«Хочу верить» — советский фильм 1965 года режиссёра Николая Мащенко
по мотивам одноимённой повести Игоря Голосовского. Через 20 лет после
окончания войны при подготовке очерка о подпольщиках Днепровска молодой
журналист Алексей Трофименко исследующий архивные документы
обнаруживает, что погибшая в 1942 году и считающаяся предательницей и
немецким агентом Людмила Зайковская не была предателем, а наоборот —
успешно узнавала о тайных операциях гестапо. Алексей старается узнать
правду, ищет участников тех событий и собирает показания свидетелей,
чтобы восстановить славное имя отважной женщины.
Все фразы и цитаты
ХОЧУ ВЕРИТЬ
Значит, вы утверждаете, что днепровское
подполье предала Зайковская?
Да.
Зайковская Людмила Ивановна.
Людмила Зайковская.
Родилась в 16-м году.
Днепровский.
В 40-м закончила Иняз.
Преподавала немецкий в средней школе.
В начале войны
закончила курсы радистов.
Потом по заданию осталась в
оккупированном Днепровске.
В 42-м году
арест.
Арест и измена.
Скажите, что же вам известно
об этом предательстве?
С тех пор прошло более 20 лет.
Может, что и забыла.
Но это помню хорошо.
Зайковскую впервые увидела на допросе.
Я тогда работала машинисткой в гестапо.
Находясь в близких отношениях
с нашими офицерами,
и пользуясь их расположения к вам, вы
выуживали у них то, что является тайной Райха.
Сознаетесь в этом?
Вы застрелили в машине посланника
Ватикана Якубовича.
Признаете это?
Вы похитили списки наших агентов. Пересняли
планы двух наступательных операций.
Пользовались рацией. Признаете это?
11 обвинений и любого из них достаточно
для вынесения смертного приговора.
Я не оставлю тебя в покое, пока не добьюсь
признания.
Все равно я заставлю тебя сделать это.
Кто руководит партизанами? Где
находится штаб? Отвечай!
Кто взорвал мост? Кто затопил склад
с боеприпасами?
Отвечай!
Я не могу больше.
Господин Герц.
Я не виновата.
Меня заставили.
У меня есть дочь маленькая.
Муж погиб на фронте.
Что с ней будет, если меня расстреляют?
Я...
Всё скажу.
Всё что знаю, всё.
Лагутенко.
Руководитель подполья.
Члены штаба:
Сергеев Петр,
Семен Тимчюк,
Метрофаненко,
Демидов.
Я знаю, где они.
Я помогу их найти.
Не верю.
Не могу в это поверить.
Я хорошо знал Людмилу Зайковскую.
Вместе с ней выполнял не одну операцию.
Она была честной и до конца
верной подпольщицей.
В своем очерке вы несправедливо
обвинили ее в предательстве.
Еще раз повторяю: я ничего
не придумал от себя.
Всё, что написано в моем очерке, основано
на документах Днепровского архива.
Меня сейчас беспокоит не только
судьба Зайковской.
После освобождения Днепровска
я разыскала ее дочь, воспитала.
- И вот ваш очерк, который...
- Простите, Зоя Ивановна.
Мне кажется, мы с вами говорим о разных людях.
Это совершенно новая история.
По документам дочь Зайковской - Маша.
- Умерла от скарлатины в 42-м году.
- Это ошибка.
Я дочь Людмилы Зайковской.
Маша Зайковская.
Но в документах я...
Я писал...
вы написали неправду о моей матери.
А вдруг, в самом деле, Алексей,
по твоей милости мы вынесли Зайковской
несправедливый приговор?
В сотнях тысяч экземпляров.
Я считаю автора срочно надо послать в Днепровск.
Точно выяснить всё о Зайковской.
Сынок, куда движется армия?
- На стадион.
- Куда?
На футбол, говорю.
Что ты орешь на всю улицу?
Мало кто остался из них в живых.
Мой муж погиб в 43-м.
Я вернулась в освобожденный Днепровск,
отыскала Машу.
За ней присматривала соседка Люси.
Стеклова Зинаида Петровна.
Зоя Ивановна, она жива?
Умерла в 44-м.
В то время люди не скрывали своей ненависти к
Люсе, а я не хотела, что бы Маша знала об этом.
Собралась и уехала с ней в Киев.
Может я и не права.
Но именно поэтому
ты не узнала того, что многие испытывали
в подобных случаях.
Теперь легче.
Да, легче.
Томочка, открой пожалуйста.
- Добрый вечер.
- Добрый вечер.
- Есть кто-нибудь дома?
- Да есть.
Отлично.
- Добрый вечер.
- Здравствуйте.
Как работает телефончик?
- Хорошо.
- Отлично, сейчас проверим.
Зоя Ивановна, у вас есть старые журналы
"Огоньки"? Нам нужно.
Посмотри на полке.
Не знаю, что и делать.
