«Жди меня́» — советская художественная военная драма, снятая по
мотивам одноимённого стихотворения Константина Симонова на Центральной
Объединённой киностудии художественных фильмов во время Великой
Отечественной войны.
Все фразы и цитаты
ЖДИ МЕНЯ
Мы сегодня выпили, как дома,
Коньяку московский мой запас;
Здесь ребята с вами незнакомы,
Но с охотой выпили за вас.
Выпили за свадьбы золотые,
Может, еще будут чудеса...
Выпили за ваши голубые,
Дай мне бог увидеть их, глаза.
Стоп! Оставьте мне там место.
Сейчас этот механизм
будет 10 секунд шипеть,
потом щелкнет, и вечность нам обеспечена.
...Дай мне бог увидеть их, глаза.
Мишка, экипировка.
Всё.
Этот механизм придуман
для того, чтобы
фотокорреспонденты тоже
иногда могли сниматься.
Ну, мы пойдём.
Ему ведь тоже завтра на фронт.
А нам еще о многом надо поговорить.
Счастливо.
Уходишь?
- Да, пойду.
Ну, будь здоров, Андрюша.
- До свидания.
До свидания.
Ну, Андрюша, пошли. Пойдём.
Ну, увидимся.
Панов уезжает, с тобой разлучили.
Черт его знает, понимаешь ли...
Ну...
А мы, Федор Игнатьевич,
посидим аж до самого отлета, а?
В основном, да. В основном, нет.
Вы сейчас поедете на аэродром,
и будете ждать его там.
Там вы будете с ним прощаться последними.
А здесь я с ним буду прощаться.
Я, одна.
По-моему, нас выгоняют, а?
В основном, да.
Да не в основном, а целиком выгоняют.
Мы в такой час не пойдём.
- Нет.
Коля, встань.
Коля, встань же на защиту
своих старых друзей.
Эта женщина хочет нас разлучить с тобой.
Да, хочу!
Человек приезжает с фронта на 12 часов.
Вы его встречаете, потом
он получает орден.
- Вы его поздравляете,
потом провожаете.
Довольно.
Через два часа он будет целиком ваш.
А сейчас убирайтесь.
Эх, Коля, а когда-то ты говорил, что
старый штурман - это лучше, чем жена.
Это больше, чем жена.
Это...
- Это было когда-то!
Штурман!
Что она в этом понимает?
Это ж не солдатская жена.
Это ж не наша жена.
Совершенно верно!
Я не ваша жена, я его жена!
В основном, это не наша жена.
- Целиком это не наша жена.
Мишка!
Честное слово, я сейчас
тебя побью, знаешь!
А чего ты смеешься?
Что ты смеешься?
- Да, что ты смеешься?
Что смеешься?
Слушай, Миша.
- Иди к черту.
Угу.
- Ну, конечно!
Всё, что нельзя сказать
жене, говорят другу.
"Иди к черту".
"Пошел вон, дурак".
"Ты мне надоел, старый хрыч".
А ей говорят только: "Киса".
Ах, как идет тебе это платье.
Ты говорил ей сегодня "Киса"?
- Говорил.
О платье говорил?
- Говорил. Эх...
Был-был человек, вдруг взял и женился!
Коля! Твое здоровье! Мишка!
Эх, так и быть, и твоё.
Киса.
"Киса".
Ты знаешь, я вот здесь сейчас
сяду, и никуда не уйду.
Был-был человек...
Нет, ты понимаешь, женщина,
которая знает его 4
года, выгоняет меня, который
с ним дружит 15 лет.
Ну ничего, я поеду к нему в полк,
и буду летать с ним, и снимать с воздуха.
Так-так, а возьмет?
- Меня?
На Халхин-Гол я с вами летал?
- Ну, летал.
В Финляндию?
- Ох, в Финляндию.
Ну да, а всё-таки взял.
- Взял.
Ну и теперь возьмет.
Да, а я буду здесь на аэродроме
сидеть и просиживать стулья.
Значит, у Николая теперь новый штурман?
Значит, да.
Николай, давай покурим.
- Николай, давай покурим.
Николай, давай покурим.
Ничего, Федор Игнатьевич, мы еще покурим.
Вот, торжественно, при свидетелях.
Эту коробку раскурим тогда,
когда соберемся опять все вместе.
Есть?
- Есть.
