ДУС
(Нежная)
по роману Мишеля Даве
— Часто с ним видитесь?
— Каждый день.
— Он к вам ходит или вы к нему?
— Мы живём под одной крышей.
— Он ваш родственник?
— Нет.
— Близкий друг?
— Нет.
— Есть между вами классовые различия?
— Да.
Достаточные,
чтобы препятствовать женитьбе?
Он ваш слуга?
Поверьте, не доведёт это
вас до добра.
Я не стану запугивать вас адом.
Вы сами отыщете туда дорогу.
— Если с ним вместе, то мне всё равно.
— В аду каждый сам за себя.
В одиночестве, без надежды, без помощи.
Подумайте об этом, умоляю.
Я всё обдумала.
Мы убежим вместе.
Убежите? Куда вы убежите?
Вас поймают.
Попадётесь полиции.
И вас разлучат.
Его отправят в тюрьму.
А вас упрячут куда-нибудь на несколько лет.
Вот что вас ждёт.
— Нет. Нас ничто не сможет разлучить.
— Это гордыня. Будьте смиреннее.
— Я хочу быть счастливой, а не смиренной.
Чего вы от меня-то хотите?
Отпущения грехов?
В нынешнем вашем состоянии
я вам его не дарую.
Я знала, что моя любовь
встретит только врагов.
Вы первый, с кем я заговорила,
— вы мой первый враг.
Я молю Господа помочь вам
в ваших невзгодах.
— Как, говорите, он называется?
— Лифт.
Лифт?
— А вдруг он упадёт?
— Без риска не бывает прогресса.
— Дорого стоит?
— Больше 20 тысяч.
Всё просто. Ей сейчас 72.
Проживёт ещё, положим, три года.
Значит, за одну поездку
где-то 20 франков.
20 франков, чтобы подняться к себе в комнату.
А она живёт на 2-м этаже!
20 франков? Да за такие деньги
можно на Монблан залезть.
Я бы её за 40 су на закорках занёс.
Да даже за 10.
Не распускайте язык!
Как я погляжу, лестничный пролёт
мне полировать всё равно придётся.
А поскольку интерьер лифта палисандровый,
его тоже придётся натирать.
Вы все так заняты этой машинерией,
что не слышите звонка.
Вечно одно и то же.
Приходится самой спускаться.
А-а, зонтик мадемуазель!
Она его оставила у вас?
А своего зонта у вас нет,
бедняжка?
Я вам одолжу. Только другой,
не то получится, что ходили впустую.
Возьмите мой. Оставьте у себя,
пока снегопад не закончится.
Иначе этой истории
конца и края не будет.
А, мадемуазель!
Вы забыли зонтик в часовне.
Его принёс ризничий,
немой парнишка.
— Есть же ещё честные люди.
— Да уж, простосердечные...
— Надеюсь, вы ему что-нибудь дали?
— Естественно! Другой зонтик!
Шодерло де Лакло.
«Опасные связи», том второй
Думаете, с этим яйцом
будет проще?
Сувенир из Трувиля
— Вы бывали в Трувиле?
— Нет.
Мне подарили его
на мои 12 лет.
— Странный подарок.
— Да.
Я была слегка разочарована.
Мне хотелось кораблик.
— Кораблик? Вроде этого?
Может, не такой красивый.
Забирайте. Я вам его дарю.
Спасибо, Дус. Но мне кажется,
что играть с корабликом я больше не сумею.
Можете поставить к себе в комнату.
У вас там пусто...
Как же его протез шумит по ночам!
Слышите?
Вам не страшно по ночам?
В детстве я боялась
этого протеза.
Бедный папа!
Он такой добрый и грустный...
А этот звук такой зловещий!
Когда же он
перестанет вышагивать?
Я палец уколола.
— Наденьте напёрсток.
— Его сначала надо найти.
— Вам одолжить мой?
О чём вам напоминает
напёрсток?
О ещё одном пляже,
на котором вы не бывали?
Это напоминание о моей матери.
Которую я никогда не видела.
Простите.
Никак не найду.
Вы самая рассеянная девчонка
из всех, кого я знаю.
Вы хоть знаете,
что взяли в часовню мой зонтик?
Я?!
Вы ведь сегодня
ходили исповедоваться?
— Да.
— Вот у исповедальни его и забыли.
Его вернул ризничий.
Извините.
Я в последнее время
очень рассеянная.
— Ваш протез так грохочет, папа.
— Я ступаю как можно тише.
Но ночью всё кажется громче.
Я сменю
резиновый наконечник.
Лифт готов.
Не желаете опробовать
его вместе со мной?
Идите, мадемуазель.
Я закончу чулок.
В Англии этими машинами
управляют парни, одетые в красное.
Да, коридорные.
Не могу представить, чтобы таким делом
занимались серьёзные люди.
Я так понимаю, серьёзные — это те,
кто подбирает навоз за лошадьми?
Если уж платить серьёзным людям
по 30 франков в месяц...
— Вы когда-нибудь ездили на лифте?
— Нет, месье.
Я установил его для матери.
У неё одышка.
Но поскольку она никогда
в этом не сознается,
я позволил ей уверовать в то,
что эта машина в основном для меня.
Вообще-то у меня в клубе есть такой,
но я им никогда не пользовался.
Всё работает?
— Да, месье.
— Спасибо, месье.
Прошу входить, мадемуазель.
И присаживайтесь, пожалуйста.
Головокружения не испытываете?
Иногда в лифте такое случается.
— Нет, у меня крепкие нервы.
— Поехали.
Отдать швартовы!
Прекрасный способ
остаться наедине с женщиной.
— Я знаю получше.
— Какой же?
Жениться на ней!
— Это великолепно!
— Мне нравится, когда вы смеётесь.
А это бывает очень редко.
Боюсь, этот дом для вас
слишком скорбен, слишком суров.
— Я никогда не была счастливее.
— Правда?
Мне бы очень хотелось,
чтобы вы познали беззаботность.
Может быть, для матери
это слишком быстро.
Вы не находите, мадемуазель?
— Уверена, мадам графиня жаловаться не станет.
Она считает, что и лошади её
скачут недостаточно быстро.
Какая отвратительная погода!
Холодно, как в военное время!
А вот и она.
В магазине было столько народу,
словно товары раздавали бесплатно.
Отнесите всё в мою комнату.
Давайте-ка глянем, что тут у нас за машина.
Можно подняться?
— Да, мадам графиня.
Похоже на фиакр,
но не такой удобный.
— А свёртки пешком дотопают.
— И я с шариками следом.
Господа... Король!
Анжельбер! Эта машина еле тащится.
Я умирала от скуки.
— А я-то думал, матушка...
— Вы думаете, что в свои 72 года
я хочу оставшиеся мне дни
провести в лифте?
Мой сын делает вид,
что установил эту машину ради матери.
Бедному мальчику
она нужнее, чем мне.
Его она избавит от переутомления,
а нас — от стука его деревянной ноги.
Эстель, подайте мне
домашний чепец.
И возьмите эти красные шарики.
Я их взяла для ваших племянников.
Сколько им уже стукнуло?
— 15 и 16, мадам графиня.
Поразительно!
Они всегда мне казались малышами.
Но они всё так же играют, как дети,
мадам графиня. Премного благодарна.
На месье Марани поставить приборы?
Или он прибудет только к кофе?
Ставьте. На дальний конец
стола, естественно.
Хорошо, мадам.
Вряд ли они ему понадобятся.
Он задерживается из-за снегопада.
Надеюсь, ничего хуже с ним не случится.