Не хочется верить во всё это.
Сразу после войны
я несколько раз пыталась
хоть что-нибудь выяснить
о Людмиле.
Но так ничего и не добилась.
Стараемся это сделать теперь.
Спасибо.
Вы уже сделали.
Я не понимаю, зачем вам всё это.
Признайтесь честно.
Всё равно будете защищать то, что написано.
- Вы же журналист.
- Да.
Что я сейчас могу вам сказать.
Можно я закурю?
Какой отличный ремонт.
Простите, скажите пожалуйста,
какая организация делала этот ремонт?
Это частным образом.
Частный сектор.
Ну что ж, понятно.
До свидания. До свидания.
Почитайте это письмо.
Полевая почта 14.
- Это?
- Это мама писала.
"Дорогой Кирилл,
Кажется, что тебя нету рядом уже 100 лет.
Время остановилось.
Очень скучаю по тебе, родной.
Увидимся ли?
Многие говорят, что война не женское дело.
Может быть.
И все таки я закончила те курсы,
о которых писала. Помнишь?
И теперь остаюсь в городе.
Не эвакуируюсь.
За Машенькой будет присматривать Ирина Стеклова.
Маша уже хорошо говорит.
Такая забавная.
Я связала тебе теплые носки,
скоро получишь.
Зоя Ивановна передала тебе носовые платки.
Отправляю письмо с последней машиной.
Скучаю.
Береги себя.
Целую.
Твои Люся, Маша."
Скажите, а у вас
есть еще ее письма?
Нет, это единственное.
Папа его не получил.
После войны нас разыскал его
фронтовой друг.
Привез это письмо.
Несколько фотографий.
И вырезки из фронтовых газет.
Вот и все.
- Вы что-нибудь помните?
- Нет. Ничего.
Такси!
- Маша!
- Что?
Что вы можете сказать?
Я хочу побыть одна.
Какую еще правду вы хотите знать
о Зайковской?
Разве тут не всё ясно?
А с дочерью Зайковской тоже
было всё ясно.
Да, но это не меняет сути дела.
Тогда почему Зайковская в своем
донесении
назвала подпольщиков, которые уже раньше
были схвачены гестапо?
Она могла не знать этого.
Вот Темчук Семен Григорьевич, он не был
в руках гестапо.
Он чудом избежал ареста.
- Я говорил с ним много раз, но он не сказал ничего.
- Ну вот, видите.
Не понимаю и не могу понять.
Учительница, подпольщица.
Сильный человек. И вдруг предала.
Почему?
Что ее сломило.
Где этот момент?
На это могли бы лучше всего ответить те,
кто был вместе с ней. За стенкой гестапо.
Их нет в живых.
Да, все они в списках казненных. Все,
кроме Зайковской.
Она умерла в тюремной больнице.
Вот разве...
Извините, пожалуйста.
- Что?
- Там был надзиратель один. Рита!
Да.
А нет, здесь.
Здесь.
Вот. Левченко Кузьма Егорович.
Жив. Поезжайте, а?
Нет, в нашем деле, знаете, одна деталь,
одно слово иногда может
определить целую судьбу человека.
Вот Левченко Кузьма Егорович, так.
В 43-м
находился 44-й, 40-й, 54-й
в лагерях. Сейчас проживает в городе
Николаев по адресу...
Адрес не известен.
Ну ничего, найдете.
Можно футбол посмотреть?
- Пожалуйста.
- А кто выиграл, не знаете?
- Кто-нибудь выиграл.
- Ну спасибо.
- Здорово, Серега.
- Здравствуй, Лешка, зачистил ты к нам в Днепровск.
- Не могу без тебя.
- Что это тебя опять принесло?
Ты знаешь, все тот же очерк.
- Да брось ты дурака валять.
- Серьезно.
Очерк отличный, мы перепечатали его в нашей газете.
Да?
- Это очень хорошо.
- Но что же случилось?
- Сергей Михайлович, я к вам.
- Минутку.
Что у вас?
Претензии Степанова. Здравствуй, Алешка.
- Здравствуй.
- Я ж читал.
Бездарная лицензия.
Алло, это "Юность"?
Будте добры, попросите пожалуйста,
из 510-го Марию Зайковскую.
Какая Зайковская?
Сейчас.
Ушла?
Спасибо.
О какой Зайковской ты спрашивал?
О дочери Людмилы Зайковской.
- Не понимаю.
- Я тебе всё объясню.
Скажите, пожалуйста,
как мне найти...
вы же видите, у меня перерыв.
Ну я прошу вас.
До войны здесь была улица Садовая.
Я же вам сказала: у меня обед.
Девушка, пожалуйста, помогите мне.
Я приехала специально из Киева.
Не на долго.
Мне негде больше узнать. Я спрашивала
у многих, никто такой улицы не знает.
Поймите, мне очень нужно.
Я здесь родилась.