Николай, давай покурим.
- Николай, давай покурим.
Николай...
Николай, давай покурим.
- Т-с-с-с-с.
Нет.
Еще 5 минут.
5 минут...
-Хоть бы еще день вместе. -Нельзя.
Нельзя. Нельзя, но...
Но, что "но"?
Но я тебя люблю, вот и всё.
Вот и всё...
Слушай, ребята остаются здесь.
Я тебя оставляю на них.
А ты лучше оставь меня на меня.
Это ж будет вернее.
"Сколько б не было в жизни разлук,
В этот дом я привык приходить.
Я теперь слишком старый твой друг,
Чтоб привычке своей изменить..."
Ну, вот...
Теперь, наверное, надолго.
Пока ты будешь вот такая, как
сейчас, я отовсюду выберусь!
Ну, а когда тебе будет грустно
по вечерам, то ты вспоминай,
что далеко-далеко от тебя, за
тысячи верст, где-нибудь в землянке,
вернувшись после полета, сидит один
твой знакомый мужчина средних лет.
Сидит, смотрит вот на этот ключ,
вспоминает тебя, и очень скучает.
Ты берешь его с собой?
- Угу.
Я ж не хочу, чтобы ты
вскакивала на каждый стук.
Если постучат, значит, это не я.
А я вернусь без стука и
открою дверь своим ключом.
Подожди.
На счастье!
Кассета где?
- Там.
Куда?! Коля!
Куда, Коля?!
Коля! Коля! Давай!
Давай, скорей!
Скорей-скорей! Скорей!
Товарищ майор, мне уж все равно, а вам...
Оставьте меня здесь.
Тебе умирать не хочется?
- Нет.
А жить подлецом захотел бы?
- Нет.
Ну, я тоже не хочу.
Здесь.
А может лучше в лесу остаться?
Не найдут, а?
- Всё равно найдут.
Собаки вынюхают.
Ну, а здесь им хоть взять
нас - подороже обойдется.
Миша, слушай меня внимательно.
Мы останемся здесь.
Ты возьмешь кассету, возьмешь документы.
- Что?
Молчи.
Возьмешь документы, и
попробуешь добраться. - А как же...
Молчи. Я говорю,
попробуешь добраться.
Я не могу от вас уйти...
- Можешь!
Никто кроме нас не
фотографировал эти аэродромы.
Я понимаю, но я... - Миша, долго будешь
спорить, мы домой не успеем написать.
А мы хотим написать.
Это же наше последнее желание.
Ну хорошо, если меня тоже убьют
по дороге, а если я живой приду?
С какими глазами я приду?!
Очень плохо, если тебя убьют по
дороге, значит, дело не сделаешь!
Ты здесь член экипажа и всё.
Я не могу...!
- А я тебя не прошу!
Я приказываю!
Понял?!
И ты должен дойти.
Ну, бери кассету.
Что, трудно писать самому?
Трудно.
Ну, подожди, сейчас продиктуешь, напишу.
Ну, кому писать? Матери.
- А жены, нет?
Нет.
Подожди, ты которого года?
- 21-го.
Фу ты...
"Летал-летал".
И не думал, что ты такой молодой.
Ну?
"Дорогая мама, меня тяжело ранили.
Пишу тебе, это может
быть последнее письмо".
Товарищ майор, зачеркните "может быть".
"Мама, милая, до свидания..."
Товарищ майор, а, товарищ майор?
Зачеркните "до свидания".
Напишите...
Всё, всё по привычке, "до свидания".
Напишите: "Прощайте".
На.
Сейчас я...
Два слова.
Я ей больше не обещал.
Лезь в окно, чтоб собакам след сбить.
Ну...
Это за всех.
Иди, я подам.
Коля, мне одной хватит.
Иди и дойди.
Пулемет сюда.
Как вы думаете, товарищ майор,
с какой стороны они подходить будут?
А чёрт их знает.
Подойдут, увидим.
Не стоит, может быть, последние
5 минут о немцах думать.
Давайте лучше о
чем-нибудь другом подумаем.
Вот, когда кончится война, я вас
обоих к себе в гости приглашу.
Жена моя вам очень понравится.
Она веселая.
Я её попрошу, ради вас,
моё любимое платье надеть.
Здесь такое, так наглухо застегнуто,
а здесь... Здесь так, кружева.
