«Жуко́вский» — советский цветной художественный фильм-биография 1950
года об «отце русской авиации» Н. Е. Жуковском. На V Международном
кинофестивале в Карловых Варах (1950) картине присуждена премия за
выдающуюся режиссуру.
Все фразы и цитаты
ЖУКОВСКИЙ
(выстрел)
-Природа-мать ему дала
Два мощных, два живых крыла -
А я здесь в поте и в пыли,
Я, царь земли, прирос к земли!..
Да, в этом простом птичьем крыле
заключена тайна полета и разгадка
этой тайны.
-А что, Николенька, может, тебе
и удастся разгадать эту тайну.
Будет у меня знаменитый брат.
-Не так-то это просто, сестра.
Сколько веков человечество
мечтало взлететь,
рассекая небо вот таким крылом,
а мечта все так и остается
мечтой.
-Значит, пустая мечта.
Если тысячу лет из нее ничего
не вышло,
значит, нечего ею заниматься.
-Нет, маменька, человек - царь
природы.
И любую тайну он у нее вырвет,
рано или поздно, а вырвет.
-Вздор все это.
Мечтаешь как маленький мальчик.
Ты вот что лучше скажи,
царь природы,
поедешь ты в Петербург на этот
съезд твой?
-Обязательно, маменька. -Значит,
буду тебя завтра собирать.
И отправляйтесь спать,
двенадцатый час.
(музыка)
-После всего изложенного
не только можно,
но и должно взглянуть в будущее,
господа.
Следует ли все наши мысли,
все наши надежды направить на
управление воздушными шарами,
наполненными легким газом?
Правда, в этой области
достигнуто многое.
И в России, и во всей Европе
ни о чем не хотят и думать,
кроме как об управляемом
воздушном корабле,
более легком, чем воздух.
Я же смею утверждать иное:
эти громоздкие воздушные корабли
уже благодаря их объему
всегда будут оставаться лишь
игрушкой для ветра.
А для свободного полета надо
стать сильнее ветра,
быстрее ветра!
И вот этого может достичь
только летательный аппарат
тяжелее воздуха.
Только такой аппарат, господа!
О возможности постройки такого
снаряда мы не знаем почти ничего
- лишь попытки немногих,
кончавшиеся катастрофой,
лишь маленькие, плохо летающие
игрушки -
вот пока все, что в наших руках.
Но научная мысль, господа,
и строгий научный опыт
проложат дорогу в этой трудной
области.
Препятствия будут огромные.
К счастью, сама природа как
вечный маяк освещает нам путь.
Образ птицы, летящей в бурю,
дает нам живой пример еще
не открытых нами,
но, безусловно, существующих
законов свободного полета.
Вот где дорога в будущее,
господа.
-Дмитрий Иванович.
-Чем могу служить?
-Я глубоко взволнован,
что именно вы подняли свой голос
в защиту летания на аппаратах
тяжелее воздуха, почитаемых
до сих пор игрушками.
-Да, сударь, я химик.
Но что поделаешь,
приходится заниматься многими
вопросами практики.
Впрочем, с кем имею честь?
-Профессор Жуковский.
-Как же, много слышал и читал,
читал.
Я очень, я очень рад,
Николай Егорыч,
что мне удалось встретиться
с вами.
Ваши основные положения
совершенно ясны.
-Да, Дмитрий Иванович, я убежден,
что только на путях
глубокого математического анализа
лежит разрешение загадки полета.
Я в это верю как математик,
точно так же, как и в то,
что Земля круглая.
Точно рассчитанный аппарат должен
подняться в воздух,
и хотя у нас еще нет такого
опыта...
-Простите, Николай Егорыч,
но такой опыт, как будто,
уже есть.
-Что вы хотите этим сказать?
-Видите ли,
я не счел возможным говорить
об этом там,
в публичной лекции,
но здесь я вам скажу.
Вот я слушал вас, а в мыслях у
меня была жестокая судьба
одного человека.
Желаю вам лучшей участи.
Вы слышали когда-нибудь
о летательной машине
капитана 1-го ранга Александра
Федоровича Можайского?
-Слышал, правда давно, о модели,
но это дело как-то заглохло.
-Так вот, он построил модель,
которая летала, я сам видел.
И подал проект большого аппарата,
я присутствовал в комиссии
по его рассмотрению.
Можайский показал себя ученым,
крупным ученым.
С огромными трудностями, почти
целиком на свои средства
он построил большой аппарат
и, как будто, поднялся в воздух.
-Поднялся в воздух?!
-Это звучит легендой.
Да и на самом деле так и осталось
легендой.
Вот, я храню интереснейшее
письмо.
Мне сообщают рассказ простого
солдата.
20 июля 1882 года...
-Рассыпь за кустами, и смотри,
никого не пропускай.
Понял? -Понял, ваше
благородие.
-А ты веди за мной.
-Слушаюсь, ваше благородие.
Лешка, гляди, вон он.
Видишь?
-Чудное...
-Господа, это первая проба.
Полетит механик Голубев.
Уже сейчас я могу сказать
с уверенностью:
эта машина пролетит прямо до того
поля,
то есть по установленному
маршруту.
Такова цель.
Разрешите приступить к испытанию?
-Да-да, прошу вас,
Александр Федорович.
Верю, всей душой верю,
что все будет благополучно.
-Господа, для безопасности прошу
отойти дальше, вот туда.
-Пойдемте, господа.
(гул мотора)
-Фу, даже сердцебиение...
Воображаю состояние
этого Голубева.
-Прошу соблюдать тишину, господа.
-Начинают, ваше
превосходительство.
(шум пропеллеров)
(восторженные крики)
-Летит, летит!
-Стой! Ошалели, черти,
Назад! -Где винтовка?!
-Какая удивительная и волнующая
история.
Но скажите, Дмитрий Иванович,
почему же это осталось никому
не известно?
А главное, где его расчеты, где
его теоретические соображения?
-Погребены в недрах военного
министерства
и, смею полагать, с непонятными,
но злостными целями,
ибо денег Можайскому для
продолжения работы не дали,
и тем погубили его и его дело.
Вы понимаете, батенька,
эти чиновные самодержцы
палец о палец не ударили, для
того чтобы поддержать дело.
И только потому, что оно начато
русским человеком,
а не каким-то там заграничным
авторитетом,
в которого они слепо верят и
бессмысленно, как обезьяны,
слепо повторяют все, что бы те
ни сказали, ни сделали.
Коротко говоря, ни проектов, ни
модели, ни аппарата у нас нет.
Может быть, когда-нибудь все это
откроется.