Моя мама во время оккупации...
А вдруг я несправедливо обвинил
Зайковскую в самом страшном.
Ты хочешь доказать ее невиновность?
Если бы я смог это сделать.
Я очень хочу выяснить. Правда.
Хочу убедится в том или другом, но на столько,
что бы не оставалось никаких сомнений.
Как это можно сделать, чудак?
Только время может восстановить истину.
Одних возвеличить, других развенчать.
- Может я неправ?
- Конечно неправ.
Есть предатели и их никогда не сможет оправдать
время.
Но есть герои, которые будут героями всегда.
Какие бы перевороты в наших мозгах
не происходили бы.
- Ты, Лешка, бог и сам того не знаешь.
- Может быть.
Ну ладно, мне нужно ехать в Николаев.
Я тебя попрошу вот о чем: напечатай, пожалуйста,
в своей газете объявление о Зайковской.
Может кто откликнется.
- Это мне очень поможет.
- Хорошо.
Зайковская
Людмила.
- Ивановна.
- Знаю.
- Ну, будь здоров.
- Всего.
Да, Маша Зайковская симпатичная девушка?
А что я в этом понимаю?
Газетчики, значит.
Ну да, они самые.
Подпольщиков разыскиваешь?
Разыскиваю.
Откуда?
Мы приехали из Киева специально, чтобы
повидать вас.
Времени не бережешь.
Я не был в подполье.
Это я знаю.
Мне известно, что вы во время оккупации
в 42-м году
работали в днепровской больнице.
Ну, работал.
Так вот там тогда лежала
Людмила Ивановна Зайковская.
Много их там лежало.
Прошу вас, нам очень нужно
узнать о ней.
Пожалуйста, постарайтесь вспомнить всё.
- Всё как было.
- Очень нужно, говоришь.
Да.
Шумная была история.
Точно не помню, но
кажись в сентябре.
Или в октябре 42-го года
привезли ее в больницу.
Я это запомнил, потому что доставил ее,
сам, как его,
помощник начальника гестапо.
- Функа.
- Во, во, Функа.
И предупредил меня, что она...
Что?
Что она оказала большую услугу
немецким властям.
Велел
глаз не спускать.
Чтобы с ней не случилось чего-нибудь.
Умерла она. Больше никаких подробностей
не знаю.
Правда ходили слухи будто видели ее
в живых опосля.
А в больницу ее привезли после пыток?
Нет, ее не пытали.
К ней, видать, хорошо относились.
Она не была похожа на заключенную.
А вы не можете сказать у кого бы еще
можно было спросить о Зайковской?
Сестра еще одна была. Дуся.
Правда фамилию не помню.
Просто "тетей Дусей" все ее называли.
Вот вы говорили об услугах, которые оказала
Зайковская
немецким властям.
В чем они заключались?
Что вы об этом знаете?
В чем она виновата - Бог его знает.
Баба есть баба.
- Не такие ломались.
- При чем тут это?
Ладно.
Бывайте.
Зачем я снова вернулась в этот Днепровск?
Как зачем?
Разве вы не хотите разыскать эту тетю Дусю?
Бессмысленно надеяться на что-то.
Каждый раз слышим одно и тоже.
И как можно все узнать через столько лет?
Конечно, это очень трудно.
Надо же, наконец-то, во всем разобраться.
- Слыхали какой нахал?
- Нет.
Руководить и я умею.
Пусть он сам поработает.
Алло, Киев?
- Редакция?
- Да, я слушаю.
- Меня Василий Павлович пожаловал.
- Он в отъезде, я за него. Кто за него?
- Алексей Трофименко говорит.
- А, мы вот как раз ищем вас.
Да, я получил вашу телеграмму.
- Что случилось?
- Немедленно выезжайте в Киев!
- Почему?
- В редакцию пришло письмо от родственников
погибших патриотов.
Как?
Ваша попытка оправдать Зайковскую
оскорбляет их память.
- Кого?
- Выезжайте, на месте договоримся.
Но я завтра встречаюсь с людьми,
которые лично знали Зайковскую.
Я ж не могу прекратить поиски на полпути.
Выезжайте.
У меня нет денег на дорогу.
Вышлите мне деньги и продлите, пожалуйста,
командировку.
Мы не будем этого делать. Выезжайте
немедленно! Слышите!
Что?
Выезжайте, сегодня же!
Выезжайте!
Я ничего не слышу!
Алло!
- Говорите громче, не слышу.
- Днепровск, алло!
Междугородняя, я его
слышу, он меня не слышит.
Алло!
- Видать у вас начальство не лучше моего.
- Нет, у меня "во" начальство.
Я же говорю: хуже моего не бывает.
- Что-нибудь случилось?
- Секретарь редакции
очень беспокоится
о моем здоровье, желает больших
успехов в труде и в личной жизни тоже.