Ну, в общем, очень красивое.
Ну так, как?
Записали приглашение?
Записали.
Вот только я дня точно назначить не могу.
День этот...
Идут... Идут!
Ну-ка, поудобней устройтесь!
Нам еще долго воевать придётся,
может быть целый час.
Да, так я и говорю, день этот
и после назначить можно.
Главное заранее с друзьями договориться.
А ключ от квартиры, вот он.
Так что всё будет в порядке.
Подожди стрелять, пусть ближе подойдут.
Совсем близко. Совсем близко...
Всё...
Федор Игнатьевич...
- Ну, что?
Милый...
- Так...
"29 августа, майор Ермолов
имея на борту самолета
штурмана Соловьева, стрелка Елисеева
и фотокорреспондента Вайнштейна,
вылетел на разведку и фотосъемку
аэродромов противника...
"Никто из экипажа с выполнения
боевого задания не вернулся..."
"Надежды не теряем".
Так...
Сколько же шло это письмо?
Ведь сейчас уже октябрь,
значит, больше месяца, а?
Да-да, да.
Федор Игнатьевич, а это очень страшно,
не вернуться с боевого задания?
Они же теряют надежды, ну и
мы с тобой не должны терять.
И потом, знаешь что?
У настоящих мужчин есть хорошая привычка:
когда их очень ждут, они, в конце
концов, всегда возвращаются.
Что вы?
- А? Нет-нет, ничего-ничего.
Четвертую ночь не сплю.
Тяжело сейчас стало под Москвой.
Выдержим, но тяжело.
Знаешь что?
Завтра мы отправляем в Казань поезд,
эвакуируем жен летного состава.
Поезжай и ты.
Незачем тебе сейчас оставаться в Москве.
Николай приказал мне позаботиться о тебе.
Завтра ты соберешь вещи,
я пришлю машину, и ты уедешь.
Никуда я не уеду из Москвы.
Ведь ваш строительный
институт вчера выехал,
ну и тебе незачем сидеть
без дела в Москве.
Уезжай. Я найду
себе дело, я найду.
Да какое дело?!
- Ой, не знаю.
Я пойду работать на завод.
Там я нужна.
Я найду себе дело.
Неужели вы не понимаете, что
я никуда не уеду из Москвы?
Никуда.
"29 августа, майор
Ермолов имея на борту..."
Знаешь, я уже много раз читаю это письмо,
всё стараюсь понять, очень это страшно?
А у меня вот даже этого нет.
Просто пропал и всё.
Ещё недавно нас учили с
тобой, как строить дома.
Хоть бы институт не уехал.
Тоскливо...
Ты знаешь, я так устаю с
непривычки на заводе,
что даже время идет
как-то незаметно.
От темноты до темноты.
А ты не надумала?
Нет.
Не знаю.
У меня как-то ко всему опустились руки.
Я ничего не могу начинать, пока не знаю,
что он жив или умер, или хоть что-нибудь.
Знаешь, мы сегодня решили
собраться, потанцевать.
Так хочется хоть на минуту
представить, что нет всего этого ужаса.
Пойдём, а?
Нет, ты знаешь, я сегодня очень устала.
В следующий раз, хорошо?
Ну, хорошо.
Тогда я возьму пластинки.
Возьми.
Гаси свет.
Гаси же свет, Соня!
Слушай, уедем отсюда!
Страшно! Уезжай.
Или начинай что-нибудь делать
здесь или уезжай, слышишь?!
А то сойдешь с ума.
Мирович! Москвина! Степанова!
Степанова!
- Иду-иду. Заснула? Федорова.
Ильина! Райская! Я! Антонович!
Антонович!
- Иду!
Ну, брюхатая моя, быстрее ходи.
Быстрей.
Савельева.
- Я здесь!
Ермолова! Ермолова!
Ну, где ж Ермолова-то?
- Вот она я!
Портянки в сапоги подвернула?
- Подвернула.
Ну и правильно.
А то это самая, что ни на
есть солдатская работа.
А на солдатскую работу в солдатском
обмундировании ехать надо.
Ну, лезь в машину.
- Есть.
Дементьева!
Селезнева!
Ну лезь, бабы!
Лезь! Лезь!
Постоим за Москву!
Да что, мы хуже мужиков, что ли?
Стойте! Миша! Лиза!
