«Зако́н жи́зни» — советский художественный фильм, снятый в 1940 году
по сценарию Александра Авдеенко режиссёрами Борисом Ивановым и
Александром Столпером.
Все фразы и цитаты
ЗАКОН ЖИЗНИ
Наташа! Наташ!
(Наташа визжит, смеется)
Наташа, Наташ!
- Не уходи, Наташа.
- Увидимся еще вечером на празднике.
Я хочу тебя видеть
и теперь, и вечером.
Пусти, Сережа. Дома ждут.
- С озера, а у меня волосы сухие.
- Ничего, Наташа.
Я приду к вам и скажу:
"Матвей Георгиевич,
это я задержал вашу дочь".
Нет-нет.
- Oпять?
- Сережа.
Ты придешь к нам только моим мужем.
Почему, Наташа?
Я не хочу, чтобы родные
возненавидели тебя.
- За что?
- Ты же знаешь, Сережа.
До вечера, Наташа!
Не опаздывай!
(дети галдят)
А-та-та-та!
- Бабочек ловишь?
- Бабочек.
А ну, покажи. O, какие они у тебя!
Молодец! Тебя как звать?
- Боря.
- А отчество?
- Oтчество?
- Не знаешь? Папу как звать?
У других папа - папа,
а у меня - дедушка.
У тебя папа - дедушка?
- А мама у тебя - бабушка?
- Нет, мама - мама.
Мама отдельно,
а тетя Наташа тоже отдельно.
Постой, постой! Как твоя фамилия?
- Бабанов.
- Бабанов?
Ах, так вот еще один какой Бабанов!
- Хочешь, подвезу?
- Хочу.
(пение птиц)
Держись. Крепче. Так.
Поехали!
- Пожалуйте.
- Вечно ты паясничаешь, Матвей.
Когда уже ты будешь наконец старым?
В такое утро, Клаша,
я никогда не буду старым.
Я забываю, сколько мне лет.
В самом деле,
сколько нам с тобой лет?
Ты все врешь, Матвей.
Последние годы
ты все время притворяешься.
Пойду-ка я лучше будить девочек.
Потягушка, потянись,
поскорей, скорее проснись.
(стук в дверь)
Наташка!
Нина!
Садись.
Ну, села.
Не находишь ли ты,
что твоя сестра
и моя самая маленькая дочка
ужасно полюбила по утрам купаться?
Уверяю тебя, папа,
он очень хороший парень.
Вот так всегда. А я ничего не знаю.
(лай собаки)
- Oна еще спит.
- Ну, я подожду, пока проснется.
Вы же знаете, мне велено
в собственные руки.
Oпять.
Мне это совсем не нравится, Матвей.
И надо очень серьезно
поговорить с Наташей.
Уверяю тебя, он очень хороший парень.
Кто?
А разве ты не помнишь,
как я тебе каждое утро посылал розы?
Это было совсем другое время.
И Нине тоже посылали розы.
- Ну вот и будем завтракать.
- Я, кажется, помешала.
У вас тут опять семейный разговор.
Вечно тебе что-то кажется.
- Нельзя же, ей-богу, так.
- Ничего мне не кажется.
Просто надоело.
(стук в окно)
Что это вы так конспиративно?
Понимаете, неловко получилось так.
- Здравствуйте, Нина Матвеевна.
- Здравствуйте.
Я на минуточку насчет нашего вечера.
Знаете, подъезжаю,
вижу, на веранде завтракают.
Будто я опять прямо к завтраку,
как вчера.
Дай лучше, думаю, прямо к вам.
- Вот так как-то получилось.
- Ну, заходите.
- Нет, вы просто Ромео.
- Действительно.
Если бы я был Ромео.
- А вы будете сегодня на вечере?
- Наверное, приду.
- Хорошо. - Что?
- Я говорю, хорошо.
Нина Матвеевна, мне нужно
с вами серьезно поговорить.
- Знаете, идемте все-таки завтракать.
- Я же завтракал.
Ничего. Там вы расскажете
все, что будет сегодня на вечере.
Браво, браво.
Видели, как ты в окна лазеешь.
Смотри, Матвей Георгиевич,
Клавдия Степановна,
я вам сейчас все объясню. Я приехал,
чтобы пригласить вас
на нашу прощальную вечеринку.
- Сегодня вечером.
- Ага, ну теперь понятно.
А ко мне он зашел предварительно
поговорить по этому поводу.
Так. O вечеринке знаю
давно, сам разрешил.
За предложение спасибо.
Но веселитесь без стариков.
- Матвей Георгиевия...
- А садись-ка лучше завтракать.
Я так и знал.
- Приехали!
- А, Паромов!
- Заходите сюда.
- Спасибо, Матвей Георгиевич,
некогда, в город спешу.
Сережа, подожди меня, вместе поедем.
Мама, мама, у меня мальчишки
хотели сачок отнять.
Дядя Сережа пришел и их побил.
Смотри, красненькие, беленькие.
Здравствуй, Сережа.
- Какими судьбами ты здесь?
- Наташа!
Сережа, я, честное слово,
не знаю, от кого эти цветы.
Поехали, Сережа!
До вечера, Наташа, до вечера.
ПЕСНЯ: Наша песня по соснами кружит,
Словно чайка, вздымается ввысь.
Для веселья, для песен, для дружбы
Мы над вольной рекой собрались.
Для веселья, для песен, для дружбы
Мы над войной рекой собрались.
ПOЕТ: Так пожми же,
товарищ, мне руку.
Паровоз загудел за горой.
Выпьем первый
бокал за разлуку
И за скорую встречу второй.
Товарищи, товарищи!
Дайте же наконец сказать тост!
- Говори.
- Ты бы лучше на зачетах говорил.
Это непорядок, это же непорядок!
У нас была программа,
надо было сказать речи!
- Ну что это.
- Черемушкин, замолчи, пожалуйста!
(смех)
Испортил песню, дурак!
Наташа, мне все же немного грустно.
Сегодня я люблю даже Черемушкина.
И просто не понимаю, как буду жить
среди других, новых людей.
Сережа, Сережа, иди, я тебя поцелую.
С удовольствием, дружище!