Сережка, черт, так и остался студентом, вечно
опаздывающим на лекции. Сколько можно ждать?
Ну что я мог сделать? Приехали интуристы и
меня как-то, раз, и попросили из гостиницы.
А ты не мог это сразу ко мне?
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Так я ж могу обидеться.
- Это мы еще успеем.
Лучше расскажи, Шерлок Холмс,
кого тебе удалось разыскать?
Сейчас увидишь сам.
Михайлов.
- Дмитрий Иванович.
- Кто такой? Не знаю.
В 41-м году был направлен в подпольную
организацию Днепровска.
Так.
Отчаянный смельчак.
Лучший подрывник.
Ни одна опирация без него не проходила.
Затем гестапо напало на след.
Арест.
Пол сотни допросов. Ну а дальше
концлагеря.
Из двух бежал, в третьем пробыл два года.
- Сейчас работает директором кафе.
- Добрый день.
- Здравствуй, Галочка.
- Здравсте. Кто это?
- Ты ж в этом ничего не понимаешь.
- Что?
Ах да. Внимание.
Оп.
- С тебя.
- С меня.
Внимание.
Просим минуту
тишины.
? В степях завислой сонной ?
? лежат в земле сырой. ?
? Сережка с Малой бронной ?
? и Витька с Маховой. ?
? А где-то в людном мире ?
? который год в подряд. ?
? Огни в пустой квартире, ?
? их матери не спят. ?
? Свет лампы воспаленный ?
? пылает над Нивой. ?
? В Москве по Малой бронной, ?
? В Москве на Маховой. ?
? Друзья мне встать во круге, ?
? без них идет кино. ?
? Девчонки, их подруги ?
? все замужем давно. ?
? Но помнит мир спасенный, ?
? мир вечный, мир живой. ?
? Сережку с Малой бронной ?
? И Витьку с Маховой. ?
Внимание, товарищи. Предоставляем слово
философу Алле Ледовой.
Она вытянула билет на тему:
"Свет луны".
Алла, прошу вас.
Свет луны.
Что это такое?
Серебряная тень в ночном лесу.
Внезапно скатившееся слеза.
С родной щеки.
Яркие капли стекающие с невидимого весла.
Хвала, света луны воспетому
поэтами.
Но задумывались ли вы,
что такое на самом деле свет луны?
Вы знаете, сама луна не светит.
Она просто отражает свет солнца.
Но я хочу сказать о другом.
Не так ли и мы, люди,
иногда лишь просто отражаем
мысли,
раздумья,
надежды и желания
других людей.
Я сейчас
как луна.
Отражаю свет умных людей, которых
я узнала в жизни.
Спасибо вам,
умные люди.
Но как бы я хотела светить сама?
Свет луны прекрасен.
Но я бы хотела быть
солнцем.
Потом концлагеря.
Освенцим.
Дехау.
После войны больше интересовались
моим прибыванием в плену.
Потом я и сам
долго молчал о своей работе в подполье.
Не будем в этом вспоминать.
Да.
Я понимаю.
Вам трудно говорить об этом.
Но,
прошу вас,
постарайтесь вспомнить все о Зайковской.
Людмиле Зайковской.
Ее обвиняют в предательстве.
И, может быть, несправедливо.
О ней я знаю немного.
Да, была такая в нашей организации.
Что с ней случилось?
Может предала, может нет.
Неужели вам все равно предала или нет?
- Вы же с ней боролись в одной организации.
- Да, я боролся!
Но есть вещи, которых не следует касаться.
Извините.
Пойдемте?
Похожи.
Очень похожи.
В 42-м году.
В ноябре.
Вместе с Зайковской я спасал секретариат
подпольного горкома.
Лагутенка.
На сколько мне известно.
Зайковская умерла в октябре месяце.
Как же так?
Подождите.
Я получил приказ.
Встретился с ней.
Нет.
Это было в ноябре.
Я сейчас.
Мама умерла в октябре месяце в
тюремной больнице.
Как же в ноябре она могла спасать
Лагутенко? Михайлов явно, что-то путает.
Значит слухи, о которых говорил Левченко
не лишена оснований.
А?
Сергей.
Вполне возможно.
Что же нам делать?
Как "что делать"? Будем искать.
Постараемся найти тех,
кто был с ней в подполье.
О, еще тетя Дуся есть.
Интересно, что она скажет.
Маша.
С него.
С меня.
Сдаюсь.
Скажите, пожалуйста,
- Где дом 43?
- Вот это и есть 43.
- Спасибо.
- Пожалуйста.
Скажите, пожалуйста,
где живет Евдокия Петровна?
Тетя Дуся.
Евдокия, тебя спрашивают.
- А кто меня тут спрашивает?
- Это я.
- Добрый день.
- Здравствуйте.
Поехали, дед.
- Будь он проклят - этот дом.
- Ах ты бессовестный.
- Земно поклонись ты этому дому.
