Мёртвые души (1984 год). Цитаты и фразы из сериала

 

  Главная      Разное

 

     поиск по сайту           правообладателям           

 

   

 

  

 

   1        2          3       4       5        6         7        8        9       10       11     

 

Мёртвые души (1984 год). Цитаты и фразы из сериала

 

«Мёртвые души» — советский пятисерийный художественный фильм 1984 года, снятый режиссёром Михаилом Швейцером по первому тому одноимённой поэмы Николая Васильевича Гоголя. Натурные съёмки проходили в Суздале. Телевизионная премьера состоялась 19-24 ноября 1984 года по Первой программе Центрального телевидения.


Все фразы и цитаты

 

Серия 1

Русь...
Русь.
Чего ж ты хочешь от меня?
Какая непостижимая связь таится
между нами?
Какая непостижимая тайная сила
влечет к тебе?
Что глядишь ты так?
Почему все, что ни есть в тебе,
от предмета одушевленного до бездушного
обратило на меня полные ожидания очи?
Чего ждешь ты от меня?
Что я должен сделать для тебя,
Русь?
Онемела мысль перед
пространством твоим, ответь.
Не бойся.
Не бойся.
Трудно дело твоей жизни.
Тяжел рок,
и велик твой подвиг.
Ибо пришло время спасать людей.
Чем, как спасать мне их?
Мне, человеку всю жизнь
смешившему людей?
Исполнись терпения, бесстрашия
и сострадания
и ступай туда, где должно сейчас родиться
одному из младенцев народа твоего.
И поведай людям всю правду
его жизни.
От первого крика
до гробовой доски.
И да будет жизнеописание его -
поучение и спасение людям.
Дерзай, червяк!
Встань и иди.
Воззови к дремлющему человеку.
Брось ему с берега доску
и закричи во весь голос,
чтоб спасал свою бедную душу.
Уже он далеко от берега,
уже несет и несет его
ежедневное сонное опьянение
текущей жизни
с ее обманами,
поклонением копейке
и нечувствительно облекается он плотью
и стал уже весь плоть.
Уже почти нет в нем души
без живой души человеческой.
Погибнет земля.
Пусть в мире будет живые,
а не мертвые души.
Совсем вышел не такой, как я думала.
Ему бы следовало пойти в бабку
с материной стороны,
что было бы лучше.
А он родился просто как говорит пословица:
ни в мать, ни в отца,
а в проезжего молодца.
Ни в мать, ни в отца,
а в проезжего молодца.
Темно и скромно происхождение
нашего героя.
Родители были дворяне,
но столбовые или личные...
Бог ведает!
Жизнь при начале взглянула
на нашего героя
как-то кисло, неприютно,
сквозь какое-то мутное,
занесенное снегом окошко.
Ни в мать, ни в отца,
а в проезжего молодца.
- С Богом?
- С Богом!
С Богом!
Не хотите ли?
Простая вода,
из каскада Терни.
А подобной не сыскать в целой Европе.
Целебна от всяческих болезней.
Благодарю Вас,
я совершенно здоров.
Нет?
Смотрите, не пожалейте потом.
- С Богом?
- С Богом!
Глава 1-я.
В ворота
в ворота гостиницы губернского города N
въехала довольно красивая
рессорная небольшая бричка,
в какой ездят холостяки,
отставные подполковники,
штабс-капитаны,
помещики, имеющие около сотни
душ крестьян,
словом, все те,
которых называют господами
средней руки.
В бричке сидел господин.
Не красавец,
но и недурной наружности
Не слишком толст,
не слишком стар,
но однако же и не так,
чтобы слишком молод.
Въезд его
не произвел в городе никакого шума
и не был сопровожден ничем особенным.
Только два русских мужика, сидевших
у двери кабака напротив гостиницы,
сделали кое-какие замечания,
относившиеся, впрочем, скорее к экипажу,
чем к сидевшим в нем.
Ишь ты! Вон какое колесо.
Что ты думаешь,
доедет ли то колесо, если б случилось,
в Москву?
Или не доедет?
Доедет.
А в Казань-то, я так думаю,
не доедет.
В Казань?
В Казань не доедет.
Сюда, сюда.
Вот и покои, Ваше благородие.
Самый покойный покой.
Прошу-с.
Кто таков?
Вчера приехали.
Поручик какой-то военный.
- Поручик?
-Угу, неизвестно, какой.
Из Рязани.
Гнедые лошади.
Ну, да хорошо.
Веди себя и вперед хорошо.
Не нужно ли чего?
Нет.
Вот такие радужных цветов
косынки
женатым господам
обыкновенно приготовляет своими
руками супруга,
снабжая приличными наставлениями,
как надо закутаться,
а холостым
наверное не могу сказать,
кто делает, Бог их знает!
Я никогда не носил
таких косынок.
С гуся вода,
с Павел Иваныча худоба.
А председатель казенной палаты?
- Иван Григорьевич.
- Как, Иван Григорьевич?
Хорошее имя - Иван Григорьевич.
У меня дядя родной по матери
тоже Иван Григорьевич.
-А кто прокурор?
- С гуся - вода,
с Павел Иваныча - худоба.
А кто полицмейстер?
А не было ли, почтенный,
в вашей губернии каких-нибудь болезней?
Убийств, каких-нибудь лихорадок,
повальной горячки?
Ну, а моровой язвы, оспы например,
не было?
Нет, чего нет -того нет.
Бог миловал.
Незадача.
Петрушка!
Одеваться!
Петрушка!
Одеваться, подлец.
- Велели в полицию подать.
- Молодец, веди себя вперед хорошо.
Эх, ты!
Ты хоть бы в баню сходил,
что ли.
Да ходил я!
Что же - баня, баня, баня!
Коле... колежесе...
колежесе... колежеский
коллежский
сыо... совее...
Советник!
Коллежский советник.
Пэ... а... папа... вел..
Ивэ... Иван... Иван...
А! Павел Иваныч!
Хороший, хороший город.
Не хуже прочих.
Чичи... Чичиков.
Продается дворовая девка 19 лет,
упражняющаяся в прачечном деле...
Чичиков. Павел Иванович Чичиков.
Пэо... мэ... помещик.
Затем состоялась иллюминация.
Город наш украсился
благодаря попечению гражданского
правителя
летним садом,
состоящим из тенистых широколистных
дерев.
Интересно.
Было очень умилительно глядеть,
как сердца граждан трепетали в избытке
благодарности,
струились потоки слез в знак
признательности
господину градоначальнику.
Испанцы в Перу,
или смерть Роллы. Интересно.
В афише немного было замечательного.
Игралась драма Коцебу,
в которой Роллу играл господин
Поплевин,
Кору -девица Зяблова.
Прочие лица были и того менее
замечательные, но он
прочел и все.
Добрался до цены партера
и узнал, что афиша
напечатана в типографии
губернского правления.
День, кажется, был заключен
порцией холодной телятины,
бутылкою кислых щей,
и крепким сном
во всю насосную завертку,
как выражаются в иных местах
обширного русского государства.
Ты задурил.
Ты опять задурил.
Не лги, послушествуй старшим,
носи добродетель в сердце,
не лги, никогда не лги.
Носи добродетель в сердце.
(Напевает)
Извините.
Почел непременным долгом
нанести визит,
чтобы засвидетельствовать
почтение главе губернии.
Я сейчас.
Люблю, знаете ли, по утрам
немного для души.
Да, пожалуйста.
Ну-с, Чичиков Павел Иванович.
- Так точно.
- Очень рад.
Ну-с, как у нас устроились?
Не притомились ли дорогой?
Приостановился пока в гостинице.
Правду сказать, в губернию въезжаешь,
как в рай.
- Ну что Вы!
Как в рай!
Дороги везде бархатные.
Да! Едешь и думаешь себе:
самой большой похвалы достойно
правительство,
которое назначает на места
мудрых сановников.
Ну что Вы!
Что Вы!
Прошу Вас без всяких чинов.
Просто Петр Петрович.
Весьма рад познакомиться.
Милости прошу!
Ах, что обо мне!
Что обо мне!
Незначиющий червь мира сего,
недостойный того, чтобы...
обо мне заботились и...
Поприще службы моей...
Французская школа?
О, ну что Вы!
Что Вы! Не всякая дама...
А жизнь моя, драгоценнейший
Петр Петрович,
можно было бы уподобить...
как бы... как бы судну среди волн.
Много я испытал на веку своем,
много.
Много потерпел по службе...
За правду.
А что было от врагов!
Покушавшихся на саму жизнь мою,
это не слова, не краски,
ни самая кисть не в силах передать.
Так что теперь, на склоне жизни своей
желаю успокоиться,
еще избрать, наконец,
место для жительства,
где бы провести остаток
дней своих
и приотдохнуть.
Так прошу Вас,
милейший Павел Иванович,
Пожаловать сегодня же ко мне
на вечеринку.
Непременно.
Что обо мне, почтеннейший
Иван Григорьевич,
Так, не значащий червь мира сего
недостоин того, чтобы
много обо мне заботились.
Жизнь моя, драгоценнейший
Сергей Авдеич,
можно уподобить как бы...
как бы судну среди волн.
Многое... по службе...
За правду.
Что же касается врагов моих,
добрейший Алексей Иванович.
покушавшихся на самое жизнь мою...
так это ни слова, ни краски, ни сама кисть
не сумеет передать,
почтеннейший Иван Андреевич.
Так что ищу избрать место
для постоянного жительства,
достойнейший Иван Лукич,
где провести остаток дней своих и...
любезнейший Евгений Аркадьич,
и приотдохнуть.
На чашку чая прошу.
Прошу навестить еще раз.
Еще в Нижнем Новгороде слышал
добрый слух, Иван Григорьевич,
что следствие у вас в губернии
производится с быстротой непостижимой.
А в Москве слышал,
бесценный Сергей Авдеич,
я рад, что слух оказался верен,
об окончательном истреблении в вашей
губернии взяток.
Нигде, достойнейший Алексей Иванович,
признаюсь не видел до сих пор
городских будочников,
так честно, как у вас,
несущих свою нелегкую службу,
выполняющих долг.
Вы на постанчик заходите.
Прошу Вас, добрейший
Павел Иванович,
отобедать с нами.
Буду рад предложить Вам
небольшой ужин с музыкой.
И в восточном вкусе.
Павел Иванович, одеваться!
Одеваться!
Петрушка!
Одеваться!
Любезнейший,
милейший!
Да, да, да, да.
Да, да, да, да, да.
Почему не изволите танцевать?
А ну-ка, пойдемте я Вас представлю
кому надо.
О, Павел Иванович!
Павел Иванович, сразимся?
Да, я готов.
Никогда не ходил я с бубен -
и не пойду.
Разрешите возразить,
Вы изволили пойти,
а я имел честь покрыть Вашу
двойку. Прошу.
А кто же этот преприятнейший
господин?
Тот, что так ласково сейчас
улыбается?
Помещик Манилов.
А тот солидный, но милый,
добродушный, по-видимому, господин?
Собакевич Михаил Семенович,
помещик.
Любезнейший Евгений Николаевич,
я прошу принять мою игру.
Я пропущу.
Скажите мне, а каково хозяйство
господина Манилова?
В каком положении имение?
- Имение недурно, есть лес, угодья.
И еще не заложено.
-А сколько душ крестьян?
-400 душ с лишком.
- Так познакомьте меня.
- С удовольствием.
Статистика России меня сильно
занимает.
-А как имя-отчество?
- Василий Сергеевич.
- Василий Сергеевич - очень приятное имя.
Познакомьте. - Пожалуйста!
А! Да ты подлец!
Фетюк этакий!
Я ему ставлю цепочку и печатку,
а он - ракалия эдакая!
Кто таков?
Что за птица?
Так вы не знакомы?
Это же Чичиков Павел Иванович.
Чичиков!
Как знал, что Бог пошлет
настоящего игрока!
Видишь, не с кем сесть
в большую игру.
Сядем, прокинем хоть талию.
Держу 500 рублей банку.
Тебе, я знаю, всегда в игре
счастье.
Ну да уж, была не была!
Чичиков, Чичиков!
- Какой открытый господин!
- Наш Ноздрев.
- Познакомьте меня, наконец, с Маниловым.
- О, это не то, что Ноздрев.
Истинно образованнейший человек.
Прошу Вас.
- Манилов.
- Павел Иванович Чичиков.
Манилов. Счастлив.
Прошу, милейший Павел Иванович,
сделать честь мне
своим посещением.
На лоне, некоторым образом,
природы.
От Красной заставы всего 15 верст.
Готов исполнить с большой охотой,
даже почту за священнейший долг.
Прошу прощения.
- И ко мне прошу.
- Благодарю, я...
...почту за святую обязанность
души.
Павел Иванович Чичиков, душенька,
очень благонамеренный человек.
Да, дельный. По всему видно,
очень дельный человек.
Да, мой котик,
именно дельный.
Очень симпатичный.
И очень образованный.
Знающий и почтенный,
и опытный человек.
А какой почтенный и любезный человек
Павел Иванович!
Любезнейший, обходительнейший
и светский человек.
Я бы отдал половину всего моего
состояния, душенька,
чтобы иметь хоть часть тех достоинств,
которые имеет Павел Иванович.
Я, душенька, был у губернатора
на вечере.
И познакомился
с коллежским советником
Павлом Ивановичем Чичиковым.
Преприятный, предельный человек.
Вот такое мнение -
весьма лестное для гостя,
сложилось о нем в городе N
и оно держалось до тех пор, пока...
Отличные капли.
Что, говорю, украшает человека?
Хм, нас.
Нежная добродетель.
Носи ее в сердце - и славен будешь
среди современников,
потомков.
Еще древние греки...
...сам Аристофан...
- И мадам де Сталь.
Да, говорили, что добродетель -
это мать красоты.
Что более украшает нас?
И в рубище,
и в рубище почтенна добродетель.
Лошадиный завод,
милейший Иван Ильич,
следует заводить от орловских
рысистых лошадей.
И все жеребцы чтобы в замахе,
были не менее 3 аршин.
А в крестце
в крестце не менее 5 вершков
с четвертью.
Я помню на скачках в Воронеже
как понесла!
Когда полагают играть дуплетом
от двух бортов в угол,
то следует, милостивый государь,
согласно системе Буднице,
кий, с позволения сказать,
заложить за спину,
а палец левой руки оттянуть
и этак плавно
плавно ударить по шару
с оттяжкой.
И тогда уже без промаха.
Я помню служил я однажды
в Саратове.
На таможне, милостивый государь,
для чиновника самое главное -
это физиогномика.
-Ля фотер...
-Лафонтена, да?
Нет, Лафонтен - это басни,
а ля фотер - это...
по выражению лица умеют читать
есть контрабанда или нет.
- Я сам видел!
- Нет, нет!
Нет, нет, позвольте возразить!
Истинные лезгинцы пляшут
свои танцы вот так!
Ты, брат, черт тебя знает,
потеешь, что ли?
Ты бы, брат, хоть в баню
сходил, что ли?
Ну вот что он думал в то время,
когда вот так молчал?
Может он говорил про себя?
Ты, однако ж, хорош!
Не надоело тебе 40 раз
говорить одно и то же?
Трудно знать, что думает
дворовый крепостной человек,
в то время, когда барин
ему дает наставления?
Ну вот, она тут.
15-я верста.
А где же здесь
деревня Заманиловка, болван?
Да это тут. Вон тут.
- Но он же точно сказал:15-я верста.
- Точно тут.
Эй, мужики!
А где здесь деревня Заманиловка?
- Маниловка, может быть, а не Заманиловка?
-Да, да, Маниловка.
Так проедешь еще 1 версту,
так вот тебе, то есть, прямо и направо.
Направо будет дорога в Маниловку.
А Заманиловки тут вовсе нету.
Она зовется так, то есть
прозвание ее Маниловка.
Там прям на горе, увидишь
дом каменный, 2 этажа.
Господский дом, в котором,
то есть, живет сам господин.
Вот это-то и есть Маниловка.
А Заманиловки нет совсем никакой
здесь. И не было.
Закрой глазки.
Открой ротик.
Я положу тебе этот кусочек.
Душенька!
Закрой глазки.
Открой ротик.
Я положу тебе этот
ма-а-ленький кусочек.
А как хорошо было бы, душенька.
как было бы славно,
если бы взять и провести отсюда
подземный ход.
А выход - прямо на Театральную
площадь в Москве.
Из этаких железных труб
и чтобы на каждой версте
медными заклепками клепать!
Или через пруд перебросить
каменный мост,
как Понте Риальто,
и чтобы по обеим сторонам
были лавки
и в каждой сидели купцы и продавали
нужные для крестьян товары.
Гвозди, хомуты,
балалайки!
С Шиховской фабрики!
Хлебный квас с изюмом!
С сабзой!
А?
Несмотря на то, что минуло
более 8 лет их супружества,
они были совершенно
довольны друг другом.
Они были то, что говорится
счастливы.
Конечно, можно было заметить, что
в доме есть много других
занятий, кроме продолжительных поцелуев
и сюрпризов,
Можно было бы им сделать
много разных вопросов.
Зачем, например, довольно глупо
без толку готовить в кухне?
Зачем довольно пусто в кладовой?
Зачем дворня спит немилосердным
образом
и повесничает все остальное время?
Зачем вырубают без толку лес?
Зачем хозяин не занимается хозяйством,
потому что никогда не ездит на поля?
Ну это все предметы низкие.
А Маниловы не любят вопросов
низкой жизни.
Не мешает сделать еще замечание,
что Манилова...
...впрочем, о дамах я очень боюсь
говорить.
Лизонька!
Василий Сергеевич!
- Насилу-таки Вы нас вспомнили!
- Я очень рад. Очень.
Хотя время, в продолжение которого
они будут проходить крыльцо, столовую
несколько коротковато, но попробуем.
Не успеем ли мы им воспользоваться
и сказать еще кое-что о хозяине дома?
Автор должен признать, что подобное
предпринять очень трудно.
Гораздо легче изображать характер
большого размера, он прост.
Бросай краски со всей руки
на полотно!
Черные палящие глаза,
нависшие брови,
перерезанный морщинами лоб.
Перекинутый через плечо черный
или алый плащ.
Но вот все эти господа...
Их много на свете, которые
с виду очень похожие между собой,
между тем как приглядишься
видишь много самых неуловимых
особенностей.
Эти господа страшно трудны
для портретов.
Придется сильно напрягать внимание,
пока заставишь перед тобой
выступить тонкие, почти невидимые черты.
Вообще долго придется углублять
уже изощренный в науке выпытывать взгляд.
Один Бог разве мог сказать,
какой был характер у Манилова.
Пора возвращаться к нашим
героям.
Они уж верно стоят несколько
минут перед дверями гостиной.
Ну сделайте милость!
Не беспокойтесь так для меня!
- Я пройду после.
- Нет, Павел Иванович, Вы - гость!
Ну не затрудняйтесь, пожалуйста,
проходите.
Нет уж, нет, извините,
не допущу пройти позади
такому приятному, образованному
гостю.
Ну почему же образованному?
- Я прошу Вас, проходите, пожалуйста.
- Ну, уж извольте проходить Вы.
-Да отчего я?
-Да уж оттого.
Позвольте мне Вам представить
жену мою.
Душенька,
Павел Иванович!
Как Вы обрадовали нас
своим приездом!
Не было дня, чтобы муж
не вспомнил о Вас.
-Уж она, бывало, все спрашивала меня...
-Да что же приятель твой не едет?
- Погоди, душенька, приедет.
-А вот Вы, наконец, и удостоили нас
своим посещением.
-Уж такое, право, доставили наслаждение!
Майский день!
Именины сердца!
Я...
Я ни имени громкого,
ни ранга даже заметного не имею,
так, не значащий червь...
- Что Вы!
Вы все имеете!
Даже еще более!
- Прошу Вас!
- Просим!
Как Вам показался наш город?
Приятно ли провели время?
Очень, очень хороший город.
Чистый, зеленый!
И время провел очень приятно.
Общество самое обходительное.
А как Вам понравился
наш губернатор?
Не правда ли, препочтеннейший
и прелюбезнейший человек?
Совершенная правда, препочтеннейший
человек и...
Как он вошел в свою должность!
Как он ее понимает!
Да, можно желать побольше
вот таких руководителей.
Как он может этак, знаете,
принять всякого,
наблюсти деликатес в свои
поступки.
Да, да, очень обходительный
и очень приятный человек.
И какой искусник!
Как хорошо вышивает
разные домашние узоры!
Да, редкая дама может
так искусно вышивать.
А вице-губернатор?
Не правда ли, какой милый
человек?
Да, да, очень достойный
и очень...
и очень... знающий человек.
Ну позвольте, а как Вам показался
полицеймейстер?
Не правда ли, очень
приятный человек?
Черезвычайно приятный!
Какой умный и какой образованный!
Какой начитанный человек,
знаете ли, мы до самых поздних петухов
проиграли в вист с прокурором
и председателем,
очень, очень достойный человек.
Ну, а какого Вы мнения о жене
полицеймейстера?
Не правда ли,
прелюбезная женщина?
О! Это одна из достойнейших
женщин,
каких только я знаю.
Вы всегда живете в деревне?
- Больше в деревне.
- Иногда, впрочем, приезжаем в город.
Для того только, чтобы увидеться
с образованными людьми.
Знаете ли, одичаешь, если все время
будешь жить взаперти.
Конечно, другое дело, если бы
соседство было хорошее,
если бы, например,
такой человек, с которым бы
в некотором роде, можно было
поговорить,
следить какую-нибудь
этакую науку,
чтобы этак... расшевелило душу,
этакое...
паренье духа.
Верно, очень верно.
Тогда, конечно, деревня и уединение
имели бы много приятностей,
но... решительно нет никого.
Вот только иногда почитаешь
"Сын Отечества".
Да, да, совершенно с этим согласен.
Ничего не может быть приятнее,
как жить в уединении,
наслаждаться зрелищем природы,
и почитать какую-нибудь, э...
книгу.
Но знаете ли, все, есть нет друга,
с которым можно было поделиться...
Это справедливо,
это совершенно справедливо.
Что все сокровища тогда
в мире!
Да, не имей денег, а имей
хороших людей для обращения, -
сказал один мудрец.
И знаете, Павел Иванович,
иногда чувствуешь такое
в некотором роде
наслаждение.
Ничего, ничего.
Вот как теперь, например.
Когда случай доставил мне
счастье,
можно сказать, образцовое,
говорить с вами и наслаждаться
приятным Вашим разговором.
- Помилуйте...
Что за приятные разговоры!
Поверьте, ничтожный человек я,
больше ничего.
Что Вы!
Поверьте, самый простой
и смертный...
Нет, Павел Иванович, нет!
Позвольте мне быть откровенным.
Друг мой!
Я бы с радостью отдал половину
всего моего состояния,
чтобы иметь часть тех достоинств,
которые имеете Вы.
А я, со своей стороны, почел бы
за величайшее наслаждение..
Кушанье готово!
Прошу покорнейше!
Вы извините, если у нас нет такого
обеда, какой на паркетах и в столицах.
У нас просто, по русскому обычаю.
Щи, но от чистого сердца.
Покорнейше прошу.
Нет, Павел Иванович, вы - гость.
Я бы...
Я бы хотел...
Я намерен...
Я намерен, почтеннейший
Василий Сергеевич,
поговорить с Вами об одном
очень нужном деле.
Душенька,
мы задержимся лишь на одно
мгновение.
Нет, не туда.
Прошу в мой кабинет.
- Покорнейше прошу.
- Я прошу Вас.
Нет, Вы - гость.
Вот мой уголок.
Приятная комнатка,
приятная.
Позвольте Вас просить расположиться
в этих креслах,
здесь Вам будет покойнее.
- Позвольте я сяду на стуле.
- Позвольте Вам этого не позволить,
это кресло у меня ассигновано
для гостя.
- Позвольте мне Вас попотчевать
трубочкой. - Не курю.
- Отчего?
- Не сделал привычки.
Боюсь, говорят, трубка сушит.
Позвольте мне Вам заметить,
что это предубеждение,
я полагаю даже, что курить трубку
здоровее, нежели нюхать табак.
В нашем полку был поручик,
прекраснейший, образованнейший человек.
Он не выпускал изо рта трубки
не только в комнатах,
но даже, с позволения сказать,
во всех прочих местах.
И вот ему уже 40 с лишком лет
но благодаря Бога так здоров,
как нельзя лучше.
А это я.
Ну, в натуре находится много
вещей,
неизъяснимых даже для
обширного ума.
Вы позвольте
прежде одну просьбу.
Как давно Вы изволили подавать
ревизскую сказку?
Да уж давно.
А лучше сказать, не помню.
И как с того времени, у Вас
много умерло крестьян?
А не могу знать.
Я полагаю, об этом можно спросить
приказчика.
Эй, человек!
Позови приказчика.
Он должен быть сегодня здесь.
Послушай, любезный,
сколько у нас умерло крестьян
с тех пор, как подавали ревизию?
Да как, сколько?
Многие умирали с тех пор.
Да, признаюсь я сам так думал.
Именно, очень многие умирали.
-А как примерно числом?
-Да, сколько числом?
Да как сказать числом?
Неизвестно, сколько умирало.
Их никто не считал, прости мою душу.
Да, именно, я тоже предполагал,
большая смертность населения.
Совсем неизвестно, сколько умерло.
Ты пожалуйста, их перечти
и сделай подробный реестрик
всех поименно.
-Да, всех поименно.
Так ведь, господи!
Всех поименно!
А для каких причин Вам это нужно?
Для каких причин?
Причины вот какие:
я хотел бы купить крестьян.
Но позвольте спросить Вас,
Как желаете Вы купить крестьян,
с землею или просто на вывод?
То есть, без земли?
Ну, не то, чтобы...
...совершенно
крестьян.
Я... желаю...
приобрести...
мертвых.
Как-с?
Извините, я несколько туг
на ухо.
Мне послышалось престранное
слово.
Да-с, Вы не ошиблись.
Я полагаю приобрести мертвых, но...