При нём ведь все деньги из поместья.
— Ужин в семь, мадам графиня?
— Разумеется!
Не стану же я ждать
своего управляющего!
Сдаётся мне, в тех редких случаях,
когда этот мальчик делит с нами трапезу,
он страдает то ли от лишнего напоминания
о своём подчинённом положении,
то ли просто от желудочных колик.
Иначе не объяснить зеленоватый цвет его лица.
Правда, у всех корсиканцев он одинаковый.
Он похож на этот портрет, да?
Красавчик.
Очень красивый. Столько породы
в таком заурядном человеке. А жаль!
Войдите!
— Телеграмма для мадемуазель Ирен.
— Вы позволите, мадам графиня?
Мадам, могу я сегодня на вечер отпроситься?
Хотелось бы поужинать с родственницей.
Мадемуазель, я терпеть не могу
отказывать в подобных просьбах.
Посему извольте и не просить.
— Мадам, в Париже проездом моя кузина.
— Кузина, кузина!
Вы же не собираетесь представить мне свою родню?
— Нет, мадам, но...
— У вас же есть день на отдых?
— Да, мадам, пятница.
— Вот в пятницу пусть ваша кузина и является.
— В прошлую пятницу я не брала выходной.
По совести говоря, я полагала...
— По совести?!
— ...что у меня будет вечер свободы...
— "...равенства, братства" - знаю я эти песни!
Я слишком стара, чтобы быть
республиканкой, мадемуазель!
Временами мать бывает ужасно неуступчивой.
Не сердитесь на неё. Я всё улажу.
Скажите дворецкому,
что не ужинаете с нами.
Жюльен, я сегодня не ужинаю.
— Значит, мне накрывать на троих?
— Нет, на четверых.
С нами будет месье Марани.
Он задерживается из-за снегопада.
Повозка, наверное,
очень гружёная.
Вы знаете, что он везёт мне
красивую ёлку на Рождество?
Горячие каштаны!
Горячие каштаны!
— Месье Марани здесь?
— Кто?
А, это вы.
Да, он ждёт наверху.
— Дюжина.
— И 2 дюжины для месье Марани.
— По 6 су или по 12?
— Конечно, по 12. Они целый месяц не виделись.
Наконец-то!
Что означает
это свидание, Фабьен?
Поцелуй меня, Ирен.
Мы уезжаем.
Уезжаем?
Наш корабль отплывает из Антверпена.
Он называется «Оттава».
8000-тонный пароход.
Три недели в море.
А в конце моря — Канада.
А в Канаде — Квебек.
А в Квебеке— мой кузен Баттисти
со своим меховым промыслом.
Ты ведь не забыла, Ирен?
— Нет, конечно.
А билеты?
— Вот они.
— А паспорта?
— Тоже здесь.
Вот...
смотри. Это твой.
«Волосы светлые, заплетённые в косы,
глаза чёрные, рот средний.
У основания шеи
небольшой шрам».
— Портрет эмигрантки, короче.
— Не переживай из-за эмиграции.
Я запросил эмиграционные паспорта,
потому что не знал, будут ли у нас деньги.
Зато ты поплывёшь вторым классом,
Ирен, — как дама!
У меня есть деньги.
Вот!
— Что это?
— 20 тысяч франков. Я выиграл их в покер.
— Ты же никогда не играешь?
— Сегодня мой счастливый день.
У тебя не ёкнуло сердце
в районе 4-х часов?
Чем ты занималась в 4 часа?
— Пила чай с Дус, как всегда.
— Нет, Ирен, не как всегда.
Сегодня было твоё
последнее чаепитие с Дус.
В последний раз ты намазывала хлеб маслом
для мадемуазель Дус де Бонафе.
Ты больше не будешь передавать
ей сахарницу. Всё окончено!
Теперь ты останешься со мной.
Ты моя жена.
— Ты напился.
— Надо полагать!
И ты тоже выпьешь.
За нашу добрую удачу!
— Нет.
— Ты не веришь в нашу удачу?
Нет. Ты украл эти деньги.
— Да, Ирен.
— Это деньги из поместья?
— Да.
— Вор, жалкий ничтожный воришка!
И ты думал, что я последую за тобой?
— У тебя есть идеи получше?
Что произошло за этот месяц?
Ничего.
Тогда почему ты ни разу
не написала мне в Нормандию?
Я знал, что что-то происходит.
Что именно?
Отвечай!
Ирен, я хочу знать.
Заметь, я не кричу!
Дус! Что вы здесь делаете?
Можно, я позаимствую
ваше окно?
Конечно, Дус, но зачем?
Отсюда видно улицу.
Такая вот я — уличная девчонка.
Нас разделяет только стекло.
— Стекло — это много.
— Но его можно разбить.
Вы ужинали с кузиной?
Да. А что?
Ничего.
Марани так и не приехал.
— Он приедет позже.
— Откуда вы знаете?
— Он передал записку.
— И что это доказывает?
Говорю вам, однажды Марани не приедет.
Он слишком гордый. У него лопнет терпение.
Бабушка бывает невыносимой.
— Да, я знаю.
Нет, у мужчин всё по-иному.
Оставьте эту книгу, Дус.
Она не для вас.
— Так спрячьте её.
— Я верну её на место в библиотеку.
Ступайте в постель.
Если вам больше не нужно моё окно.
Нет, спасибо.
На сегодня с меня довольно.
Если я буду нужна, позовите меня
через перегородку. Я услышу.
Да, здесь всё слышно.
Даже ваш будильник.
Надо будет
подарить вам новый.
— Ищете книгу?
— Да. Можно?
Позволите взглянуть?
О, я как раз вовремя!
— Полагаете, эта книга не для меня?
Думаю, нет.
Более того, я в этом уверен.
Но не мне вам советовать.
Иногда я хотела бы
услышать от вас совет.
Тогда, раз вы так любите книги,
приходите сюда почаще.
Хотелось бы мне, чтобы Дус приходила
порыться в моей библиотеке.
Но у Дус постоянно нет времени.
Почему нет времени?
Чем она так занята?
— Это секрет, который мне не удалось раскрыть.
Разве что мимолётными увлечениями.
— Да, её мать была такой же.
Знаете, кто написал эту книгу?
Артиллерийский офицер.
Как легко ошибиться в людях...
На войне и я был
артиллерийским офицером.
Нет. Даже не так.
Мне в жизни мало, что удалось.
Не считая, возможно, моей дочери Дус.
Но помимо Дус...
Нет, я действительно неудачник.
Война, к примеру...
Я её проиграл.
И даже всю ногу целиком
не смог там оставить.
Вот послушайте.
В нашем поместье в Нормандии
родилась кобыла.
Звали её Гравелотта.
Она была бы одного возраста с Дус.
И вот на конкурсе в 1874-м
бедная Гравелотта упала на барьер.
О, это была моя вина.
Не могу избавиться от мысли,
что я неправильно подвёл её к препятствию.
Одно из самых больших
угрызений моей совести.
Раненых на песке было двое.
Поломанных лошадей пристреливают.
А людей латают. Зачем?
Такие вот дела...
И всё же бедной Гравелотте лучше
удалась её жизнь лошади,
нежели мне —
моя жизнь человека.
Вы любите лошадей?
— Не знаю. Никогда с ними не сталкивалась.
Хотите научиться
ездить верхом?
Мне бы хотелось, чтобы иногда
вы желали чего-нибудь.
Вы никогда ничего у меня не просили!
— Я часто выхожу на прогулки с Дус...