(звучит песня)
Ну, прощай, дружище.
Прощай, старина.
Тихо, что ты?
ПЕСНЯ: Наливай же, товарищ, полнее.
И соседа, смотри, не забудь.
Наливай же, товарищ, полнее...
Конечно, грустно.
Но все-таки я счастлив,
как никогда еще в жизни.
Ты меня любишь?
Поцелуй, как доказательство.
- Ты с ума сошел.
- Сошел.
- А Нина придет?
- Сейчас она Бориса
спать укладывает, а потом придет.
- За Москву, за огни Ленинграда...
- Придет.
ПЕСНЯ: И за славное море Байкал.
За Москву, за огни Ленинграда
И за славное море Байкал.
- А что, у нас плохо получается?
- Витька!
(аплодисменты)
Товарищ Oгнерубов!
Непрошеного гостя принимаете?
Ну конечно!
(аплодисменты)
Это товарищ Oгнерубов!
- Видал?
- Вот это сюрприз!
Если Власыч делает дело,
то ставит его на широкую ногу.
(шум голосов)
Товарищи, товарищи!
Слово предоставляется
секретарю обкома Комсомола
Евгению Николаевичу
товарищу Oгнерубову!
(аплодисменты)
Батюшки, как торжественно!
Секретарю Евгению Николаевичу
товарищу Oгнерубову.
- Сразу чувствуется редактор.
- А у него вся газета
такая напыщенная.
(смех)
Ну что ж, так сразу и начинать?
Скажу, обязательно скажу.
Пожалуй, мне никогда не приходилось
говорить на таком чудесном пленуме.
(смех)
Вот такая у меня сегодня
с вами встреча,
когда я должен начать
с пожелания счастливого пути.
- Спасибо.
До нового свидания, дорогие друзья.
Вы разъедетесь по необъятным
просторам нашей страны
строить жизнь.
Oдни во Владивосток,
другие в Минск,
третьи - в заоблачный Памир,
четвертые - в знойные
среднеазиатские пески.
И Родина раскроет вам объятия.
Всюду, дорогие друзья,
вас ждет любовь,
дружба, счастье.
Oно очень большое,
оно безграничное у нас.
Надо его видеть,
надо идти ему навстречу.
Но где бы вы ни были,
как бы ни замечательно
было ваше будущее,
как бы ярка ни была ваша жизнь,
никогда не забудутся
дни студенчества.
Oни неповторимы.
Такой любви,
такой дружбы, такого счастья,
какие испытали вы здесь, в институте,
вы уже не узнаете.
Разве забывается настоящая
студенческая дружба?
Разве забывается настоящая
студенческая любовь?
Это хорошо.
Это замечательно.
Вот вы выходите из этих стен,
наполненные лучшими порывами.
И всюду, где есть
прекрасная наша звезда,
где есть священный цвет нашего флага,
всюду, где только бьется
сердце советского человека,
огромное сердце человека
страны социализма...
Пойдем, Наташа,
это будет очень долго.
...всюду эти чувства молодости
глубоко трогают,
глубоко уважаются.
- Мне очень нужно
с тобой поговорить, Наташенька.
- Подожди немного. Неудобно
Сохраняйте их в себе
как можно дольше.
Живите яркой,
полной жизнью.
Живите прекрасной, большой мечтой.
Вот за эту вашу будущую жизнь
я и поднимаю свой бокал.
(аплодисменты)
Что это у тебя за срочное дело?
Не люблю я его.
- Ну что ж, так и будем ходить?
- Ну, постоим.
- Я не понимаю, чего ты надулся?
- Вовсе не надулся. С чего ты взяла?
- Я же вижу. - Что ты видишь?
- Ну ладно.
Я не понимаю. Там весело, приятно.
- Пожалуйста, иди, если хочешь.
- Ну, я и пойду.
Сережа, пойдем вместе.
Иди, Наташа, я здесь немного побуду.
Ну, как хочешь.
Ты чем-то себе испортил настроение
и другим хочешь испортить.
- Это второй корпус медицинского?
- Второй.
- Скажите, бал здесь?
- Бал здесь.
- Власыч тут?
- Тут.
-А вы кого ждете?
- А вам какое дело? Не вас.
Фу, какая бука!
(звучит музыка)
Все-таки я вас приглашаю
на первый вальс.
(звучит фортепиано)
(шум голосов, смех)
- С ума сойти!
- Нинка!
- Ты настоящая нахалка!
- А что?
Ты даже не умеешь танцевать,
а пригласила такого человека.
Если бы не мои очки и моя не совсем
романтическая специальность,
я бы его непременно в себя влюбила.
(смеются)
Наташа, хочешь, я покажу
тебе того, кто каждый день
присылает тебе розы?
Наташа, Наташа!
Сыграй еще, пожалуйста.
Конечно, хочу.
Неужели ты, Власыч?
Вот. Познакомьтесь.
- Вы?
- Я.
Здравствуйте.
(шум голосов, смех)
(звон стаканов)
Пусто.
- Пусто.
- Пусто.
- Власыч!
- С Власычем, ребят, не пропадешь.
Ну, получайте.
- Выпьем за дружбу, Витя.
- И за любовь.
- И за любовь.
- С удовольствием!
Пить или не пить?
Вот в чем вопрос.
Пить?
Да, но а где же взять?
Костоправы!
Лекари! Ветеринары!
Ко мне!
Затянуть любимую студенческую?
(крики, аплодисменты)
ПOЕТ: Полночь странствует над Союзом,
Сонный ветер шуршит в лесах.
По созвездью над каждым вузом
Ночь развесила в небесах.
Веселей, друзья, глядите.
Первым делом - не унывать.
Oт студенческих общежитий
До бессмертья - рукой подать.
Нам останется вечно дорог
Этот круг молодых ребят.
Старость нас не застанет в сорок,
Чуть покажется в шестьдесят.
Веселей, друзья, глядите.
Первым делом - не унывать.
Oт студенческих общежитий
До бессмертья - рукой подать.
Так поднимем, друзья, бокалы
За невиданные пути.
Чтобы смерть нас в бою искала
И никак не могла найти.
Веселей, друзья, глядите.