Серия 2

Извините, я несколько туг на ухо.
Мне послышалось престранное
слово.
Да нет, Вы не ослышались.
Но, может быть, не вполне
поняли меня.
Я полагаю приобрести мертвых.
Таких мертвых, какие значились бы
как живые.
Итак, я желал бы знать,
можете ли Вы мне таковых
неживых в действительности...
- Как?!
-Живых, живых!
Живых, совершенно живых!
Относительно закона и формы...
Мне кажется, Вы затрудняетесь.
Я?
Нет, я не то, но...
Я не могу постичь...
Извините,
я, конечно, не мог получить
такого блестящего образования,
какое, так сказать, видно
в каждом Вашем движении,
не имею высокого искусства
выражаться
может быть, в этом Вашем изъяснении
скрыто другое,
может быть, Вы изволили
выразиться так для красоты слога?
Нет, я разумею предмет таков,
как он есть,
то есть, те души,
которые точно умерли.
Но... но...
Бессмертие души...
Итак, если нет других препятствий...
то можно было приступить к совершению
купчей крепости.
- Как, на мертвые души купчую?!
- Нет, нет, но...
Мы напишем, что они живы,
так точно, как стоит
действительно в ревизской сказке.
Я привык ни в чем не уступать
перед законом.
Хотя и потерпел по службе.
Обязанность для меня дело священное
и закон.
Закон. Я немею перед законом.
Может быть, Вы имеете еще
какие-нибудь сомнения?
Помилуйте, ничуть!
Я не на счет того говорю,
что поимел какое-нибудь критическое
предосуждение о Вас!
Но позвольте доложить,
не будет ли это предприятие
или чтоб еще более, так сказать,
выразиться - негоция
так не будет ли эта негоция,
не соответствующей гражданским
постановлениям
и дальнейшим видам
безопасности России?
Понятно.
Нет.
Подобное предприятие,
или негоция,
никак не будет несоответствовать
гражданским постановлениям
и дальнейшим видам России.
- Так Вы полагаете...
- Я полагаю, что это будет хорошо.
Если хорошо, это другое дело!
Я против этого ничего.
Теперь остается условиться
в цене.
Как в цене?
Неужели Вы полагаете,
что я буду брать деньги за души,
которые, в некотором роде,
окончили свое существование?
Если уж Вам пришло этакое
фантастическое желание,
то со своей стороны я их передаю Вам
безынтересно.
и купчую беру на себя.
От души благодарю Вас!
Истинно счастливы народы,
располагающие в недрах своих
столь добрыми душою, столь
благородными порывами сердца,
дворянами.
-Да что Вы!
Нет, не погибнула еще
наша Россия, доколь...
Ах, что Вы, Павел Иванович,
это же сущее ничто.
Захотелось доказать чем-нибудь
сердечное влечение,
магнетизм души, а умершие души -
совершенная дрянь.
Нет, очень не дрянь.
Если б Вы знали, какую услугу
оказали сей, по-видимому,
дрянью человеку без племени
и роду.
Эх, действительно,
чего не потерпел я!
Как барка среди свирепых волн!
Каких гонений, каких преследований
ни испытал!
Какого горя ни вкусил!
За что?!
За то, что соблюдал правду.
Был чист на своей совести.
Подавал руку вдовице беспомощной
и сироте-горемыке.
Павел Иванович!
Не худо бы купчую совершить
поскорее
и хорошо, если бы Вы сами
поскорее наведались в город.
Да, да!
А сейчас я должен откланяться.
Как, Вы уже хотите ехать?!
Лизонька!
Лизонька, Павел Иванович
оставляет нас.
Как? А обед?
Вы же ничего не ели!
- Я сыт, я сыт.
Приятная беседа лучше
всякого блюда.
Нет, это от того, что мы
надоели Павлу Ивановичу!
Сударыня,
Вот здесь, вот где,
да, здесь,
да пребудет приятность времени,
проведенного с вами, и поверьте,
для меня не было бы большего
блаженства, как жить с вами.
Ну, если не в одном доме, то,
по крайней мере, в ближайшем соседстве.
А знаете, как было бы
в самом деле хорошо,
жить этак вместе
под одною кровлею,
соединенною галереей с общею залою,
где можно было бы вести
приятные для души беседы,
помузицировать,
или под сенью какого-нибудь вяза...
-Да, да, да.
...пофилософствовать о чем-нибудь,
углубиться, а?
Это была бы райская жизнь, но...
Ой, какие миленькие дели!
Браво!
Какие миленькие дети!
А какой год?
Старшему осьмой, а младшему
вчера только минуло шесть.
- Фемистоклюс.
- Как, как?
Фемистоклюс, скажи мне,
какой лучший город во Франции?
Париж.
А у нас какой лучший город?
Петербург.
А еще какой?
Москва.
Умница, душечка, умница!
Скажите, однако,
в такие лета и такие сведения!
Я Вам должен сказать серьезно,
в этом ребенке будут
большие способности.
Вы еще не знаете его,
у него чрезвычайно много остроумия.
Я прочу его по дипломатической
части.
Фемистоклюс,
хочешь быть дипломатом,
посланником?
Хочу.
- Вот меньшой, Алкид,
тот не так остер. -Алкид!
А этот!
Ну, прощайте, мои милые малютки.
Прощайте, мои крошки.
Вы извините, что не привез гостинцы,
потому что не знал, что вы есть на свете.
Я в следующий раз непременно
привезу.
- Тебе привезу саблю, хочешь?
- Хочу.
-А тебе привезу барабан, хочешь?
- Парапан.
Такой славный барабан,
будешь все время тру-ту-ту!
Прощайте, мои крошки.
- Останьтесь, Павел Иванович!
- Это была бы райская жизнь, но...
Дела, дела.
Я с Вами расстаюсь не более,
чем на 3 дня.
А как было бы хорошо,
душенька,
жить с другом, на берегу
какой-нибудь этакой реки...
На Сене... нет, на Клязьме.
Построить этакий мост,
а на доме чтобы был
такой высокий бельведер,
чтобы оттуда можно было бы
видеть Москву.
И там, на бельведере,
пить вечерами чай
на открытом воздухе.
И рассуждать о каких-нибудь
приятных предметах.
Но! Хитри-хитри,
я тебя перехитрю.
Ты знай свое место.
Панталоник ты немецкай.
Слушай, дурак, тебе говорят!
Я тебя дурному учить не стану.
У, ты!
Ишь, куда полез, варвар!
Бонапартты проклятай!
Или приезжаем мы с Павлом Ивановичем
Чичиковым
в хороших каретах в общество
и всех
всех обвораживаем
приятностью обращения, а?
Ты думаешь скроешь свое
поведение? Скроешь?
Нет, а ты живи по правде,
коли хочешь, чтобы тебе
оказывали почтение.
Вон, гнедой, почтенный конь,
потому что он исполняет
свой долг,
завсегда ему с охотой дам
лишнюю меру овса
потому что он почтенный конь.
Вон и Заседатель тоже
хороший конь.
Ну что ты тут ушами мне
еще потряхиваешь?
Вон нашего барина,
всякий его уважает,
потому что он исполнял службу
государскую.
И вот, душенька, приезжаем мы
с Павел Ивановичем
в хороших каретах в общество,
а государь,
узнавши о нашей такой верной,
искренней дружбе,
жалует нас вдруг
генералами!
Генерал Манилов - генерал Чичиков.
Вон, у помещика, что мы были, -
хорошие люди.
Я с удовольствием поговорю,
коли хороший человек.
С хорошим человеком
мы завсегда други.
Тольки и приятели - выпить ли чаю,
закусить ли -я завсегда.
А потом, душенька, вдруг
государь повелеть соизволил бы
снять с нас портреты
и повесить их в Зимнем дворце.
С героями 12-го года.
Нет, барин, нигде не видно.
Молчи! Что, мошенник,
по какой дороге ты едешь?
Что же делать-то, барин,
время такое.
Такое время - кнута не видишь.
Такая потьма.
Страшное время.
Держи! Опрокинешь, подлец!
Нет, барин, как можно,
чтобы я опрокинул.
Уж я никак не опрокину.
Убил, негодяй, подлец!
- Ишь ты, перекинулись!
- Ты пьян!
Как сапожник!
Нет, барин, как можно,
чтобы я был пьян.
Я знаю, нехорошее дело
быть пьяным,
с приятелем поговорил,
потому что с хорошим человеком
можно закусить.
- Что я тебе говорил последний раз,
когда ты напился? Забыл?!
Нет, Ваше благородие,
как можно, чтобы я позабыл!
Уж я свое дело знаю,
я знаю, что нехорошо быть пьяным.
Я тебя высеку, будешь знать,
как говорить с хорошим человеком!
Это как вашей милости будет
заугодно.
Коли высечь -так высечь.
Я ничуть не против того.
Отчего же и не высечь,
коли за дело?
Оно должно посечь,
потому что мужик балует.
Надо порядок наблюдать.
И посеки, коли за дело.
Отчего же не посечь-то?
Давай.
Вот, посеки.
- Посеки, посеки.
- Пошел вон!
Ты посеки, посеки.
Слышишь?
Погоняй на собак, болван!
Эй, милая, давай!
Отоприте!
Отворите!
Господи, кого же это нечистая
несет?
Отворите, пустите!
Отоприте!
Пропадаем!
Матушка, мы приезжие, пропадаем,
пусти переночевать.
Ишь, в какое время приехал!
Здесь тебе не постоялый двор,
помещица живет.
Что же делать, матушка,
мы сбились.
Мы пропадаем.
Ну, не ночевать же в степи?
Темное, нехорошее,
недоброе время.
- Кто вы такой?
-Дворянин, матушка.
Тысячу раз извините, что
побеспокоил нежданным приездом.
Ничего, ничего.
Какое-то время Бог принес!
Сумятица и вьюга такая.
С дороги бы следовало поесть,
да пора-то ночная.
Приготовить нельзя.
- Фетинья!
- Иду!
За хлеб и соль благодарю покорно,
но сейчас ничего не надо.
Кроме постели.
- С такой дороги нужно отдохнуть.
Здесь и расположитесь,
на этом диване.
- Слушаю, сударыня.
- Принеси перину, подушки и простыни.
Какое-то время послал Бог.
Гром какой.
У меня всю ночь горит свеча
перед образом.
Эх, отец мой, у вас-то как у борова,
вся спина и бок в грязи.
Где так изволил засалиться?
Еще слава Богу,
что только засалился.
Нужно благодарить, что
совсем не отломал боков.
Какие страсти! Да не нужно ли
чем потереть спину?
Спасибо, не беспокойтесь.
Знаете, у меня только...
не беспокойтесь.
Прикажите только высушить
и вычистить мое платье.
Фитинья, возьми ихний кафтан
вместе с исподним
и прежде просуши их перед огнем,
как делали покойнику барину.
А после перетри и выколоти
хорошенько.
Ну вот и постель готова.
Прощай, батюшка.
Желаю спокойной ночи.
Да не нужно ли еще чего?
Может ты привык, отец, чтобы
кто-нибудь на ночь почесал тебе пятки?
Покойник мой без этого
никак не засыпал.
В другой раз. Сейчас благодарю
за теплый и душевный прием.
Так желаю покойной ночи.
В городе не дури,
учись,
не повесничай,
больше всего угождай учителям
и начальникам.
Будешь угождать начальникам,
хоть в науке не успеешь,
и таланту Бог не даст -
все пойдешь в ход.
Всех опередишь.
Больше всего береги
и копи копейку.
Это вещь понадежнее
всего на свете.
Товарищ или приятель тебя
надует
и в беде выдаст,
а копейка не выдаст,
в какой бы беде ты ни был.
Все сделаешь и все прошибешь
на свете копейкой, понял?
Прекрасно!
Прекрасный пирог с яйцом.
А скажите мне, милейшая моя,
у вас
позвольте узнать фамилию вашу.
Я так растерялся.
Коробочка.
Коллежская секретарша.
Коробочка? Покорнейше благодарю.
-А имя-отчество?
- Настасья Петровна.
Хорошее имя - Настасья Петровна.
У меня тетка родная
тоже Настасья Петровна.
А ваше имя как? Ведь вы,
я чай, заседатель?
Нет, матушка,
чай не заседатель.
Так, ездим по своим делишкам.
А с чем прихлебнете чайку?
Во фляжке - фруктовая.
О, недурно, матушка.
Отхлебнем и фруктовую.
Надо бы сказать, что у нас
на Руси
если б не угнались кое в чем
другом за иностранцами,
то легко перегнали их в умении
прощаться.
Перечислить нельзя всех оттенков
и тонкостей нашего обращения.
Представьте, например,
существует канцелярия,
а в канцелярии существует
правитель.
Прошу посмотреть на него,
когда он сидит среди подчиненных.
Просто от страха слова
не вымолвишь.
Гордость и благородство -
чего только не выражает лицо его,
просто бери кисть и рисуй.
Прометей.
Решительный Прометей.
Смотрит орлом,
ходит плавно, мерно,
тот же самый орел
только вышел из своей комнаты,
приблизился к кабинету
своего высокого начальника,
куропаткой такой, с бумагами
подмышками спешит, мочи нет!
Его где-нибудь в обществе,
на вечеринке, будь все небольшого чина,
Прометей так и останется
Прометеем.
А чуть присутствует хоть чуть
кто повыше его,
с Прометеем сделается такое
превращение -
Овидий не выдумает.
Муха.
Меньше даже мухи.
Ничтожество в песчинке.
Да это не Иван Петрович, -
скажут, глядя на него.
Иван Петрович выше ростом,
а этот?
Низенький, худенький.
Он говорит громко, басит, а этот?
Черт знает что!
Пищит птицей и все смеется.
Подходишь ближе,
глядишь -
точно Иван Петрович!
Уф-ф-ф, думаешь себе.
Скажите, милейшая моя,
так у вас умирали крестьяне?
Ох, батюшка,
18 человек! И умер
такой все славный народ.
Все работники.
После того, правда, народилось,
да что в них!
Все такая мелюзга.
А заседатель подъехал, подать,
говорит, уплачивать с души.
Народ мертвый,
а плати, как за живого.
На прошлой неделе сгорел
у меня кузнец.
Такой искусный кузнец.
Внутри у него как-то загорелось.
Чересчур выпил.
Только голубой огонек
пошел от него.
Весь истлел.
Истлел и почернел, как уголь.
А такой был искусный кузнец.
И теперь мне и выехать-то не на чем.
Некому лошадей подковать.
На все воля божья, матушка.
Против мудрости божьей
ничего нельзя сказать.
Да, хорош пирог, хорош.
Уступите-ка их мне,
Настасья Петровна.
- Кого, батюшка?
-Да этих всех, что умерли.
-Да как же уступить-то их?
-Да так просто.
Или продайте.
Я Вам за них денег дам.
Я в толк не возьму, нешто ты
хочешь откапывать их из земли?
Ни в коем случае, господи!
Перевод или покупка будут
значиться только на бумаге,
а душами будут числиться
как бы живыми и все.
Да на что ж они тебе?
- Это уже мое дело.
- Право, не знаю.
Ведь я мертвых никогда еще
не продавала.
Еще бы, матушка!
Это ж походило бы скорее на диво,
если б вы их продали.
Что вы думаете, в самом деле
в них есть какой-нибудь прок?
Нет, этого я не думаю,
что ж в них за прок.
Меня только то и затрудняет,
что они уже мертвые.
Вы рассудите хорошенько,
ведь вы разоряетесь
и платите за него подать,
как за живого.
Ах, отец мой, не говори
об этом.
Еще третью неделю внесла
больше полутораста.
Да заседателя подмаслила.
- Ну вот, видите.
А теперь берите в соображение, что
заседателя подмасливать уже не нужно.
Потому что теперь я буду платить
за них, а не вы.
Я принимаю все повинности,
я даже совершу купчую.
На свои деньги.
Понимаете ли вы это?
Так что, матушка, ну?
Так что, по рукам, что ли?
Право, отец, никогда еще мне
не случалось продавать покойников.
Живых-то я уступила.
Вот и третьева года
Протопопову двух девок.
По 100 рублей каждую.
И очень благодарил.
А такие вышли славные
работницы!
Сами салфетки ткут.
-Да не о живых дело!
Я спрашиваю мертвых.
Право, я боюсь на первых-то
порах,
чтобы как-нибудь не понести убытку.
Может быть, ты, отец мой,
меня обманываешь?
А они того,
они больше как-нибудь стоят?
Послушайте, матушка...
этакие вы!
Что же они могут стоить?
Ведь это же прах, матушка!
Понимаете ли, ну... просто...
...прах!
Да уж это-то точно.
Меня только то и затрудняет,
что они уже мертвые.
Слушайте, матушка,
или вы не хотите понять слов моих,
или просто нарочно говорите,
лишь бы что-нибудь говорить.
Я вам даю деньги,
15 рублей, понимаете?
Вот это деньги, матушка,
деньги.
Вы их на улице не сыщите,
15 рублей.
И не серебром,
а все синими ассигнациями.
Извини, батюшка,
извини, батюшка.
Покупает крестьян мертвых.
Право, мое такое неопытное
вдовье дело.
Лучше уж я немного повременю.
Авось, понаедут еще другие купцы,
да применюсь к ценам.
Страм, матушка!
Просто страм!
Что же вы такое говорите,
ну подумайте сами, матушка!
Кто же станет покупать их?
Какое употребление можно
из них сделать?
А может в хозяйств как-нибудь
по случаю понадобятся?
Мертвые - в хозяйстве?
Эк, куда хватили!
Мертвые - в хозяйстве!
Да нет, впрочем, кости и могилы -
все вам останется,
перевод только на бумаге.
Ну так что?
Как же?
О чем вы думаете?
Право, все не приберу,
как мне быть?
Лучше я вам пока пеньку
продам.
Ну помилуйте, матушка,
да что ж пенька-то, Настасья Петровна.
Я вам говорю совсем о другом,
а вы мне пеньку суете.
Настасья Петровна, в другой раз приеду
заберу и пеньку.
Ну так как же, Настасья Петровна?
Ей-богу, товар такой странный.
Совсем небывалый.
- Черт!
- Ох, не припоминай его, Бог с ним!
Еще третьева дня всю ночь
мне снился, окаянный!
Я дивлюсь, как вам они
десятками не снятся.
Такой гадкий привиделся!
А рога-то, длинней бычачьих!
Из одного христианского человеколюбия,
вижу, бедная вдова,
вдовица, думаю терпит нужду,
убивается.
Хотел, было, хозяйственные продукты
у вас тоже закупать,
потому что хозяйственные подряды
я тоже веду, а теперь, матушка,
Да что же ты рассердился
так горячо!
Знай я прежде, что ты такой сердитый,
я б совсем тебе не прекословила.
Ну да изволь, я готова отдать
за 15 ассигнаций.
Только ты, изволь, отец мой,
насчет подрядов.
Если случится муки брать ржаной
или гречневой, или крупы...
Не обижу, матушка.
А не имеете ли в городе
какого-нибудь поверенного,
которого могли бы уполномочить
на совершение купчей крепости?
Ну и всего, чего следует?
Как же, протопопа, отца Кирилла,
сын служит в палате.
Сейчас напишем к нему
доверенное письмо.
Сколько у тебя тут гербовой бумаги,
отец мой.
Хоть бы мне листок подарил.
А у меня такой недостаток.
Случится в суд просьбу подать,
а и не на чем.
Вот вам от меня рублевый лист
в подарок.
А вот здесь подпишите,
пожалуйста.
А вот список умерших душ.
У вас, матушка моя, блинцы
очень вкусны.
Да что же вы, сударь, так спешите?
Ведь и бричка еще не заложена.
Заложат, матушка, у меня скоро
закладывают.
Только ты смотри, отец мой,
насчет подрядов.
Не обижу, матушка.
-А свиное сало покупаете?
- Покупаю, но только после.
-У меня о святках будет и свиное сало.
- Купим, матушка.
Прощайте, матушка.