Но Париж мы знаем прескверно.
Возможно, если бы вы составили нам компанию...
— С моей-то бедной ногой...
— О, месье граф, сдаётся мне,
что ваша нога для вас
— неиссякаемый источник кокетства.
Это моё последнее кокетство,
мадемуазель.
И научили меня ему — вы.
Доброй ночи, месье граф.
Ирен! Я не хочу, чтобы вы
называли меня «месье граф».
— Отпустите меня!
— Не бойтесь, Ирен.
Это я весь дрожу.
Вы будете счастливы, Ирен!
Будете счастливы и будете
улыбаться весь день напролёт.
Я знал, что когда-нибудь
добьюсь чего-нибудь в жизни.
Ирен!
Вам хорошо?
Вас уже целовали?
Все уже спят, месье Марани.
— Мадемуазель Ирен вернулась?
— Да, месье, как раз недавно.
Хорошо, спасибо.
Я не сержусь на тебя, Ирен.
Я приехал за тобой.
— Месье граф, здесь месье Марани.
— А-а, мы вас ждали.
Месье Марани хотел отдать деньги поместья мне,
но я сказала, что вы ещё не ложились.
— Это было не к спеху.
— Но в моей комнате их негде запереть.
Благодарю вас. Вы, должно быть,
устали. Увидимся завтра утром.
Желаю вам спокойной ночи.
Взгляните-ка сюда.
До этого вечера про этот тайник было известно
лишь двоим — мне и моей матери.
Теперь нас трое.
Верная сторожевая собака!
Деньги вернулись в семью.
«В соседней комнате Дус
— ей всё слышно».
Я не уйду!
Не переживай.
Никто ничего не услышит.
Я не буду шуметь.
Я этого момента месяц ждал!
Видишь?
Я буду очень аккуратен.
— Нет!
— Да.
— Прости.
— Давно пора.
Мадемуазель Дус!
Ступайте в постель, Эстель.
Прошу вас,
я знаю, в чём там дело.
Мои поздравления, Дус.
Вы весь дом подняли на ноги.
— Обожаю эту мелодию!
— Кто вас ей научил?
— Вы, мадемуазель!
— Я?!
Как? Разве не вы напевали её
в соседней комнате?
Поторопитесь, Эстель!
Скорее! Давайте поторопимся!
Нам нужно посетить четверых неимущих.
Эти визиты всегда отнимают уйму времени.
Не потому, что подолгу у них
задерживаешься, а из-за лестниц.
Бедняки всегда живут
очень высоко.
Нет, только не это.
Слишком изысканно.
Помните, мадемуазель,— надо уметь
выбирать вещи, которые относите нищим.
Им нельзя давать
слишком красивые вещи.
Потому что с ними мы даём им сожаления
о роскоши, которой у них никогда не будет.
Но если эта блуза приглянулась вам...
— Нет, благодарю, мадам графиня.
Тогда больше ни слова.
Я её сама возьму и скажу себе «спасибо».
Войдите!
Надо же, мой друг,
каков франт!
И всё ради того,
чтобы вывести Дус в цирк!
Как скажете, мама.
Но ещё я хочу просить об одолжении.
Вы очень не вовремя.
Что такое?
Мне бы хотелось, чтобы на представление
Дус сопровождала Ирен.
Исключено! Извините,
что не спросила вашего мнения.
Но, с вашего позволения,
мадемуазель мне самой нужна!
— Я подумал, что...
— Послезавтра — Рождество.
Мы с мадемуазель отправляемся
творить добро,
пока вы с Дус будете
аплодировать своим акробатам,
которые, кстати, в своё время тоже окончат
в нищете и будут во мне нуждаться.
Дус так расстроится...
Благодарю вас, месье граф.
Мужайтесь. Скоро всё закончится,
уладится, верьте мне.
Ага, посмотрим на эту рождественскую ёлку!
Да вы выбрали гигантскую!
Это же дерево
для дровосеков!
На последнее Рождество детства
Дус захотела большую.
— Она ни за что не влезет в гостиную.
— Прикажете поставить в холле?
Жюльен поставит.
Вы идёте с нами.
Поможете мне
подниматься по лестницам
и понесёте котелок для бедных.
С вами мы смотримся так, будто
идём на бал. Роскошно выглядите.
Ты готова, Дус?
Мадемуазель Ирен с нами не идёт.
— Да уж понятно.
— Она идёт с твоей бабушкой.
И с месье Марани.
Ну и ладно.
Без неё обойдёмся.
— И это всё?
— А что ещё?
"Без неё обойдёмся"?
Я думал, она тебе нравится.
— Сегодня я предпочитаю цирк.
— О, какая ты обидчивая!
Не хочу, чтобы ты была невежлива.
Я весьма признателен Ирен.
— Да, я делаю успехи.
— Я не это имею в виду, Дус.
За 6 месяцев она многое для тебя сделала.
— Например?
Я глядел на тебя в этом большом доме
— такую печальную,
спрятавшуюся,
словно птичка в своих перьях.
Нежную... возможно, слишком нежную.
Одинокую девчушку.
Ни друзей... ни матери.
И тут появилась она.
И тут же сделала то,
чего я не сумел для тебя сделать:
растворила окна и двери,
вытащила тебя из твоего угла.
Заставила перекрасить комнату,
играть на пианино...
Она вдохнула в тебя жизнь.
Разбудила мою куколку.
Разве не так?
— У меня нет к ней претензий.
Нет, Дус, тут что-то есть...
Ты её недолюбливаешь.
— Она очень хорошая гувернантка.
— Тут что-то другое.
Да, возможно.
Ты прав.
— Ревнуешь, Дус?
— Ревную к кому?
Считаешь, что Ирен заняла здесь
слишком много места
и мало занимается тобой?
— Ничего подобного.
Или, может, кто-то другой
слишком много времени проводит с ней?
— Как тебе угодно.
— И тебя это беспокоит?
— Да.
— Я так и думал. Но не бойся, Дус.
Ирен никогда ничего у тебя не отберёт.
И никого.
— Что ты имеешь в виду?
— Не ревнуют к своему отцу.
— Я не понимаю.
— Моя доченька отлично понимает.
Дус, мы с Ирен
собираемся пожениться.
Ты же не против?
Что с тобой, Дус?
Скажи что-нибудь! Ответь!
Ты мне ответишь?
Довольно, Дус!
Она смеётся или плачет?
Оставьте её, месье. Бывают моменты,
когда девушек лучше оставить в покое.
Поезжайте в цирк.
О, мадам графиня!
Здравствуйте, моя славная Тереза.
Да, это снова я.
Я знала, что раз уж Рождество на носу,
вскорости жди и графиню.
Мадемуазель... месье...
Бедная моя Тереза, ничего у тебя
не меняется, как я погляжу.
Всё та же живность.
Тереза, ты не в своём уме.
Тебе же самой едва хватает на пропитание.
— Кое-что и животинке перепадает.
Ну да, канарейку съест кот,
а кто съест кота? Ты!
Да, ты его съешь, когда ничего не останется.
Если только он тебя первым не съест.
А, твой муж всё ещё с нами?
В прошлом году вид у него был не блестящий.
— Теперь он почти оглох.
Это мадам графиня!
— Которая?
Мадам графиня де Бонафе.
Он вечно путает дам.
Присаживайтесь, прошу.
Моя славная Тереза, я пришла
пожелать тебе счастливого Рождества
и принесла небольшой сувенир.
— О, мадам графиня слишком добра.
Передайте блузу и рубашки.
Только я попрошу тебя выбрать.