И изобретатель, впервые в истории
человечества совершивший полет,
получит по заслугам.
Но мы теперь должны продолжать
его дело,
уже не используя найденного им.
-Всему, что вы говорили мне о
ваших замыслах, глубоко верю.
Ставьте ваши опыты,
Николай Егорыч.
Они укажут путь теории, а уж
теория сама, знаете ли,
как лошадь телегу, вывезет
за собой разработку вопроса.
Скажите, как вы думаете
производить ваши исследования
там, у себя, в Москве?
Есть ли для этого все необходимые
условия?
Вы, кажется, преподаете в
техническом училище. -Да.
И, кроме того, мою кандидатуру
выставили в университете.
Я думаю, Дмитрий Иваныч,
начать с того,
чтобы заинтересовать как можно
больше людей
вопросами воздухоплавания.
Ведь это задача такая,
что одному человеку
с ней не справиться.
-А будет у нас когда-нибудь
в руках
полная разгадка этой тайны,
Николай Егорыч, а?
-Будет, Дмитрий Иваныч.
-Многоуважаемый Александр
Григорич, вы увлекаетесь.
Поверьте мне, увлекаетесь.
Жуковского вы переоцениваете.
-Жуковского, ежели угодно знать,
трудно переоценить.
-Ах, Боже мой!
-Позвольте, позвольте, позвольте.
Вы хотите спорить?
Так давайте уж по порядку. У
Жуковского 29 серьезнейших работ
по гидравлике и теоретической
механике. Так?
И возьмите любую - глубоко, ново,
сильно. -Замечательная работа.
-Работы по астрономии,
по математике...
Каков кругозор! -Ах, Боже мой! Да
никто не умаляет его достоинств.
-Позвольте, позвольте.
Ведь при всем этом
у него замечательная способность
связывать большие теоретические
вопросы
с задачами практическими.
Возьмите его работу о движении
подпочвенных вод.
-Так кто же он, позвольте вас
спросить:
математик или инженер?
-Вот, вот, вот! -Жуковский знает
математику
лучше любого чистого математика.
-Не в этом дело. Я еще раз
спрашиваю:
он кто - математик или инженер?
-Ваше превосходительство,
к ректору просят.
-Не забывайте, господа,
о чем мы говорим.
Жуковский выставлен кандидатом
на кафедру Московского
университета.
Он входит сюда с чем:
с чистой наукой или
с водопроводом-с?
Московский университет, господа,
всегда охранял чистоту
отвлеченной науки. Чистоту-с!
-Браво! Браво! Браво!
-А Жуковскому,
при всем моем к нему глубочайшем
уважении,
лучше всего оставаться
в Техническом училище,
где он прекрасно до этого
и преподавал.
-А если я скажу, что его
практичность
только оживит и поднимет науку
в нашем университете?
-Ну, знаете ли...
-Верю, верю в Жуковского,
господа.
И даже в летательные его крылья
верю!
-Позвольте мне, господа,
закончить
обращением ко всем вам.
Необходимо, крайне необходимо
привлечь как можно больше людей
к разрешению мной поставленных
вопросов.
Я убежден, что мы находимся
в преддверии новой науки.
Когда мысль математика
тесно свяжется с опытным
исследованием,
тогда мы сможем действительно
построить летательный аппарат
с таким же точным расчетом,
как любую другую машину.
Объединим же наши усилия.
Пойдемте смело навстречу
великой мечте человечества!
-Нет, несерьезно. -Вот вы
говорили, что Жуковский практик.
Он мечтатель, что-то вроде
Жюля Верна.
-Несерьезно, несерьезно.
-Полет на Луну!
-Жуковский говорит о какой-то
новой науке.
-Да-с, о зарождении новой науки.
-Я, знаете ли, привык считать
объектом науки то,
что поддается точному измерению.
А воздух - это такая изменчивая
стихия,
что подобные измерения вообще
не осуществимы.
Он говорит о теории, приглашает
математиков,
в конце концов, это просто
раздражает.
-Чаплыгин, Сергей Алексеич.
-Да, Александр Григорич.
-Молодой мой чистый математик,
вот вы бы откликнулись на призыв
Николая Егорыча,
подошли бы к нему.
-Позвольте пожать вам руку.
Весьма, весьма интересно.
-Благодарю вас.
-Несколько неожиданно,
но в общем весьма интересно.
-Господин профессор,
вот нас несколько человек.
Мы хотим просить о встрече с нами
по вопросам, затронутым вами
сегодня.
-Леночка спит? -Спит. Я с ней
сегодня весь день гуляла.
Как доклад, Николенька?
Мамаша очень беспокоится.
-Ну? -Хорошо, мамаша, очень
хорошо. -Хорошо.
Ну, слава Богу. Ужинать будешь?
-Нет.
Я позанимаюсь еще немного.
-Ну, иди.
Смотри, не засиживайся.
В двенадцать приду,
сама потушу лампу.
Ну, иди, иди.
-Николенька, что-то случилось,
я ведь вижу.
Что-нибудь плохое?
-Нет-нет, Верочка, все хорошо.
Я на докладе встретился
с молодыми людьми.
Знаешь, прекрасные молодые люди,
очень талантливые.
Ты знаешь, я пригласил их на
завтра к себе, человек пять.
Так что, пожалуйста,
прими этак получше.
(напевает) -Льет ливмя дождь,
несутся тучи...
Льет ливмя дождь, несутся тучи...
-Здравствуйте, Николай Егорыч.
Простите, явился незваным.
-Здрасте. Очень рад.
Прошу вас.
Прошу вас.
Чем могу быть вам полезен,
Сергей Алексеевич?
-Николай Егорыч, ваш доклад
имел огромный отклик.
-Очень приятно. -Мне говорили
Слуцкий, Столетов, Бугаев, Орлов,
даже Тимирязев,
хоть не специалист,
а тоже в большом восторге.
-Очень приятно.
Мне бы очень хотелось,
чтобы мои идеи,
не оставались без отклика.
-Безусловно,
безусловно, безусловно.
Николай Егорыч,
дело, видите ли, вот в чем.
Я пришел к вам посоветоваться.
-Я слушаю вас. Я, видите ли, хочу
мою докторскую диссертацию
связать с вопросами, затронутыми
вами.
-Сергей Алексеич, ведь это же
прекрасно!
Прекрасно, Сергей Алексеич!
-Николай Егорыч...
-Пойдемте поговорим об этом.
-Я... -Нет-нет, сейчас же.
-Я, кажется, не вовремя. Вы ждете
гостей.
-Нет, гости нам не помешают.
Я жду студентов. Молодежь,
знаете, тоже откликнулась.