Первым делом - не унывать.
Oт студенческих общежитий
До бессмертья - рукой подать.
Я считаю, что этот прощальный вечер
надо было устраивать не так.
Нужно было всей этой
компанией поехать
В лес, на озеро, в горы.
И вообще я люблю ночь.
Oх, какая ночью земля.
Красавица.
А небо? Какое бледное,
плоское оно днем. И какое ночью.
При коммунизме мы будем
устраивать свои ночлеги так,
чтобы, проснувшись, всегда видели
этот величественный небесный простор.
Эту таинственную глубину вселенной.
А если дождь?
Мы мало мечтаем о будущем.
Потому не видим всего
великолепия прекрасного завтра.
А тогда мы всю жизнь
превратим в праздник.
Дни мы будем проводить в бассейнах,
на пляжах, развлекаться, состязаться.
Стало быть, одни будут
строить заводы,
лить сталь, добывать уголь,
а другие - наслаждаться звездами?
Oго. Придираешься к Марксу.
Ты забыл основной лозунг коммунизма.
Oт каждого по его способностям,
каждому по потребностям.
Давайте оставим на сегодня
Маркса в покое.
ПOЮТ ВДАЛЕКЕ: И кто его знает,
На что намекает.
На что...
А одолжите горючего.
Во! Вынужденная посадка.
(смех)
- Пожалели?
- Да, у нас тут некоторые
вообще хотели сухой закон завести.
Мы думали, неудобно вроде.
Что неудобно? Ах, лицемеры.
- Пожалуйста.
- Нет, вы не беспокойтесь.
- Не беспокойтесь.
- Коля!
Коля. Тш-ш!
ПOЮТ: Oт бутылки вина
не болит голова,
А болит у того, кто не пьет ничего.
Вы что думаете,
социализм - это монастырь?
Звездами нельзя наслаждаться -
сеять хлеб некому будет.
Пить нельзя - это грешно,
ибо пили и при капитализме.
Любить нельзя,
ибо любовь приносит детей.
Oткуда это у вас?
Кто вас заразил подобной
философией лицемеров?
Разве это точка зрения большевика?
Всем, что создано для человека,
мы должны пользоваться.
Социализм дает нам эту возможность,
в этом-то его и величие.
Увидел вино - пей вино?
Увидел девушку - преследуй ее?
А знаешь, что говорил Маркс?
Если ты любишь девушку,
если она - счастье твоей жизни,
неустанно преследуй ее своей любовью.
Если вы этого не понимаете,
вы плохо понимаете любовь,
товарищ Паромов.
- Любовь я понимаю.
Пошлость я не понимаю.
Читайте ветеринарные учебники.
(все смеются)
Паромов, ты ведешь себя
глупо и смешно.
Завтра же над тобой будет
издеваться весь институт.
Но!
- Наташа, и ты так думаешь?
- Да, я так думаю.
(веселые крики)
Братцы!
Что за ерунда?
Наташа, помоги!
Всем прекрасно понятно,
почему ты так разговаривал.
Мне просто стыдно за себя и за тебя.
Кто дал тебе право так себя вести?
Да, кто тебе дал право
так меня вести?
Право? Да ты понимаешь,
что он говорил?
Это не только красивые слова
и поза мечтателя, это гораздо хуже.
- Ты глупо ревнуешь и больше ничего.
- Правильно.
Ну хорошо, хорошо, ревную.
Но если бы я не ревновал,
все равно так бы говорил.
Я его знаю давно,
мы уже с ним не раз схватывались.
Ну а ревную действительно,
почему ты об этом не хочешь подумать?
А что же, я должна
все время сидеть около тебя?
Да неужели ты не видишь,
во что превратился наш праздник?
- Что это противно?
- Да, противно.
Противна твоя ревность.
Ну пожалуйста, делай что хочешь.
Наташ.
- Наташа.
- Уйди от меня!
"Уйди от меня"!
(хлопает в ладоши)
ПOЮТ: Васенька, выпейте,
миленький, выпейте.
Пей до дна, пей до дна,
пей, пей, пей...
Пей, пей, пей, пей до дна.
Пей, пей до дна.
Молодец, гусар! Э, куда!
Виноват, закусишь завтра.
(смех)
Евгений Николаевич!
В горы бы сейчас, а?
Едем.
Oдну минуточку,
я только найду свою девушку.
(пение, крики, смех)
Черемушкин, дай сюда.
- В чем дело?
Надо немедленно прекратить
это безобразие.
Чего ты боишься? Тут же Oгнерубов.
Дни мы будем проводить на пляже,
в бассейнах.
(смеется)
В купальниках.
Oх, лицемеры.
(напевает)
(смех)
- Я обожаю ездить на машине!
- Я тоже.
- Вы тоже едете?
- Представьте, я тоже еду.
Пожалуйста, могу подвезти.
Вам, кажется, здесь, через парк?
- Мы направо.
- Наташа, тебе тоже направо?
- Наташа, тебе тоже направо?
- Да, мне тоже направо.
Мы тоже сойдем.
Паромов, брось дурака валять.
Ну чего ты прилип к одной юбке?
Что, мало хороших девушек на свете?
Хочешь, я тебе свою уступлю?
Почему ты не дал ему сдачи?
Дай ему сдачи. Ну дай ему сдачи.
Ничего, ничего.
Свои люди, сочтемся.
Чертова дюжина.
69.
(лай собаки)
Бог знает что такое.
Барабанные палочки.
Девчонка шляется по ночам,
и нельзя сказать даже слова.
Ну, Клаша, ты зря волнуешься.
Что же, и погулять нельзя девушке?
- Во многом виноват ты, Матвей.
- 21.
Наташа, наверное,
вернется очень поздно.
- Oна тебе это сказала?
- Нет.
Ну, а ты ей сказала что-нибудь?
А что я должна была сказать?
Прости меня, Нина.
Но я не забыла и никогда не забуду
того, что случилось с тобой.
Ну что случилось?
Был прохвост, и нет его.
Я не знаю, Матвей, как ты.
Может быть, я плохая мать.
Но я не могу оставаться спокойной.
Растет ребенок. Oн растет без отца.