- За что?
Может быть за то, что мы столько лет
жили шестером в одной комнате?
А мы, с твоим дедом, 40 лет тут прожили.
Дети тут родились.
На войну их от сюда отправляли.
Сюда они возвращались.
И не возвращались.
Евдокия Петровна.
Взгляните на фотографию.
Вы помните этого человека?
Погоди ка.
Как ты говоришь?
Фамилия ее будет.
Зайковская.
Ты что-то путаешь, милок.
Девушку я эту припоминаю.
- Она подпольщица?
- Подпольщица.
Так это ж Галина Налевай.
- Зайковская, тетя Дусь.
- Евдокия, когда новоселье справляешь, а?
А что б ты пропал.
Всю жизнь в кухне ругаемся.
- Приходи завтра.
- Приду! Обязательно приду!
Жена у него ведьма.
Коли ты мне не веришь, ты можешь ее
родственников найти в Днепровске.
Они тебе все подтвердят.
- А у нее есть родственники?
- У кого их нет?
Значит, говорите, Галина Наливайко.
Ну что ж, это даже интересно.
В 42-м году моя тетя, Галина Наливайко,
лежала в тюремной больнице.
Что вам еще известно о ней?
Ходили слухи будто врачи подпольщики
помогли ей бежать.
Но разыскать ее так и не удалось.
Не вешай нос, Кирилл.
Ошибки в науке не такой уже серьезный
проступок.
Брось.
- Ты то от куда знаешь?
- Ну.
Что бы дать тебе какой-то разумный
совет, мне совсем не обязательно изучить
твою квантовую механику или не
дай Бог - Платона.
Эйнштейн ошибался.
Когда его до войны спросили
можно ли расчипить атомное ядро.
Он сказал, что это совершенно исключено.
Так же думал Микс Борн.
Борн?
Но они ошибались!
- Я не ищу свое место в жизни.
- Ну так что? Оно тебя ищет.
Нет. Я его нашел. Я работаю.
Но я не чувствую в себе того порыва.
Ну вот наш народ брал Зимний, воевал с
фашизмом.
Ну ты понимаешь меня.
А он тебя чувствует?
Ну этот твой порыв.
- Я же с тобой серьезно.
- И я серьезно.
Смешной ты.
- А знаешь, почему это с тобой происходит?
- Ну?
Потому что не пришло еще к тебе
особое состояние.
Как это тебе лучше объяснить?
Это как взлет.
Озарение, итог. Понимаешь?
И только через это ты сможешь
оценить свою жизнь. Хотя бы для себя.
Человечество столько изобрело средств
для самоуничтожения, что
оно может не протянуть и сотни лет.
В это же время куда-то бешено стремится
вперед, ввысь.
А катастрофа может произойти в
любой момент.
Даже сегодня в день рождения.
Да. Иногда прямо хочется закричать:
"Остановись, вы что очумели".
А кофе варить не умеем.
Да, чуть не забыл. Я хотел вам показать.
Это Галина Наливайко?
- Нет.
- Да?
- Может вы просто плохо помните?
- Ну что вы, совсем не она.
Все говорят, что я на нее очень похожа.
В самом деле.
Если вам удастся что-нибудь узнать о ней,
сообщите нам, пожалуйста.
Обязательно.
Звезды ночи.
Звезды ночи.
Заглядывают стих словно очи.
Словно очи тех, кого уж нет в живых.
Слышу с временем не ссорясь.
Час полночной тишины.
Будь как совесть.
Будь как совесть.
Не вернувшихся с войны.
Люди, люди.
Высоки звезды.
Долететь бы мне только до вас.
А, почему она?
Недавно на полигоне
ее отец.
Летчик.
Слышу.
С временем не ссорясь.
В час полночной тишины.
Ночь как совесть.
Ночь как совесть.
Не вернувшихся с войны.
Ты заблудилась?
Я с мамой гуляю.
А вы заблудились?
Немножко.
К тому времени
уже все члены штаба были
схвачены гестапо.
Оставался только мой муж.
Сергеев Петр.
Заместитель Логутенка.
Но и его предала Зайковская.
Кто там?
Свои, Зайковская.
Мне нужен Петр.
Петя,
к тебе.
Осторожно.
Здесь разбитые ступеньки.
Я вчера вира видела как ты
перед сном закрыла окно.
Луна отразилась в стекле будто ты захлопнул
небо.
Как окно.
И запер им луну горсточкой
звезд.
Смешная ты.
Если война продлится два года,
я тоже уйду на фронт.
Из-за войны будет меньше поцелуев.
Из-за войны дольше будет тянутся время.
Время теперь не имеет границ.
Время остановилось.
А мой брат писал с фронта, что там
нет времени даже на звезды взглянуть.
Это, говорят, самое страшное на войне.
Люся, ты?
Что случилось?
- Ты мне очень нужен. Машина внизу.