-Это глупо наконец,
полчаса топчемся.
-Так не знал же никто, что
столько народа соберется.
-Разделимся на 2 группы:
одна сегодня,
а другая завтра.
-Да нет, при чем тут группы.
-Постойте, надо кончать
разговоры.
Давайте войдем все, и пусть
Николай Егорыч сам решит.
-Конечно. -Черт,..
15 человек.
Звоните, Голубинский.
-Все вы, должно быть, господа,
запускали когда-нибудь такой
обыкновенный змей.
Как рассчитать силу, поднимающую
его вверх?
Если мы знаем величину
поверхности змея
и скорость ветра, то можем
рассчитать
и величину подъемной силы.
Эту возможность дают нам формулы
Ньютона.
Все это, как будто бы,
на первый взгляд,
кажется чрезвычайно простым.
Но посмотрите на этот змей.
Величина общей поверхности
этого змея
точно такая же, как и у того,
только плоскости изогнуты.
Если испытать на опыте его
подъемную силу
при такой же скорости ветра,
то вдруг окажется, что она
гораздо больше.
Почему?
Теория Ньютона этого
не объясняет.
Опыт жестоко расходится
с теорией.
Так вот, друзья мои,
найти правильное объяснение
непонятным фактам
и создать строго научную основу
для расчета летательного аппарата
- вот наша задача,
уводящая в далекое будущее.
Она огромна и по своему значению,
и по своему объему.
Может быть, и всей нашей жизни
не хватит для полного ее решения.
Поэтому будем упорными и
деятельными с самого начала.
Нам нужны, прежде всего,
лаборатории -
будем организовывать их.
Нам нужны точные приборы -
будем строить их сами.
Нам нужно множество строгих и
последовательных опытов.
Мы будем привлекать как можно
больше людей
к нашей общей работе.
Все зависит от нашей стойкости
и от нашей дружбы.
От дружбы, которая так счастливо
началась сегодня.
-Голубинский, любопытные новички
пришли.
-Откуда? -С физического
отделения.
Ты знаешь, стоит поговорить.
Пойдем.
-Да почему же птица держится
в воздухе?
-Так ведь птица держится
в воздухе,
потому что у нее пустотелые
перья.
Господа, так ведь тут же все дело
в пустотах.
И, что очень важно, вот мы читали
во французском журнале:
когда птица поднимает крыло вверх
- кровь отливает,
крыло становится легче, опускает
- кровь сразу бросается в крыло,
оно становится тяжелей, удар
сильней.
Вы понимаете? -Погодите,
погодите, коллега.
Дело совсем не в этом!
-Надо им просто показать.
Сергеев, тащите пластинки.
-Сейчас.
-Вот, смотрите: две пластинки,
размер одинаковый.
Одна из них плоская, а другая
изогнута.
Мы прикрепляем их к вращающемуся
плечу нашего аппарата,
пускаем их вот так, то есть
навстречу воздуху,
и измеряем подъемную силу.
Так вот, размер пластинок
одинаковый,
скорость даем одинаковую, угол
наклона одинаковый,
а подъемная сила вот у этой
изогнутой пластинки
получается в пять раз больше,
чем у плоской.
-Грандиозно, черт! -Так это же
ключ к решению всех вопросов.
-Ага, теперь поняли, дело не
в приливах-отливах крови.
-Дело в изгибе птичьего крыла,
и Николай Егорыч придает этому
решающее значение.
-Я со своими учениками поставил
очень много опытов
с пластинками различных форм,
а вывод пока один. -Да?
-Все наличные формулы -
от Ньютона до Кирхгофа -
не дают данных, согласных
с действительностью.
Стало быть, надо найти новые
объяснения
самого происхождения подъемной
силы,
вот что, Сергей Алексеич.
Понять по-новому,
что происходит при встрече ветра
с крылом.
Однако что же мы стоим, пойдемте.
Вот еще что, Сергей Алексеич,
удивительный факт.
Вам эта штука знакома?
Нет-нет, тут смотреть нечего -
полоска картона.
Дело тут вот в чем: пускаю -
падает вертикально вниз,
а теперь вращаю - летит.
Летит, а не падает!
-Любопытно.
-Должно быть, появляется
поддерживающая сила -
подъемная сила. -Никогда не
обращал на это внимания.
Тут вот что: плоская пластинка,
изгибаем ее
- подъемная сила вырастает.
Вращаем плоскую пластинку -
подъемная сила появляется.
Тут, вероятно, какая-то связь...
-Можно, кажется, и посторониться.
-Да-да, простите, простите.
-Николай Егорыч...
-Должна быть связь.
-Да-да, любопытно.
Ну, Николай Егорыч, мне направо.
Очень любопытно.
(музыка)
-Встреча струи с твердым
предметом -
это, конечно, не простой
механический удар,
а обтекание.
Сложная картина.
-Николай Егорыч идет.
-Здрасте.
-Николай Егорыч...
-А?
А, Сергей Сергеич.
Что это с вами, голубчик?
-Странные результаты,
Николай Егорыч. -В чем дело?
-Посмотрите. -Пойдем.
Пойдем, посмотрим, посмотрим.
-Испытывал, как вы сказали, -
квадратную и вот эту.
Поверхности одинаковые.
Так вот, у этой длинной подъемная
сила оказалась больше.
-Этак раза в полтора?
-Да.
-Я это знал. Я только хотел
проверить.
-Но если бы я хоть как-нибудь мог
понять,
что же здесь происходит
с пластинкой и воздухом.
Я чувствую себя совершенно
бестолково.
Николай Егорыч, объясните мне,
что тут может быть.
-Я не могу объяснить вам.
(музыка)
-Арина, окна закрывай.
(раскат грома, вой ветра)
(раскат грома)
-Господи, да у тебя все настежь!
-Подожди, подожди, подожди!
Не закрывай. -Что ты, Николай?
-Уходи, уходи, уходи!
-Сумасшедший.
(вой ветра)
-Великолепно!
(раскаты грома)
-Знаешь, я просто боюсь звонить.
Понимаешь, получилось что-то
вроде тупика.
И как дальше ставить опыты?
Николай Егорыч расстроен,
никогда его таким не видал.
-Все расстроены. -Здрасте.
-Здрасте. -Здорово.
-Что, не открывает? -Да нет.
-А чего?
-Ну конечно, помешали.
И вообще бестактность.
Сам же говорил, что он расстроен.
-Посидим и уйдем. -Идите к столу,
господа.
Чего там шепчетесь? -Да мы
не хотим, Анна Николавна.
-Нечего, нечего кривляться,
идите.