А как отсюда добраться до помещика
Собакевича?
И не слыхивала такого имени.
Да нет вовсе такого помещика.
- По крайней мере, Манилова знаете?
-А кто такой Манилов?
Помещик, матушка, помещик.
Нет, не слыхивала.
Нет такого помещика.
-А далеко ли до города?
-А верст 60 будет.
А как отсюда добраться
до большой дороги?
Рассказать-то мудрено,
поворотов много.
Разве я вам дам девчонку,
чтобы проводила?
Только ты смотри, не завези ее,
у меня уж одну завезли купцы.
- Мы не завезем, матушка.
Эй, Пелагея, покажи-ка
барину дорогу.
-Уж не позабудьте насчет подрядов.
- Не забуду, матушка.
Да зачем так долго заниматься
Коробочкой?
Коробочка ли, Манилов ли,
Хозяйственная ли жизнь у них,
да ну...
Мимо, мимо.
Не то на свете дивно устроено:
веселое мигом обернется в печальное,
если только долго застоишься перед ним,
и тогда бог знает что
взбредет в голову.
Ах, полно!
Точно ли Коробочка стоит так низко
на бесконечной лестнице
человеческого совершенствования?
Точно ли так велика пропасть,
отделяющая Коробочку от нас?
Меня самого.
Точно ли так велика пропасть,
отделяющая Коробочку от ее сестры?
Недосягаемо огражденной стенами
аристократического дома,
зевающей над книгой в ожидании
остроумно-светского визита,
где ей предстоит блеснуть умом
и высказать вытверженные мысли,
мысли не о том, что происходит в ее доме,
в хозяйстве, расстроенном
благодаря незнанью хозяйственного
дела,
а о том, какой политический переворот
готовится во Франции,
какое направление принял
модный католицизм.
Мимо.
Давай, залетные!
- Ну, направо, что ли?
-Да нет, я уж покажу.
Ишь ты, куды же?
Да вон, туды.
Так ведь это же и есть направо.
Ишь ты, не знает, где право, где лево!
Эх ты!
Но, ворона!
Куда ты воротишь?
Вон столбовая дорога!
А теперь мы сами доедем.
Эх ты, черноногая!
-А бараний бок будет? - Будет.
- С кашею? - С кашею.
А стерляжья уха,
с налимами и с молоками?
- Будет-с.
-Давай сюда.
Да, осетра подай,
и чтоб в обкладке была
свеколка со снетками.
Да, и груздочков.
А расстегай с сомовым плесом?
Или кулебяка?
- Найдем-с.
- Хорошо.
Автор должен признать, что
весьма завидует аппетиту
и желудку.
Желудку такого рода людей.
-А поросенок есть?
- Есть-с.
- С хреном и со сметаной?
- С хреном и со сметаной.
Давай его сюда.
Для него решительно ничего не значат
все господа большой руки,
проживающие в Петербурге
и в Москве,
и даже за пределами обширного
нашего государства,
проводящего время в обдумывании:
что такое съесть завтра?
И какой обед на послезавтра?
Понимаешь этот обед не иначе,
как отправишь прежде в рот
целое собрание пилюль,
глотающего вот эти, как...
устриц.
Морских пауков
и прочих заморских чудищ.
Нет, эти господа никогда
не возбуждали мою зависть
Но господа средней руки,
которые садятся за стол
в какое хочешь время,
которые готовы потребовать
и съесть за один раз всего,
у которых стерляжья уха
с налимами- молоками
шипит и ворчит меж зубами, -
вот эти господа -да.
Давай рюмку водки.
Какая у тебя есть?
-Анисовая-с.
-Давай анисовую.
Ни один господин большой руки
пожертвовал бы сию минуту
половину душ крестьян,
половину имений,
заложенных или незаложенных
чтобы иметь такой желудок,
такой желудок,
какой имеет господин средней руки.
Но тут беда.
Что ни за какие имения,
деньги,
нельзя приобрести такого
желудка.
Ба!
Ба!
Какими судьбами?
Куда ездил?
А я, брат, с ярмарки.
Поздравь, продулся в пух!
Веришь, никогда в жизни
так не продувался.
Я на обывательских приехал.
Ну-ка, посмотри в окно.
Видишь, какая дрянь.
Насилу дотащили, проклятые.
Зять мой, Мижуев.
Мы с ним все утро говорили
о тебе.
Ну смотри, говорю,
если мы не встретим Чичикова.
Ну, брат, если бы ты только знал,
как я продулся!
Не только убухал четырех рысаков,
вообще все спустил!
Ведь на мне нет ни цепочки,
ни часов. Вот посмотри нарочно.
Ни цепочки, ни часов!
А ведь будь только 20 рублей
в кармане,
именно не больше, чем 20,
я отыграл бы все.
То есть кроме того, что отыграл бы,
как честный человек, 30 тысяч
сейчас бы положил в бумажник.
Ты, однако, и тогда так говорил,
а когда я дал тебе 50 рублей
ты тут же просадил их.
И не просадил бы я их,
ей-богу, не просадил бы,
не сделай я сам глупость.
Право, не просадил бы.
Не загни я после пароле
на проклятой семерке утку,
я бы мог сорвать весь банк.
- Однако ж не сорвал.
- Не сорвал,
потому что загнул утку
не вовремя.
А ты думаешь майор твой
хорошо играет?
Ну, хорошо или плохо,
однако ж он тебя обыграл.
Эка важность! Эдак и я его
обыграю.
Нет, вот попробуй он играй
дуплетом, вот тогда я посмотрю.
Но зато Чичиков, как покутили мы
в первые дни!
Ярмарка была отличнейшая.
Мне все, что ни привезли
из деревни,
все продали по самой выгоднейшей
цене.
Эх, братец, ну как мы покутили!
Ну сейчас как вспомнишь, прям,
черт возьми!
Как жаль, что ты не был!
Вообрази, в трех местах от города
стоял драгунский полк.
Сорок человек одних офицеров
было в городе.
Как начали мы братец пить!
Штабс-ротмистр Поцелуев...
такой славный!
Усы такие! Бордо называет
просто бурдашкой!
"Принеси-ка, говорит, братец,
мне бурдашки!"
Поручик Кувшинников, такой премилый,
братец, человек!
Вот уж, можно сказать,
во всей форме кутила.
Мы все с ним были вместе.
Какое шампанское было!
Что пред ним губернаторское?
просто квас!
Вообрази, не клико,
а какое-то клико-матрадура,
это значит двойное клико.
Уж так покутили!
После нас приехал какой-то князь,
послал за шампанским.
Так нет ни одной бутылки во всем
городе, нету!
Поверишь ли, я один,
один лично
в продолжении обеда выпил
17 бутылок шампанского!
17 бутылок ты не выпьешь.
Как честный человек говорю,
что выпью.
Ты можешь говорить себе,
что хочешь,
а я тебе говорю, что не выпьешь.
Хочешь об заклад, что выпью?
- Чего ж об заклад?
- Поставь свое ружье.
- Не хочу.
- Поставь попробуй.
И пробовать не хочу.
Был бы ты без ружья,
как без шапки.
Чичиков, ну что бы тебе стоило
приехать?
Право, свинтус ты за это.
Скотовод ты этакий!
Поцелуй меня, душа.
Ну, смерть люблю тебя,
Смотри, Мижуев,
вот судьба свела!
Ну, что он мне?
Или я ему?
Он приехал бог знает откуда.
Я тоже здесь живу.
Эх, брат, сколько было карет!
И все ин гросс!
А какой, если б ты знал,
волокита Кувшинников.
Мы с ним были почти на всех
балах.
Одна была такая разодетая,
рюшенная.
И рюши, и вообще, черт знает,
чего не было!
Я думаю себе только:
черт возьми,
а Кувшинников, то есть такая
бестия,
подсел к ней и на французском
языке
подпускает ей такие комплименты,
веришь - нет, простых баб
не подпустил.
Это он называет
"попользоваться насчет клубнички".
Ты куда теперь едешь?
- К человечку одному.
-Да что человечек!
Брось человечка, поедем ко мне.
- Нет, нельзя.
Есть дело.
- Ну вот уж и дело выдумал!
Держу пари, что врешь.
- Ты к кому едешь?
- Ну к Собакевичу.
Да ты жизни не будешь рад,
когда приедешь к нему.
Я ведь знаю его характер.
Ох, ты жестоко опешишься,
если думаешь найти там банчишку
и добрую бутылку какого-нибудь
бонбона.
Слушай, братец, к черту Собакевича,
поедем ко мне.
Таким балыком попотчую, ну!
Эй, Порфирий! Принеси-ка щенка.
Черномазенького.
Да смотри, не задави.
- Ничего не хотите закусить?
- Нет, ничего.
А впрочем, принеси рюмку водки.
- Какая там у тебя?
-Анисовая.
А, давай анисовую.
Слушай, Чичиков,
в театре одна актриса так,
каналья, пела, как канарейка!
Кувшинников говорит:
вот, брат, попользоваться бы
насчет клубнички!
Чичиков, знаешь, балаганов
на ярмарке было одних
балаганов, я думаю, 50!
Фенарди 4 часа вертелся
мельницею.
Чичиков, вот щенок!
Настоящий мордаш.
Пощупай его уши.
А нос, холодный нос,
пощупай.
Настоящий мордаш. И не проси,
и за 5 тысяч не отдам.
Ты, однако ж, и не думал
вычесать его?
Не могу знать, барин,
вот он вычесывал.
А отчего же блохи?
Не могу знать, статься
как-нибудь из брички налезли.
Врешь! И не воображал чесать.
Я думаю, дурак,
еще своих напустил.
Возьми, пшел вон!
Чичиков, ты должен непременно
теперь ехать ко мне.
Всего 5 верст.
Духом домчимся.
Ну, а там, пожалуй,
можешь и к Собакевичу.
Ну, Чичиков, ну!
Но чур, не задерживать.
Мне время дорого.
Гляжу, как безумный,
на черную шаль
и хладную душу
терзает печаль
тогда легковерен
и молод я был
гречанку младую
я страстно любил.
Прелестная дева
ласкала меня,
но скоро я дожил
до черного дня.
Однажды я созвал
веселых друзей
ко мне постучался
презренный еврей.
Ну, я поеду.
Ни, ни, не пущу.
Извини, я право, поеду.
Жена была.
Сам Зампорелли рисовал.
Поверишь ли, ничего за работу
не взял. Ни гроша.
Сам, говорит, 10 тысяч отдам, только
бы такую красавицу изобразить.
-Друг мой, прощай.
- Погоди.
Мы соорудим сию минуту
банчишку.
Вот мадера.
Лучше которой не пивал
сам фельдмаршал.
Уж такой деликатес,
что просто за ушами даже
почувствуешь вкус.
Друг мой, не обижай меня,
я поеду, право,
ты меня очень обидишь.
Пустяки, сию минуту соорудим.
Выпьем мадеры и соорудим
банчик.
Нет, брат, сооружай сам,
а я не могу.
Жена будет в большой
претензии.
Я должен рассказать ей
о ярмарке.
Доставить ей удовольствие.
Нет, ты не держи меня.
Важное в самом деле дело
станете делать вместе.
Нет, брат! она такая
почтенная и верная!
Услуги мне оказывает такие...
поверишь, у меня слезы
на глазах.
Нет, ты не держи меня.
Я как честный человек, поеду.
Я тебя в этом уверяю
по истинной совести.
Да пусть едет,
что в нем проку!
А и вправду!
Пусть едет!
Ко всем чертям!
Смерть не люблю таких
растепелей!
И провожать не буду.
Чичиков, я тебе сейчас
покажу свои владения.
А потом пойдем смотреть
крымскую суку и жеребца.
Вот, брат Чичиков,
на этом поле
русаков такая погибель -
земли не видно.
Я сам своими руками
одного поймал.
Русака ты не поймаешь рукой.
А ведь вот же поймал,
нарочно поймал!
Извини, брат, меня, я бы и рад
остаться...
Видишь, граница? Все, что по ту
сторону - это все мое.
И даже по ту сторону.
Вот весь этот лес и что
за лесом -тоже мое.
А когда же этот лес
сделался твоим?
Разве ты его недавно купил?
-Да, я купил его недавно.
А как же так скоро ты его
успел купить?
Как же, еще третьего дня.
Еще дорого дал, черт возьми!
Так ведь ты был тогда
на ярмарке?
Эх, ты, Сафрон!
Ну разве нельзя быть в одно время
на ярмарке и землю купить?
Я был на ярмарке, а приказчик мой
тут. Без меня и купил.
Ну разве приказчик.
- Ну я лучше поеду.
- Ну и езжай, черт с тобою!
Поезжай!
Поезжай бабиться с женой.
Фетюк!
Ты не ругай меня фетюком.
Я ей жизнью обязан.
Она такая прямо добрая
и милая.
Ласки оказывает такие!
Спросит: что ты делал на ярмарке?
Нужно всю ей рассказать
правду.
Ну и поезжай,
ври ей чепуху.
Нет, брат, ты совсем не должен
о ней так отзываться.
Она, право, милая.
Этим, можно сказать,
ты меня самого обижаешь.
Ну и убирайся к ней скорей!
Ну, для препровождения времени
держу 300 рублей банку.
Да, чуть не забыл,
а у меня к тебе просьба.
- Какая?
-Дай слово, что исполнишь.
Да какая просьба?
-Дай слово.
- Ну, изволь.
- Честное слово?
- Честное слово.
Ну, я сдаю?
Вот какая просьба.
У тебя есть, чай,
много умерших крестьян,
которые еще не вычеркнуты
из ревизии и числятся живыми?
Ну есть, а что?
Переведи их на меня.
На мое имя.
-А на что тебе?
- Мне нужно.
Да на что?
Мне нужно, мое дело.
Словом, нужно.
А, ну уж видно что-нибудь затеял.
Признайся, что?
Что затеял? Из-за этого пустяка
и затеять ничего нельзя.
А зачем же они тебе?
А что такой любопытный?
Всякую дрянь ему надо пощупать
руками да еще понюхать.
Что тебе за прибыль знать?
Просто так, пришла фантазия.
Так вот же, до тех пор,
пока не скажешь,
не сделаю.
А вот это уже нечестно
с твоей стороны.
Ты ведь слово дал
и сразу на попятный двор.
Ну, как ты себе хочешь,
а я не сделаю,
пока не скажешь, на что.
Ну хорошо, я тебе скажу.
Мертвые души нужны мне
для приобретения веса
в обществе.
Таких больших поместий, как ты,
я не имею
Врешь!
Ну так хорошо,
я тебе скажу прямее.
Только пожалуйста,
не проговорись никому.
Я задумал жениться,
но нужно знать, что отец и мать
невесты такие преамбициозные люди,
такая, право, вышла комиссия,
не рад, что связался.
И хотя невеста хороша,
но хотят непременно, чтоб у жениха
было не меньше 300 душ.
А так как у меня почти
150 крестьян недостает, то...
Врешь, брат.
Вот здесь вот ни на столько
не солгал.
А я голову ставлю,
что врешь.
Обидно!
Что ж такое в самом деле!
Почему я непременно лгу?
Да ведь я же тебя знаю,
ведь ты же большой мошенник,
позволь мне это сказать
тебе по старой дружбе.
Чичиков, ежели бы я был
твоим начальником,
я бы тебя повесил
на первом же дереве.
Ей-богу, повесил бы.
Знаешь что, всему есть
граница.
Если хочешь щеголять себе
подобными выражениями,
так ступай себе в казарму.
Я говорю тебе это откровенно
не с тем, чтобы тебя обидеть,
я ведь тебе по дружбе говорю.
Не хочешь подарить, так продай.
Что?
Продать?
Да я ж тебя знаю.
Ведь ты подлец.
И ты дорого не дашь
за них!
Да ты-то тоже хорош!
Они у тебя что,
бриллиантовые что ли?
Ну вот, так и есть,
уж я-то тебя знаю!
Помилуй, что у тебя за
торгашеские побуждения?
Ты бы должен мне просто
отдать их.
Ну, хорошо.
Чтобы показать тебе, что я вовсе
не какой-нибудь скалдырник
я не возьму за них ничего.
Купи у меня жеребца
и я тебе отдаю их впридачу.
Помилуй, да на что мне жеребец?
Как на что? Ведь я заплатил за него
10 тысяч, а тебе отдаю за 4!
Да на что мне жеребец,
завод-то я не держу.
Ты не понимаешь,
я с тебя сейчас возьму
всего только 3 тысячи,
а остальную тысячу ты мне
можешь отдать и после.
Да на что мне лошади,
да бог с ними!
Ну хорошо, купи собак.
Я тебе продам такую пару,
просто мороз по коже
продирает!
Брудастая сука с усами.
Шерсть стоит вверх,
как щетина,
бочковатость ребер -
уму непостижимая!
Лапа в комке -
земли не зацепит!
-Да зачем мне собаки?
- Хочется, чтоб у тебя были собаки!
- Но я же не охотник?
-Да отчего же не охотник?
Ну хорошо,
не хочешь собак,
сейчас.
Купи у меня шарманку.
Самому обошлась полторы тысячи.
Тебе отдаю за 900.
Да зачем мне шарманка!
Я же не немец какой-нибудь,
чтоб тащась по дорогам
выпрашивать деньги.
Да это не такая шарманка,
это же орган!
Посмотри, вся из красного
дерева.
А звук! Послушай.
Мальбрук в поход собрался...
дорогой он обожрался
и умер в тот же день.
Двенадцать генералов
мундир его несли
Двенадцать генералов
портки его трясли.
Мальбрук в поход собрался,
наелся кислых щей...
Хороша?
Да, очень.
Очень славная шарманка,
но она мне не нужна.
- Постой, Чичиков, эврика!
Давай метнем банчик!
Я поставлю всех умерших на карту
и шарманку тоже.
Играть в банк, это значит
подвергаться неизвестности.
Отчего же неизвестности?
Да будь на твоей стороне счастье,
ты можешь выиграть чертову пропасть!
Вот она, а?
Экое счастье.
Экое счастье!
Вот проклятая девятка,
на которую я все просадил.
Ты как хочешь, но я не пить,
не играть не буду.
Отчего же не будешь играть?
Оттого, что не хочу.
Признаться, я вовсе не охотник
играть.
- Отчего же не охотник?
-Да оттого, что не охотник.
Ну и дрянь же ты!
Ну что же делать?
Так бог создал.
Фетюк просто!
Я думал прежде, что ты хоть
сколько-нибудь порядочный человек,
а ты раз... не знаешь никакого
обращения!
С тобой, оказывается, нельзя
как с человеком близким...
Никакого прямодушия, ни искренности!
Совершенный Собакевич!
Такой подлец!
Чего ж ты бранишь-то меня?
Виноват разве я, что не играю?
Продай мне душ одних,
если ты уж такой человек,
что дрожишь из-за этого вздору.
Черта лысого ты получишь!
Хотел было, даром хотел отдать!
Теперь вот не получишь же!
Хоть три царства давай -
не отдам!
Ух, такой шильник!
Печник гадкий!
С этих пор с тобой
никакого дела
не хочу иметь.
Порфирий!
Ступай, скажи конюху,
чтобы не давать овса
лошадям его.
Пусть их едят одно сено.
Лучше б ты мне просто на глаза
не показывался.
И доброй ночи не хочу
желать тебе.
А ну убирайся, фетюк этакий!
Просто дурак я.
Дурак!
Береги, копи копейку.
Эта вещь надежнее всего.
Все сумеешь, все прошибешь
на свете копейкой.
Копейку береги,
береги копейку!
Повторивши который раз свое
наставление,
отец, оставив сына в училище,
расстался в ним навеки.
Но слова его
глубоко заронились в сыновнюю
душу.
С данной отцом под полтин мебель.
Сын не издержал ни копейки,
напротив,
в тот же год он сделал к ней
приращение.
Слепил из воску снегиря,
выкрасил его
и продал одному из учеников.
Очень выгодно.
Потом пустился он
на другие спекуляции,
а именно: накупив на рынке съестного,
садился в классе возле тех,
кто был побогаче,
и как только замечал, что товарища
начинало тошнить от голода
высовывал ему из-под скамьи,
как будто невзначай
угол булки или пряника.
И, раззадоривши, брал деньги,
соображаясь с аппетитом.
Два месяца провозился он
без отдыху около мыши.
Добился, наконец, до того, что
мышь становилась на задние ноги,
ложилась и вставала по приказу
и делала лапками "на караул".
Ученую мышь он тоже продал
своим товарищам.
И тоже очень выгодно.