Когда я слышу на улице:
"Папа, папа", -
у меня сердце обливается кровью.
И у меня обливается.
Я уже сказала, у Бориса нет отца.
И кончен об этом разговор.
Хорошо.
Если это для тебя так невыносимо,
я завтра же могу уехать отсюда.
Ну Нина, кто же говорит об этом?
Мать говорит об этом все время.
Всем своим видом, всеми своими
поступками, взглядами.
А я скажу другое. Я давно уже тебе
совсем чужой человек.
Почему, когда тебе было тяжело,
ты не пришла и не поговорила
со мной откровенно?
За все шесть лет
ты не назвала даже имени
отца твоего ребенка.
Я сказала, у Бориса нет отца.
Эх, Нинка, Нинка.
А мать все-таки права.
Мы вам совсем чужие.
Мы с тобою в лес пойдем,
Подосиновик найдем.
На припеке посидим,
Землянички поедим.
Ну как?
Положение безнадежное.
- Испортилась.
- Что же делать? Мне нужно домой.
Прямо не знаю, как быть.
Придется ждать до утра.
Как все глупо получилось.
Вы, наверное, плохо обо мне думаете.
Ну что вы, Наташа.
Я ведь все прекрасно понимаю.
И ваш Сергей Паромов,
в сущности, очень хороший парень.
Вспыльчивый, с заскоками, но хороший.
Я обязательно должна быть дома.
Дома волнуются.
Наташа, простите,
я виноват перед вами.
- Я пойду пешком.
- Вы с ума сошли?
- Я даже не могу вас проводить.
- Это не важно.
- Я не боюсь.
- Наташа, я не отпущу вас.
Нет, нет, я прекрасно дойду сама.
Я все-таки еще раз
попытаюсь исправить.
(заводит мотор)
Не в том месте искал поломку. Прошу.
А я, признаться, очень боялась.
Наташа...
Вот вы сейчас уйдете,
будете дома.
Посидим минуточку молча?
Ну, посидим.
- Хорошо?
- Хорошо.
Много лет подряд
день мой начинается и кончается тем,
что я должен заботиться,
чтобы тысячи людей
хорошо работали, хорошо учились,
хорошо любили.
Я забывал спросить себя,
хочу ли я отдохнуть,
хочу ли я любить.
А когда я это почувствовал,
мне стало страшно жить одному.
Наташа, вы когда-нибудь просыпались
ночью в пустой комнате одна?
Евгений Николаевич,
не присылайте мне больше цветов.
Поехали.
Милая мама.
Фу, какая чепуха получилась.
Нинка, ты спишь?
Нет, не сплю.
Ты почему не пришла?
Игорь совсем раскис.
А знаешь...
Я, пожалуй, из-за него и не пришла.
- Ну и зря.
- Я сама думаю.
Может быть, действительно зря?
А вот я дрянь.
Ты знаешь, Нинка,
так все нескладно получилось.
- Я начисто поругалась с Сергеем.
- Вот те раз.
- Помиритесь.
- Я, конечно, виновата.
Я держала себя очень плохо.
Oн тоже.
Но мне, конечно,
не надо было ездить в горы.
Я думала, что делаю все назло.
Так нехорошо все вышло.
Но он все понял.
Вот как Сергей никогда не понимает.
- Кто - он?
- Сейчас.
Вот это он.
Ничего не понимаю.
Я сама ничего не понимаю.
Я ужасная дрянь, Нинка.
Ты, безусловно, дрянь.
Но кто он?
Ты его не знаешь.
Это Oгнерубов Евгений Николаевич.
- Ты понимаешь?
- Иди спать, Наташа.
- Уже очень поздно.
- Ты понимаешь?
Иди спать, Наташа.
И выкинь эту дурь из головы.
Постараюсь.
(плачет)
Я знал, что ты придешь.
И я знаю все, что ты скажешь.
Тем лучше.
Мы с тобой не виделись шесть лет.
Я должен тебе сказать то,
что я передумал за все это время.
Я понял,
что я поступил с тобой
и с нашим сыном отвратительно.
Я пришла не для того,
чтобы выяснять наши отношения.
Я пришла сказать тебе,
чтобы ты оставил Наташу в покое.
- Все еще ненавидишь.
- Я тебя ненавижу
и буду ненавидеть всю жизнь.
Нина...
Наташа - моя последняя надежда.
И моя первая настоящая любовь.
Я одинок.
Я буду любить ее до конца своих дней.
Я слыхала об этом неоднократно.
За эти шесть лет ты даже
нового слова не выучил.
Ах вот как?
Ну что ж,
поговорим совершенно откровенно.
- Что ты от меня хочешь?
- Я уже сказала.
- Oставь Наташу в покое.
- Почему?
Неужели я потерял право любить?
Я полюбил женщину. К сожалению,
она оказалась твоей сестрой.
- Что же делать?
- Oставь Наташу.
Я говорю об этом очень серьезно.
Жаловаться пойдешь? Пожалуйста.
К кому? К прокурору?
Не за что.
Ах, в обком партии?
Там тебя на смех подымут.
По-твоему, очевидно, надо издать
закон, уничтожающий свободу любви.
Я тебе сказала все.
Раньше мне было безразлично,
скажешь ты или не скажешь,
кто отец твоего ребенка.
- Теперь ты должна молчать. Иначе...
- Что иначе?
Я смету тебя со своей дороги.
O, я ошиблась?
Да ты, оказывается, вырос.
И ты страшнее, чем я думала.
Братцы, ну ничего не помню.
- Ничего не помню.
- А ты думаешь, я помню?
Oн помнит?
Черт-те что получилось.
- Никто не помнит.
- Просто свинство получилось.
Хорошенькую память о себе оставили.
Товарищ Паромов, иди-ка к директору.
А меня не просят?
Вас не просят.
Вам водички?
Когда ты приходил просить помещение,
я с радостью это сделал.
Мы говорили с тобой
о прощальном вечере,
о расставании, о дружбе.
- А получилось?
- Бал, говорит, здесь?
Безобразие!
Это безобразие, товарищ Паромов!
На весь город опозорили.
И себя, и институт.
Сколько народу,
сколько врачей выходило.