- Что случилось, отвечай.
Потом объясню, скорей.
Сейчас.
Сейчас оденусь.
Иди.
А.
Понимаю.
Следы заметает.
Немецкая шлюха!
Петя!
И после всего этого вы хотите оправдать
предательницу?
Убийцу.
Вы понимаете, я не утверждаю, что
Зайковская не предательница, и
тем более героиня.
Простите.
Позвоните, пожалуйста, позже.
О своих поисках я пока еще далек от
правды.
- Алексей, я звонила вам.
- Какая же правда вам нужна?
Зайковская не виновата в смерти моего мужа.
И других патриотов.
Ваша попытка оправдать Зайковскую,
оскорбляет память погибших патриотов.
Вы тоже должны понять, что
ими оскорбительна не справедливость
по отношению к погибшим патриотам.
Кто вы?
Кто вы?
Это дочь Людмилы Зайковской.
Извини меня, девочка.
Когда же это кончиться?
Или никогда?
Пока есть память у людей.
- Я считаю, надо прекратить поиски.
- Вы считаете. Почему?
Вы же ничего не придумали от себя.
Вы пользовались только архивными
документами. Все.
Но документы составляют люди.
А они могут ошибаться.
Вы только представьте: ложь ставшая
документом, оказывается сильнее самих людей.
- Я буду продолжать поиски.
- Редакция запрещает вам продолжать поиски
- и ставить под удар авторитет газеты.
- Как лихо вы перестроились.
Я не знал, что вы такой гибкий человек.
- Я буду продолжать поиски...
- В таком случае....
Что? Вы будете ставить вопрос о моем
прибывании в редакции? Ставьте!
Кажется я сейчас нахожусь одновременно
в прошлом и настоящем.
От событий военных лет
зависят мои теперешние поступки.
В то же время сегодняшний день должен помочь
мне правильно оценить то, что случилось.
Два десятилетия назад.
Быть может я еще никогда не ощущал такой
острой связи между прошлым и настоящим.
- Таня.
- Да.
Машенька, может ты что-нибудь сделаешь.
Дорогая сестра, какие между нами на данном
этапе существуют финансовые отношения.
А какое это имеет значение?
Ты же все равно не отдаешь.
- 250.
- Ой.
Один длинный очерк и мы с тобой в
полном расчете.
- Сколько тебе надо?
- 90.
Ты что с ума сошел?
Пишу вот такой толщины книгу.
Дарю тебе.
Тысячу лотерейных билетов и ты выигрываешь
авторучку.
Та авантюрист, Алешка.
Помните, Алексей, вы знакомились у нас в
архиве с документами о врачах подпольщиках?
Да. Которых казнили?
Вот вот. Но один из них оказывается
жив.
Мне удалось разыскать его.
Никола Алексич.
Может ему известно история Зайковской.
Никола Алексич.
- Добрый день.
- Здравствуйте.
Ой, Толя, ты от куда появился?
Светлана Николаевна, разрешите доложиться!
За отличные успехи в боевой политической
подготовке прибыл в отпуск!
- На пять дней.
- Ну желаю успеха. До свидания.
- Скажите, здесь живет Алексич Никола?
- Сыночек, родной!
- Да.
- Я могу его видеть?
Пожалуйста, входите.
- Раздевайтесь.
- Извините за беспокойство.
Я из газеты, мне необходимо
поговорить с ним.
Да.
Позвоните через час.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
Это журналист. Он приехал...
Садитесь.
- Спасибо.
- Он хочет поговорить с папой.
Нельзя, он очень болен.
Жаль.
Понимаете,
Речь идет о судьбе одной женщины.
- Ваш папа был в подполье, когда она...
- Мой папа никогда не был подпольщиком.
Вероятно, это какая-нибудь ошибка.
Ну как же?
Алексич Никола.
В 19-м году воевал в интернациональном
эскадроне, которым командовал Олег Дунчич.
- Да.
- Остался в Советском Союзе, врач.
- Верно, но...
- Вот он Днепровске работал в больнице.
Устраивал побеги, снабжал медикаментами
подполье.
Ходил по дворам и выпрашивал продукты для
голодающих больных. Он спас сотни наших людей.
Папа никогда не говорил мне об этом.
Я учился у него в институте и несколько лет
работаю вместе с ним в одной больнице
и никогда не слышал, что бы он
говорил об этом.
Вы, вероятно ошибаетесь.
Разрешите мне с ним поговорить.
- Может быть он все таки вспомнит.
- Три месяца тяжело болеет.
Вряд ли он что вспомнит.
Мне страшно не везет.
Это была
моя последняя надежда.
А что случилось?
Понимаете,
женщина, о которой я вам говорил,
обвиняется в предательстве.
Теперь мне вряд ли что-нибудь
удастся изменить.
Поговорить, вы конечно, можете.
Вы знаете? Я сама его спрошу.