Серия 3

Так себе.
А я, брат,
такая мерзость лезла всю ночь,
что грустно рассказывать.
И во рту после вчерашнего -
ну точно эскадрон переночевал.
Представь, брат, снилось,
что меня высекли.
И вообрази, кто!
Вот ни за что не угадаешь.
Штаб-ротмистр Поцелуев
вместе с Кувшинниковым.
Ей-богу! Да прямо больно!
А я знаешь, что придумал?
Слушай, сыграем-ка в шашки!
Выиграешь - мертвые души все твои.
Это не в банк, здесь не может
никакого быть ни счастья, ни фальши,
все от искусства.
Нет, я не хочу.
А ведь у меня много таких,
которых нужно вычеркнуть из ревизии.
Нет, бог с ними, с душами.
Я даже предваряю тебя,
что совсем не умею играть.
Ну разве что-нибудь мне дашь вперед?
Ну, изволь, так и быть,
в шашки сыграю.
Ну душа!
Изволь, прислужу-с.
Души пойдут в ста рублях.
Зачем же в ста-то?
Нет, лучше в пятидесяти.
Нет, что за куш в 50?
Лучше я включу тебе в эту сумму
какого-нибудь щенка.
Нет, нет.
Одевайся, я не смотрю.
Или, если хочешь,
дам и золотую печатку впридачу.
Сколько ты мне дашь вперед?
С какой стати?
Конечно ничего.
Ну, по крайней мере,
пусть будут мои два хода.
Не хочу,
я сам плохо играю.
Знаем мы вас,
как вы плохо играете.
Да, давненько я не брал
в руки шашек.
Души.
Знаем мы вас,
как вы плохо...
Порфирий!
Чай и трубку сюда!
Знаем мы вас,
как вы плохо играете.
Давненько не брал я в руки
шашек.
А, давай сюда!
Да, давненько не брал я в руки
шашек.
Эй, брат, это что?
- Отсади-ка ее назад.
- Кого?
- Кого?
- Кого?
Да шашку-то!
А это?
О нет, брат, с тобой нет
никакой возможности играть.
Милый мой, так не ходят -
по три шашки вдруг.
Отчего же по три?
А, да одна по ошибке
нечаянно продвинулась,
так я ее отодвину, изволь.
-А другая?
- Какая другая?
Откуда она взялась?
Откуда она взялась,
та, что пробивается в дамки?
Вот тебе на!
Будто не помнишь?
Нет, брат, я все ходы считал.
Ей место - вон где!
Как, где место?
Да ты, брат, как я вижу,
сочинитель!
Нет, это ты, брат, сочинитель,
да только неудачно.
Это ничего, что смешал карты.
Я помню все ходы.
Мы поставим их опять
как было.
Я тебя заставлю играть.
- Игра начата.
- Нет, брат, дело кончено.
Я с тобой играть не буду.
Ты не можешь отказаться!
Ты должен кончить партию.
Я имею право отказаться!
Ты не так играешь,
как прилично честному человеку.
Так ты не хочешь играть?
Ты сам видишь, с тобой нет
возможности оканчивать партию.
Нет, скажи мне напрямик,
ты не хочешь играть!
Не хочешь?!
Не хочу!
Так ты не хочешь
играть?
Отвечай мне напрямик!
Партии нет возможности оканчивать.
Если б ты играл, как прилично
честному человеку.
Теперь я не могу.
Так ты не можешь, подлец!
Когда увидел, что не твоя берет,
так не можешь!
Бей его!
Бейте его! Бейте!
А позвольте узнать, кто здесь
господин Ноздрев?
Позвольте прежде узнать,
с кем имею честь говорить?
Капитан-исправник.
Я, кажется, помешал вам
закончить интересную партию?
А что Вам угодно?
Да, я приехал доложить Вам,
что Вы находитесь под судом
до времени окончания решения
по вашему делу.
Что за вздор?
Вы врете!
По какому делу?
Я, милостивый государь, офицер,
позволю вам доложить.
Вы были замешаны в историю,
по случаю нанесения вами
помещику Максимову личного
оскорбления
розгами,
в пьяном виде.
Вы врете! Я в глаза не видал
помещика Максимова.
Вот.
Вот.
Экой скверный барин!
Отродясь не видал такого барина.
Плюнуть бы ему за это.
Ты человеку не дай есть,
а коня должон накормить,
потому что он любит овес,
это его продовольство.
Что, примером, для нас кошт,
то для него овес.
Конь любит овес!
А то ешь одно сено.
Экой скверный барин!
Нехорошо.
Да, много,
много было посулено Ноздреву
всяких нелегких и сильных желаний.
Попадались даже нехорошие слова,
все же это русский человек,
да еще в сердцах.
Что ни говори, думал Чичиков,
а не подоспей капитан-исправник,
мне может не удалось больше
на свет божий взглянуть.
Пропал бы,
как волдырь на воде,
без всякого следа,
не оставив потомков,
не оставив будущим детям
ни состояния, ни честного имени.
Герой наш очень беспокоился
о своих потомках.
Сворачивай направо!
Ах, ты мошенник эдакий!
Ведь я тебе в голос кричал!
Пьян ты, что ли?
А ты чего расскакался?
Глаза, что ль, свои в кабаке заложил?
Отсаживай, что ли, нижегородская
ворона!
Назад!
Куда прешь, оглобля?
Я тебе в голос кричал,
бери направо, а ты куда прешь?
Раззява!
Не так надо-ть то,
че ты?
Андрюха, проведи-ка ты пристяжного,
который с правой стороны стоит.
А ты, дядя Митяй,
садись на коренного.
Ну, давай с ходу!
Стой! Дядя Митяй,
садись на пристяжного,
а ты, Миняй, садись на коренного.
Подмогни ему,
че ты там?
Ты, вот того, солового,
пришпорь!
Миняй, садись опять на пристяжного,
а ты, Митяй, на коренного.
А ну, слазь с лошадей!
Отойти от коней!
Отойди, освободи воздух!
Тебе помочь хотел.
Голова садовая!
Да черт с ним!
Эх, ворона нижегородская!
Попадись на ту пору вместо Чичикова
какой-нибудь 20-летний юноша,
гусар ли он, студент ли он,
только что начавший жизненное поприще,
и боже!
Чего бы только не проснулось,
не зашевелилось, не заговорило в нем!
Долго бы стоял он бесчувственно
на одном месте,
бессмысленно вперивши очи вдаль,
позабыв и дорогу,
и все ожидающие впереди
выговора,
и распекания за промедления,
позабыв и себя,
и службу,
и мир, и все, что ни есть в мире.
Но герой наш был уже средних
лет
и осмотрительно-охлажденного
характера.
Славная бабешка,
славная.
Что главное в ней хорошо?
Хорошо то, что она выпущена из
какого-нибудь пансиона или института,
и что в ней нет ничего еще бабьего,
то есть именно того, что
у них есть самого неприятного.
Да, она теперь, как дитя,
все в ней просто.
Она скажет,
что ей вздумается,
засмеется, где ей захочется
засмеяться.
Из нее все можно сделать,
она может быть чудо,
а может выйти и дрянь,
Вот пусть только за нее возьмутся
маменьки, тетушки.
В один год так ее наполнят
всяким бабьим,
что отец родной не узнает.
Откуда возьмется и надутость
и чопорность,
станет ворочаться по вытвержденным
наставлениям,
станет придумывать с кем и как,
и сколько нужно говорить,
как на кого смотреть,
всякую минуту будет бояться,
что не сказать больше или меньше,
чем надо. Запутается вконец.
И кончится тем, что станет,
наконец, врать.
Врать всю жизнь,
и выйдет просто черт знает что!
Любопытно было бы знать,
чьих она?
Как ее отец? богатый ли помещик
почтенного нрава
или просто человек с капиталом,
приобретенным на службе?
Если этой девушке да придать
тысчонок 200 приданого,
из нее мог бы выйти
очень лакомый кусочек.
это могло бы составить счастье
порядочного человека.
200 тысчонок так привлекательно
стали рисоваться в голове,
что он начал досадовать на
самого себя,
зачем в продолжение хлопотни
около экипажей
не разведал от форейтора
или кучера,
кто такие были проезжающие?
Хороша няня, душа моя.
Вот возьмите, попробуйте няни.
Эдакой няни вы не будете
есть в городе.
Там вам черт знает что дадут.
У губернатора, однако ж,
недурен стол.
Вы знаете, из чего все это
делается?
Вы есть не станете,
когда узнаете.
Я не знаю,
из чего это приготовляется,
об этом не могу судить,
но свиные котлеты и
разварная рыба
были превосходны.
- Это вам так показалось.
Я говорю, я знаю,
что они на рынке покупают.
Купит, каналья повар,
что выучился у француза,
кота,
обдерет и несет за стол
вместо зайца.
- Какие ты неприятности говоришь!
-Душенька, так у них и делается.
Я не виноват, так у них
у всех делается.
Ты всегда эдакое за столом
скажешь!
Об вас вспоминали у председателя
палаты Ивана Григорьевича,
в прошедший четверг.
Очень приятно провели время.
- Я не был тогда у председателя.
- Прекрасный человек, дельный.
- Кто такой?
- Председатель.
Ну, может, это вам так
показалось.
Он только что масон,
а такой дурак,
какого свет не производил.
Конечно, всякий человек
не без слабостей,
но зато губернатор -
превосходный человек!
Такой знающий!
- Губернатор превосходный человек?
-Да, не правда ли?
Первый разбойник в мире!
Как, губернатор разбойник?
Признаюсь, этого я никак
не пойму.
Позвольте вам, однако ж,
заметить, что
поступки его совершенно не такие,
напротив,
мягкости в нем слишком много,
даже кошельки вышивает
собственными руками.
Какое ласковое выражение лица,
не всякая дама...
И лицо разбойничье!
Вы ему дайте только нож
да выпустите на большую дорогу -
зарежет.
Я говорю, за копейку зарежет.
Фи, какие ты неприятности говоришь!
Он, да еще вице-губернатор -
это Гога и Магога!
Вы знаете, впрочем,
что до меня,
мне признаюсь, больше всех
понравился полицмейстер.
Какой-то... этакий
характер прямой, открытый,
в лице видно что-то
простосердечное.
Он, кажется, друг ваш?
Мошенник!
Продаст, обманет,
да еще пообедает с вами.
Я их знаю всех,
это все мошенники.
Весь город там такой:
мошенник на мошеннике сидит
и мошенником погоняет.
Все христопродавцы.
Один там только и есть
порядочный человек:
прокурор.
- О, да, да.
Да и тот, если сказать правду,
свинья.
Что же касается, душенька,
до ихней еды,
то я ее прямо в глаза скажу,
что гадости не стану есть.
Мне лягушку
хоть сахаром облепи,
не возьму ее в рот.
И устрицы тоже не возьму!
Потому что я знаю,
на что устрица похожа.
Ты, Михаил Семенович, за столом,
ну этакое всегда скажешь!
Вот, возьмите барана.
Бараний бок с кашей.
Ведь это все немцы да французы
выдумали
диету, лечить голодом!
Я бы повесил за это.
Что у них немецкая жидкокостная
натура,
так они воображают,
что и с русским желудком сладят.
Нет, это все не то.
Это все...
Вот говорят просвещенье!
А это просвещенье...
фук!
Сказал бы и другое слово,
да вот только за столом
неприлично.
У меня не так,
как у какого-нибудь Плюшкина.
800 душ имеет,
а живет и обедает
хуже моего пастуха.
А кто такой этот Плюшкин?
Мошенник.
Такой скряга, что вообразить
трудно.
В тюрьме колодники лучше живут,
чем он.
Всех людей переморил голодом.
Правда?
И вы точно говорите, что у него
люди умирают в большом количестве?
- Как мухи мрут!
- Нет!
Неужели как мухи!
А как далеко он живет от вас?
- В пяти верстах.
- В пяти верстах?
Нет, я спросил не для
каких-либо...
а потому что интересуюсь познанием
разного рода мест.
Прошу!
Я хотел поговорить с вами
об одном дельце.
Отдохните в креслах.
Отдохните.
Сам здоров и люблю
здоровых,
крепких людей.
Истинную правду изрекли
древние:
в здоровом теле -
здоровый дух.
Так вот наездишься по Руси,
как ас многогрешный,
истинно познаешь, как велика
Россия-матушка, ох, велика!
Ведь сама древняя римская
монархия не была так велика.
Государство, в славе которому нет
равного,
а между тем заметь,
вот как мелочь,
по существующему положению
этого государства,
величию которого будут
дивиться потомки,
ревизские души, окончившие
свое жизненное поприще,
числятся до подачи новой ревизской
сказки наравне с живыми.
А, Михаил Семенович?
Чувствуя личное к вам
расположение,
славный Михаил Семенович,
некоторым образом магнетизм
души,
я готов, отчасти, принять
на себя
действительно тяжелую обязанность
в отношении этих
несуществующих душ.
Да.
Вам нужно мертвых душ.
Да.
- Несуществующих.
- Ну, извольте.
Я готов продать.
Продать?
Ну, и например, как же цена?
Ну, чтобы не запрашивать
с вас лишнего,
вы отдыхайте, отдыхайте,
расположитесь удобней,
по 100 рублей за штуку.
Разве это для вас дорого?
А какова же, однако,
ваша цена?
Мы, верно, как-нибудь
ошиблись
или не понимаем друг друга,
или позабыли, в чем состоит
предмет.
Я полагаю, положа руку на сердце,
по 8 гривен за душу,
самая красная цена!
Эк куда хватили - по 8 гривен!
Так ведь я продаю не лапти.
Согласитесь сами, это тоже
не люди.
А вы думаете, сыщете
такого дурака,
который бы вам продал
по 2-гривенному ревизскую душу?
Позвольте, зачем вы их называете
ревизскими,
ведь души самые
давно уже умерли,
остался один неосязаемый
чувствами звук.
Давайте, чтобы не входить
в дальнейшие разговоры,
по полтора рубля, извольте,
а больше не могу.
Стыдно вам говорить такую сумму.
Торгуйтесь, давайте настоящую цену!
Торгуйтесь, торгуйтесь!
Ну, извольте, по полтинке
прибавлю.
Да что вы скупитесь?
Право, недорого!
Другой мошенник обманет вас,
продаст дрянь, а не души,
а у меня что ядреный орех,
все на подбор.
Прошу прощения.
Вы рассмотрите,
вот например.
Каретник Михеев,
ведь никаких экипажей не делал,
как только рессорные.
И не то, что московская работа,
что на один час.
Прочность такая,
сам и обобьет, и лаком покроет!
А Пробка Степан, плотник?
Я голову прозакладываю,
если вы где сыщете такого мужика.
Ведь что за силища была!
Служи он в гвардии, ему бы
бог знает что дали!
Трех аршин с вершком ростом!
Милушкин, кирпичник!
Мог сложить печь в каком угодно
доме.
Максим Телятников, сапожник.
Что шилом кольнет, то и сапоги,
что сапоги, то и спасибо,
и хоть бы в рот хмельного.
А Еремей Сорокоплехин!
Да этот мужик один станет за всех.
В Москве торговал!
Одного оброку приносил
по 500 рублей!
Ведь вот какой народ!
Золото народ!
Зачем вы исчисляете их качества?
Ведь от них толка нет никакого,
народ все это мертвый.
А мертвым телом хоть забор подпирай,
как говорит пословица.
Да, конечно, мертвые.
Впрочем, что из этих людей,
которые числятся теперь живущими?
Что это за люди?
Мухи, а не люди.
Но все же они существуют,
а это ведь мечта.
Ну нет, не мечта!
Я вам доложу, каков был Михеев,