Миша! Стойте же!
Миша!
Миша!
Миша, вернулся! Миша.
Миша, живой!
Миша!
Лиза.
Вернулся!
Товарищи, в другом месте целуйтесь.
Мишенька!
Миша.
Ну, говори скорей, что с Колей?
Когда это было? 29 августа.
- Ну?
Пошли мы на разведку.
И черт его знает, на аэродроме зенитка.
Прямо в брюхо.
- Ну?
Николай приказал прыгать.
Мы прыгнули.
Все?
Что, прыгнули?
- Да.
Да, все, ветер был сильный.
Нас разнесло в разные стороны.
Пока добрался я один. Вот...
Ну, а как ты? Ничего...
- Похудела.
Миша, а что это у тебя с рукой?
А это, когда Николай
машину посадил на лес.
Как посадил?
Ты ж сказал, что вы прыгнули.
Ну да...
Так нет, прыгнули-то мы в последний
раз, а посадил это он раньше, давно.
Значит, ты со сломанной рукой летал?
Угу...
Миша, не надо!
Скажи мне всю правду, Мишенька.
Мне нужно знать всё.
Миша, слышишь?! - Прости...
Прости меня.
Сели мы на лес у немцев.
Стали нас нагонять с
собаками, деться некуда.
Николай с двумя ранеными стал отбиваться.
А мне приказал взять донесение, снимки
аэродрома, письма женам, и идти.
Ну...?
- Ну и я пошел. Он так решил.
Ты же знаешь. Какой он бывает,
когда он что-нибудь решил.
Знаю.
Где письмо?
"Жди, вернусь.
Николай".
Документы я сдал в часть.
А это тебе.
Не надо.
Вот он написал "Вернусь".
Я верю ему, а не тебе!
Почему ты так легко поверил?!
Нет, ты скажи!
Ты почему так легко поверил?
Ты меня просила сказать
тебе правду, я сказал.
Я нелегко поверил.
Мне легче было умереть, чем идти.
Ничего?
- Ничего.
Ух и холодно же!
- А мы сейчас спляшем!
Я же в штанах, я за кавалера!
Верно?
Верно, Чижик. Верно!
- Ну, пошли.
Со мной!
Я ж за кавалера танцую, я в штанах!
Соловья баснями не кормят.
Ты нам что с дороги обещала?
Ой, сейчас.
У нас тут когда-то большие запасы стояли.
Он это иногда любил.
Вот и правильный русский человек значит.
Ух ты! Ну, садитесь, девушки!
Садитесь, солдатки.
- Нет! Я, я, я!
Ну, взялись!
Раз!
Ох, намерзлись же мы за месяц.
Зато, если теперь солдатики Москвы не
отобьют, то значит, креста на них нет.
Мы, бабы, какие им окопы вырыли?
Какие рвы?
Им из наших бабьих окопов бегать,
их мужская совесть не позволит.
Ой, мне, если можно, вина.
- Нельзя.
Нет, я тоже водки не пью.
Твой муж водку пьет?
Пьёт.
- Значит, и ты выпей.
За солдатское житье водку надо пить.
Я пью! Ух ты!
Ну, чтоб твой вернулся.
И твой тоже.
Ну, давай веселую.
Хороша я, хороша,
Плохо лишь одета.
Никто замуж не берет
Девушку за это.
Пойду с горя в монастырь,
Богу помолюся.
Пред иконою святой
Слезами я зальюся...
Соня, ты наконец вернулась.
- Пока да.
Что это у тебя гости?
- Ага, мы девичник устроили.
Будто бы...
А я услышала музыку,
и поняла, что ты здесь.
Слушай, дай мне опять пластинки.
А ты раздевайся, посидим.
- Да нет, не могу, я должна уйти.
Ну, когда вернешься.
- Я сегодня, наверное, поздно.
Ну, поздно...
- Очень поздно.
Да-да, вот опять танцевать пойду.
Хочу, и пойду на всю ночь.
Ну, что ты на меня смотришь?
Пусть.
И пусть Андрей пошлет меня
к черту, если он вернется.
Только он никогда не вернется.
А мне плохо, понимаешь?
Я хочу, чтоб было хоть немножко лучше.
На.
Девичник... Скучно девичник.
Соня.
Лиза...
Здравствуй, Лиза!
-Андрей... -Да, я.