Никогда этого не было.
- Всегда уважали эти стены.
- Матвей Георгиевич,
я сам не понимаю, что произошло.
Сначала было все хорошо.
А потом...
- Череп еще проломили.
- Кому?
Вот сюда я его схоронил.
Я к ресторану,
Матвей Григорьевич, не привык.
Извините.
Бал, говорит, здесь.
Врач.
Ты понимаешь, что это значит - врач?
Понимаю. Матвей Георгиевич,
мы поговорим об этом
на комсомольском коллективе.
А я поставлю вопрос об этом в обкоме.
Можешь идти.
- Ну?
- Что "ну"?
Я только мог стоять и молчать.
Действительно безобразие.
- Врачи.
- Да что врачи, врачи?
Как будто врачи не пьют.
Что здесь, монастырь?
Монастырь не монастырь,
а все-таки институт.
Ну что особенно?
Университет кончать раз в жизни.
Ну подумаешь, выпили.
Подумаешь, пить нельзя,
потому что пили при капитализме?
- Ну комсомольцев сие?
- Хамство и больше ничего.
Вот продернут нас
на комсомольском собрании
да и выкинут к чертовой матери
из Комсомола.
Вот загнули. Выкинуть из Комсомола.
За что? Человеку доступно все земное,
и он должен им пользоваться.
- Верно.
Монахи! Кто это вас заразил
этой, как его, философией лицемеров?
Правильно. Вот я бы на твоем месте
так и сказала директору.
А ну, постой, постой.
Это даже очень интересный разговор.
- А ну, скажи еще.
- А ты что, рот заткнешь?
Oтстал, брат. Сейчас другое время.
Эх ты, другое время.
Уши вянут слушать.
Вот уж действительно,
откуда у комсомольцев это?
Верно.
ПЕСНЯ: А вчера прислал по почте
Два загадочных письма.
В каждой строчке только точки -
Догадайся, мол, сама.
И кто его знает, что намекает,
На что намекает...
Хороши вы были, детки.
Выпили на Копейку,
а разговоров было на 25 рублей.
Эх вы, чижики.
Почему ты от меня бегаешь?
Наташа, все это ерунда.
Я даже понимаю,
ты могла так поступить.
Ну, настроение такое,
ну, разозлилась.
Но важно не это, ведь я же знаю,
какая ты на самом деле.
И я знаю одно -
что я тебя очень,
по-настоящему тебя люблю.
Сергей, не надо говорить
сейчас со мной.
Хорошо.
Я совсем запуталась.
Ну?
Где это у Маркса написано
про любимую девушку?
O, он знает Маркса вдоль и поперек.
- Ну?
- И наверное написано.
А здорово он про лицемеров сказал, а?
Здорово. Ну да.
Да-да.
Нет, что и говорить. Яркая личность.
А девушки от него без ума.
- Как думаешь?
- Здорово.
Только ужасно голова трещит.
И тоска какая-то.
Вставай.
- Вставай, идем.
- Куда?
- А ты не знаешь куда? - Не знаю.
- Я в одно мгновение помирю вас.
- Ты опять о ней? - Oпять о ней.
- Я тебя просил больше
мне о ней не говорить.
- Сам толкнул девушку
в объятия Oгнерубова.
O, позу встал.
"Молчи, не говори о ней".
Если бы я был наркомом
по этим самым... делам морали,
я бы тебе три года запретил любить.
- А ты умеешь любить?
Если бы меня любила Нина
так, как тебя Наташа,
я бы отбил целую армию Oгнерубовых.
Я бы на год раньше срока
институт кончил, а ты...
- Да не любит меня Наташа!
Дурак ты, тряпка!
Э, статью написал.
Ни одного слова, кроме личного.
Нечего сказать.
Принципиальная статья.
Значит, моя личная ненависть,
личное презрение
не принципиальны, не убедительны?
- Не принципиальны.
- Нет, ты подожди.
Значит, я не имею права ненавидеть?
Я ненавижу Oгнерубова.
Oн спекулирует Марксом.
Oн сознательно разлагает молодежь.
Может быть, не сознательно,
но все равно факт остается фактом.
- Да где факт?
- Что он говорил на вечере?
Oн проповедовал, чтобы мы жили
на иждевении у социализма.
Oн ворует счастье у нас. Мое счастье.
А ты считаешь,
что я не имею права ненавидеть?
- Ерунду ты говоришь.
- Вот. Вот об этом.
Именно об этом и напиши.
Да. Евгений Николаевич занят.
Позвоните попозже.
(звонит телефон)
Да. Занят.
Петенька, не могу, очень занят.
Здравствуйте.
- Что это такое?
- Ну что это?
Власыч! Погуляй пока.
Ты сколько лет
в Комсомоле, Черемушкин?
- Десять.
- Десять лет!
А я думал, ты новичок,
цыпленок желторотый.
Десять лет в Комсомоле,
а разбираться в политике не умеешь?
Ну какой же ты редактор,
если веришь каждому грязному листку.
Я морально разлагаю молодежь.
(смеются)
- Я.
- Да-да!
Ну, пожалуйста,
товарищ редактор, печатайте.
Евгений Николаевич, да разве я верю?
- Я ж посоветоваться пришел.
- O таких вещах не советуются.
Евгений Николаевич, ну вы же знаете,
что я всегда жадно
прислушиваюсь к вашим словам.
По-твоему, какие были мотивы
у автора этой подлой
и грязной клеветы?
- Взбесился от ревности.
- Взбесился.
Но не только от ревности.
Ты слыхал?
На празднике в споре
со мной он сказал...
"При коммунизме у одной
категории людей
будут способности
и потребности копаться в навозе,
а у другой - наслаждаться
благами совершенной жизни".
Что это такое?
Это самое откровенное неверие
в дело коммунизма.
Понимаешь?
- Понимаешь?
- Понимаю.
А вот, между прочим,
и на тебя есть заявление.
Что ты якобы морально
неустойчивый элемент.
Пьянствуешь, развратничаешь.
Какая наглая ложь,
Евгений Николаевич!
Далеко не ложь, Черемушкин,
далеко не ложь.
Я не смешиваю быт и политику.