Потому как, знаешь ли, ты не единственная.
Чего тебе больше всего не хватает?
Мадемуазель, передайте
ёлку и мандарины.
Видишь, у тебя будет
собственная ёлочка.
О, мадам графиня,
это самое прекрасное!
Помните, у господина аббата
в поместье
мы тоже устраивали вертеп
с Иисусом, ослом и быком?
Я тебе принесла кусочек.
— Простите?...
— Говядины.
Марани, котелок с рагу при вас?
— Вы так добры, мадам. У нас рагу!
— Да, я знаю.
И я его тебе подогрею! Мадемуазель,
вас не затруднит разогреть?
Это невероятно.
Вас будто не интересуют эти милые люди.
Разогреть рагу не составляет
такого уж труда!
У тебя есть плита, Тереза?
— Конечно. Я...
Нет-нет. Сегодня моя очередь
поработать на тебя.
Марани, полагаю,
вы умеете разжигать огонь?
— Мои дрова, они берут мои дрова!
— Помолчи! Это подарок.
Мадемуазель как будто не умеет...
— Пусть учится!
Если она выйдет замуж,
прислуживать ей будет некому.
Слышишь, Ирен?
Видишь ли, Тереза,
у гувернанток есть серьёзный недостаток.
Они умеют жить только
у чужих людей.
И полностью забывают
о тяжких жизненных обязанностях.
А когда обзаводятся мужем,
не умеют даже рагу ему приготовить!
Тебе платят за то, что ты
даёшь уроки или получаешь их?
Молчи, умоляю тебя.
— Долго ты ещё намерена это сносить?
— Нет.
Огонь уже разгорелся?
Моя славная Тереза, я тебя покидаю.
Желаю тебе с мужем счастливого Рождества.
Счастливого Рождества!
А я буду молить Господа,
чтобы он даровал вам долгую жизнь
за вашу доброту к беднякам.
Желаю тебе
терпения и смирения.
— А вам, дамочка, чего пожелать?
— Пожелайте ей нетерпения и возмущения.
Добрый вечер, бабушка.
— Куда тебя черти занесли?
— Угадай.
Сколько раз тебе твердить,
чтобы ты не лазала по деревьям?
Поедете лифтом, мадам графиня?
Я сегодня вскарабкалась на 20 этажей.
Ещё один как-нибудь осилю.
Месье Марани, помогите же мне!
Как видите, начала я без вас.
Бабушкины неимущие хорошо себя вели?
— Бедняки всегда хорошо себя ведут.
— К счастью.
— Для кого?
— Для них.
— К счастью для всех.
— Это наша восьмая.
— Восьмая что?
— Ёлка.
— Уже?
Вы появились на Рождество.
Я была ещё девочкой.
— Почему «была»?
— Ой, не стройте из себя взрослого!
Увидите, завтра, когда придут мои подруги
— пить какао и петь гимны —
они все до сих пор девчонки.
А вот я — нет.
— Осторожнее, вы гуляете по звёздам.
— О, как красиво!
Что тут красивого? Вы топчете звёзды.
Надо смотреть, куда наступаете.
Вы сегодня какой-то сварливый!
«Немного любви,
немного надежды...
немного любви,
немного надежды...
...а следом — доброй ночи».
— А вы что-то не на шутку развеселились!
— Ужасно развеселилась!
«Немного любви...»
— Прошу вас, перестаньте петь!
— Вам не нравится эта мелодия?
— Нет.
Мне тоже.
Вот, повесьте эту розетку.
Приколите иголкой к ветке.
Обожаю колоть.
Одна иголка для старой Эстель...
Одна для вас, хоть вам и наплевать.
— Что-то вы сегодня злая.
Я ужасно благонравна.
Одна иголка — для мадемуазель.
Сказать вам секрет про мадемуазель?
— Нет, спасибо.
— Вы всё равно не поверите.
— Что там такое?
Мой отец
хочет на ней жениться.
И это всё,
что вы на это скажете?
Мне нечего сказать.
На праздник Рождества
детям надо подать взбитые сливки.
Это вредно.
Если им станет плохо,
пусть родители лечат.
Не надо было приходить.
— Хорошо, мадам.
Осторожно! Кажется,
там один бриллиант расшатался.
Эстель, расставьте угощение
на большом столе в столовой.
Только без чая! От него они
возбуждаются и становятся несносными.
У меня всё, Эстель.
Можете идти.
От украшений, дорогая моя,
больше боли, чем удовольствия.
Вот это — моё первое кольцо
в качестве молодой жены.
Граф подарил мне его
на рождение Анжельбера.
В те времена у нас был
хороший вкус.
Я всегда думала,
что если мой сын снова женится,
оно стало бы очень красивым
обручальным кольцом.
Вам нравится?
— Очень.
Примерьте. Я не суеверна.
Когда-нибудь
и вы такое наденете.
— Полагаете?
— Вы молоды, собою не дурнее прочих...
Вы не хотите замуж?
Хочу. Может быть.
Видите! Пусть и ваше кольцо
будет столь же прелестным.
Как знать...
Вы честолюбивы, Ирен?
Ирен!
Я с вами разговариваю!
Мне тоже нужно кое-что
вам сказать, мадам.
Мне надо решить, говорить ли о себе,
рискуя вас разгневать,
или хранить молчание,
предавая ваше доверие.
Я выбираю первое, риск,
потому что предпочитаю искренность.
Весьма витиевато, дитя моё.
Месье де Бонафе
признался, что любит меня.
— Занимательно.
— И что хочет на мне жениться.
Это уже не так забавно.
Но для начала, один вопрос,
мадемуазель.
Мой сын разрешил вам
говорить со мной об этом?
— Нет, но я считаю...
— В таком случае... Благодарю вас!
Я больше ничего не желаю слышать,
пока со мной не заговорит сам Анжельбер.
Если будет уверен, что дело
заслуживает моего внимания.
Признался, говорите?
Ну, вы молоды, а он вдовец...
Но если искать всему причины,
кто знает, до чего можно докопаться...
Угощайтесь шоколадом. Никто его не ест.
Ещё испортится ненароком.
— Он действительно собирается на тебе жениться?
— Я объясню, но не сейчас. Уйди, пожалуйста!
Ирен, отвори.
Нам нужно поговорить. Открой!
— Поди прочь!
— У меня кровь.
Ты не можешь отказать мне в перевязке.
— Это почему же?
Не толкай меня на крайности,
Ирен.
Я сказал, ты за него не выйдешь!
— Ты ничего не сможешь сделать, Фабьен.
Они не знают всего!
Мадемуазель!
Что с ним случилось?
Ничего страшного.
Он пришёл ко мне,
чтобы я перевязала.
А я не выношу вида крови!
А я очень даже выношу.
Покажите.
Дайте, пожалуйста,
чистый носовой платок, мадемуазель.
И йоду тоже принесите.
Когда я была маленькой,
я очень часто резалась.
Вам больно?
Дайте ещё один платок,
пожалуйста.
Крови много, но рана чистая.
Волноваться не о чем. Какой он неуклюжий!
Будет жечь. Нет?
Храбрый малый.
Без меня он, возможно,
истёк бы кровью,
и его нашли бы мёртвым
в вашей комнате, мадемуазель.
Вот была бы драма!
Интересно, как это вас угораздило?
Ну и холод же здесь!
Естественно,
если входить через стекло...
Вот так. Вы исцелены.
И вольны идти.
Если мадемуазель разрешит.
А теперь уходите, месье Марани.
Отчего же?