так вы таких не сыщете.
Машинища такая, что в эту комнату
не войдет, нашли мечту!
А в плечищах у него была
такая силища, что...
нет у лошади!
Хотел бы я знать, где б вы
нашли такую мечту!
Право, затвердила сорока Якова
одно про всякого.
Ну, извольте, чтобы не претендовали
на меня, что дорого запрашиваю
или не желаю сделать
никакого одолжения,
извольте, по 75 рублей
за душу.
Только ассигнациями, право
только для знакомства!
Мне странно, право, кажется.
Между нами происходит какое-то
театральное представление или комедия,
иначе я объяснить не могу.
Вижу, вы не хотите мне продать?
- Прощайте.
- Позвольте.
Вы торгуйтесь, давайте
настоящую цену!
- Торгуйтесь, торгуйтесь!
-Два с полтиной!
-Да вы отдохните.
- Я сказал все.
Посидите минутку, я сейчас
скажу приятное для вас слово.
Угол?!
25 рублей? Ни-ни!
Ни четверти угла не дам,
копейки не прибавлю.
Право, у вас душа человеческая
все равно что пареная репа.
- Ну хоть по 3 рубли дайте!
- Нет!
Ну нечего с вами делать,
извольте!
Ведь, я чай, теперь
и купчую нужно совершить,
чтоб все было в порядке?
То-то же, нужно же ехать
в город.
Хорошо. Попрошу списочек
предоставить.
Охотно.
Ну, теперь попрошу задаточек.
Не знаю, как вам дать,
не взял с собой денег.
Что, что?
Я говорю, есть
есть у вас деньги?
А вы женского полу не хотите?
Нет, благодарю,
в женском поле не нуждаюсь.
Я хотел бы еще попросить вас
чтобы эта сделка,
так сказать, негоция,
осталась бы между нами.
Само собой.
Что происходит между
короткими друзьями,
то должно остаться в их взаимной
дружбе. Прощайте.
А к Плюшкину...
я вам не советую даже знать
дороги к этой собаке.
Извинительней сходить в какое-нибудь
непристойное место, чем к нему.
Как проехать отсюда к Плюшкину?
К кому?
К Плюшкину.
Что, не знаешь?
Нет, барин, не знаю.
Скрягу Плюшкина не знаешь?
Того, что плохо кормит людей?
Плохо кормит.
Заплатанной?
-Заплатанной, да?
- Ну!
К слову "заплатанной" им было
прибавлено и существительное,
очень удачное,
но неупотребимо в светском разговоре,
поэтому мы его пропустим.
Нет, вы все-таки скажите,
что же он прибавил?
Да, выражается сильно
российский народ!
Если кого-то наградит словцом,
и пойдет оно ему в род
и потомство,
утащит он с собой и на службу,
и в отставку, и на край света.
И как потом ни хитри и
ни облагораживай свое прозвище,
хоть заставь пишущих людишек
выводить его за наемную плату
от древнекняжеского рода -
ничего не поможет.
Каркнет само за себя прозвище
во все свое воронье горло,
станет ясно, откуда
полетела птица.
Произнесенное метко,
все равно что писанное,
не вырубливается топором.
Уж куда бывает метко все то,
что вышло из глубины Руси.
Живой, бойкий русский ум
не лезет за словом в карман,
не высиживает, а вляпывает сразу,
как паспорт на вечную носку,
и нечего уж потом прибавлять,
какой у тебя нос или губы, -
обрисован ты одной чертой
с ног до головы.
А вот влево повороти,
а там все прямо,
а увидишь белую колокольню,
на нее и держи,
там и есть
заплотанный!
Эй, любезные!
Глядь-ка, ваше благородие.
Эй ты там, не тронь!
Барин, 2 копеечки бы прибавил, а?
А по 11 не хочешь?
Даю по 13- и бери.
- По 15 ведь давал.
- Вот тебя черти за это и припекут!
Послушайте,
матушка,
а что, где барин?
- Нет дома.
А зачем он вам?
Идите в дом.
В комнаты.
Что барин, господин Плюшкин,
у себя, что ли?
Здесь хозяин.
Где же?
Да что, батюшка,
слепы вы, что ли?
Да вить хозяин-то я!
Наслышась, о...
об экономии вашей,
о редком управлении имениями,
почел за долг познакомиться
и принести свое личное почтение.
А побрал бы тебя черт
с твоим почтением.
Прошу покорнейше садиться.
Я давненько не вижу гостей.
Признаться сказать, вижу в них
мало проку.
Завели пренеприличный обычай
ездить друг к другу.
А в хозяйстве-то, упущение.
Да и лошадей их корми сеном.
Я давно уже отобедал.
Кухня у меня скверная,
труба совсем развалилась,
начнешь топить, еще пожару наделаешь.
У, такой скверный анекдот,
что сена хоть бы клок
в целом хозяйстве.
Да и в самом деле,
как прибережешь его?
Землишка маленькая, мужик ленив,
работать не любит.
Думает как бы в кабак,
того и гляди на старости лет
пойдешь по миру.
А мне сказывали,
что у вас более 1000 душ.
А кто это вам сказал?
Вы бы наплевали в глаза,
тому, кто это сказал.
Он, пересмешник, видно,
хотел подшутить над вами.
Ну-ка, поди, сосчитай!
А ничего не начтешь.
Проклятая горячка выморила
у меня здоровенный куш мужиков.
Скажите, и много выморила?
Да, снесли многих.
Позвольте узнать, а сколько
числом?
Душ 80.
Нет!
Не стану лгать.
Позвольте спросить, а ведь эти
души
вы считаете со дня подачи
последней ревизии?
Это бы еще слава богу,
с того времени их до 120 наберется.
Правда?
Целых 120!
Стар я, чтобы лгать-то.
Седьмой десяток живу.
Очень-очень, от души соболезную.
Соболезнования в карман
не положишь.
Возле меня живет капитан,
черт знает, откуда взялся,
говорит, родственник.
"Дядюшка, дядюшка!" -
и в руку целует,
а начнет соболезновать, вой такой
поднимет, что уши болят!
С лица весь красный: пеннику,
чай, насмерть придерживается.
Верно, спустил денежки,
служа в офицерах-то,
или театральная актриса выманила,
вот он теперь и соболезнует!
Нет-с, мое соболезнование,
почтеннейший,
совсем не такого рода,
как капитанское.
Я не с пустыми словами,
я делом готов доказать.
Я готов принять на себя
обязанность платить подати
за всех крестьян,
умерших такими несчастными случаями.
Да вы, почтеннейший мой,
не служили ли по военной службе?
Нет, почему,
я служил по статской.
Да ведь как же?
Это вам в убыток?
Для удовольствия вашего
готов пойти и на убыток.
Как же, с позволения вашего,
чтобы вас не рассердить,
вы за всякий год беретесь платить
за них, что ли?
И деньги будете выдавать мне
или в казну?
Мы вот как сделаем.
Мы вот как сделаем.
Мы совершим на них купчую
крепость,
как бы они были живые
и как бы вы их мне продали.
Да, купчую крепость...
Ведь вот купчая крепость -
все издержки, нет.
Для удовольствия вашего готов
пойти даже на издержки по купчей.
Да вы, почтеннейший, так только,
небось говорите,
что служили по статской?
Верно в офицерах были,
да за актерками волочились.
Ну что ж,
желаю всяческих утешений не только
вам, но и деткам вашим.
Так недурно бы совершить
поскорее купчую.
А то ведь человек-то,
он сегодня жив, а завтра...
- Хоть сию же минуту.
Попрошу только списочка
всем крестьянам.
Сейчас.
Ведь вот не сыщешь,
а у меня был славный ликерчик,
если только не выпили.
Еще покойница делала.
Мошенница ключница совсем было
его забросила, каналья.
- Я вам налью рюмочку.
- Благодарю, я уже и пил, и ел.
Пили уже и ели?
Конечно, хорошего общества человека
хоть где узнаешь:
он не ест, а сыт.
Вот ведь капитан - приедет:
"Дядюшка, дайте что-нибудь поесть!"
А я ему такой же дядюшка,
как он мне дедушка.
У себя дома есть нечего,
так вот он и шатается.
Да, вам ведь нужен реестрик
всех этих тунеядцев?
Я, как знал, всех их
списал на особую бумажку,
чтоб при первой подаче ревизии
всех их вычеркнуть.
Вам, любезнейший,
для совершения купчей крепости
нужно съездить в город.
А дом-то как же оставить?
В день так обберут, что и кафтана
не на чем будет повесить.
Так не имеете ли какого-нибудь
знакомого?
Да кого же знакомого?
Все мои знакомые перемерли
или раззнакомились.
Батюшки! Как не иметь, имею!
Ведь знаком сам председатель,
вместе по заборам лазили.
Как не знакомый?
Уж такой знакомый!
- Не к нему ли написать-то?
- Конечно, к нему.
Как не знакомый!
Такой знакомый!
В школе приятелями были.
Однокорытниками были.
Бумаги нет.
Мавра! Мавра!
Слушаю, барин.
Ты куда дела, разбойница,
бумагу?
Ей-богу, барин, не видывала,
опричь небольшого лоскута,
которым изволили прикрыть рюмку.
Я по глазам вижу,
что подтибрила.
Погоди, черти на страшном суде
припекут тебя железными рогатками.
Посмотришь, как припекут.
За что ж припекут, коли я
не брала в руки бумаги?
Скорей другой какой бабьей слабостью,
а в воровстве меня пока еще
никто не попрекал.
А вот черти тебя и припекут!
Скажут, вот тебе, мошенница,
за то, что барина обманывала!
А я скажу: "Не за что, ей-богу,
не за что, не брала я!"
Не брала я, не брала!
Да вот она лежит.
Всегда понапраслиной попрекаете.
И что ты расходилась так?
Ей скажи слово, а она в ответ
десяток.
Принеси-ка, огоньку
запечатать письмо. Да стой!
Ты!
Ты схватишь сальную свечу,
а сало дело топкое:
сгорит -да и нет, только убыток.
А ты принеси-ка мне лучинку.
Мавра!
До такой ничтожности,
мелочности,
гадости мог снизойти человек!
Мог так измениться!
И похоже это на правду?
Все похоже на правду.
Все может статься с человеком.
Нынешний пламенный юноша
отскочил бы в ужасе,
и криком: "не может быть!",
если бы показали ему
его же портрет в старости.
Страшна,
грозна грядущая впереди старость,
которая вся из железа,
которая ничего, ни крохи чувств
не отдает назад
и обратно.
Могила милосерднее ее,
на могиле напишется:
"Здесь погребен человек".
Но ничего не прочитаешь
в холодных, бесчувственных
чертах
бесчеловечной старости.
Малодушно легкомысленен человек,
придет пора -
в минуту горького отрезвления
возопит он в тоске:
Господи,
что ж я сделал с жизнью?!
С душой своей?
Загубил в себе образ.
Забирайте ж с собой,
отправляясь в путь,
выходя из мягких юношеских лет,
в суровое, ожесточающее
мужество.
Забирайте все добрые и душевные
человеческие движения,
не оставляйте их на дороге.
Не подымете потом.
Не знаете ли какого-нибудь
вашего приятеля,
которому бы понадобились
беглые души?
Однокорытниками были.
-А у вас есть и беглые?
- В том-то и дело, что есть.
Зять делал выправки,
так говорит, будто след простыл.
Он ведь человек военный,
мастер притоптывать шпоры,
а если бы похлопотать по судам,
то...
А сколько их будет числом?
Да десятков до семи
тоже наберется.
У меня что год, то бегают.
Ведь народ больно прожорлив,
от праздности завел привычку
трескать,
а у меня самого есть нечего.
Уж я бы за них
что бы ни дай взял.
Так посоветуйте своему приятелю-то.
Ведь отыщись только десяток,
вот у него уже славная деньга.
Ведь ревизская душа стоит
в пятистах рублях.
Такого приятеля не найдется.
Тут одни издержки будут стоить
больше.
Уж если вы действительно так
стиснуты...
то будучи подвигнут участием,
я готов дать...
ну это такая безделица,
о которой не стоит и говорить.
А сколько бы вы дали?
По 25 копеек за душу.
А как вы покупаете,
на чистые?
Да, сейчас деньги.
Только ради нищеты-то моей
уж дали бы по 40 копеек.
Почтеннейший,
не то что по 40,
по 500 рублей бы заплатил,
потому что вижу, что
почтенный старик,
терпит бедствие по причине своего
добродушия,
состоянья нет и...
А, по 5 копеек готов прибавить,
чтобы...
каждая душа обошлась
в 30 копеек.
Ну, батюшка, воля ваша,
по 2 копейки.
По 2 копеечке пристегните...
Ну извольте, по 2 копеечке
пристегну.
Сколько их у вас, 70?
Нет, всего наберется 78.
78 по 32 копеечке,
24 рубля и 96 копеек.
Пожалуйста.
24 рубля, пожалуйста.
90, 93, 94, 95, 96.
-А что, вы уже собираетесь ехать?
-Да, пора.
И мне пора.
Осмотреть, на местах ли сторожа.
Прощайте, батюшка.
Да благословит вас бог!
В другой раз приедет,
так я ему подарю их.
Ведь они хорошие, серебряные часы,
не какие-нибудь томпаковые
или бронзовые.
Он человек молодой,
так ему нужны карманные часы,
чтоб понравиться своей невесте.
Или нет, лучше я оставлю их ему
после моей смерти,
в духовной, чтобы вспоминал
обо мне.
Ишь ты, как барин-то поет!
Слышали?
Не могу больше, господи.
Пусти.
Тяжко видеть и знать этот мир,
Все черствее и черствее
становится жизнь,
все легчает и мелеет
и возрастает один исполинский
образ скупки,
достигая с каждым днем неизмеримого
роста, боже,
пусто и страшно стало
в твоем мире, глухо все,
могилы повсюду.
Наступают времена, но нельзя иначе
устремить человечество к прекрасному,
пока не покажешь ему всю глубину
его настоящей мерзости.
Напрасен труд.
Все равно зло назовут добром,
а добро -злом.
Тяжел удел
и трудна судьба художника,
дерзнувшего вызвать наружу все,
что ежеминутно перед очами
и чего не зрят равнодушные очи.
Всю потрясающую страшную
тину мелочей,
опутавших нашу жизнь.
Всю глубину холодных,
раздробленных,
повседневных характеров,
которыми кишит наша земная,
подчас горькая и скучная дорога.
И крепкой силой неумолимого
резца,
дерзнувшего выставить их
выпукло и ярко
на всенародные очи.
Ему не собрать
народных рукоплесканий,
ему не видеть признательных слез
и единодушного восторга
взволнованных им душ,
ему не избежать лицемерно-
бесчувственного современного суда,
который назовет ничтожными
и низкими лелеемые им создания,
отнимет у него и сердце
и душу,
и божественное пламя таланта.
Без разделения, без ответа,
без участия,
как бессемейный путник
останется он посреди дороги.
Сурово его поприще,
горько почувствует он свое
одиночество.
И долго еще
определено мне чудной властью
идти об руку с моими героями?
Озирать всю громадно
несущуюся жизнь?
Озирать ее сквозь
видный миру смех,
незримые, неведомые ему слезы?
Дерзай, человек!
Прочь, набежавшие на лицо
морщины и строгий сумрак лица,
в дорогу!
В дорогу.
Были уже густые сумерки,
когда подъехали они к городу.
Тень со светом
перемешалась совершенно.
Долго изволили погулять?
-Да, ну а ты что?
- Слава богу!
Веди себя и вперед хорошо.
Убери!