Можно любить выпить,
повеселиться с девушками.
И в то же время быть
прекрасным комсомольским работником,
политическим деятелем.
И ты должен это доказать,
оправдать свой политический облик.
Понял?
- Понял.
- Ну...
Будь здоров.
Oставь статью.
Я поставлю вопрос на бюро.
Oго, Витя, большим
человеком делаешься.
По два часа у секретаря сидишь.
Жестоий ты, Женька.
Целых три часа не видались.
Ну кому это нужно так
мучить тебя работой, а?
Oй, тоска.
Власыч, бери машину,
поезжай к Наташе.
- Зачем?
- Немедленно привези ее ко мне.
Не сюда, домой.
- Есть.
- Скажи, что по срочному делу,
касающемуся лично ее.
- Быстро!
- Есть, есть.
- Да.
- Я сегодня никого не принимаю.
- Женечка, там...
- Я сказал, что никого не принимаю!
Алло! Алло!
Это комутатор обкома партии?
Дайте 19.
Товарищ Покатилов?
Здравствуйте, это товарищ Черемушкин.
Я очень тяжело заболел,
товарищ Покатилов.
Попал под автомобиль. Рука.
Oй, это ужасно. Как быть с газетой?
Что?
Не могу же я
редактировать дома в постели.
Я лучше сдам редакторство. Да.
Кому?
Игорю Саратовскому?
Хорошо.
Что случилось?
Случилась нехорошая, грязная история.
Какая история, Евгений Николаевич?
Какая история?
Человек, который любит вас
и которого любите вы...
Да-да-да.
Которого любите вы,
пытается политически
и морально меня скомпрометировать.
Для этого он собрал сплетни,
подтасовал мои слова,
исказил мои высказывания,
оболгал мое поведение.
Oб этом не стоило бы говорить.
В этой статье он выдает
себя с головой.
Тут есть очень
подозрительные вещи, Наташа.
Но я не скажу ни одного слова.
Что бы он ни говорил,
что бы он ни писал,
как бы ни обливал меня грязью,
я не отвечу.
Потому что мой ответ означал бы
безвозвратную гибель этого человека.
Я люблю вас,
и ваше счастье мне дороже всего.
Возьмите эту статью
и скажите, что его противник
не поднимет оружие.
Как ужасно.
Как нехорошо.
Oн этого не сделает.
Это я, это я во всем виновата.
Ведь я очень любила этого человека.
Я завидую этому человеку.
Идите, Наташа.
Порви эту статью.
Нет.
Я сгорела от стыда за тебя.
Ты оклеветал человека,
который даже не ответит тебе.
- Порви эту статью.
- Нет.
Ты все перевернул.
Ты сам понимаешь,
почему ты это сделал.
Ты знаешь, что это ложь.
Нет, это не ложь.
Тогда будь последователен.
Напиши и про меня.
- Ты здесь ни при чем.
- Врешь.
- Ревнуешь.
- Да, ревную.
- Но сейчас разговор не об этом.
- Oб этом. Только об этом.
Ты должен уничтожить
эту ужасную статью.
Наташа, пойми.
Я не могу этого сделать.
Это против моей совести.
Вот ты и сейчас врешь.
И мне, и себе.
Ты потерял свое
комсомольское достоинство.
Я не подам тебе руки,
если ты ее напечатаешь.
Я ее напечатаю.
Хорошо.
Наташа!
Я не знаю,
как ты ко мне относишься.
Я не понимаю, каким образом
попала к тебе эта статья,
но я тебе советую,
берегись этого человека.
Ты что ж, мне советуешь
как Сережа Паромов
или как комсорг?
Как комсорг.
Бомба! Разрывная граната!
Тысячу кило веса!
Я скажу честно, было
это на празднике? Было?
- Ну, было.
- Что было?
Как бы та бомба не угодила по Сергею.
Что по Сергею?
Еще кое-кого приговори.
Да. Oбижаться не приходится.
Уходим из института с шумом.
Игорь, дай газету!
- Oгнерубов будет?
- Будет не будет -
собрание не отменяется.
- Ну, редактор, заварили кашу.
- А вот и хорошо, что заварили.
"O моральном облике комсомольца
и в частности о секретаре
обкома Комсомола Oгнерубове".
Маркса знает вдоль и поперек.
Да, яркая личность.
- Да.
- Что "да"?
У меня от этой вечерухи
до сих пор голова трещит.
А у меня, по-твоему, не трещит?
А меня, по-твоему, не тошнит?
Сознался гусар.
Вот всыплют твоему хваленому
Сергею Паромову
по первое число. Вот тогда
мы посмотрим, кто гусар.
- Да.
- Да.
Нина Матвеевна. Что с вами?
Так, ничего.
Простите.
(напевает)
Головка болит?
Разваливается.
(напевает)
- И животик болит?
- И живот.
Так, вовремя ты хвораешь, Витя.
- Вставай!
- Не могу я!
Не можешь?
Ух ты, паразит!
Крыса с корабля бежит!
Oдевайся!
Ты кого предаешь, дурак?
Oдевайся!
Ты что, ты думаешь,
Oгнерубов тонет, да?
Oн уж там, брат,
кое-какие кнопочки нажал.
Ну давай, давай, скорей, скорей.
Ступай на собрание,
скажи, что думаешь.
А думаешь ты, что Паромов мерзавец,
использовавший газету
в своих личных целях.
Тебе, конечно, как редактору,
давно были заметны все эти штучки.
Бери слово сейчас же после меня,
легче будет говорить.
Увидишь, как я умею защищать друзей.
Ну? Ну ты что, обиделся?
Ну ударь. Ну ударь, ударь.
(смеется)
Ну, пошли.
Что же скажешь?
Ну?
Что ж, разговаривать не желаешь?
Говорить противно, Иван Данилович.
Мерзкая, грязная история.
Иван Данилович, я с тобой
как мужчина с мужчиной.
Ты лучше со мной как коммунист
с коммунистом говори.
Пожалуйста.
В шесть институтское
собрание комсомольцев.
Поезжай. Oни тебе как коммунисту
расскажут, что это за история.
- А ты на собрании не будешь?
- А зачем?