Мне и здесь хорошо.
Я остаюсь.
Прошу прощения.
Я должна вам
два носовых платка.
Она пошла к своей бабке.
И всё расскажет!
— Значит, мне самому не придётся.
— Трус!
Тебе даже не хватает смелости самому рассказать
— пускай это сделает девчонка.
Вон отсюда! Уйди с моей кровати!
— Нашей кровати.
— Моей кровати!
— Которой ты обязана мне!
У тебя короткая память!
Ведь это место тебе обеспечил я, верно?
Ещё одна подробность для графини.
— Ты ничтожество!
Да? А сама-то какова была,
заявившись сюда впервые?
«Священник из Сен-Оноре-де-Ло сказал,
что вам нужна гувернантка...»
Этим священником был я, мадам графиня!
Это я обеспечил местечко своей любовнице.
Неплохое местечко, кстати.
Как раз такое, как мадемуазель было нужно.
Маленькая одинокая девчонка и вдовец.
К тому же, инвалид!
Вот так подфартило!
— Замолчи, Фабьен.
А-а, на тот момент Ирен
была не такой гордячкой?
«Как думаешь, Фабьен,
всё получится?»
Она проводила ночи в моих объятьях,
мадам графиня, и спрашивала, получится ли,
примете ли вы её.
«Достаточно ли я хороша для этих людей?»
А потом, дабы произвести впечатление,
мы вместе купили этот белый воротничок.
Я заплатил за него 19 су
— воротничок для милой, невинной девушки,
который ночью я сам аккуратно снимал,
чтобы наутро он выглядел опрятным.
И ты надеешься удержать меня
подобными воспоминаниями?
Слуги воспоминаний
не выбирают.
Я помню времена, когда мадемуазель
была довольна своим жалованьем.
А в конце месяца я добавлял ей из своего.
— О, успокойся, я тебе его прибавлю.
— Короче, вчера я должен был украсть больше.
— Ты? Украсть? О нет.
Ты прикарманивал.
Ты не крал, ты потихоньку тащил.
Ты даже в этом неудачник.
Жалкий, мелкий...
Ты считаешь, что деревянная нога
сильно возвеличивает?
Ты смотри,
какая ты уже дама!
Дус, ты что,
одобряешь этот брак?
— Папа так одинок...
— Ну, спасибо!
— И потом, все вдовцы одиноки.
— Да.
Но другие развлекаются с танцовщицами.
Вы бы этого хотели?
Я выставлю эту девицу
за дверь!
— Ну уж нет!
— Почему нет?
— Она уйдёт не одна.
— За ней последует твой отец?
Он никогда на это не пойдёт.
— Если любит — пойдёт.
Да что же такого в этой девице?
— Бабушка, она красавица.
— Ясно. Ты её защищаешь.
Поздравляю, похоже,
ты тоже сошла с ума!
Ты хоть представляешь себе
эту гувернантку своей мачехой?
Вполне явственно.
И ты пойдёшь с ними ужинать?
С бабкой, которой всё известно,
и с "Деревянной ногой", который всё узнает?
Завидую же я твоему аппетиту!
— Что-то вы неважно выглядите.
— У меня мигрень.
Мигрень! Мигрень!
Если кто-то сегодня и имеет право
на мигрень, так это я!
Поторопись!
Нечего путаться у людей под ногами!
Дайте руку.
Я хочу с вами поговорить.
— Мадам графиня...
— Что вы так напряглись?!
Да, у меня новости. Я виделась с Дус.
Похоже, у вас есть союзница.
Дус примет вас
в качестве мачехи.
Так-так... Кажется, её мнение
интересует вас больше моего?
Матушка, почему вы идёте по лестнице?
Я собирался выслать вам лифт.
Будете продолжать пользоваться
этой механикой —
останетесь вообще без ног.
А вам это сейчас ни к чему.
Вы меня поцелуете?
Марани!
Марани!
Вы ужинаете сегодня с нами.
— Я не знал.
Надо было догадаться.
Я должна вам приветственный ужин.
— Сегодня, если позволите...
— Не позволю!
Что у вас с рукой?
— Ничего. Но я немного устал.
Вы же можете стоять, так?
Тогда и посидеть сможете.
Поздравляю. Твоя ученица
умеет держать язык за зубами.
Тогда ты расскажи, Марани.
Прояви смелость.
Помолимся.
Аминь!
— Сегодня пьём шампанское?
— Это моя идея, матушка. Вы против?
— По какому случаю?
— Для настроения.
Не очень-то рачительно.
— По случаю возвращения месье Марани!
— Не валяй дурочку.
Итак, Марани... Всё было в порядке,
когда вы вернулись?
Ваши животные вас признали?
— Не все, мадам графиня.
Подолгу отсутствовать —
всегда чревато, уж поверьте.
Жалко, Марани, что вы не были
с нами сегодня в цирке.
Было потрясающе!
Эти люди знают,
как дрессировать лошадей.
Наполеон Ранси показывал
чудеса выездки
на чёрной кобыле — возможно,
чуть низкорослой, но великолепной.
Друг мой Анжельбер, если этот ужин
должен быть посвящён лошадям,
я бы предпочла рассказ Марани о тех,
с которыми он был вчера в деревне.
Для этого он и здесь.
— Да, месье Марани, как там наши лошади?
— Замечательно. Серая кобыла беременна.
— Я бы попросила!
Вино отдаёт пробкой.
— Вино всё то же, мадам графиня.
С той же пробкой? Марани, напишите этому
виноградарю, что он надо мной издевается.
Марани, я с вами разговариваю.
Вы оглохли? Онемели?
Нет, мадам, не оглох и не онемел.
И не ослеп.
И что это значит?
— Ничего!
— Марани, я не допущу...
Подождите. Марани,
мне не нравится ваш тон.
Здесь у нас, если есть, что сказать,
мы говорим!
— Тогда я...
— Дус!
— Положите её в холле.
— Дус, дорогая, что происходит?
— Скорее воды.
— Сегодня все обезумели!
— Жюльен, принесите подушки.
— Молчите. Ничего не говорите! Я запрещаю.
Позже объясню.
— Мои услуги графине ещё нужны?
— Нет!
— Вам лучше?
— Нет.
— Вы же не станете падать в обморок у меня в комнате?
— Зависит от обстоятельств.
Мне хватило недавней комедии.
— Я предотвращала скандал.
— Прежде чем уйти, я устрою ещё один.
— Не надо.
— Вы мне помешаете?
Да, я.
Уходите, Дус. Мне надо собрать вещи,
а потом зайти к вашему отцу.
— Зачем?
— Попросить рекомендацию.
Я надеюсь получить хорошую рекомендацию,
как хороший слуга.
«Настоящим заверяю, что Фабьен Марани
служил мне верой и правдой 8 лет.
А уходит он по собственному желанию,
поскольку я увёл у него женщину».
— Вы этого действительно хотите?
— Некоторых вещей вам не понять, Дус.
Вы полагаете?
Мы вместе делили бедность,
делили унижение. В вашем доме!
И вы не хотите,
чтобы теперь она была счастлива?
Молчите. Вы не знаете,
что значит быть несчастным.
Знаю, Фабьен, знаю.
Прекрасно знаю.
Только это не повод.
Если бы я с вами
не вела себя хитрее...
— Как это, вы со мной?
— Да, я.
Думаете, было просто уговорить
бабку принять Ирен?
Вы не отдаёте себе отчёта.
Бабуля — очень сильная женщина.
Только я хочу,
чтобы этот брак состоялся.