Николенька выйдет сейчас.
Так уж заработался, как студент
перед экзаменом, -
заперся у себя и сидит.
Вера, позови его.
-Здрасте, господа.
Ну вот, вскочили как в казарме.
Садитесь. Садитесь, садитесь.
Маменька, очень хочу чаю.
А какая гроза была нынче,
господа, а?!
Господин Рыбаков, вы любите
грозу?
-Люблю. -А я знаю,
что летательные аппараты
он любит еще больше.
Будете, будете летать.
Все разгадаем! И аппарат вам
построим,
только не надо падать духом.
Затруднения в теории?
Ну так что ж,
значит, нужно снова оседлать
опыт.
Опыт, опыт, господа. Только опыт
нужно сделать более точным,
а для этого нужны новые
методы.
В науке, господа, точно так же,
как и в природе,
тупиков не бывает.
Тупики выдумывают только
бездельники.
Бездельники!
Ну-с, а теперь поговорим о новом
методе.
У меня сегодня в кабинете была,
знаете ли, буря,
этакий мощный сквозняк.
Глядел я на крылья моей чайки,
трепещущие под ветром,
и думал: а что, если подобный
сквозняк
создать искусственным путем?
Построить открытую с двух концов
широкую, длинную трубу
и протягивать через нее воздух,
скажем, вентилятором.
Ведь в такой трубе мы могли бы
установить
ровный и постоянный поток воздуха
и производить наши испытания с
гораздо большей точностью.
А ведь это то, что нам
и необходимо.
Идея метода очень проста. Должен
сказать, что она не нова.
Я вспомнил и отыскал.
Вот, извольте ли видеть:
1896 год,
брошюра скромного учителя
по фамилии Циолковский
с подробным описанием трубы,
построенной им в небольшом
размере.
Он называет ее аэродинамической.
Ну что ж, да здравствует
Циолковский!
И будем строить большую
аэродинамическую трубу.
(фанфары)
-Пожалуйте сюда.
Вот здесь находится вентилятор,
он с силой всасывает воздух,
и внутри всей этой галереи
устанавливается ровный поток
воздуха.
Пожалуйте сюда.
Испытуемая модель помещается вот
здесь, внутри трубы.
Вот с той стороны стекло,
вы можете посмотреть.
Вот там, да. Михал Иваныч,
включите нам, пожалуйста.
Мы можем вызвать здесь ветер
любой силы -
от легкого дуновения и до самой
неистовой бури.
Мы заковали воздух
вот в эту галерею
и подчинили его своей воле,
вот ведь что прекрасно.
И мы действительно стали
властителями воздушной стихии,
господа.
-Да вы замечательный оратор,
Сергей Сергеич.
-Объяснял новичкам, Николай
Егорыч. -Так-так.
-Еще 5 человек к нам просятся.
-Прекрасно.
Просто мест не хватает.
-Замечательно.
А знаете, хорошо, что нас больше
становится.
-Вы говорили, Николай Егорыч,
что научные изыскания нужно
поставить шире,
что нужны более обширные, более
усовершенствованные лаборатории.
Вы говорили, что у нас есть
все возможности,
есть талантливые люди,
но только нет средств,
то есть денег. Так вот, средства
найдутся.
Я говорю о любых средствах.
Если понадобятся десятки тысяч,
я дам десятки тысяч.
Ну а если понадобятся сотни
тысяч,
то я дам и сотни.
-Вы?
-Да, я.
-Вы ведь из тех Рябушинских,
из знаменитых?
-Да. Мой отец очень богат,
у него много фабрик.
-Удивительное и благородное
предложение.
Дмитрий Петрович, кажется.
-Дмитрий Палыч.
-Ну что ж, Дмитрий Палыч, этак,
мы действительно
сможем перестроить лаборатории
и в университете,
и в Техническом училище.
-Вы меня не совсем так поняли,
Николай Егорыч.
Я даю деньги и хочу участвовать
в научной работе.
Я предлагаю создать целый
институт,
который будет целиком находиться
в вашем распоряжении, профессор.
-Вот оно как!
И во сколько же времени вы
предполагаете это...
-Пусть это вас не беспокоит.
Деньги могут сделать гораздо
больше, чем вы думаете.
В Кучино, под Москвой, у меня
есть земля, пустырь.
Я даю вам слово, что через год,
не больше,
там будет построен ваш институт.
-Очень, очень тронут,
Сергей Алексеич,
что вы откликнулись на мое
приглашение.
У меня ведь праздник. -Праздник?
-Праздник, Сергей Алексеич.
Можете меня поздравить. -С чем?
-С окончанием сборки планера.
Проект Сергея Сергеича,
непосредственное руководство
Николая Егорыча. Ну?
Как, господин Рыбаков?
-Очень удобно. Очень удобно,
Дмитрий Палыч.
Здрасте, Сергей Алексеич.
-Здрасте, Сергей Алексеич.
-Здрасте. -Господа, к нашему
сегодняшнему торжеству
прибавилось еще событие.
Я приберег сенсацию:
в Америке братья Райт установили
на планере мотор
и продержались в воздухе
несколько минут.
А, Николай Егорыч, наконец-то!
Вы-то о Райтах, конечно, знаете.
-Знаю, знаю.
А капитан Можайский проделал
это на 21 год раньше
и гораздо успешнее.
Здравствуйте, господа.
-Здрасте, Николай Егорыч.
-Здравствуйте, Николай Егорыч.
-Вы мне особенно нужны, Сергей
Алексеич. -А что такое? -Секрет,
пока секрет.
-Николай Егорыч, Можайский,
Бог с ним.
Я ведь его даже и не знаю.
Я ведь вас ждал с нетерпением,
чтобы пригласить сегодня к себе,
и вас, Сергей Алексеич,
да и всех сотрудников.
Надо отпраздновать событие.
-Какое событие? -Как какое,
Николай Егорыч?
Конечно, появление на свет нашего
1-го летательного аппарата.
-А! Теперь я понимаю, господа,
почему у вас такие праздничные
лица.
Так сказать, именины господина
Рыбакова.
Когда пробуете? -Завтра, Николай
Егорыч.
Прекрасно, превосходно.
Я уверен в успехе.
А у меня сегодня, господа, тоже
праздник, только секретный.
-Ну вот и великолепно,
отпразднуем заодно и ваш секрет.
А может, вы его нам и откроете,
а?
-Нет, пожалуй, еще рано.
Надо как следует обдумать и...
Хотя...
Ну что, господа, я попробую
рассказать.
Видите ли, я как будто бы наконец
объяснил...