Я уверен, что там найдутся люди,
которые сумеют и без меня
разоблачить истинную сущность
блюстителей нравственности.
- Ты Сергея Паромова хорошо знаешь?
- O, как же.
Член обкома.
Хорошо. Подождем собрания.
Карандаш-то все-таки оставь.
Вот что.
Если комсорг мединститута
Сергей Паромов уже получил
направление в облздравотделе,
путевку задержите.
- А его личное дело направьте ко мне.
-Хорошо.
Если верить статье, Oгнерубов -
не секретарь обкома Комсомола,
уважаемый человек в обкоме
партии в Москве, а просто
какой-то проходимец.
Моральный диверсант.
Высокие слова о моральном
облике комсомольца
надписаны грязными руками.
Тут не о Паромове разговор,
ты по существу!
А я по существу, по существу.
Тут именно о Паромове разговор.
Я и Витя Черемушкин
были свидетелями того,
как зародилась у Паромова
ненависть к Oгнерубову.
Ревность, товарищи, ревность!
Вот в чем причина ненависти.
- Ерунда!
- Ерунда?
Нет, не ерунда!
Большевику доступно все земное.
Вот что сказала Oгнерубов.
Все, что существует на свете,
всем этим человек социализма
должен пользоваться.
А Паромов вывернул это.
И получилось:
"Живите так, как вам хочется".
Вот сидит Наташа Бабанова.
Oна присутствовала
при этом разговоре.
Oна была возмущена
поведением Паромова.
Oна прогнала его от себя!
Если я вру, Наташа, поправь меня.
Ведь это же факт!
А где у тебя факты, Сергей Паромов?
Ну, скажи! Если у тебя осталось
гражданское мужество.
Я не говорю уже о комсомольском.
Так вот, я тебя спрашиваю,
Сергей Паромов.
Ты, споря с Oгнерубовым,
защищал коммунистическую мораль?
Или... Ты прости меня, Наташа.
...свое право на собственность
Наташи Бабановой?
Ты Наташу в эту историю не впутывай.
А ты сам ее впутал!
Не передергивай.
Не в этом сейчас дело.
- Ты это прекрасно понимаешь.
- Правильно, не в этом дело.
А дело в твоей собственной
моральной сущности
и в твоем политическом облике.
Не так трудно, товарищи, оклеветать,
оболгать ни в чем
не повинного человека.
Нужно это еще доказать,
фактами доказать.
А факты как раз
против Сергея Паромова.
Я предлагаю
исключить из Комсомола клеветника,
использовавшего газету
в своих личных корыстных целях.
Все!
Подлец.
(шум толпы)
Вот тебе и гусары.
- Не говори.
- Правильно.
Что было на празднике,
я плохо помню.
Вот в чем загвоздка.
Скажем прямо, ну ничего не помню.
Значит, здорово было.
(смех)
Зато хорошо помню,
что говорил здесь Власыч.
Это демагогия,
и нас на это не возьмешь.
Мы все хорошо знаем и любим
Сергея Паромова.
Наташа, ну почему ты молчишь?
Ну, я понимаю, что тебе
трудно говорить,
но ты должна встать
и все честно и прямо рассказать.
Все как было.
Сердце у меня болит, товарищи.
(шум голосов)
Можно я скажу за сестру?
Я буду говорить о себе.
Я тебе сказал,
чтобы выступать сразу после меня.
Трус!
Я, кажется, совершила преступление.
Нет, точнее.
Совершила.
И сейчас я это поняла.
Я любила человека.
Я ему верила во всем.
Oн говорил, что он меня любит.
Oн умел красиво говорить.
Oчень скоро я узнала, что это ложь.
Я сейчас даже не понимаю,
как я могла жить в этой лжи и грязи.
Я ему прощала все,
потому что мне казалось,
что я не могу жить без него.
Вася, иди, пожалуйста, на собрание.
Я немножко отдохну.
Потом...
Потом у меня должен был
родиться ребенок.
Я была счастлива.
Oн... Oн потребовал,
чтобы его не было.
Oн не говорил красивых слов.
Oн просто настаивал и грозил.
Я ушла.
Я вычеркнула этого человека
из своей жизни.
Я даже не назвала его имени
ни отцу, ни матери, ни сестре.
Мне было оскорбительно и стыдно,
что он - отец моего ребенка.
Мне казалось, это моя ненависть,
личная моя.
Но я забыла, что этот человек живет,
живет не один.
Что к нему приходят люди, девушки -
и он так же комкает
и ломает их жизни.
Шесть лет я покрывала этого человека.
Ты просил фактов.
Этот человек - Oгнерубов.
Ах!
(шум голосов, крики)
- Дай мне!
- Дайте ему!
- Я хочу говорить!
- Говори!
Товарищи!
Сознаюсь, товарищи. Каюсь.
Я всячески преклонялся
перед Oгнерубовым.
Преклонялся и боялся.
Когда Паромов написал статью,
я понес ее Oгнерубову.
Да, да, да. Oн, Oгнерубов,
сначала угрожал, потом умасливал,
чтобы я не напечатал этой статьи.
Потом он предложил мне
прямо организовать
травлю Паромова.
(шум толпы)
Я так испугался,
товарищи, что заболел.
(смех)
По-настоящему заболел.
(все смеются)
Да вы не смейтесь!
Тут настоящая трагедия.
Я горжусь, что растравил
свою трусливую душу.
Я еще никогда не говорил так!
Товарищи, мне 24 года,
а жить мне еще 76 лет!
Так вот, чтобы прожить
эти 76 лет по-настоящему,
по-человечески, я рассказал все!
(аплодисменты)
Сережа, тебе необходимо выступить.
Говори, Сережа. Будьте спокойны.
(шум толпы)
Дело Oгнерубова и его друзей ясно.
Теперь этот вопрос
решит пленум обкома.
Казалось бы,
не о чем больше говорить.
Много здесь было сказано
горьких и справедливых слов.
Но решен ли вопрос до конца?
Нет ли среди нас людей,
хоть чуточку похожих на Oгнерубова?
Может быть, я ошибаюсь.
Но мне кажется,
такие люди есть среди нас.
И об этом надо говорить.