— Вы? Думаете, это пристойно?
— У меня были свои причины.
Правда? И можно узнать,
что это за причины?
Я предпочла бы, чтобы
вы сами догадались.
Но раз уж вам всё приходится
всё разжёвывать...
Это потому, что я вас люблю.
Превосходная сказка
для маленькой девочки.
Но вы пытаетесь со мной играть,
а я могу оказаться очень опасным, Дус.
И?
— Вы вообще знаете, что творите?
— Скажите мне.
А вдруг я захочу за себя отомстить?
Вы одна, ночью, у меня в комнате...
Вы очень красивая, Дус.
И я верю, что вы уже
не маленькая девочка.
Не так ли?
Ну что ж, отомстите.
Только не с вами.
— Почему? Вы боитесь?
— Нет.
Возможно, вы боитесь
меня полюбить?
Полюбить вас?
Это было бы нетрудно.
В таком случае, Фабьен, только вы и я
будем знать, что это не месть.
— Уходите!
— Нет.
Я пришла сказать,
что люблю вас, и жду ответа.
— Дус, вы выбрали неподходящий день.
— Но я его не выбирала! Он последний.
Раз вы уезжаете. Со мной.
— С вами?
Вам всё нужно объяснять!
Моя семья никогда не позволит мне
выйти за вас, если вы меня не увезёте.
— Вы же хотели предотвратить скандал?
— Лучше пусть такой.
Дус, не заставляйте меня
поступать дурно.
Что дурного в женитьбе?
— Вы же не думаете...?
— Напротив, я только об этом и думаю.
Сколько раз я себе говорила:
«Однажды, этот дом станет его.
Его любимые лошади станут его.
Я отдам ему всё.
Все мои деньги, все мои земли,
всех моих животных.
А он, никогда не любивший
садиться с нами за стол,
однажды сядет на место хозяина,
когда папа умрёт».
Нет, Дус. Я бы никогда не женился на богатой
девушке, даже если бы любил её.
Я слишком долго был слугой. Мне будет казаться,
что я прислуживаю ей, даже по ночам.
Что за чушь вы несёте!
Если она вас любит,
это она будет вам прислуживать.
Думаете, складывать рубашку
любимому мужчине противно?
Напротив — это радость.
А носки? Я научилась их штопать
только ради этого.
Ирен удивлялась, с чего это богачке
вздумалось учиться штопать.
Она бы посчитала унизительным
заниматься вашим бельём.
А я — нет.
Забавно. Именно она
учила меня прислуживать вам.
Дус, положите их.
Неужели вы думаете, что я смогу забыть,
что был вашим слугой?
Вы слишком часто произносите
это слово, Фабьен.
Если бы вы меня любили, хоть немного,
вы забрали бы меня сегодня с собой.
И больше не было бы никаких слуг.
Никогда!
Был бы только мужчина, который
увёз девушку, которая ему нравится.
Вот так просто.
«Немного любви, немного надежды...
Немного надежды однажды вечером,
Немного любви однажды днём...»
Дус, пора ложиться спать!
Дус, вы куда?
Вы меня не видели.
Возвращайтесь в постель.
Вы спятили?!
Одно слово —
и я расскажу им всё.
— Это первая комната.
— Мадемуазель займёт другую.
Здесь довольно мило.
Бросьте.
Я не хочу, чтобы вы спали здесь.
— Почему?
— Потому что не хочу.
— Какой вы авторитарный!
— Я предупреждал.
Это не в упрёк.
Эта комната гораздо лучше.
Да, конечно.
Несоизмеримо лучше.
Я вся зелёная!
Фабьен, вы меня опоили?
Вот так это выглядит, когда говорят,
что кого-то опоили?
Нет, Дус. Дело всего лишь
в качестве зеркала.
Вы просто не привыкли.
— Это очень забавно.
Хотел бы я отвезти вас
во дворец, Дус.
Как-нибудь в следующий раз.
Надеюсь, вы будете часто меня похищать.
— Завтра, если хотите.
— И далеко вы меня увезёте?
— На край света.
— На какой?
— В Америку. В Канаду.
В Канаду?
Почему в Канаду?
Вы это придумали только что?
Да. У меня кузен в Квебеке.
Он торгует лисами.
Часто звал меня к себе.
Вы же не против?
Я обожаю Канаду.
На что она похожа?
Для начала 20 дней морем на большом корабле.
20 дней наедине, только ты и я.
Затем огромная белая страна,
с дилижансами, со снежными бурями.
Свободные люди.
И лисы.
Много лис, повсюду.
— А мне мехов подарите?
— Ты будешь спать на мехах.
Нет.
Лучше я заведу живую лисичку.
Ты счастлива?
Я знала, что будет просто.
Дус, я хочу задать вам один вопрос.
И больше я никогда его не задам.
Вы действительно меня любите?
Вы ни о чём не жалеете?
Ещё не поздно об этом сказать.
Я ужасно люблю вас, Фабьен.
А вы?
Милая моя Дус, я...
Нет. Не сейчас.
Скажете мне завтра.
Не смотрите на мои чулки!
Я ходила по грязи, они испачкались.
Я смотрю не на чулки.
Я смотрю на ваши ноги.
Они такие маленькие!
— Это всё, что вы нашли мне сказать?
Я ещё научусь с вами разговаривать, Дус.
Пока я умею только на вас смотреть.
Я вам нравлюсь?
Ты такая маленькая...
и при этом кажешься
такой большой.
Такая лёгкая...
и при этом такая тяжёлая в моих руках,
ибо так много нового ты мне несёшь.
Вы никогда не обращали
на меня внимания.
Вы даже не знаете,
какого цвета у меня глаза.
У них ещё нет цвета.
Я сам дам его им.
А у тебя глаза чёрные.
Теперь я их могу разглядеть.
Долго мы проживём
в этой комнате?
— Ты больше не хочешь уезжать?
— Мне всё равно.
Мне хотелось бы, чтобы все другие
комнаты были похожи на эту.
Со скрипящим гардеробом,
шатающимся столом и зеркалом.
Теперь, становясь зелёной, я буду знать,
что это от счастья.
Никогда не замечала,
что у тебя такие широкие плечи.
— Ты видела их только издалека.
— Тогда я не смела подходить к тебе близко.
Как давно это было!
О, мне не нравятся
ваши вольности.
Хотя что такого...
Это всего лишь накидка на плечи.
Ты такая бледная...
и вены голубые, совсем юные...
Ты дрожишь в моих руках
как маленький зверёк.
Я вижу кровь, струящуюся
у тебя внутри.
Врун! Ничего ты не видишь.
— Зато слышу.
— И что она говорит?
— Моя красавица...
— О, Фабьен...
У тебя такие холодные руки.
Отпусти меня.
— Боишься?
— Уже нет.
Пусти меня.
Хотите, чтобы я разжёг два камина,
месье Фабьен?
Два камина на одну пару?
Один-то лишний.
Я бы обошёлся.
Я замёрзла, Фабьен.
Подкиньте, пожалуйста,
полено в камин.
Вы знакомы с этим коридорным?
— Шапочно.
Почему вы привезли меня
именно сюда?
Это мои друзья,
у них нас не найдут.
Да, вы правы.
И часто вы здесь останавливались?
— О, пару раз.
— А...
— Что?
Нет, ничего.
Нет, Фабьен, прошу вас, оставьте меня.
Не видите, я смертельно хочу спать?
До завтра.
Да.
До завтра, конечно.
Фабьен, пообещайте,
что мы здесь не останемся.