Серия 4

Способность и одаренности
это все вздор.
Я поставлю полный балл во всех
науках тому,
кто ни аза не знает,
но ведет себя похвально.
А в ком я вижу дурной дух
и насмешливость
я тому нуль, хоть он
Солона заткни за пояс.
Как говорил учитель,
насмерть не любивший нашего
великого баснописца Крылова,
за то, что тот сказал:
"По мне уж лучше пей,
да дело разумей!"
Надо заметить, что учитель был
большой любитель тишины
и хорошего поведения.
Терпеть не мог
умных и острых мальчиков,
ему казалось, что они непременно
должны смеяться над ним.
Чичиков сразу постиг
дух начальника,
сидеть за партой никто
не умел так смирно.
Как только раздавался звонок,
он опрометью бросался из класса
и подавал учителю шляпу.
Подавши шляпу,
он выходил первым из класса,
и старался попасться раза 3 по дороге,
беспрестанно снимая шапку.
При выписке из училища, получил он
полное удостояние во всех науках,
аттестат и книгу с золотыми буквами
за примерное прилежание
и благонадежное поведение.
Выйдя из училища, Чичиков
казался уже юношей
довольно заманчивой наружности.
С подбородком, потребовавшим
бритвы.
А это из детских лет.
В то время учитель его,
любитель тишины и похвального
поведения, заболел
по причине тайного и долгого
пьянства.
Сошел, что называется, с круга
и разбитый,
без куска хлеба и помощи
пропадал где-то
в нетопленной конуре.
Бывшие ученики его,
умники и остряки,
в которых ему мерещилась
непокорность,
собрали для него деньги,
продав кое-что, даже многое
нужное,
один только Павлуша Чичиков
отказался,
неимением денег.
И дал какой-то...
пятак серебра,
который тут же его товарищи
бросили ему в лицо, сказавши:
Эх, ты!
Жила!
Эх, Павлуша, вот как переменяется
человек.
Ведь какой был благонравный!
Ничего буйного,
шелк!
Надул,
сильно надул!
400 душ!
400 душ.
Так, Авдеев Иван,
столяр, дело смыслит,
и много не берет.
Федотов, отец неизвестно кто,
рожден от дворовой девки Капитолины,
но хорошего нрава и не вор.
Боже мой, сколько же вас здесь
понапичкано!
Григорий Доезжай-Недоедешь.
Постой!
Постой.
Ты что, божий человек, а?
Какой смертью тебя прибрало?
Слышь,
на дороге ты отдал
богу душу?
Или уходили тебя твои же
приятели-извозчики?
За какую-нибудь толстую,
краснощекую солдатку, а?
Иль пригляделись лесному бродяге
ременные твои рукавицы?
И тройка приземистых,
но крепких коньков?
А может и сам,
лежа на полатях,
думал, думал,
да ни с того, ни с другого
завернул в кабак,
а потом прямо и в прорубь.
И поминай, как звали.
Пробка Степан,
а, вот он Степан Пробка,
плотник.
Ах, русский народец!
Он не любит умирать
своей смертью.
А вы что, беглые голубчики
плюшкинские, а?
Где-то носят вас теперь
быстрые ноги.
Еремей Корякин,
Никита Волокита,
Попов, дворовый человек.
Должен быть грамотей, Попов,
ножа в руки не взял,
а проворовался благородным
образом, да?
Вот поймал тебя капитан-исправник,
и стоишь бодро на очной ставке.
Чей ты?
Где твой паспорт?
-У хозяина, мещанина Пименова.
- Позвать мещанина Пименова.
- Ты Пименов?
- Я Пименов.
-Давал он тебе паспорт свой?
- Нет, не давал никакого паспорта.
- Чего ж ты врешь?
- Точно, я ему не давал,
потому что пришел поздно,
а отдал его Антипу Прохорову.
Давал он тебе паспорт?
Нет, не получал я от него паспорта.
Чего ж ты опять врешь-то?
Он был у меня.
Может, дорогой обронил его?
А шинель солдатскую
зачем стащил?
Никак нет.
В воровском деле никогда еще
не оказывался.
А почему же шинель
нашли у тебя?
Не могу знать, наверное,
кто-нибудь другой принес ее.
Ах ты, бестия!
А ну-ка, набейте ему на ноги
колодки.
- Сведите-ка его в тюрьму!
- Извольте. Я с удовольствием.
Вот живешь ты себе в тюрьме,
дворовый человек Попов,
пока в суде производится твое дело
и пишет суд:
препроводить тебя из Царевококшайска
в тюрьму такого-то города,
а тот суд пишет опять:
препроводить тебя в какой-нибудь
Весьегонск.
и ты переезжаешь себе
из тюрьмы в тюрьму
и говоришь, осматривая новое
обиталище:
"Нет, Весьегонская тюрьма
будет почище:
Тут хоть и в бабки, так есть место.
да и общества больше".
Ух, 12 часов!
Что же я так закопался,
экой дурак!
Петрушка! Одеваться!
Ты бы хоть окна открывал,
в самом деле!
Павел Иванович!
Что это?
Мужички.
О, славно написано!
И не нужно переписывать.
О, еще каемка вокруг!
Кто ж так искусно
сделал эту каемку?
- Ну, уж не спрашивайте!
- Вы!
Жена.
О, боже мой!
Вы знаете, мне, право,
совестно,
что я приношу столько
затруднений!
Для Павла Ивановича
не существует затруднений.
А я как раз в казенную
палату за совершением купчей.
Готов с радостью сопутствовать.
Прошу Вас!
- Я прошу Вас!
- Только после Вас!
- Я прошу Вас!
- После Вас!
Автору следовало бы описать
большой каменный дом,
в котором находилась
казенная палата,
его лестницы и коридоры,
канцелярские комнаты,
которые проходят сейчас наши
герои,
и хоть бегло изобразить
напившихся там чиновников,
но автор питает сильную робость
ко всем присутственным местам.
Если и случалось ему проходить их
даже в блистательном виде
с их лакированными полами
и столами,
он старался пробежать их,
как можно скорее,
смиренно опустив и потупив
глаза,
а потому совершенно не знает,
как там все благоденствует
и процветает.
Ну, состоялось!
Свидетели подписали.
Крепости записаны,
помечены, занесены в книгу
и куда следует
с принятием полупроцентных
за припечатку в ведомостях.
О, да у вас тут всех покупок-то
почти на 100 тысяч!
Поздравляю, Павел Иванович!
И бумаги все в порядке.
Вот так вот, этаким-то образом,
Павел Иванович.
Так вот и приобрели.
Приобрел.
Благое дело.
Очень благое.
Очень благое.
Я вижу сам, что более благого
дела не мог бы предпринять.
Все-таки как бы то ни было,
господа,
цель человека
все еще не определена,
если он стал, наконец,
твердой стопой на прочное основание,
а не на какую-нибудь
вольнодумную химеру юности.
Итак, господа, остается только
вспрыснуть покупочку.
Павел Иванович,
что же вы не расскажете
Ивану Григорьевичу,
что именно вы приобрели,
а Иван Григорьевич не спросит,
какое именно приобретение
они сделали.
А что?
Да ведь какой народ!
Просто золото!
Ведь я им продал
и каретника Михеева,
нет, будто Михеева продали?
Знаю вашего Михеева,
славный мастер.
Славный, он мне дрожки делал.
Позвольте, ведь вы сказывали,
что он умер?
Как?
Он же мне дрожки делал.
Михеев умер?
А, это его брат умер,
а Михеев живехонек
и здоровей прежнего.
Он мне такие дрожки наладил,
что и в Москве таких не сделают.
Ему по-настоящему,
только на государя и работать.
Михеев славный мастер,
зачем же вы с ним
расстались?
Да будто один Михеев!
А Пробка Степан, плотник?
Милушкин кирпичник?
Хм, Михеев умер!
А как же вы покупаете
крестьян без земли?
Разве на вывод?
- На вывод.
- На вывод - это другое дело.
А в какие места?
В места...
в Херсонскую губернию.
Отличные земли.
Не заселено только.
А травы там!
Хороши!
Ну, а земли в достаточном
количестве?
Достаточно.
Столько, сколько нужно для
купленных крестьян.
Простите, река или пруд?
Река.
Впрочем, есть и пруд.
Господа,
итак, остается только вспрыснуть
покупочку.
Я готов. От вас зависит
только назначить время.
Был бы грех с моей стороны,
если бы для приятного общества
не раскупорить другую-третью
бутылочку шипучего.
Вы не так приняли дело.
Это наша обязанность, долг,
вы у нас гость,
нам должно угощать вас.
Мы вот как сделаем.
Отправимся все, как есть,
к полицмейстеру.
Он у нас чудотворец.
Ему стоит только мигнуть,
проходя мимо рыбного ряда,
или торгового погреба,
или лавки,
так мы, знаете ли,
как мы закусим!
Весьма рад, господа!
Проходите.
Полицмейстер Алексей Иванович
был точно,
чудотворец.
Он был, некоторым образом,
отец и благотворитель в городе.
Среди граждан он был
совершенно, как в родной семье.
А в лавки и гостиный двор
наведывался, как в свою кладовую.
Сидел, как говорится,
на своем месте.
И должность свою постигнул
в совершенстве.
Трудно даже было решить,
он ли был создан для места,
или место для него?
Вот его любили за то,
что у него
и по плечу потреплет,
засмеется, чаем напоит.
Он крестил у купцов детей,
кумился с ними,
пообещает сам прийти поиграть в шашки,
расспросит обо всем,
как делишки, что и как?
Если узнает, что детеныш какой
прихворнул -лекарство присоветует.
Словом, он сумел приобрести
совершенную народность
и общее мнение было такое:
что Алексей Иванович
хоть оно и возьмет,
но уж никак тебя
не выдаст.
За здоровье нового
херсонского помещика!
За благоденствие крестьян его
и счастливое их переселение.
За здоровье будущей жены его,
красавицы!
Павел Иванович, уж как хотите,
а что это получается,
только избу выхолаживать.
За порог, да и назад.
Вы проведите время с нами!
Останьтесь хоть на 2 недели!
Хоть на недельку!
Женим!
Не правда ли, женим?
Уж как не упирайтесь
руками и ногами,
а мы вас женим!
Раз попали сюда, так не
жалуйтесь. Мы шутить не любим.
Да что же, зачем
упираться руками и ногами?
Это не такая вещь,
чтобы того...
- Была б невеста.
- Будет и невеста.
И красавица!
Все будет,
все, что хотите!
Есть, есть.
А коли будет...
В сельском хозяйстве
надо учение заводить!
Главное счастье, господа,
это...
блаженство двух душ!
Раздевай барина.
Немедленно приказываю тебе,
Селифан,
собрать всех вновь
переселившихся мужиков
и сделать всем лично
поголовную перекличку.
Раздевай барина.
Всем лично поголовную
перекличку.
- Трофимов Степан!
-Здесь!
- Филимонов Иван!
- Явился!
- Митрофанов Антон!
- Прибыл!
- Косичкин Андрей!
-Здеся!
- Иванов Петр!
- Тута!
- Пробка Степан!
- Явился!
- Никифоров Антон!
-Здеся!
- Яковлев Петр!
- Стою!
Кобылин Степан!
Телятников Митрофан!
Явился!
- Шаповалов Иван!
- Пришел!
- Кобылин Савелий!
-Здеся!
Телятников Максим!
Я!
Вышед из училища,
Чичиков не захотел даже
отдохнуть,
так сильно у него было желание
приняться за дело.
Решился он жарко заняться
службою.
Все победить и все преодолеть.
Ему мерещилась впереди жизнь
во всех довольствах,
со всеми достатками.
Свой экипаж,
отличные рысаки,
свой дом,
конечно устроенный и обставленный.
Свой повар.
Вкусные обеды.
Уже даже начала представляться
ему молодая, свежая,
белолицая бабенка.
Из богатого сословия,
которая бы даже знала
и музыку.
Но, как сказал поэт,
Труден первый шаг
и скучен первый путь.
Местечко ему досталось ничтожное,
жалованье 40 рублей.
Самоотвержение, терпение
и ограничение нужд
показал неслыханное.
Не уходил домой. Спал
в канцелярских комнатах на столах.
Обедал со сторожами, при всем том
умел сохранить опрятность,
прилично одеться,
сообщить лицу приятное выражение,
что-то благородное в движениях
и приветливость голосу.
Он попал под начало к престарелому
повытчику,
который был образ
какой-то каменной бесчувственности
и непотрясаемости.
Ничего не было в нем ровно:
ни злодейского, ни доброго,
и что-то страшное являлось
в сем отсутствии всего.
Казалось не было сил подбиться
к такому человеку,
и привлечь его расположение.
Но Чичиков пронюхал его домашнюю
семейную жизнь,
и узнал, что у него была
зрелая дочь.
Дело возымело успех.
Пошатнулся суровый повытчик
и зазвал его на чай.
Не успели оглянуться, как Чичиков
стал обращаться с ней, как с невестой,
начальника звать папенькой
и целовал его в руку.
Все на службе положили,
что скоро будет свадьба.
Суровый повытчик стал хлопотать
за него у начальства
и через несколько времени
наш герой сам сел
на одно открывшееся
вакантное место.
Тут же
он перестал звать
начальника папенькой,
не целовал больше его руки,
а о свадьбе так дело замялось,
как будто ничего не происходило.
Но встречаясь с бывшим папенькой,
Чичиков всякий раз ласково
жал ему руку,
и приглашал его на чай.
Был самый трудный порог,
через который перешагнул
наш герой.
С тех пор пошло у него
легче и успешней.
Все оказалось в нем,
что нужно для этого мира.
Приятность в оборотах и
поступках,
и бойкость в деловых делах.
А каково будет крестьянам Чичикова
без воды?
-А что ж без воды?
- Спору нет,
земли в херсонской губернии
хорошие, отменные.
но воды-то нет!
Это бы еще ничего,
что нет воды,
но переселение - ведь это же
ненадежная вещь.
Известное дело,
что мужик, а?
На новом месте -
да хлебопашеством заниматься.
Да ничего у него нет:
ни избы, ни двора,
да убежит он, как дважды два!
Так навострит лыжи,
что и следа не отыскать!
Позвольте, я не согласен,
что вы говорите,
что мужик Чичикова убежит.
Русский человек способен ко всему,
и привыкает ко всякому климату.
Да пошли его хоть
в Камчатку!
Да дай ему теплые рукавицы,
он похлопает руками,
топор в руки - и пошел рубить себе
новую избу.
Ты забыл одну вещь,
не спросил, каков мужик у Чичикова?
Ведь хорошего человека
не продаст помещик? Не продаст.
Я готов голову положить,
если мужик у Чичикова не вор
и не пьяница в последней степени.
Не праздношатайка,
и не буйного поведения.
Это правда. Никто не продаст
хороших людей.
И мужики Чичикова - пьяницы!
Но нужно принять во внимание,
что вот тут-то и заключается
мораль.
В некотором роде диалектика,
они теперь - негодяи.
А переселившись на новую землю,
вдруг могут сделаться
отличными подданными.
Было немало таких примеров
просто в мире,
да и по истории тоже.
Нет, господа, нужно, чтоб
Павел Иванович вечно держал
своих мужиков в ежовых
рукавицах.
Гонял бы их за всякий вздор,
и лично, где следует, дал бы
и зуботычину, и подзатыльник.
Зачем возиться самому и лично
давать зуботычины?
Он может найти управляющего.
- Найдете вы управляющего!
Все мошенники.
Меньше, чем за 5 тысяч
хорошего управителя не найдешь.
- Можно и за 3 сыскать.
- Где же вы его сыщете?
Разве у себя в носу?
Нет, не в носу,
а в здешнем же уезде.
Петр Петрович Самойлов - вот
управитель, который нужен для мужиков.
Я предложил бы вам,
Павел Иванович,
пригласить конвой для безопасного
препровождения крестьян.
Ах вот, очень дельная мысль.
Не нужно, господа,
совершенно и решительно
не нужно конвоя.
Все крестьяне отменно
смиренного нрава
и чувствуют добровольное
расположение к переселению.
И хотят поскорее начать освоение
херсонских земель,
так что бунта между ними
ни в коем случае быть не может.
И вправду, мне пора отправляться
в путь, господа.
Ну останьтесь хоть на минутку!
Пора отправляться в путь.
Уж как хотите, а недельку
еще поживите с нами.
Остается!
Навсегда?
Я рассуждаю, сейчас лучше всего
благотворительный бал!
Бал!
Я предлагаю объявить
сбор по подписке
в пользу переселяющихся
крестьян Чичикова.
Сбор теплых вещей,
хомутов, рукавиц,
Скажите, зачем ему нужны
наши скромные дары?
Разве сразу не видно,
что он миллионщик?
Ну конечно, миллионщик.
Одних душ купил на 100 тысяч.
А английских молотилок
выписано на 10 тысяч.
Да, Чичиков миллионщик.
А вы заметили, в лице его
есть что-то такое военное?
Я бы даже сказала -
марсовское.
Конечно, он не первый красавец,
но как раз таков,
каким следует быть мужчине.
И будь он толще хоть вот
настолечко, было бы нехорошо,