Нет, лучше так...
-Что это с ним?
(музыка)
Это не падение, господа,
это полет.
Пластинка вращается, и какая-то
сила поддерживает ее в воздухе.
Семь лет я не знал, в чем тут
дело.
Помните, Сергей Алексеич?
Да, да, да.
Оказывается, очень просто.
Вот, посмотрите:
2 листа бумаги. Если я буду дуть
между ними,
то листы, вместо того, чтобы
разлететься в разные стороны,
сходятся.
Какой чудесный опыт!
-Николай Егорович, это же давно
известно.
-Подождите вы, подождите!
Нам многое известно.
А я говорю сейчас о связи.
Ну, конечно, нам известно, что
если скорость воды,
протекающей в трубе, становится
больше,
то давление воды на стенки
трубы... -Уменьшается.
-Ну, конечно! Старая теорема
гидродинамики.
Здесь, господа, такая же точно
труба.
Я увеличиваю скорость воздуха,
давление там сразу уменьшается,
и листы сдавливает. Значит, в
зависимости от скорости воздуха
появляется еще новая сила,
пока что сдавливающая эти листы.
Ну-с, а теперь поговорим о связи
явлений.
Сергей Сергеевич, вы умеете.
Пустите пластинку.
Вращайте ее на себя.
А вы разойдитесь!
Смотрите внимательно.
Давайте!
Что здесь происходит?
Пластинка, вращаясь, увлекает за
собой частицы воздуха.
Таким образом, вокруг пластинки
образует как бы воздушный вихрь.
Пластинка эта вместе с воздушным
вихрем идет навстречу воздуху.
Что же получается?
Частицы воздуха в воздушном вихре
бегут по кругу
и внизу сталкиваются
с встречными.
И от этого, конечно, движение
замедляется.
А наверху, наверху - наоборот.
Наверху частицы воздуха
в воздушном вихре увлекаются.
Стало быть, движение от этого
ускоряется.
Стало быть, появляется разность
скорости воздуха наверху и внизу.
Наверху скорость больше, значит,
давление меньше.
Внизу скорость меньше, стало
быть, давление больше.
Отсюда и вырастает сила,
направленная вверх.
То есть подъемная сила.
Просто.
Та сила, которая сдавливала листы
бумаги,
поддерживает вращающуюся
пластинку в воздухе.
Удивительно просто!
-Но позвольте, Николай Егорович,
я полагаю...
-Подождите.
Вы потом, после.
Что я хочу еще добавить, господа.
Математический расчет этой силы
укладывается, очевидно,
в очень простую формулу.
Да-да.
Ну-с, а теперь займемся планером.
-Николай Егорович, вы говорили
о формуле. -А, да-да!
Видимо, получается так.
Произведение скорости, плотности
воздуха
и циркуляции вокруг контура.
Удивительно просто!
-Сергей Алексеевич, мне кажется,
что это...
-Послушайте, я не знаю, какое
применение этому вы найдете
в вашем институте, но Николай
Егорович сейчас сообщил нам
необыкновенную, огромнейшую
мысль.
Он указал нам новый источник
силы,
могущий образоваться в воздухе
помимо простого механического
давления.
Вы понимаете это?
Это совершенно новый источник,
ранее не учитывавшийся.
Нет, это путь к открытиям.
И, может быть, к величайшим
открытиям.
(музыка)
-Не волнуйтесь, все идет хорошо.
(музыка)
(радостные крики)
(крики: "Ура! Ура!")
-Браво, браво, господин Рыбаков!
Сегодня вы вступили на путь
славы.
(музыка)
-Ничего не понимаю.
Никого нет.
-Николай Егорович, я пойду
к Рябушинскому? Тут недалеко.
-Хорошо. Нет, постойте!
Я сам пойду.
-Вы не волнуйтесь, Николай
Егорович.
Замок на институте не должен вас
удивлять.
Вы же знаете, что сейчас
происходит в Москве.
Студенческие беспорядки в связи
с этими забастовками на заводах.
Ну вот меня и просили институт
временно закрыть.
Вот собственно и все.
Поставьте здесь.
А вашему приходу, Николай
Егорович, я очень рад.
Я давно хотел поговорить с вами
о некоторых моих новых решениях.
Видите ли, мой институт
приобретает очень большой вес.
Особенно за границей, Николай
Егорович.
Но в Москве надо мной
и так уж смеются.
Деньги, говорят, Рябушинского,
а слава Жуковского.
Это, конечно, шутки, но судите
сами,
совсем не обращать на это
внимание нельзя-с.
Есть порядок-с.
Все работы института должны
выходить в свет
под именем его директора, то есть
под моим именем.
Это мое твердое решение, Николай
Егорович.
-То есть вы хотите, чтобы все
работы моих учеников
выходили под вашим именем?
-Да-да, именно. Естественно,
что всем сотрудникам
будет установлено приличное
вознаграждение.
А вам, Николай Егорович как
руководителю
я предложу солидный оклад.
-Какая гадость!
-Николай Егорович...
-Какая гадость!
-Позвольте. Николай Егорович!
Ну-с, я думаю, что мы с вами
легко договоримся.
Начнем по порядку.
Все наши российские попытки
строить и изобретать самолеты
это, конечно же, совершеннейший
вздор!
Мы даже и швейной-то машины
построить не умеем.
Таким образом, совершенно ясно,
что гораздо целесообразнее
покупать то, что изобретается
там, на Западе,
то есть покупать заграничные
конструкции,
и эксплуатировать их здесь,
в России.
Это выгодно и крепко.
Но-с, разумеется, для этого дела
нам потребуются свои люди,
умеющие летать на аэропланах
заграничных конструкций.
Так вот-с, вы и будете таким
человеком, господин Рыбаков.
Вы поедете во Францию.
Все расходы по вашему обучению
я беру на себя.
Мои деньги, ваш талант.
Что вы скажете?
-Во Францию?
-В Париж.
-В Париж? -Подумайте.
Париж - центр мировой авиации.
Через неделю вы сможете быть там
и начать обучение.
(музыка)
-О, великолепно! Великолепно!
-Смотрите, Трюшон!
(музыка)
-Возвращение из Парижа в нашу
дорогую Москву
покорителя воздушных стихий
Саши Рыбакова.
Ну и за то, чтобы тебе повезло
больше, чем бедняге Трюшону.
-За ваши успехи, господин
Рыбаков!
-Будь здоров, Сашка!
Нет-нет, Сашка, ты мне отвечай
как журналисту.
Вот мы кричим на весь мир об
успехах авиации,
а в то же время аэроплан один
за другим...
Почему? В чем причина?