Мы уедем. Обещаю.
Доброй ночи, малышка Дус.
— Доброй ночи.
Послушайте, вы знаете,
куда отправился месье?
— В полицию?
— Именно.
— Он времени зря не теряет.
— Ну и зачем это?
Именно так и поступают
в подобных случаях!
К чему этот сыр-бор, Господи!
Вот на моём прежнем месте,
когда барышня сбежала с кучером,
их поймали только на 4-й день.
Правда, они взяли карету.
Да ещё с этим франтом с конюшни!
С моим конюхом!
И она посмела написать
такое мне!
Ах, я сама виновата.
Распустила всех в этом дурдоме!
Надо было почаще использовать кнут.
Строгости много не бывает!
Я вам скажу, что сделаю.
Я напущу на них всю полицию!
Этого лакея — в тюрьму!
А девчонку — в монастырь.
Да не в такой монастырь,
чтобы с ней там сюсюкали.
Нет уж, девочка моя.
Не тебе меня шантажировать.
Вчера — папаша с гувернанткой.
Сегодня — дочь с управляющим.
Славная же семейка, эти Бонафе!
Худосочная порода
с темпераментом слуги!
Мои праправнуки
будут жениться на кухарках!
Но я люблю эту крошку...
Я не хочу, чтобы она была несчастна.
Скажите хотя бы, что это неправда!
Не стойте столбами!
Меня обманывают. Она мертва. Утонула.
Да, мне это пришлось бы больше по душе.
Эстель, скажите же что-нибудь.
Расскажите, что знаете.
Да перестаньте хныкать!
Вас обеих допросят. Если вы солгали,
вам это будет дорого стоить!
Мадам...
Мне никто не нужен.
Мне нужна Дус. И всё.
— Вы пойдёте туда?
— Куда?
— За ней.
— Я не понимаю, Эстель.
Прекрасно понимаете. Это всё из-за вас,
мадемуазель, вам её и возвращать.
— Вы в своём уме?
— Это всё из-за вас, и вы это знаете.
Месье Марани за вами увивался.
До поры до времени я ничего не скажу.
Если он забрал бедную девочку,
то это вам в отместку.
— Эстель, я вам запрещаю...
— Вы мне пока что не указ.
Да и никогда не будете, пожалуй.
Ступайте! Чем быстрее вы её вернёте,
тем лучше будет для всех.
И, прежде всего, для вас.
Иначе я всё расскажу.
И не только полиции.
А месье Анжельберу.
Не мешкайте!
— Но куда?
Я за месье Марани
по пятам не ходила.
Войдите.
Я думала, это Фабьен.
Что вам угодно?
— Я пришла за вами.
— Поздновато, нет?
Лучше я, чем отец или бабка.
Почему же?
Они ведь, как-никак, родня?
— Стираете чулки?
— Стираю.
Не оставляйте мыло в воде.
Где Марани?
Поблизости.
Кто вам сказал, что мы здесь?
Мне известен этот дом.
Ах да, и то верно.
Итак?
Ещё есть время избежать скандала.
Вернитесь домой со мной.
— Я обсужу это с мужем.
— Дус, пожалуйста, прекратите играть!
Это не игра. Не думаете же вы,
что я вернусь одна?
Я буду жить там,
где будет жить Фабьен.
По чердакам, в нищете?
Это вы-то?
С милым рай и в шалаше.
Для меня.
Вы будете ужасающе несчастны.
Не угодно ли присесть?
— Значит, вы провели ночь в этой комнате?
— Да.
Могу я задать вам вопросы
менее деликатного свойства?
Хотите знать, спали ли мы в одной постели?
Стала ли я дамой?
Да. Я дама.
— Вы — ни дама, ни девочка, Дус.
Вам случилось обзавестись любовником.
Об этом не кричат на всех углах.
Да уж, вы были более скрытной.
Но разве я кричу?
Это вы явились к нам с расспросами.
Оставьте же меня в покое!
Я счастлива.
— Это ненадолго.
Вполне возможно. Однако мой первый день
оставьте мне. Я имею на это право.
Мне просто необходимо
отвести вас домой.
Это говорит мачеха
или гувернантка?
Вы в опасности. Ваша семья вызвала полицию.
Они вас разыщут.
К вечеру Марани могут арестовать.
— Он знает.
Ради вас он бы свободой
рисковать не стал!
— Вам почём знать?
— Да вы ревнуете.
Это даже мне понятно.
Вы вправду не хотите присесть?
Фабьен... У нас гости.
Что вы здесь делаете?
— Сдаётся мне, мадемуазель пришла нас разлучить.
— Дус!
Марани — трус. Он взял вас с собой,
чтобы отомстить.
— Она лжёт.
— Мы одни с тобой знаем, что это неправда.
— Он вас не любит!
— Вы опоздали.
Он — мой любовник,
и мы вместе уедем.
Вели ей удалиться, Фабьен.
— Уходи, Ирен.
В таком случае, не мешкайте.
Уезжайте поскорее... срочно!
Потому что полиция
уже идёт за вами.
— Мой любовник...
— Зачем ты солгала, Дус?
Я не солгала.
Я твоя жена.
Фабьен, я тебе не всё сказала.
Фабьен, они меня выгонят!
Фабьен, меня выгонят!
Нам-то что за дело?
Какой красивый корабль!
Беги сейчас же по этому адресу.
Спросишь мадам Эстель.
Повтори!
— Мадам Эстель.
Спустите вниз наш багаж,
пожалуйста.
Ты идёшь, Дус?
— Надолго уезжаете, месье Фабьен?
— Надеюсь, навсегда.
— Мне нужна мадам Эстель.
— Что тебе нужно от мадам Эстель?
Вам я сказать не могу.
А!
— Это вы мадам Эстель?
— Да. Чего тебе?
Мадемуазель Дус передала, что нынче ночью
вернётся. Только не надо никому говорить.
Разве плохо, что она возвращается?
— Нет, милый мой. Это большое счастье!
А вот она плакала.
Дус, где ты витаешь?
Не знаю. Я с тобой.
— Куда ты опять смотришь?
— Никуда.
На мужчину смотришь, естественно.
И что же в нём такого?
Он красивый.
Дус, пожалуйста, перестань
так глазеть вокруг. Это неприлично.
— Это модное заведение?
— Вроде бы да.
Я так себе его и представляла.
Вокруг только парочки...
— И мы — самая удивительная.
И самая свежая.
Фабьен, если бы на меня посмотрел
мужчина, ты бы его убил?
Охотно. Но не забывай,
нам полагается ускользнуть незаметно.
Я знаю. Ты беспокоишься.
Нет, Дус, я просто имел в виду,
что если бы мы успели на 6-часовой поезд...
Это я виновата.
Я хотела, чтобы мой первый день
был чудесным.
Помимо того, это наша последняя
ночь развлечений.
Завтра мы будем бедны.
Будем в дороге.
Это мой прощальный вечер.
Ты не против провести его здесь со мной,
среди музыки и цветов?
О нет, Дус!
Я люблю, когда ты дурачишься.
А после, не против пойти со мной в театр?
Да, знаю, что ты против.
Я считаю
это неосторожным, да.
Но до полуночи командует Дус.
А завтра?
О, завтра...
— Куда ты опять смотришь?
— На женщину, что собирается петь.
— А с ней-то что?
— Ничего. Она хорошенькая.
Интересно, счастлива ли она.
— Ну и вопрос!
Понимаешь, Фабьен,
если я постоянно гляжу на всех этих людей,
то потому, что мне интересно,
счастливы ли они и как им это удаётся.