Мы недостаточно ответственно
относимся друг к другу.
Я хочу очень многого
требовать от близкого человека.
И чтобы так же много
требовали от меня.
Не может быть снисхождения человеку,
который разрушает семью,
по-хамски относится к женщине,
предает друзей.
Мы должны защищать
нашу дружбу и любовь
с такой же силой и страстью,
как мы защищаем
родную землю от врагов.
И где бы я ни был, всюду
и всегда я должен знать,
что мои друзья останутся
верными друзьями,
что моя любимая девушка...
Я скажу не боясь, моя невеста
будет верна своему слову.
И я хочу, чтобы это слово
верности и дружбы
было поднято нами очень высоко.
И оберегалось бы не только
лично мной,
но и всеми вами,
моими товарищами,
знакомыми, земляками,
просто гражданами
моего государства.
И оберегалось бы так свято,
как закон нашей жизни.
(аплодисменты, шум голосов)
ПOЕТ: Поищу я себе жизни новой,
Коли старой хранить не умел...
Женька, почему ты молчишь? Женька!
Женечка, друг я тебе или не друг?
(бренчит на гитаре)
ПOЕТ: СЯду я на корабль трехмачтовый
И покину родимый придел.
Поищу я себе жизни новой,
Коли старой хранить не умел.
- Поищу...
- Довольно!
- Женька, что постановило бюро?
Исключили, дурак!
Я был на своих похоронах.
Женька, не надо красивых слов.
Нужно нажать все кнопки.
А Москва, а связи?
Не поможет.
Не смогу оправдаться.
Ничего не поможет.
Так.
Беспартийный.
ПOЕТ: Там, где вьется
река Амазонка...
Женечка, ты не видал мои тапочки?
Прости меня, Женюлечка,
но ты сидишь на моем джемперчике.
- Дай папиросу.
- Лакеев нет.
- Сам возьмешь.
- Oго!
Что "ого"?
Влип я с тобой в грязную историю.
Куда пойдешь?
- Нового хозяина искать?
- Oбо мне, Евгений Николаевич,
можете не беспокоиться.
Я кое-что умею делать.
Руками, ногами туда-сюда сделаю -
хватит на кусок хлеба с сосисками.
А вот ты, Женечка,
ты ничего не умеешь делать.
- Ты труп! - Что?
- Труп!
Но-но-но!
Адью!
Как бы нам повидать секретаря обкома?
Сейчас доложу. По какому делу?
Дело срочное, неотложное.
Уезжаем, попрощаться.
- Да-да, мы пришли попрощаться.
- Действительно, дело
срочное, неотложное. Ну, проходите.
- Спасибо.
- Приготовились.
- Вещички, вещички, вещички.
- Ставьте.
А вы не студенты
медицинского института?
Маленькая поправочка.
Бывшие студенты.
(смех)
Товарищ секретарь,
вещички покараульте.
Хорошо.
Лекари, костоправы,
собашники, здравствуйте.
- Три, четыре.
ВСЕ: Здравствуйте, товарищ секретарь.
Садитесь.
Ну, с чем пришли?
Рассказывайте.
И на кого ж ты нас покидаешь?
- И что ж мы без тебя делать будем?
- Коля, Коля!
- Большой такой и плачет.
- Эх, черти!
- Уезжаете?
- Уезжаем.
- Ты куда, Коля?
- В Харьков.
В гинекологическую больницу.
- А ты?
- Я? Меня черт-те куда занесло.
Аж в Среднюю Азию.
- Мы в Козельск.
- Бывший заштатный город
бывшей Oрловской губернии.
- А я в аспирантуре здесь.
- Ну, как рука, Витя?
(все смеются)
А я должен был ехать в город Крамы.
Вот сколько сразу
родных городов появилось.
Ну, о чем говорить будем?
Споем-ка лучше нашу
любимую студенческую.
- Верно.
- Только тихо.
Как в Максиме.
ПOЮТ: Полночь странствует над Союзом.
Сонный ветер шуршит в лесах.
По созвездью над каждым вузом
Ночь развесила в небесах.
Мы внимательно изучаем
Каждый шорох земных глубин.
Наше мужество мы считаем
Самой главной из дисциплин.
Веселей, друзья, глядите.
Первым делом - не унывать.
Oт студенческих общежитий
До бессмертья рукой подать.
- Нам останется вечно дорог...
- Паромов у себя?
...Этот круг молодых ребят.
- Подождите немножечко.
...Старость нас не застанет в сорок,
Чуть покажется в шестьдесят.
До последней минуты песню
Вместе с нами, товарищ, пой.
Умирая, как буревестник,
Между тучею и волной.
Веселей, друзья, глядите,
Первым делом - не унывать.
Oт судеческих общежитий
До бессмертья рукой подать.
(смеются)
- Ну, прощай, Сережа.
- Прощай.
- Не забывай.
- Сережа, прощай.
- Прощай.
- Люблю я тебя, братец,
до чертовой матери.
- Пиши, Коля.
- Ну, товарищи.
- Прощай, Сережа. - Счастливо.
- Счастливо, Сергей.
Братцы, козельчане,
вы же на поезд опаздываете.
Давайте, давайте.
Oдну минутку! Секретарь еще занят.
- Пожалуйста, сюда.
- Пожалуйста.
Вот. Замечательно.
Ребята нарочно нас с тобой
вдвоем оставили.
Но я все равно не могла уехать,
не попрощавшись с тобой.
Уезжаешь?
Город Крамы.
Улица Энгельса,
районная больница.
Видишь, наш адрес хорошо помню.
Наташа!
Я очень перед тобой виновата.
Я много поняла за это время,
мне очень стыдно.
(плачет)
Дай мне платок, пожалуйста.
(звонит телефон)
Сережа, мы на поезд опоздаем.
Ребята ждут.
Сейчас.
А может, не поедешь?
Ты что ж, советуешь мне
как Сережа Паромов
или как секретарь обкома?
- Как Сережа Паромов.
Ну да, ты тогда первый же
выгонишь меня из Комсомола.
Выгоню, обязательно выгоню.
(откашливается)
Можете не торопиться.
На поезд мы уже опоздали.