Андрюша! Андрюша!
Андрюша! А что, там никого?
Где Соня?
А...
Она, наверное, задержалась,
она скоро придёт.
А может быть у неё дежурство, я не знаю.
Где? В институте?
Так я пойду прям туда!
- Нет!
Она теперь в другом месте.
Она работает.
- Где?
Я не знаю, где-то там далеко,
за вокзалом у выставки.
А ты, пойдём ко мне, погреешься немножко.
Хоть у меня тоже холодно,
но все-таки идём.
Идём.
Ну, Лиза, а что слышно от Николая?
Он пропал. Уже 5 месяцев ничего.
Говорят, что он... Но я не верю.
И не верь! Вот я же вернулся.
Не верь, Лиза.
Ну, а Соня, как она тут без меня живет?
Да ничего живет, ничего...
А тебя здесь считали погибшим.
Здесь...
Что здесь?
Я сам себя считал погибшим.
Три месяца в окружении.
А Соня?
Она считала, что я погиб?
Или тоже верила, что вернусь?
Не знаю.
Ты знаешь, мы с ней как-то
уж давно не говорили об этом.
Ты мне что-то хотела сказать?
Нет, ничего.
Вот здесь сухарики.
В Москве последнее время
стало неважно с едой.
Но это ничего, об этом как-то забываешь.
-Куда ты? -Там стукнула дверь.
Показалось...
Она не похудела?
- Нет.
А я думал, похудела.
Зачем ты мне лжешь?
Я же всё понял по твоим глазам.
Только не лги.
Совсем не на дежурстве она.
А я, как дурак, бегал на этот стук.
И ты знаешь, что не придёт она сегодня.
Да?
Да или нет?
Не знаю.
Нет, знаешь.
Всё вы знаете.
И скрываете!
Мы...
Мы там! А вы!
Вы тут...!
- Не смей!
Не смей, слышишь!
Говори с ней, как хочешь!
А со мной не смей!
И с другими не смей!
Прости.
Ну, что ты?
Андрюша.
Ну?
Андрей.
Я так шёл...
Я через такое шёл, Лиза...
Я так хотел ее видеть.
Я так верил...
Я только из-за этого не умер.
Фридрих?
Что это Лиза не идёт?
- Придёт.
Хватит.
- Давай-давай, мало, давай еще.
Да, когда-то здесь собиралось
людей больше, чем сейчас.
Гораздо больше.
Полгода.
- А?
Ты что, сам вспомнил или Лиза сказала?
Лиза?
Что ты! Она же верит, что он жив.
И слышать не хочет, когда
кто-нибудь говорит, что это не так.
И правильно делает, что слышать не хочет.
Почему?
Если ей легче, когда она верит,
что он жив, пускай верит.
Верит... Я сам был бы рад верить.
Может, подождем Лизу?
Конечно подождем.
Но этот тост выпьем без неё.
А это зачем?
Ведь без неё.
А это я не ей.
Это ему.
Сегодня с ним чокнуться хочу.
Завтра улетаю, черт знает, что еще будет.
Ты не сердись, Коля, что
мы на поминках не плачем.
О друзьях не плачут, за них мстят.
И потом. Ты же сам не любил слез.
Ну, друзьям, чтобы дольше помнилось,
жене, чтоб легче забылось.
Уже поверили?
Уже похоронить спешите?
Лиза!
- Уходите все отсюда!
Или нет!
Сидите! Пейте! Хороните!
Я сама уйду.
Некрасиво получилось.
Очень некрасиво, вот что я вам скажу.
Лиза!
Лиза!
Лиза, я завтра улетаю.
Ты что, Лиза, хочешь, чтоб я ушел?
Нет.
Почему ты не остался с ними?
Нехорошо. Понимаешь?
Да. Нехорошо, Миша.
А сегодня ровно полгода.
- Я знаю.
Полгода!
А он вот здесь и никуда не уходит.
Понимаешь? И пусть не уходит.
Я недавно прочитала стихи, там написано:
"Позабудешь - скажут: не любила,
Не забудешь - скажут: притворилась".
Это про меня и про вас.
Ты что, опять уезжаешь?
Да нет, некоторое время
меня трудно будет выгнать.
И редактор, учитывая мою
инвалидность, сказал:
"Вайнштейн, ты теперь
будешь только летать".