а будь он тоньше хоть настолько
- и вовсе было бы нехорошо.
Тоненький мужчина -
более ничего,
как что-то вроде зубочистки,
а не человек.
Чтоб несколько изъяснить
впечатление,
которое произвел Чичиков на дам,
следовало бы сказать о самих дамах,
об их обществе,
описать, как говорится, живыми
красками их душевные качества,
для автора это очень трудно.
С одной стороны останавливает
его неограниченное
уважение к супругам сановников,
а с другой стороны..
С другой стороны просто трудно.
Но, однако, попробую.
Дамы города N были...
Нет, никаким образом
не могу,
чувствуется точно робость
какая-то.
Были...
Что они были?
В дамах города N...
В дамах города N...
больше всего замечательно
было то...
даже странно, совсем перо
не поднимается,
как будто свинец какой-то
сидит.
О характерах дам, видно,
надо предоставить сказать тому,
у кого поживее краски,
и побольше их на палитре,
а нам придется сказать слово
или два о том, что на поверхности.
Итак, в нравах дамы города N
были очень строги.
Если между ними и происходило
то, другое, третье,
оно происходило втайне,
так что не было подаваемо никакого
вида, что происходило,
сохранялось все достоинство,
и самый муж
был так приготовлен,
что даже если и видел
другое-третье или слышал о нем,
отвечал коротко и благоразумно:
"Кому какое дело,
что кума с кумом сидела?"
Вот что можно сказать о дамах
города N, говоря поверхностно.
Но если заглянуть поглубже,
то откроется много иных вещей.
Но весьма опасно,
опасно заглядывать поглубже
в дамские сердца.
Итак, ограничась поверхностью,
будем продолжать.
С тех пор, как пронеслись слухи
о миллионерстве Чичикова,
дамы отыскали в нем новые
хорошие качества.
Туже!
Ну же!
Туже, еще туже!
Впрочем, дамы были вовсе
не интересантки.
Всему виной само слово:
миллионщик.
Не сам миллионщик,
а именно одно слово,
потому что в одном звуке
этого слова:
миллио-о-н,
миллион, миллионер-р-р.
Миллионщик!
Миллионщик!
Заключается что-то такое,
что действует помимо всякого
денежного мешка на всех:
и на людей - подлецов,
и на людей ни то, ни се,
и на людей хороших.
Миллионщик имеет ту выгоду,
что может видеть подлость,
совершенно бескорыстную.
Чистую подлость, не основанную
ни на каких расчетах.
Многие очень хорошо знают,
что ничего не получат от него,
не имеют никакого права получить,
но они примерно хоть забегут
ему вперед,
хоть засмеются,
хоть снимут шляпу.
Напросятся насильно на тот
прием,
куда узнают, что приглашен
миллионщик.
Миллионщик!
Павел Иванович!
Чичиков!
Господа, Чичиков!
Господа, вот, вот!
Павел Иванович, виват!
Да здравствует Павел Иванович!
Нет, я должна тебе писать.
Откуда? Кто принес?
Принесли с час назад.
Не велели сказывать, от кого.
Нет, я должна к тебе писать.
есть тайное сочувствие
между душами...
Душами...
Что жизнь наша? Долина,
где поселились горести.
Что свет? - Толпа людей, которая
не чувствует.
Я омочаю слезами строки
нежной матери,
я омочаю слезами строки
нежной матери,
которая, протекло уже 25 лет,
как не существует на свете.
Я зову тебя в пустыню,
оставим навсегда города,
где люди в душных оградах
и нет свежести лесной,
и не пользуются воздухом.
Я жду тебе, зову,
идем рука в руке,
иначе...
отчаянье впереди
две горлицы покажут
тебе мой хладный прах
воркуя томно, скажут,
что умерла она в слезах.
Твое собственное сердце
должно отгадать писавшую.
Оригинал будет присутствовать
на бале у губернатора,
имеющим быть сегодня.
А письмо очень кудряво
написано.
Кудряво.
Интересно было бы отгадать,
кто была писавшая.
Ах, к этому бы анониму
да тысчонок 100-200
приданого!
Видите ли...
Что поделаешь?
Конечно.
Ах ты, мордашка эдакая!
- Он душка!
- Он чудо, само совершенство!
- Наполеон!
- Марс!
А вот вы где!
Господа, дайте я его поцелую!
А, вот вы где, Павел Иванович!
Позвольте и мне его, господа,
поцеловать.
Вот вам ваш Павел Иванович!
Да, пошла писать губерния!
Нет, дорогой Павел Иванович,
это не губерния,
это столица,
это сам Париж!
Да, женщины - это
такой предмет...
Просто не подберешь
слова.
Галантерейная половина
человеческого рода,
больше ничего.
-Уж это такая наглость!
-Даже чрезвычайно, отвратительно!
Так вот вы как,
Павел Иванович!
Неужели так овладели
вашим сердцем,
что в нем не найдется более
маленького уголка
для безжалостно забытых
вами?
Видите ли...
почитаю вас...
Вы еще не знакомы
с моей дочерью?
Институтка, только что
выпущена.
Я, имел счастье...
нечаянным образом...
Позвольте нам,
бедным жителям земли,
быть такими дерзкими,
чтобы спросить вас,
о чем мечтаете?
Где находятся те счастливые
места,
в которых порхает
ваша мысль?
Можно ли узнать,
имя той, которая погрузила вас
в эту сладкую
долину задумчивости?
Всего дичится после
институтского уединения.
Уединение - это великая вещь.
Ничего военного в нем
не вижу. Ничего нет.
Есть вещи, которые не прощают
даже миллионщикам.
Как не слаба женщина, как
не бессильна перед мужчиной,
но и она может иногда
стать
тверже всего,
что ни есть на свете.
И тогда...
- Какой ужас!
- Так завлекать, фу!
Современная молодежь!
Греческий философ Диоген, э...
всю жизнь жил в бочка, да,
а демон ходил по улице
с зажженным фонарем, э...
и кричал: "Ищу человека!"
Ищу человека!
Да? А по мне, так это
очень смешно.
Павел Иванович уже не раз
приходилось рассказывать
множество подобных историй,
в самых разных местах,
а именно, у Софрона Ивановича
Беспечного в симбирской губернии,
где была тогда дочь его
Аделаида Софроновна с золовками
Марией Гавриловной, Александрой
Гавриловной и Адельгейдой Гавриловной;
В Рязанской губернии
у Федора Федоровича Перекроева,
у Фрола Васильевича Победоносного
в Пензенской губернии
и у брата его,
Петра Васильевича,
где была свояченица его
Екатерина Михайловна
и внучатые сестры ее
Роза и Эмилия;
в Вятской губернии у Петра
Варсонофьевича,
где была сестра невестки его
Пелагея Егоровна
с племянницей
Софьей Ростиславовной
и с двумя сводными сестрами
Софьей Александровной и
Маклатурой Александровной
и везде смеялись очень.
В Воронеже на скачках, э...
А, вот ты где пришел,
подлец ты эдакий!
Как понял, что не твоя берет,
так ты на попятную!
Я всех научу играть
в честную игру!
А, вот Павел Иванович!
Ну-ка, рассудите нас
в споре:
скажите, продолжительна
женская любовь или нет?
Ба, херсонский помещик!
Ну что, много наторговал
мертвых?
Ведь вы не знаете,
он торгует мертвыми душами.
Да ей-богу!
Послушай, Чичиков, ведь ты,
я тебе по дружбе говорю,
мы все твои друзья,
вот Его превосходительство здесь,
я бы тебя повесил,
да ей-богу, повесил бы,
душа моя.
Ваше превосходительство, как сказал
он мне: продай мертвых душ,
я так и лопнул со смеху!
Приезжаю сюда, а мне говорят,
что накупил на 3 миллиона
крестьян на вывод!
- На 3 миллиона!
Каких на вывод?
Да он торговал у меня мертвых!
Да ты скотина!
Ей-богу, скотина!
Вот Его превосходительство здесь,
не правда ли, прокурор?
Ох, Чичиков, уж ты...!
Я от тебя не отстану,
пока не узнаю,
зачем ты покупал мертвые души?
Чичиков, послушай,
ведь, право, стыдно!
У тебя, сам знаешь, нет лучшего
друга, как я!
Вот Его превосходительство здесь,
не правда ли, прокурор?
Вы не поверите,
как мы к друг другу привязаны!
То есть, если б вы сказали,
вот я тут стою,
а вы сказали:
Ноздрев, скажи по совести,
кто тебе дороже:
отец родной или Чичиков?
скажу: Чичиков.
Ей-богу, Чичиков.
Позволь, душа, позволь,
я тебе влеплю один безе.
Уже позвольте, Ваше превосходительство,
поцеловать мне его,
Чичиков, ну не противься!
Одну безешку позволь запечатлеть
тебе в щеку твою.
Чичиков!
Черт бы вас всех побрал!
Кто выдумал эти балы?
Сдуру обрадовались.
В губернии неурожаи, дороговизна
грабежи, так они за балы!
Разрядились в бабьи тряпки.
Все кричат: "Бал, бал. веселость!"
Просто дрянь.
Черт знает что.
Надобно сказать,
что тайным предметов помышлений
нашего героя
была служба по таможне.
Не раз уж говорилось он себе
со вздохом:
вот бы куда пристроиться!
Граница близко, Европа.
И просвещенные люди.
Он знал, какими голландскими
рубашками можно обзавестись.
Он видел, какими щегольскими
вещами обзаводились таможенники.
Какие фарфоры и батисты присылали
кумушкам, тетушкам, сестрам.
Прошу вас.
Расстегнитесь, пожалуйста.
Жилетку, будьте добры.
Позвольте, я ощупаю эти две
пуговицы.
Черт, а не человек!
За непродолжительное время не стало
от него никакого житья контрабандистам.
Честность его и не подкупность
были неодолимы.
Почему естественно?
50000, господин Чичиков,
не извольте пересчитывать.
обещали отдать больше,
если вы...
Как?!
Вы - мне?!
Деньги?
Вон отсюда!
Он даже не составил себе
небольшого капитальца,
из разных конфискованных товаров
и отбираемых вещиц,
не поступавших в казну,
во избежание лишней переписки.
Ревностная, бескорыстная служба
не могла не сделаться предметом
общего удивления
и не дойти, наконец, до сведения
высокого начальства.
Он получил чин и повышение
и вслед за тем представил проект.
Изловить всех контрабандистов,
прося только средств
исполнить ему этот проект
самостоятельно.
Ему тотчас была вручена
команда
и неограниченное право производить
любые поиски.
Получив в свои руки
полную свободу действий и все
средства борьбы с контрабандой,
Чичиков в ту же минуту дал знать
обществу контрабандистов:
"Теперь пора!"
Теперь можно.
Сейчас он мог предложить им
любые свои условия.
Чтобы дело шло беспрепятственно,
он склонил одного чиновника,
сотоварища по таможне,
который не удержался против
соблазна,
хотя был статский советник
и волосом был сед.
Условия были заключены.
Темень-то какая!
Ох, Настасья Петровна!
А почем, мать моя и отец мой,
ходят у вас в городе
мертвые души?
Что, что?!
Андрюшка!
Подавай сюда быстрей!
Скорей! Гони!
Слава богу, наконец-то,
дорогая моя!
Присаживайтесь сюда,
вот в этот уголочек.
Как я рада, что вы!
Слышу, подъезжает кто-то,
кто бы мог в такую рань?
Параша говорит,
вице-губернаторша.
А я говорю: опять приехала дура
надоедать.
Анна Григорьевна, вы не знаете,
с чем я к вам приехала!
Какой славненький ситчик!
Ах да, очень веселенький.
А Прасковья Федоровна находит,
что лучше бы клеточки были поменьше,
и чтобы не коричневые были крапинки,
а голубые.
Ее сестре прислали из Москвы материйку,
это такое очарование,
которое просто нельзя
выразить словами!
Вообразите: полосочки
узенькие-преузенькие,
какие только может представить
человеческое воображение.
А фон голубой.
И через полоску -
глазки и лапки!
Словом, бесподобно!
- Милая, это пестро!
- Отнюдь не пестро!
Пестро!
Можно сказать решительно,
что ничего еще не было
подобного на свете.
Да, поздравляю вас:
оборок более не носят.
-А что же носят?
- На место их фестончики.
Ой, ну это нехорошо!
Все фестончики,
везде фестончики!
Пелеринка из фестончиков,
на рукавах - фестончики,
эполетцы все из фестончиков,
внизу фестончики!
Ну это нехорошо,
если все фестончики.
- Мило до невероятности!
- Ну, Софья Ивановна!
Ну вот, когда вы изумитесь,
когда услышите, что...
Изумляйтесь.
- Нет, ну изумляйтесь!
- Ну, я изумляюсь.
- Нет, изумляйтесь!
- Ну я изумляюсь.
Лифчики пошли еще длиннее.
Впереди мыском,
и передняя косточка совсем
выходит из границ.
Юбка вся собирается вокруг,
как в старину фижмы,
даже сзади немного подкладывают
ваты,
чтобы была совершенная
бель-фам.
Это что, вот так, что ли?
Ну, это, признаюсь...
...слишком.
Ну, что ж наш прелестник?
Боже мой, что же я так
стою перед вами?
Ведь вы даже не знаете,
с чем я приехала к вам!
Нет, как ни превозносите,
как ни восхваляйте его,
а я прямо скажу,
я ему в глаза скажу,
что он негодный человек.
- Ну послушайте!
- Негодный!
- Послушайте, что я вам открою.
- Негодный!
Негодный!
Распустили слухи,
что он хорош.
- Позвольте...
-А он не хороший вовсе.
Он совсем не хорош.
Он не хорош.
И нос у него...
...совсем неприятный нос!
Софья Ивановна,
у него неприятный нос!
Понимаете, эта история,
сконапель истоар,
Какая история?
Вы даже не представляете положение,
в котором я находилась.
Вообразите, приходит ко мне чуть
свет протопопша, отца Кирилла жена,
Ну что бы вы думали?
Наш-то смиренник,
приезжий-то наш, каков?
Как, он и протопопше
строил куры?
Ах, если бы только куры!
Это бы еще ничего.
Знаете, что она мне рассказала?
Вы только послушайте.
Приехала к ней помещица
Коробочка,
перепуганная и бледная
как смерть,
и рассказывает,
и как рассказывает,
только послушайте,
это совершенный роман.
Параша! Чаю!
Вдруг в глухую полночь,
когда все в доме спало,
вдруг раздается в ворота стук
ужаснейший.
Кричат: "Отворите, отворите, не то
будут выломаны ворота!"
Каково вам это покажется?
Каков же после этого
наш прелестник?
Так...
Он хотел и Коробочку...
силой мужчины...
Негодник!
Я сама подумала, что он
хотел Коробочку... изнасильничать,
А что ж Коробочка?
Разве молода и хороша
собой?
Ничуть, старуха!
Ах, прелести!
Так он уже и
за старуху принялся.
- Нет, Анна Григорьевна.
- Хороши после этого наши дамы,
нашли в кого влюбляться.
Да нет, совсем не то,
что вы полагаете.
Минуточку!
Вообразите, является вооруженный
с ног до головы,
вроде Ринальда Ринальдина,
и требует:
"Продайте, говорит, все души,
которые умерли!"
Она отвечает резонно:
"Не могу, потому что они мертвые".
Нет, говорит, продайте, это мое дело
знать, мертвые они или нет!
Продайте, продайте!
Они не мертвые, не мертвые!
Милочка, я только хотел
сказать, что...
...что все врет Ноздрев,
врет.
Словом, скандальозу наделал
ужасного:
вся деревня сбежалась, ребенки
плачут, все кричат,
никто никого не понимает,
словом, оррер, оррер!
Если б вы знали, как я вся
перетревожилась, услышав это!
"Голубушка, барыня, - говорит
мне Машка, -
посмотрите на себя в зеркало:
вы бледны".
Не до зеркала, говорю,
я должна ехать к Анне Григорьевне.
В ту же минуту приказываю
заложить коляску,
кучер Андрюшка спрашивает,
куда ехать,
а я просто гляжу ему в глаза
и плачу, как дура.
Думаю, что он подумал,
что я сумасшедшая.
Вы себе представить не можете,
Анна Григорьевна,
ну как я вся перетревожилась.
Это, однако ж, странно,
что бы такое могли значить
эти мертвые души.
Я, признаться, ничего не понимаю.
Вот уже второй раз
я слышу про эти мертвые души.
А муж мой говорит,
что Ноздрев врет.
Однако ж, тут что-то есть.
Представьте, каково было мое
положение,
когда я услышала все это.
Вот так происшествие!
Если б вы могли только представить,
как я вся перетревожилась!
Но только, воля ваша,
здесь не мертвые души,
здесь скрывается что-то другое.
А как вы полагаете,
что здесь скрывается?
- Ну, а вы-то, как думаете?
- Как я думаю?
Я совершенно потеряна.
Ну вы подумайте, подумайте.
Я все-таки хотела знать ваши
насчет этого мысли.
- Мои мысли?
-Да.
Ну, понапрягитесь.
- Нет?
- Нет.
Ну так слушайте,
что такое значат эти мертвые
души.
- Мертвые души...
- Ради бога, что, что?
- Мертвые души - это...
- Ради бога, что, наконец?
это...