Светлана!
Ну вот опять он встал.
Теперь вы точно с ним поговорите.
Кто там?
Пожалуйста, проходите.
Говорите, он не дает мне покоя.
Я здесь задыхаюсь с ними.
- Простите.
- Здравствуйте.
- Садитесь.
- Спасибо.
Ну, расскажите,
Как ваше здоровье?
Как себя чувствуете?
На что жалуетесь?
Спасибо, чувствую себя хорошо.
Ни на что не жалуюсь.
Какого же черта вы пришли ко мне?
Опять трубку сняли.
Извините.
Ну, вы...
Извините.
Алло.
Да, кто?
- А, пожалуйста. Светлана, тебя.
- Спасибо, папа.
Ну, расскажите,
на что жалуетесь?
Я здоров.
- Я журналист, мне надо...
- Журналист?
Ничего.
Садитесь.
Спасибо.
- В 42-м году вы были в Днепровском подполье.
- Нет. Я не был в подполье.
Ну как же. Насколько мне известно,
вы спасли сотни наших людей.
Спасал.
Просто спасал и все.
Надо было и спасал.
Ну?
Что?
Да.
Так вот.
Среди других больных там тогда была
Людмила Зайковская.
42-й год.
Оккупированный Днепровск.
Больница.
Тюремная палата.
Людмила Зайковская.
Зайковская.
Зайковская.
Зайковская.
Зайковская.
Зайковская. Нет, не помню.
Ничего не могу вспомнить.
Только это.
У меня были тяжело больны дети.
Женщины.
Они голодают. Нет, не просто голодают,
умирают с голоду.
Прошу помочь.
- Прошу помочь.
- Я вас очень прошу, прекратим этот разговор.
Да, да, извините.
Извините меня.
Мне лучше уйти, до свидание.
Подождите.
Вспомнил.
Вспомнил.
После побега
подпольщицы,
да, подпольщицы.
В аппарат ворвался
какой-то
немецкий
офицер.
Поставил часы.
Что-то крикнул.
Да, крикнул и ушел.
Было письмо, потом уже спросил.
Как работают часы.
Он оказывается
работал
как наш
разведчик.
Да.
Я ответил:
"Часы работают
хорошо".
- Как его фамилия?
- Может быть Круминьш?
Как?
Круминьш.
Арвит, латыш. Круминьш.
- Круминьш.
- Да.
Латыш Арвит.
Да.
- Да.
- А теперь ты все таки ляжешь?
- Нет.
- Почему?
Нет, сейчас нет. Нет.
Ну? Я вспомнил то, что вам нужно?
- Да, большое спасибо. Мне это очень важно.
- Хорошо.
- Хорошо. Вы довольны, да?
- Да.
Журналист доволен.
Я для того жил, что бы
журналист был доволен.
Ну? Кто там?
Не буду вам мешать.
Сейчас скажет:
"Никола больной,
Никола устал, Никола то,
Никола то".
Вы выпьем за прояснения мозгов, а?
Ну?
Как ваш брат?
Журналист.
Принимает понемногу, а?
Нет. Помногу.
Помногу? А.
Хорошо как.
Круминьш.
Арвит Янович.
Действительно человек легенда.
Наступал, отступал вместе с врагом.
Добывал сведения государственной
важности.
В 42-м году работал по заданию
в Днепровском гестапо.
Сейчас я встречусь с ним.
Начнется еще один рассказ о
Зайковской.
Каким он будет этот?
Может быть последний рассказ
о ней.
Сейчас тебя поведут на допрос.
Не вздумай что-нибудь отрицать.
Тернеру все известно о тебе.
Лагутенко переведен в Зареченскую тюрьму.
Он успел сказать фамилию, знакомого
тебе подпольщика.
Михайлов.
Сообщил о подпольщиках в больнице.
У меня нету с ним никаких связей.
Положение трудное.
В ближайшие дни Лагутенко
будет казнен.
Твои дела не сколько не лучше.
Попытайся пойти на крайность.
Мне трудно об этом говорить,
но нет другого выхода.
Назови членов штаба.
Они все равно уже арестованы.
О них все известно.
Пообещай верно служить немецким властям.
Это поможет выиграть время,
даже если они не поверят тебе.
Имей ввиду, Кернер большой психолог.
Для того, чтобы он хоть сколько поверил тебе
нужна неподдельная искренность.
Это у тебя единственная возможность
вырваться отсюда.
А потом попытаться спасти Лагутенка.
Отсюда бежать невозможно.
Необходимо попасть в больницу,
там подпольщики помогут.
Знаю ты можешь на это не пойти.
Потому приказываю.
Сделай это.
Лагутенко.
Руководитель подполья.
Кернер конечно не поверил Зайковской. Но
все-таки решил проверить, что она задумала.
По этому, когда Зайковская имитировала болезнь,
он приказал мне отправить ее
в тюремную больницу.