Как будто я могу снимать
войну, не вылезая из кабины.
Вот чудак.
В общем, лечу на северо-западный
в партизанский край.
Партизанский край?
- Да.
Слушай, у меня есть письмо,
я уже давно приготовила.
Ты возьми его, передай. Кому?
- Николаю.
Лиза...
- Да-да.
Хорошо. Может быть... Слава Богу...
Но почему ты думаешь, что он именно там?
- Там.
Но даже, если он там...
- Он там!
Ну, хорошо. Возьмешь?
Возьму.
Лиза.
- А?
Ты что, действительно веришь,
что он непременно жив?
Да.
Тогда прости. Прости, слышишь?
Прости нас.
Если я не вернусь, ты
тоже не верь, ладно?
Тебе письмо.
Ты мне ответишь, да?
Ну ответь же мне хоть что-нибудь.
Хоть раз.
Ну?
А то я сойду с ума.
Слышишь? Я сойду с ума!
Я не могу больше выдумывать
все слова за тебя!
Ну скажи же хоть одно слово, ты сам!
Николай Васильевич.
- А? - Молочка?
Не разговорчивый вы.
Ничего о себе не расскажете.
Как в Москве жили?
- Дано это было.
Вот ключ от квартиры до
сих пор вожу с собой.
Всё попасть думаю.
Ты как думаешь, Паша, попаду я туда?
- Конечно.
Нет, не разговорчивый вы.
Дети у вас, наверное, в Москве оставлены.
Скучаете по ним?
Скучаю.
Но не помню.
Что, всё молочком тебя внучка
отпаивает, Николай Васильевич?
Да.
Так.
Значит, с темнотой рвем мост.
Да.
Как думаешь, Николай Васильевич, взорвем?
Утром все решили.
- Всё. А может не все?
Нет, кажется, всё.
Ну, тогда я посплю.
Упорный ты человек, Николай Васильевич.
Упорный.
Слушай, Пётр Семенович, есть у меня
к тебе один очень важный вопрос.
Ну?
Когда ты, наконец, седеть начнешь, а?
Никогда! А ты уже начал.
Когда мы тебя из могилы-то отрыли?
Всё молчал, как каменный.
Вот сейчас только отходить стал.
В том месяце улыбнулся
один раз, в этом - два.
А седина во всю голову.
Скучаешь, что ли, Николай Васильевич?
Иногда.
"Ты, крылатая песня, лети
С ветром буйным в родные края,
Ждет ли парня, как прежде, узнай,
Дорогая подруга моя.
Коль ей грустно, ты сразу поймешь -
Приласкай, за меня обними,
Понапрасну ее не тревожь,
Только в сердце мельком загляни.
Я и сам бы с тобою слетал,
Да с рассветом мне в бой уходить.
Я и сам бы любимой сказал,
Что в разлуке невесело жить.
И поведать о том не боюсь,
Что для нас небольшая беда.
Я ведь скоро с победой вернусь -
Не на час, а навек, навсегда!
Ты, крылатая песня, слетай
С ветром буйным в родные края,
Ждет ли парня, как прежде, узнай,
Дорогая подруга моя."
Что, от Миши ничего нет?
Пока нет.
Ты куда?
Ты же хотел посидеть.
Федор Игнатьевич, хоть
бы вы его поругали.
Совсем меня забыл.
Целый месяц пропадал,
а сейчас опять уходит.
Разве друзья так делают?
Да нет, просто меня теперь перевели
на разведку невзорвавшихся бомб.
Ну, а немцы в последнее время всё
чаще и чаще стали делать плохие бомбы.
Вот и всё.
Нет, просто ты плохой друг.
Ничего-ничего, по дороге
я ему нотации прочитаю.
Ну, прощай.
- Почему прощай?
Да нет, это к слову.
До свидания, прощай.
В общем, прощай.
Ты что, в самом деле думаешь, если
она не хнычет, значит ей жить легко?
Может наплевать, забыть и не ходить?
- Отстань.
Постой.
Ты Николаю друг был или нет?
Друг.
Вот потому что друг, потому
и ходить сюда бросил.
Сегодня не нужно было приходить.
Это почему?
А потому.
Потому что хожу сюда, смотрю
на неё и завидую Николаю.
Он мёртв. Всё равно завидую.
Ей это, конечно, и в голову не приходит.