Хочется встать и спросить
у каждого по очереди:
«Вы счастливы? Вы, месье?
А вы, мадам? Как вам удалось?»
Ты счастлив?
— А вы, мадам?
Я первая спросила.
«Немного любви, немного надежды,
И в глазах моих, под тёмными небесами,
восходит радость.
Немного надежды однажды вечером,
Немного любви однажды днём,
Прощание, расставание,
и доброй ночи».
Мне не нравится эта песня.
Пойдём отсюда, Фабьен.
Как пожелаете, дорогая.
До полуночи командует Дус.
«Немного неба, немного синевы...»
Мадам графиня! Мадемуазель Ирен
велела снести вниз её сумки.
Мне надо...?
— Не исполняй. Я запрещаю.
Слушаюсь, мадам графиня.
Вы суровы.
Вам бы тоже не помешало
брать с меня пример.
Если бы не Эстель, вы бы женились
на любовнице своего конюха.
Я не о себе думаю, матушка,
а о Дус, которая вернётся.
Пора бы уже.
Я хотел бы, чтобы
мы приняли её очень хорошо.
Не так, будто мы её простили,
а так, будто она маленькая девочка,
поздно пришедшая домой.
Я велел Эстель к её возвращению
зажечь свечи на ёлке.
Хочу, чтобы мы увидели не Дус,
которая ушла, а Дус, которая вернулась.
Несмотря на моё горе, я буду
ей улыбаться. А вы, матушка?
За кого вы меня принимаете?
За людоедку?
Что вы делаете, Жюльен?
— Это Сочельник, матушка.
— Вам это так важно?
— Такова традиция.
Верно. Чуть не забыла.
Мы же семья, чтущая традиции.
— Уже началось?
— Да, мадам. Это балет.
— Довольна?
— Да.
— Но ты же плачешь.
— Пустое.
Музыка всегда заставляет
меня плакать.
Дус! Опять витаешь?
О чём задумалась?
— Интересно, будем ли мы счастливы.
— Всё та же игра?
Да.
Пора ответить, Фабьен.
Ты веришь, что мы будем счастливы?
Я верю. А ты?
Я уверена, что нет. Я теперь знаю,
что между нами всегда будет кто-то.
Я не хочу быть заменой.
Я хочу с тобой попрощаться.
— Дус, успокойся.
— О, я ужасающе спокойна.
— Подумай, что этой ночью...
— Этой ночью я возвращаюсь домой.
Ты хочешь меня напугать?
Я хотела сказать тебе позже,
проведя с тобой хотя бы
один спокойный вечер,
слушая музыку...
Посмотри, они танцуют там, внизу,
ни о чём не догадываясь...
Им плевать, в этом театре,
на то, что происходит!
Позволь мне уйти. Меня там ждут.
— Дус, давай поговорим серьёзно!
Что-то произошло! Когда?
Тебя нашли? Тебе угрожали?
— Ничего не произошло.
— Признайся, что ты испугалась?
Испугалась скандала,
жандармов, родных?
О, они сильные!
Всё к рукам прибрали.
Дус, а как же нынешнее утро?
— О нынешнем утре я не жалею.
Теперь ты меня
никогда не сможешь забыть.
И когда будешь думать об Ирен,
заменой будет она.
— Но я никогда не стану думать об Ирен!
— Станешь.
Но будешь знать, что Ирен — ничто
в сравнении с Дус де Бонафе.
Это мой тебе подарок.
И не жалуйся, Фабьен.
Наш роман останется самым прекрасным
в твоей жизни.
И самым долгим.
Потому что он не закончится никогда.
Твоя жизнь будет разделена на две:
до Дус и после Дус.
Теперь я знаю, почему я так тебя любила,
почему так долго тебя ждала.
Чтобы научить тебя тому,
что такое девушка другой породы.
Девушку хорошей породы,
поверь мне, ты заслужил.
Но теперь мне больше нечего тебе дать.
И дальше ты должен идти один.
А ты понимаешь,
что за жизнь ждёт тебя там?
Теперь это не имеет значения.
С тобой обойдутся как с преступницей,
запрут под замок, станут шептаться по углам.
Будут делать вид, что им тебя жалко.
Я их знаю.
Я знаю, знаю.
Подберут тебе подходящего мужа,
которого купят задорого!
— Довольно!
— Ты не уйдёшь!
— Ты делаешь мне больно. Отпусти.
— Тихо, нас могут услышать.
— Отпусти.
— Сперва объяснись.
Помнишь, как сегодня утром
в дверь постучала Ирен?
Ты не видел своё лицо в этот момент.
А я закрыла глаза, чтобы его не видеть!
И если я тебя поцеловала, то чтобы
помешать тебе увидеть её в дверях!
Не сходи с ума!
Вот видишь?
Ты меня отпустил.
Но ты ведь знаешь,
что там тебя ждёт! Ирен...
С тобой было бы ещё хуже!
Пожар! Бегите!
Отпустите меня!
Фабьен!
Фабьен!
Фабьен!
Фабьен!
Фабьен!
Фабьен!
Сюда! Там не пройти!
Фабьен! Фабьен!
Фабьен!
Фабьен!
Фабьен...
Фабьен!
Фабьен!
Перестаньте вышагивать!
Сил моих нет.
И хватит непрестанно
смотреть на часы.
Который час?
— Почти полночь.
— Уже.
Послушайте, Анжельбер, если она
останется здесь, я за себя не ручаюсь.
Вам надо увезти её в деревню.
Так будет лучше для вас обоих.
Нет, не улыбайтесь, Анжельбер.
Это не ради неё, не ради вас. Это ради меня.
Мне нужно побыть одной.
Мадам!
Мадам!
Дус?
Она мертва.
— Убийца!
— Это неправда?
Мы были в театре и...
Начался пожар.
Мерзавец!
Она ушла,
чтобы вернуться к вам.
Но взяла и вернулась.
— Лжец!
Он забрал её у меня.
Он её убил!
Я вытащила его из грязи.
А он её опорочил и убил!
Какое мне дело,
что все теперь узнают?
Увидеть такое! Увидеть,
как Дус умерла прежде меня!
Нет времени на слёзы!
Ага, а вот и ещё одна.
Я кормила её за своим столом,
а за спиной так и слышала её смех.
Теперь вам есть, над чем посмеяться.
Дус мертва!
Ну же, смейтесь! Не хотите?
Вы посмотрите, какие они унылые!
Подите-ка сюда, моя красавица.
Что-то вы тише воды стали.
Какой отличный дом, а?! Мне — отец,
тебе — дочь... И деньги для всех!
Захотели возвыситься?
Попасть в приличную семью?
Нет, мои ягнятки. Вы снова упали
в свою канаву, да глубже прежнего.
Вы получили мёртвую девочку,
двух несчастных и старуху, что вас проклинает.
Дус! Где Дус?
Верните мне Дус!
Я не хочу, чтобы она умерла.
Сходите за ней.
Идите за ней... оба.
Оба! Вон отсюда! Вон!
Изводите друг друга,
пока ничего не останется!
Мстить-то я умею,
но так будет ещё хуже.
Пошли! Пошли вон!
И главное, вместе! Вместе!
Неразлучно!
Это Рождество!
И звонят колокола.
Звук их доходит до небес.
Это Рождество,
и звонят колокола.
Больше не печальтесь,
будьте счастливы. Это Рождество!
Это Рождество,
и звонят колокола.
Больше не печальтесь,
будьте счастливы. Это Рождество!
Рождество!