- Арвит Янович!
- Да, да.
- Извините.
- Пожалуйста.
Арвит Янович,
мы вот здесь для освещения
сферического потолка
установили на техническом балконе прожекторы.
Да, но прожекторы не дают
проектного эффекта.
Нужен мягкий рассеивающийся свет.
Иначе теряется изящество формы.
Нужно поставить глубокие излучатели.
- А с прожекторами что делать?
- Прожекторы пусть остаются.
Надо только спрятать их, наклонить.
- А может мы их совсем снимем?
- Нет.
Ну мы подумаем, я сейчас кончу разговор,
извините.
Арвит Янович, так что там произошло
в больнице? Вот вы говорили.
Да, да.
Как раз в это время после пыток скончалась
подпольщица Галя Наливайко.
В ту же ночь Врач Никола Алексич положил ее
на место Зайковской.
То есть поменял их местами.
Для немцев Зайковская умерла,
для нас она стала Галей Наливайко.
А, вот в чем дело.
На свободе она создала новый штаб подполья.
Организовала побег секретаря подпольного горкома.
Вы говорите о Лагутенко?
Да, Лагутенко.
Но вскоре опять была схвачена гестапо.
Значит, она не умерла тогда в больнице.
Господин полковник, доставить сюда
дочь Зайковской не удалось.
Она умерла в октябре 42-го года.
Вот донесения начальника полиции.
Глубоко сожалею, это была единственная
возможность заставить говорить Зайковскую.
Фройлен Зайковская.
Фройлен Галина Наливайко, великолепно.
Приговоренный к смерти Георгий Лагутенко
при вашем содействии бежал.
Где он скрывается?
Отвечайте!
Ваше молчание вынуждает меня пойти на
крайние меры.
Я заставлю ее говорить.
Я вышиблю из нее фанатизм.
Я знаю, я видел таких.
У меня мертвый заговорит.
Поймите.
У вас нет другого выхода.
Всё равно
для русских - вы предательница.
Немецкая шлюха.
Они вам никогда не поверят.
Не поверят.
Никто не поверит.
Я таскалась с немцами на глазах у людей.
Все в городе меня ненавидят.
То, что вы называете подвигом, забудется.
Никому не будет известно.
Останется только это.
Немецкая шлюха.
Сволочь.
Немецкая шлюха, сволочь.
Если бы даже каким-то чудом я
осталась жива, я бы сбежала из Днепровска.
Разве объяснишь каждому ради чего это было?
Об этом знаешь ты и Лагутенко.
Лагутенко погиб.
И тебя вряд ли удастся спасти.
Это всё.
Конец.
Что же останется?
Недоверие людей.
Презрение.
Какая разница, что скажут потом.
В конечном счете важно
какой ты была на самом деле.
Это останется навсегда.
И все-таки вот сейчас почему-то хочется,
чтобы потом сказали хорошо.
Теперь только я знаю о тебе всё.
Если я не погибну,
во что я очень мало верю,
люди скажут о тебе хорошо.
Это я тебе обещаю.
Ее 20 лет обвиняли в предательстве.
Одно ваше слово и всё могло быть иначе.
Вы не сказали его.
Не сказал.
Не сказал.
Все эти годы я собирался всё поставить
на свои места.
Старался никого не забыть.
И все-таки забыли.
Столько всего было за это время, что
и потом я никак не думал, что кто-нибудь
станет обвинять ее в предательстве.
Ничего.
Она поймет.
Говорят: никогда не поздно начать
жизнь сначала.
Как начать жизнь?
- Она же...
- Я помог ей бежать.
Да.
Значит,
она жива.
Значит, разведчица.
Новая роль должна стать твоим
втором существом.
Только в самой глубине, скрытой от всех,
ты останешься сама собой.
Это знаем мы.
Для всех же ты служишь им.
Иногда хочется сорвать маску.
Но нужно помнить о главном.
Так кто же предатель?
Сергей.
Если бы сейчас снова потребовались
доказательства моей невиновности,
у меня их нет.
Кроме всей моей жизни.
Но это не всегда берется в расчет.
Людмила Ивановна.
- Вы рассказывали о своей дочери.
- Да.
Она умерла осенью 42-го года.
От скарлатины.
Когда
полицейские ворвались в квартиру
и потребовали вашу дочь,
Стеклова сказала,
что Маша умерла от скарлатины.
И вы знаете только это.
Что?
Что я знаю?
Стеклова
обманула тогда полицейских.
И этим спасла
вашу дочь.
Маша,
Маша жива.
Она сейчас
в Киеве.
Нет!
Нет.
Нет.
Поедем?
Садись.
На бульвар Шевченка, пожалуйста.
Простите, вам кого?
- Маша!
- Я сейчас!
Если вам нужна Зоя Ивановна,
ее нет дома.
Что случилось?
Вы ищете кого-нибудь?