И не должно приходить.
Понял теперь, почему?
В основном, да.
Где упала? Есть. Сейчас выйду.
Поставьте дежурных, уберите людей.
Быстро!
Где? - Там. - Хорошо.
Не ходите за нами.
Стойте пока здесь.
Неужели нет никакой надежды?
Никакой.
Пришла...
Я очень тебя ждал.
Мне так хотелось, чтоб сейчас
именно ты была со мной.
-Я здесь, милый. -Я знаю.
Коля пришёл?
Ах так...
Надо, чтоб все, все были такими, как ты.
Верными, стойкими.
Это ведь, как в бою.
Это и есть любовь.
Там?
- Там.
Я сейчас подумала, вдруг Коля
вот так же и никого рядом...
Никого...
Почему вы не вызвали меня раньше?
Он не хотел тебя видеть.
Не хотел?
А ты? Ты была там,
когда он был еще жив?
Тебя он хотел видеть...
Я его так люблю...
Я его так люблю!
Да, люблю!
И всегда любила его.
Любила?
Ты и ему сломала жизнь, и себе.
Как страшно...
И как ничего нельзя поправить...
Слушай, Николай Васильевич.
- Да.
Там до нас один человечек явился.
Из Колыванского отряда, через
лес с проводником пробрался.
Из Колыванского?
- Из Колывановского, брат.
А что ему надо?
- Снимать ему надо.
Что снимать?
- Из газеты. Меня уже снял.
Быстро, конечно...
Вон, в кожаном, черноватый.
Слушай... Давай его сюда!
Сейчас.
Эй, с газеты!
Давай-ка к начальнику штаба моему!
Здравствуйте!
Я из газеты.
Фотокорреспондент Вайнштейн.
Здравствуйте.
- Здравствуйте.
Я хотел с вами поговорить, кого снимать.
Что можно, что нельзя.
Ну, что ж вам снимать?
Меня уже снимали.
Вас? Да. - Где я вас снимал?
Ну, вот в Монголии на горе.
В Финляндии в лесу.
В Москве на Малой Бронной.
Мишка!
Ника...
Николай...
Сколько раз снимал и до сих пор
не сделал ни одной карточки.
Нашёл!
Так, как же... Как же так? Как?
Ты как? - Нет, ты как? Я дошёл!
А ты-то как?! Я? - Да!
Воскрес из мертвых.
-А ребята? - Нет. -Да...
Ты что, Миша?
- Я...
Ты чего?
- Нет, я ничего.
Я, собственно...
Я тебя искал.
Кого, меня?
- Да.
Как всегда врешь!
- Нет, Коля, на этот раз нет.
Вот, от Лизы.
От Лизы?
Ты с ума сошел.
Начальник штаба партизанского
отряда, товарищ Е.
За чтением письма от своей жены товарищ Л,
доставленное ему собственным
корреспондентом товарищ М.
Это будет прекрасный снимок!
Вы хотите покушать?
- А?
Очень! Очень хочу!
Очень хочу кушать!
Я этим и знаменит в кругу своих друзей.
Есть щи, есть каша.
- Не перечисляйте!
Несите всё!
Всё несите!
Стойте! Стойте. А
ну-ка, оденьте-ка это.
Так.
А зачем мне? У меня свой есть!
- Ничего, пока с моим.
Так, так.
Так.
Да откуда она узнала, что я здесь?
Что я жив?
А я знаю?
Спроси у неё.
Он дала мне это письмо, когда
узнала, что я лечу к партизанам.
Как будто я везу его
на Московский почтамп.
Я ничего не понимаю.
Слушай, Коля, у тебя жена сумасшедшая.
Когда ты вернешься, ты
должен три часа стоять
перед ней на коленях
и целовать ей руки.
Вот, какая у тебя жена.
Ну, как там Москва?
Все живы?
-Более-менее все. -Масти текут.
-Подожди.
Слушай, Коля. Дай мне сначала поесть.
Ты не можешь себе
представить, какой я голодный.
Ну, ладно, иди.
Коля, пойдём вместе.
- Иди, я сейчас приду.
Ну, пойдём!
- Иди к черту!
Коля, скажи еще: "Пошёл вон, дурак".
"Ты мне надоел, старый хрыч".
Николай, давай покурим.
Николай, давай покурим.
Николай, давай покурим.