-Аэропланы строятся без точного
расчета.
-Ты знаешь, ты мне эту
абракадабру брось.
Теория, математика -
все это ерунда!
Я как король спортивной хроники
утверждаю:
авиация - это спорт, искусство!
Это удел таких смельчаков, как
ты.
А все эти профессора со своими
теориями,
они только вред приносят и больше
ничего. -Ну, уж это вы!..
Не забывайте, что я математик!..
А-а! Какими судьбами, господа?
Милости просим!
Присоединяйтесь к нам.
У нас здесь небольшой спор.
-Простите, мы торопимся.
-Андрей!
Да вы что, не узнали меня?
-Да, нет, узнали.
-Давно в Москве?
-Да, нет, я только вчера приехал
из Парижа.
Собирался к вам, да вот...
Ну, как Николай Егорович?
-Работает.
-Есть что-нибудь новое?
-Новое?
-Ну, не томите же вы меня,
братцы.
-Ну что, рассказать ему, что ли?
-Только давайте отойдем.
-Старые приятели.
-Саша, что тебя поддерживает
в воздухе во время полета?
-Что за глупый вопрос.
Подъемная сила крыльев.
-А откуда она получается, эта
подъемная сила?
-От удара воздуха о крыло.
-Нет!
-Вот в том-то и дело, что нет!
-Нет?
-Николай Егорович сделал новое
великое открытие.
И я тебе сейчас расскажу,
погоди. -Ну-ну?
-Вот крыло. Помнишь изогнутую
пластинку?
Оказывается, что подъемная сила
крыла
рождается не от удара воздуха
о его поверхность,
как это думаешь ты и как все
думали,
начиная с Ньютона, а от обтекания
его воздухом. Вот так.
Здесь наверху - путь длиннее,
внизу короче.
Чтобы не образовать разрыва,
частицы воздуха наверху
должны бежать быстрее,
внизу - медленнее.
Получается разность скорости
воздуха наверху и внизу крыла.
Стало быть, разность давлений.
Внизу давление больше, отсюда
и подъемная сила.
-Постой, постой. Это то же самое,
что у вращающейся пластинки?
-Ну да! И все дело в том, что
простую формулу,
которую Николай Егорович вывел
для вихря,
теперь можно применять
и к расчету крыла.
Ведь происхождение подъемной силы
у вихря и у крыла одно и то же.
-Так вон оно что. -Мы сейчас на
пороге совершенно нового,
научно точного расчета любого
самолета.
Кто знает, может, в скором
времени
и полеты станут безопаснее.
-Грандиозно.
-Слушай, Саша, брось ты эту
коммерцию. Возвращайся к нам.
-Я ведь наемный гладиатор.
Закуплен господином Рябушинским
на три года вперед
ставить рекорды на аэропланах,
которыми он торгует.
-Да, все-таки будет жаль, если
господин Рыбаков тоже того...
-Я попросил бы вас!
-Что вы, Дмитрий Павлович.
Нет, это я пошутил. Всем
известно, у вас рука легкая.
Выпьем за успехи господина
Рыбакова. За ваши успехи!
За мировую авиацию!
(музыка)
-Новая форма крыла.
Вот к чему мы пришли, Сергей
Алексеевич.
Новая форма крыла.
И погодите, у меня есть модель.
-Мы с Николаем Егоровичем пришли
к одному и тому же результату.
-Да. Мы можем предложить теперь
совершенно новую форму крыла.
Вот извольте посмотреть.
Во всем мире летают на крыльях
вот с этаким профилем.
Спереди острая кромка.
В полете у такого крыла плавного
обтекания воздухом нет.
С этой острой кромки срываются
вихри.
Вот так.
Это плохо.
Подъемная сила у такого крыла
мала, неустойчива
и зависит от множества
случайностей.
-Кстати, отсюда и катастрофы.
-Совершенно с вами согласен.
А вот по-новому вычисленная форма
крыла.
Смотрите, как у птицы.
Спереди утолщение, сзади острая
кромка.
В полете воздух обтекает ее
плавно, никаких срывов нет.
Подъемная сила у такого крыла
больше и она устойчива.
Главное, устойчива.
(аплодисменты)
-Господа!
Силами ученых нашего славного
Московского университета,
силами Николая Егоровича с его
учениками
и Сергея Алексеевича Чаплыгина
достигнуты поразительные
результаты.
-Скажите больше: заложены прочные
основы новой науки.
-Основы аэродинамики.
-Все это прекрасно.
Прекрасно, господа.
Надо радоваться и гордиться.
И я тоже горжусь. Да-да.
Горжусь, господа.
Но мы-то с вами хорошо знаем,
что нужен полный аэродинамический
расчет всего самолета.
Полный.
Несущие поверхности у нас уже
в руках.
А винт?
(музыка)
-Здравствуйте, господин
полковник.
Хорошо крылышко.
Действительно богатырское, а?
И название хорошее -
"Илья Муромец".
Вон у нас "Ньюпор" собирают.
Карлик!
-Да, интересуется их высокородие.
Вчера был, в чертежах копался.
Сегодня приехал.
И самолет наш, видимо, ему
не нравится.
-А чего ж, он у "Ньюпора" машины
принимает, а Рябушинскому сдает.
И тот ему платит, и этот платит.
Интерес известный.
-Рассчитан на подъем 20-ти
человек.
Первый в мире аэроплан подобного
рода.
-Вот то-то и плохо, что первый.
Лучше сначала у других поучиться.
-Учиться, господин полковник,
не у кого.
-Да, сами можем поучить.
Что тебе?
-Позвольте пятый чертеж, Степан
Николаевич.
-Вот эта конструкция - результат
работы московских теоретиков.
-Знаете ли, теория одно,
а практика - другое.
Трудно поверить, чтобы такая
махина поднялась в воздух.
В Петербурге многие сомневаются.
-А чего ж тут сомневаться-то?
У нас все рассчитано.
-Вы не сердитесь на него,
господин полковник.
И ведь, ей же Богу, он прав.
Ведь действительно все учтено.
-Э, батенька, что тут можно
учесть?
Аэроплан дело темное.
-Э, нет.
Теперь становится ясно.
Вот вы бы поговорили с
профессором Жуковским.
-Каков, а!
-Красавец, красавец.
-Ну, знаете ли...
-Пошел, Николай Егорович, пошел!
(шум мотора)
-Ну, что скажете?
"Аэроплан дело темное".
-Вот вам и узкие крылья.
А во сколько раз увеличилась
грузоподъемность!
Заграницей верить не хотят.
Сам читал.
Верить не хотят, что мы строим
"Илью Муромца". А он уже летит!
(музыка)
Военному ведомству надо понять,
господин полковник,
надо понять, что мы можем строить
свои самолеты.
А вы заказываете их за границей!
Почему? Почему-с?
-Мы предлагаем две марки:
"Моран" и "Ньюпор".
Я лично отдаю предпочтение
"Ньюпору", поскольку мы сможем
легче и быстрее обеспечить
военному ведомству
на наших заводах сборку
аэропланов
именно этой конструкции.
Но и, кроме того, господин
Рыбаков как пилот
тоже предпочитает "Ньюпор".
-Не могу, сударыня.
-Но поймите, что я опоздала.
-Сегодня испытание военных
аэропланов. Не могу.
-Я жена авиатора Рыбакова.
-Не могу, сударыня, пропустить.
Простите, сударыня,
посторонитесь!
-Равнение направо!
-Его императорское высочество
прибыли. -Что ж, можем начинать.
(смех)
-Тут я и запел (поет) "Адье
люлю".
-Если вы не находите лучшего
места для вашего зубоскальства,
господин подпоручик, прошу вас
говорить потише.
-Виноват, господин поручик.
Скажите, пожалуйста. Подумаешь,
мыслитель какой нашелся!
-Рыбаков пошел.
(шум мотора)
-Вот ведет!
-Да уж, у Саши руки железные.
-Ровненько. -Французская школа.
Учись, Коля.
-Ой, не выправит!
-Что делает... Что делает!
(вой мотора)
(крик)
(удар)
-Так, дальше! -На вираже порывом
ветра накренило аэроплан,
а выправить не удалось.
Я хорошо видел, ваше
превосходительство,
как он старался.
Я ведь хорошо знал Рыбакова.
Человек он находчивый,
хладнокровный.
Он никогда бы не растерялся.
-Вы считаете, во всем виновата
конструкция аэроплана?
-Виновата трижды проклятая
поперечная устойчивость.
Чуть запустил крен, скользнул -
в штопор и готово.
-Благодарю вас.
Ваше мнение, поручик?
-Ваше превосходительство, я
считаю, что в катастрофе виновата
не только конструкция аэроплана,
но и неумение управлять им.
-Ну, знаете ли, это уж слишком.
-Это клевета на погибшего
товарища!
-Позвольте, господа. Надо
выслушать. Продолжайте.
-Гибель Рыбакова подтверждает все
недостатки французской школы.
Они учат бояться кренов.
А я утверждаю, что никакой
не опасен крен,
если скорость велика и поворот
крут.
Опора должна быть всюду: сверху,
снизу, слева и справа.
Умело управляя аэропланом,
его можно вывести из любого
положения.
-Как фамилия этого офицера?
-Поручик Нестеров из Киева.
Пренеприятный субъект.
-А ведь я от ваших работ шел.
Помните вашу работу о парении
птиц 91-го года? Я ведь от нее.
И помните, вы рассчитали и
вычертили путь скольжения птицы
вплоть до полной петли.
-Так вы предлагаете не бояться
никаких неустойчивых положений,
а научиться выходить из них.
Так ведь?
-Так.
-Вы правы.
Вы совершенно правы.
И насчет петли вы тоже правы.
-Николай Егорович.
Я признаюсь вам, я готовлюсь
к этому.
-Вы хотите сами?
-Да. Описать полную петлю.
И вы знаете, в цирке ее называют
"мертвая петля".
А ведь я думаю, что она будет
жить.
Очень долго, Николай Егорович.
-Это опасно!
-Николай Егорович, у меня уже все
расчеты готовы.
Вот если бы вы согласились
проверить.
-Обязательно! Проверим вместе.
Смелый вы человек.
(музыка)
-Значит, без разрешения?
-Конечно.
Вот сделаю, а там пускай
разбираются.
-Может, отложишь? -Зачем?
-Проверим еще раз. -Поздно уже.
Вон члены авиационного клуба уже
ждут.
-А ты что, сказал?
-Нет.
Они думают, что это будет обычный
полет.
Если случится что-нибудь, передай
жене.
-Она знает?
-Да нет, зачем же ее беспокоить?
-Ну, Петя...
-Не надо афишировать.
Да ты не волнуйся. Николай
Егорович проверил все расчеты.
Можно считать, что дело уже
сделано.
По местам!
(шум мотора)
-Узнаю почерк.
-Опять этот сумасшедший!
А, допрыгался?!
-Сорвался!
-Боже мой!
(шум мотора)
-Да как вы смели так рисковать
казенной машиной?!
Безобразие! Нелепые трюки,
недостойные офицера! Акробатизм!
-Прошу вас не кричать, господин
полковник. -Что-с?
-Благодарю за храбрость и
30 суток ареста.
30 суток ареста!!
(крики)
Передвижение германских войск
к русской границе!
(крики)
(барабанная дробь)
-Сегодня же выезжаю в Петербург
и не хочу откладывать.
Верочка,
накорми их чем-нибудь.
-Николай Егорович, да мы...
-Садитесь!
Садитесь.
Тяжело, господа, расставаться.
Тяжело.
Никогда не расставались.
Ну что ж, так надо.
Теперь бы только не терять друг
друга.
Чтобы работы наши все-таки вести
вместе.
-Так и будет, Николай Егорович.
-Теперь-то как раз наши работы
особенно нужны.
-Николай Егорович, так вы
думаете, что...
-Я попросту убежден, Сергей
Сергеевич,
что в Петербурге от нас потребуют
не только все наши работы,
но и все наши замыслы.
-Можно предложить им наши
конструкции самолетов.
-Конечно. Вот за тем я и еду.
Знаете, господа, когда приходит
такое бедствие, общее,
народное бедствие, то люди
становятся и умнее, и честнее.
Я убежден, господа, что
в Петербурге мы получим
самые широкие возможности.
(музыка)
-Ваше высочество, мы имеем
сильнейшую в мире
группу ученых аэродинамиков.
Достаточно указать на имя одного
Сергея Алексеевича Чаплыгина.
Благодаря им мы можем
рассчитывать самолеты
от самого легкого до самых
тяжелых многомоторных кораблей.
Об этом не смеют мечтать
ни в Европе, ни в Америке.
Далее.
Наши авиаторы, летчики.
Нужно создать им школу, даже
целую сеть школ.
Опыт Нестерова указывает путь
к их воспитанию.
Он и должен стать во главе
и вести все эти школы.
Ваше высочество, вы августейший
шеф русской авиации,
и, конечно, наш долг, долг
патриотов, долг русских ученых
отдать в ваши руки все, что мы
имеем.