Николай, давай покурим.
Николай, давай покурим.
Товарищ.
- Просто Миша.
Вы снимаете?
- Угу.
Сейчас поем, и сниму вас еще раз.
Да нет, вы его будете снимать?
Уже снял.
А вы мне на память фотографию сделаете?
Хорошо, вот сейчас поем, и все сделаю.
Мы почти дома!
- Есть!
Что же я ей скажу?
Что я ей скажу?
Я скажу ей: "Лиза, все в порядке".
Вот письмо:
Начальника партизанского
отряда товарища Е.
Ермолов Николай. Николай Ермолов.
Коля.
Только я опять пришел один.
Ты же знаешь его характер.
Он сказал: "Скажи ей, что здесь тоже
война и планы на три месяца вперед".
Он вернется.
Он обязательно вернётся, Лиза.
Миша! Давай скорей прыгай!
Прыгай!
Скорей... Там...
Сумка... К самолету! - Есть!
Товарищ.
Товарищ!
Письмо...
Погиб Миша...
Федор Игнатьевич, это
же почти невозможно.
Ведь он был всегда такой живой.
Неужели это правда?
Правда... Будь она
проклята, эта правда.
Ух, как я их ненавижу!
Слава Богу, теперь мне
дали повод, и сегодня еду.
А то уж не было сил сидеть,
отправлять товарищей, а самому ждать.
Ждать...
Так...
"Все тяжелее груз наследства,
Все уже круг твоих друзей".
Чёрт, что знает?
Осиротел совсем.
- Ничего, Федор Игнатьевич, ничего.
Вот Коля еще вернется,
и мы будем опять все вместе.
Почти все...
Как думаешь, Пашенька, далеко
наши успели уйти? - Далеко.
Уходи, Николай Васильевич.
- Ничего, еще 5 минут и уйдем.
Уходи, Николай Васильевич.
- Ничего-ничего, Паша.
Ещё хоть пять их.
Ещё хоть пять и сейчас уйдем.
Уходи! Уходи, слышишь?!
- Вложи капсулу.
Ну?!
- Ну, уходи же!
Так, значит, прощай
завод, прощай тётя Маша?
Даже форму выдали.
Да, ведь там военное строительство.
Значит, опять по-прежнему делу пойдёшь?
- Угу.
Вы знаете, тётя Маша, вот,
когда я училась в институте,
мне всё хотелось как-то
строить не так, по-новому.
А вот сейчас, когда я
смотрю на разбитые дома,
мне хочется, назло немцам,
построить всё именно так, как было.
Точно так, как было.
Вот.
Правильно это, Лизонька.
Только уезжаешь ты больно вдруг.
Нет, не вдруг.
Я давно так задумала.
Как будет год.
А сегодня ровно год, как он...
- Неужели год?
Как время-то быстро летит.
Нет, медленно.
Так медленно, как никогда.
Сколько бы он мог сделать за это время?
Ведь он же очень хороший летчик.
Год...
Федор Игнатьевич пишет с фронта.
Он сейчас на юге.
Когда я читаю, как они летают, как
бомбят немцев, мне кажется, что Коля жив.
Что он с ними.
Ну, ладно.
Завтра на вокзал с тобой поеду.
Писать-то хоть будешь?
Ну конечно!
Кому же мне ещё писать-то, тётя Маша?
Вы ж здесь у меня одна.
Тётя Маша, а я всё-таки буду ждать.
Буду.
Вот в этом мы последний
раз съездили на дачу.
На дачу...
Солнышко было...
А в этом мы последний
раз сходили в театр.
А что ж тогда шло?
Не помню...
Ты тогда еще купил мне
розы, одну приколол сюда...
А это?
А куда ж его я последний раз одевала?
Мы еще куда-то ехали в машине.
А вот куда?
Ты не помнишь, куда мы ездили?
Ну, вспомни.
Ну, подожди, сейчас я сама вспомню.
Всё ли равно, куда мы ездили...
Это было так давно.
Сколько б ни было в жизни разлук,
В этот дом я привык приходить.
Я теперь слишком старый твой друг,
Чтоб привычке своей изменить.
Если я из далеких краев
Слишком долго известий не шлю,
Всё равно, значит, жив и здоров,
Просто писем писать не люблю...
Лиза.
Лиза!
Боже мой, как долго тебя не было!