Вы сможете создать институт для
научного исследования
и строить наши русские самолеты
и моторы.
Непременно моторы. -Благодарю
вас, профессор,
за ваши добрые чувства
и за ваше доверие.
Но скажите, чего вы добиваетесь?
Я бы сказал, для себя.
Лично для себя.
-Я говорю о России, ваше
высочество.
Мне лично ничего не нужно.
-А-а!
Это делает вам честь.
Но почему же, в таком случае
вы не обращаетесь к нашим
промышленникам?
Я полагаю, что ваши проекты это,
скорее, их дело.
-Ваше высочество, им невыгодно
строить наши конструкции.
Им выгоднее собирать аэропланы
заграничных марок.
-Резонно.
Заграничные заказы укрепляют наши
связи с союзниками.
А сейчас именно в этом спасение
России.
Вам, конечно, следует сойтись
с теми,
кто, так сказать, оборачивает
большие капиталы.
-Вы посылаете меня к
Рябушинскому?
-Не только к Рябушинскому.
Вам может помочь Гучков,
Терещенко, наши крупные банкиры,
такие как Путилов или Коновалов.
Или Рубинштейн.
Я лично затрудняюсь что-либо вам
обещать.
Простите, я спешу.
(музыка)
-И что же, вы считаете, что все
достигнутое вами бессмысленно?
-Я не говорю, что бессмысленно.
Я хочу сказать, что все наши
достижения продаются.
-Кому?
-Не знаю.
Из рук в руки.
Подлое и страшное дело.
Русская наука, мысль, честь,
гордость.
Все продается.
Общего языка у меня с ними нет,
никогда не было и не будет.
А, в общем, что может сделать
такой старый человек, как я?
(музыка)
"Вся власть на местах переходит
к Советам рабочих,
солдатских и крестьянских
депутатов".
Господа, по-моему, это начало
новой эры.
(музыка)
Товарищи красные летчики,
я закончил свою последнюю лекцию
нашего краткого курса.
Вы получили от меня необходимый
запас теоретических сведений.
Ваша внимательность, ваше горячее
желание
в краткий срок узнать как можно
больше, много помогли этому.
А знания, полученные вами,
безусловно, помогут вам выполнить
вашу священную задачу.
До свидания.
Желаю вам с честью защищать нашу
советскую республику.
(голоса: "Прощайте, Николай
Егорович",
"До свидания", "Всего хорошего",
"Всяческих удач")
-Товарищ профессор, а вы примете
нас к себе, когда кончится война?
-Очень хотелось бы всерьез
заняться теорией.
-Конечно! Двери моих лабораторий
будут всегда широко открыты для
вас, друзья мои.
-Николай Егорович! -Да?
-Здравствуйте, Николай Егорович.
-Батюшки! Да кто это?
Поди сюда!
-Здравствуйте, Николай Егорович.
-Здравствуй.
Да как же это так?
Я ничего и не знал.
Друзья мои, это мои старые
соратники.
Позвольте, мы с вами не видались
с 15-го года.
Да, с 15-го года.
-Здравствуй, Миша!
-Да какими же судьбами, а?
-Командированы в ваше
распоряжение.
И Круглов здесь, Николай
Егорович.
-Отправляйтесь ко мне
на квартиру и ждите.
Небось, и вещи есть?
-Есть.
-С вещами ко мне на квартиру
и ждите!
Сергей Сергеевич, что у нас
еще сегодня?
-В 6 комиссия по артиллерийским
снарядам,
а потом водопровод в Рублево.
-А к 11 я освобожусь?
-Раньше освободитесь.
-Прекрасно!
Отправляйтесь ко мне на квартиру
и ждите!
Сергей Сергеевич, и вы с ними.
А я один поеду.
-Нынче перед Николаем Егоровичем
открылись такие возможности,
что он сделает, конечно, гораздо
больше,
чем за всю свою долгую жизнь
до революции.
Что тут говорить, ведь он же
сейчас реализует все,
что накопил десятилетиями.
Вот и сегодня, по-моему,
он собрал нас сегодня
именно для того, чтобы обсудить
свой новый план.
-Ты им, Сережа, подробно
расскажи!
-Грандиозный план, товарищи.
Видите ли, Николай Егорович хочет
в новых условиях,
в условиях народной власти,
осуществить то, о чем он давно
мечтал.
-Все здесь, не ушли?
-Нет-нет, не ушли. Все здесь.
-Таким образом, речь идет
о создании
единого авиационного центра,
о создании как бы базы для
русской авиации.
-Верно. Верно!
Здравствуйте. Верно, Сергей
Сергеевич!
Нам надо собрать все силы
воедино.
-Здравствуйте.
-Здравствуйте, Николай Егорович.
-Объединить теорию с практикой,
инженеров с математиками,
лаборатории с заводами, строящими
самолеты.
Вот с чего надо начинать, друзья
мои.
Ну что ж. Я думаю, что все наши
проекты можно объединить
под общим названием "центральный"
- именно центральный -
потому что всенародный
аэрогидродинамический институт.
Если назвать его по-новому,
по начальным буквам,
то получится так - ЦАГИ.
ЦАГИ.
Ну и подадим нашу записку повыше.
Прямо правительству.
(музыка)
-Вы, Николай Егорович, первым
дали
полное научное обоснование
расчета летательных машин
и теперь во всем мире летают
на крыльях Жуковского
и используют винт Жуковского.
Вы установили основные
соотношения,
на которые опирается сейчас все
современное знание
подъемной силы крыла аэроплана.
И я смею утверждать, что открытый
вами закон подъемной силы
имеет для науки не меньшее
значение,
чем ньютоновский закон всемирного
тяготения.
Дорогой Николай Егорович, вы
глава не только одной школы,
вы глава ряда школ.
Вы почти наш университет.
Вот поэтому мы с таким волнением
прочли сегодня декрет,
подписанный председателем Совета
народных комиссаров
товарищем Лениным.
Позвольте мне еще раз повторить
эти дорогие для нас всех слова.
"В ознаменование 50-летия научной
деятельности
профессора Жуковского и огромных
заслуг его
как отца русской авиации".
-Друзья мои, я получил высокую
оценку,
очень высокую оценку моих
скромных трудов.
Но я не считаю возможным принять
ее только на свой личный счет.
Этот декрет показывает, какую
огромную и какую почетную роль
отводит наша трудовая власть
науке.
Какие счастливые перспективы
открываются перед нами, русскими
учеными.
Отныне судьба науки в крепких
руках.
Приобретение науки становится
достоянием народа.
Пройдут годы, может быть,
немногие годы.