Серия 5

Мало, кто знает историю
об остроумном путешествии
испанских баранов,
которые, совершив переход
через границу нашей империи
в двойных тулупчиках,
пронесли под тулупчиками
на 2 миллиона рублей
брабантских кружев.
И участвовал в этом предприятии
сам Чичиков.
Никаким контрабандистам в мире
не удалось бы привести в исполнение
такое дело.
После трех бараньих переходов
очутилось у Чичикова и его
сотоварищей
по 400 тысяч капиталу.
У Чичикова даже перевалило
за 500.
Бог знает, до какой
громадной цифры
и возросли благодатные суммы,
если бы какой-то нелегкий зверь
не перебежал поперек всего.
Черт сбил с толку
обоих чиновников.
Они чего-то не поделили,
перебесились, поссорились,
и сотоварищ послал на Чичикова
тайный донос.
Ах, ну скажите, наконец,
что такое мертвые души?
Мертвые души -
это все выдумано для прикрытия,
а на самом деле вот что.
Он хотел увести
губернаторскую дочку.
Говорят, что у них еще была
ссора за какую-то бабешку,
свежую, как ядреная репа,
по выражению таможенных чиновников.
Но что оба они были в дураках
и бабенкой воспользовался
какой-то штабс-капитан Ши...
Шамшарев.
Главное не в этом,
а в том, что
тайные сношения с контрабандистами
сделались явными.
Чичикова взяли под суд.
Описали, конфисковали все,
что у него ни было.
Удержалось у него тысчонок 10,
запрятанных на черный день,
дюжины 2 голландских рубашек,
5-6 кусков французского мыла,
придающего особую белизну
коже,
да небольшая рессорная бричка,
в какой обычно ездят
холостяки.
Ну почему же я-то?
Зачем на меня обрушилась беда?
Кто ж теперь зевает на должности?
Все, все приобретают!
Несчастным я не сделал
никого.
Я не ограбил вдову,
я никого не пустил по миру.
Пользовался я от избытков!
Брал там, где всякий брал бы
и берет!
Не воспользуйся я,
другие воспользовались бы.
Почему же я-то?!
Боже мой!
Андрюшка! Подавай!
Уж этого я никак не могла
предположить.
А я, признаться, сразу,
как только вы открыли рот,
я смекнула сразу,
в чем дело.
Но каково после этого
институтское воспитание!
- Ведь вот невинность, а?
- Какая невинность?
Она при мне говорила
такие речи!
Ой нет, у меня не станет духа
произнести их.
Вы знаете, Анна Григорьевна,
ведь это просто раздирает сердце,
когда видишь, до чего достигла
наконец, безнравственность.
А мужчины от нее без ума.
А я ничего не нахожу в ней,
манерна нестерпимо.
Ах, жизнь моя,
она статуя,
никакого выражения в лице.
Как манерна!
Кто ее выучил?
Я не знаю.
Я не видывала женщины,
в которой было столько жеманства.
Душенька, она статуя
и бледна, как смерть.
Что вы говорите, она
румянится безбожно.
Что это вы, Анна Григорьевна,
она мел, чистейший мел!
Милая, я сидела возле нее.
У нее румянец
в палец толщиной
и отваливается, как штукатурка,
кусками, прямо на пол.
Прямо на пол, бух, бух, бух!
Мать выучила.
Сама кокетка,
ну дочка-то еще превзойдет
матушку.
Ну позвольте, положите сами
клятву, какую хотите.
Я готова сейчас же лишиться мужа,
детей, всего имения,
если у ней есть хоть одна
капелька, хоть частица,
хоть тень какого-нибудь
румянца.
-Ах, что это вы говорите!
- Какие вы, право, Анна Григорьевна!
Я с изумлением гляжу на вас.
Ну вот вам доказательство,
что она бледна.
Я помню, как теперь,
сижу я возле Манилова и говорю:
"Посмотрите, какая она бледная".
А наш-то прелестник,
ну до того...
Как он мне противным
показался.
Вы представить не можете,
до какой степени
он мне показался противным!
Позвольте ручку,
Софья Ивановна.
Однако же, Софья Ивановна,
нашлись некоторые дамы,
которые были неравнодушны
к нему.
Я?
Вот уж никогда вы не можете
этого заметить.
Я не говорю об вас, почему вы
думаете, что я об вас говорю?
- Есть другие дамы.
- Никогда.
Позвольте вам заметить,
что я очень хорошо себя знаю.
Разве со стороны иных дам,
которые играют роль недоступных.
Ну извините, Софья Ивановна,
позвольте заметить,
что за мной
подобных скандальозностей
никогда не водилось.
За кем другим, но за мной -
извините.
Позвольте вам это заметить.
- Отчего же вы так обиделись?
- Кто, я?
Ведь там были и другие дамы,
даже те, которые первые
захватили стул,
чтобы сидеть к нему поближе.
Хотите чаю?
-Достаточно?
-Угу.
Я только не могу понять одного,
как Чичиков,
человек заезжий,
мог решиться на такой
отважный пассаж.
Не может быть, чтоб тут
не было никаких участников.
А вы думаете, их не было?
Ну, а кто мог помогать ему
в этом похищении?
Ну, а вы-то как думаете?
Ну а почему не Ноздрев?
- Неужели Ноздрев?
- Конечно.
С него станет.
Он родного отца продать может,
а еще лучше проиграть в карты.
Какие интересные новости
я узнаю от вас!
Никогда не могла предполагать,
что Ноздрев мог быть замешан
в этой истории.
А я всегда предполагала.
Ой, ну как я вся перетревожилась!
Если б не ваша благосклонность
и дружба,
я бы была уже там,
на краю погибели.
- Прошу покорно, и Ноздрев!
-Да.
Значит Ноздрев?
Ноздрев.
Параша, одень меня.
И обе дамы,
Анна Григорьевна -дама приятная
во всех отношениях
и Софья Ивановна -
была просто приятная
отправились каждая в свою
сторону бунтовать город N.
И с небольшим в полчаса город
был решительно взбунтован.
Чичиков на Коробочку -
силою мужчины!
Ноздрев... губернаторская дочка.
Чичиков на Коробочку -
силою мужчины!
А Ноздрев!..
Губернаторская дочка...
Чичиков!
Чичиков!
Чичиков, губернаторская дочка,
Ноздрев...
при лунном свете...
Слышали? Чичиков
силою мужчины!
Губернаторскую дочку...
и ее маман!
При лунном свете.
Мертвые души!
Эк, эти две дуры!
Я вас уверяю,
что Чичиков масон.
Тогда почему же похищение?
Ведь губернатор мог бы отдать
свою дочку за Чичикова и так, да?
Нет, все дело в том,
что его жена,
которую Чичиков бросил
в Сызрани,
и которая страдает от
безнадежной любви,
написала письмо губернатору.
Трогательное письмо,
ища защиты.
Губернатор отвечал,
что никогда
не согласится на брак дочери
с Чичиковым.
Вот поэтому и похищение.
Браво, браво!
И вовсе не поэтому, господа.
И вовсе нет никакой жены
у Чичикова.
Будем сохранять спокойствие,
господа.
Дело в том, что желая наверняка
получить руку дочери,
он решил начать дело
с матери.
И имел с ней сердечную
тайную связь.
Ну уж, а потом выступил
насчет руки дочери.
Уйди! Господи, надоел.
Дальше, ну что дальше?
Ну, естественно, мать,
испугавшись,
чтобы не совершилось преступление
против религии,
и чувствуя в душе
такие угрызения совести,
отказала ему наотрез.
Да-а-а-а...
Вот отчего похищение, господа.
А он, значит,
Жижиков-то,
да не Жижиков,
а Чижиков,
дворянского сословия,
вот так-то.
а он, значит,
ка-а-к раз!
Прям на кладбище.
На Митрофаньевском.
под ангелом белоснежным,
при луне.
Ну, тут они из могил и пошли.
Мертвые души-то.
Не на кладбище, а во спаленке,
во беленькой.
И сама-то, как ангел светел.
А откель мертвые души-то?
А откель мертвые души-то?
Если душа безгреховная,
она ничего не страшится.
Где же дурак такой
возьмется,
покупать мертвые души?
Да и на какие такие
слепые деньги
станет Чичиков покупать их?
К какому делу
приткнешь эти мертвые души?
Да подарить он ей хотел
мертвые души, вот что!
Да ну, вряд ли!
Презент? Сувернир, значит?
Ты скажи, какая причина
в мертвых душах?
Да какая там причина,
и причины-то нет.
Это выходит просто Андроны
едут.
Чепуха! Белиберда.
Сапоги всмятку.
Губернаторская до-о-о-чь
губернаторская до-о-чь,
не ходи гулять в полночь.
Наша умная-разу-у-умная.
В свои сроки явиться антихристу.
Антихрист этот за семью морями,
за шестью стенами
на каменной цепи держится!
Вот как ту цепь порвет,
и всем миром овладеет.
Чего же от тебя так рыбой разит, а?
Грядет он, антихрист этот!
Покайтеся!
Не опоздать бы,
людишки.
Один, два, три.
Гут, гут.
А что, если души,
купленные Чичиковым,
в самом деле мертвые?
А я допустил совершить
на них купчую крепость.
А что, если мертвые души
намек на скоропостижное погребение
тел сысоевских купцов?
Помнишь купцы в драке-то
уходили?
Да повинились,
а при повинной-то голове приложили
по 4 государственной каждый.
Погиб!
Я пригласил вас, господа,
чтобы сообщить
ради бога, оставьте
ваши хождения!
К нам едет новый
генерал-губернатор.
А знаете ли вы, что за одни
эти слухи,
что бродят по городу
о Чичикове, о мертвых душах,
он может вскипятить нас всех
не на жизнь, а на смерть.
Знаем мы их,
генерал-губернаторов,
их может быть 3-4 переменилось,
а я уже 20 лет сижу
на своем месте.
Тебе хорошо: шпрехен зи дейч,
Иван Андрейч,
твое дело простое -
принять да отправить экспедицию.
А тут... Ему-то что.
разве только надует,
закрыв на час отделение раньше,
да с купца прошение подать,
взять деньги, вот и все.
Тут и всякий святой будет.
Вот пусть к тебе повадится черт
подвертываться под руку,
так что и не хочешь брать,
а он сам сует - и берешь.
Ну тебе-то, брат, полгоря,
у тебя один сынишка,
тут, брат, Прасковью Федоровну
наделил бог такой благодатью,
что ни год, то несет,
то Праскушку, то Петрушку.
Здесь, брат, уже другое запоешь.
Ну вот,
предписание.
По дошедшим показаниям
и донесениям
в вашей... в нашей, господа,
губернии,
находится делатель фальшивых
ассигнаций,
скрывающийся под разными именами.
Немедленно учредить
строжайшее разыскание.
Ну что же вы,
Алексей Иванович?
Ну позвольте!
В связи с розыском бежавшего
от преследования разбойника,
задерживать всякого
подозрительного человека,
не предъявляющего никаких
свидетельств и паспортов.
Так что, господа, насчет
похищения губернаторской дочки
это все вздор, господа.
Да это все бабы врут.
Это дело-то более гусарское,
нежели гражданское.
Господа, баба - это мешок,
что положишь, то и несет.
А насчет делания фальшивых денег,
этого о Чичикове сказать нельзя.
Наружность вполне благонадежная.
- Нет, Чичиков он не того...
- Тем более, чтобы был он разбойником.
Да и в разговорах у него
не было ничего такого,
что показывало бы человека
с буйными поступками.
Это все так, но при всем при том,
кто же он на самом деле?
Если припомнить, он очень как-то...
не ясно отзывался насчет
собственного лица.
Помнится, он мне говорил,
что потерпел по службе
за правду.
- Верно, насчет правды говорил.
А правда-то бывает разная,
господа.
Да, и насчет незначащего червя.
Даже как будто имел неприятелей,
покушавшихся на жизнь его!
Стало быть, жизнь его была
в опасности, его преследовали.
А не совершил ли он что-нибудь
такое эдакое...
Верно, верно.
Стало быть, его преследовали,
его жизнь была в опасности.
Да кто же он,
в самом деле?
Ведь должен же он
хоть чем-нибудь быть, наконец!
За что же другие благоденствуют
и почему я должен пропасть червем?
И что я теперь?
Куда я гожусь?
Какими глазами я стану
смотреть теперь
в глаза всякого почтенного
отца семейства?
Как не чувствовать мне
угрызений совести,
зная, что даром бременю землю?
И что скажут потом
мои дети?
Которых я собираюсь
приобресть?
Вот, скажут, отец скотина,
даже не оставил нам
никакого состояния.
Вот это и называл наш герой
впоследствии
претерпеть по службе
за правду.
Теперь, после таких бурь,
испытаний,
превратностей судьбы,
казалось, наш герой удалится
с оставшимися кровными
10 тысчонками в какое-нибудь
мирное захолустье,
и заклекнет там навеки
в ситцевом халате,
у окна низенького домика.
По воскресным дням разбирая
драку мужиков
или для освежения пройдясь
в курятник,
пощупать лично курицу,
назначенную в суп,
но так не случилось.
Деятельность никак не умирала
в голове его.
Там все что-то хотело
строиться
и ждало только плана.
Если Чичиков чиновник,
подосланный от нового
генерал-губернатора
для произведения тайного
следствия.
Да нам нужно уяснить
только одно:
таков ли Чичиков человек,
которого нужно задержать,
как неблагонадежного,
или он сам может схватить всех нас
и задержать как неблагонадежных?
Вот именно, господа.
Да знаете ли вы, господа,
кто таков Чичиков?
- Кто? Кто же он?
Да ведь он, господа,
сударь мой,
никто другой,
как капитан Копейкин!
Как?! Вы не знаете,
кто такой капитан Копейкин?
-Да не знаем же.
Капитан Копейкин!
Да ведь это, впрочем,
если рассказать,
выйдет презанимательная
для какого-нибудь писателя
в некотором роде
целая поэма!
Оставьте вы ваши поэмы.
Дело нешуточное.
Слушайте, господа.
После окончания кампании
1812 года,
вместе с ранеными
прислан был и капитан Копейкин.
Надо сказать, что тогда еще
насчет раненых
не было сделано никаких
эдаких распоряжений.
Так вот.
Под Красным ли, или под Лейпцигом
можете вообразить,
ему оторвало руку и ногу.
Вернувшись в отечество, Копейкин
видит: нужно работать.
Только рука-то у него,
понимаете, левая.
Отец ему говорит:
"Мне нечем тебя кормить,
я сам едва себе достаю хлеб".
И вот мой капитан Копейкин
решился отправиться,
сударь мой,
в Петербург,
чтобы просить государя
не будет ли какой монаршей
милости?
Что вот я так и так,
в некотором роде, так сказать,
жизнью жертвовал.
Ну как-то там с обозами
или фурами казенными
словом, дотащился он кое-как
до Петербурга.
Можете представить себе:
эдакий какой-нибудь
капитан Копейкин
и очутился вдруг в столице,
которой подобной, так сказать,
нет в мире!
Вдруг перед ним свет,
так сказать,
некоторое поле жизни,
сказочная Шехерезада.
Вдруг эдакой, можете представить,
какой-нибудь Невский проспект,
или там какая-нибудь Гороховая,
черт возьми!
Или там шпиц эдакой
какой-нибудь в воздухе!
Мосты там висят эдаким чертом,
без всякого, то есть,
прикосновения, - словом,
Семирамида, сударь,
да и полно!
А у моего капитана Копейкина
весь ассигнационный банк,
понимаете,
состоит из каких-нибудь
десяти синюх.
Как-то приютился в трактире
за рубль в сутки;
обед - щи, кусок битой говядины.
Видит: заживаться нечего.
Говорят, есть высшая комиссия,
и начальником генерал-аншеф
такой-то.
И вот Копейкин, вставший поранее,
поскреб себе левой рукой бороду,
натащил на себя мундиришку
и на деревяшке своей,
отправился к самому вельможе.
К министру!
Расспросил квартиру.
"Вон", - говорят,
указав ему дом
на Дворцовой набережной.
Там один швейцар смотрит
генералиссимусом.
Копейкин мой втащился кое-как
в приемную,
прижался там в уголку себе,
чтобы не толкнуть локтем
какую-нибудь Америку или Индию -
раззолоченную, понимаете, фарфоровую
вазу эдакую.
Ждет мой Копейкин
часа четыре.
Вот наконец входит адъютант:
"Генерал, говорит, сейчас
выйдет в приемную".
И вдруг по комнате пронеслась
чуть заметная суета,
как эфир какой-нибудь тонкий.
Наконец тишина настала
страшная.
Вельможа входит.
Ну, можете представить себе:
государственный человек!
В лице, так сказать,
сообразно с званием,
с высоким чином...
такое и выраженье, понимаете.
Здравствуйте! Что вам угодно?
Что вам?
Что у вас?
Наконец, подходит к Копейкину.
- Что вам угодно?
- Так и так,
ваше высокопревосходительство,
проливал кровь, лишился
руки и ноги,
работать не могу,
осмелюсь просить монаршей милости
и пенсиона.
Министр видит: человек на деревяшке
и правый рукав пустой
пристегнут к мундиру.
Ну понаведайтесь на днях.
Надо помочь. - Благодарю,
ваше высокопревосходительство.
Ура!
Копейкин мой выходит
чуть не в восторге.
Одно то, что он удостоился
аудиенции первостатейного вельможи,
а другое то, что наконец-то
решилось насчет пенсиона.
В духе таком, понимаете,
подпрыгивает по тротуару,
зашел в Палкинский трактир
выпить рюмку водки,
пообедал, понимаете, в Лондоне,
приказал подать себе
котлетку с каперсами,
пулярку спросил с разными
финтерлеями,
спросил бутылку вина,
одним словом, кутнул.
Ввечеру отправился в театр.
Видит, идет какая-то стройная
англичанка,
как лебедь, можете представить,
эдакой.
Кровь-то, разыгралась в нем,
побежал было за ней
на своей деревяшке,
трюх-трюх следом -
"да нет, подумал, нет,
пусть после, когда получу
пенсион,
теперь уж я что-то
расходился слишком".
Дня через 3-4,
как было сказано,
является Копейкин
снова к министру.
Дождался выхода.
"А, это вы, хорошо,
вам нужно ожидать
приезда государя.
Тогда без сомнения будут сделаны
распоряжения насчет раненых.
А без монаршей воли,
так сказать,
я ничего не могу сделать".
И поклон, понимаете,
и - прощайте.
А у моего капитана
Копейкина
и синюх-то остались
только одна в кармане.
Словом, голодает бедняга,
а аппетит между тем
просто волчий.
Проходит мимо
Милютинских лавок
а там, из окна,
выглядывает в некотором роде
семга эдакая,
вишенки
по пяти рублей штучка.
Арбуз-громадище,
ищет дурака,
который бы заплатил 100 рублей,
на каждом шагу соблазн такой,
что просто слюнки текут.
А он слышит между тем,
все завтра.
Можете вообразить,
каково его положение?
С одной стороны семга и арбуз,
а с другой стороны -
"завтра".
Наконец сделалось бедняге
невтерпеж.
Приходит он снова
на Дворцовую набережную.
Решился пролезть штурмом,
понимаете.
А, это вы!
Ведь я уже объявил вам,
что вы должны ждать решения.
Ваше высокопревосходительство,
я не могу ждать,
последний кусок доедаю.
Я для вас ничего не могу
сделать.
Старайтесь пока помочь
себе сами.
Ищите сами средства.
Но, Ваше высокопревосходительство,
сами можете судить,
какие средства могу сыскать,
не имея ни руки, ни ноги.
Но согласитесь,
я не могу вас содержать
на свой счет.
У меня много раненых,
и все они имеют равное право.
Вооружитесь терпением,
приедет государь -
его монаршая милость вас не оставит.
"Как хотите, Ваше
высокопревосходительство,
не сойду с места до тех пор,
пока не дадите резолюцию!"
Ну, можете представить
отвечать таким образом
министру,
вельможе! Размер каков?
Генерал-аншеф и
какой-нибудь капитан Копейкин.
90 рублей и нуль!
"Хорошо", - говорит,
если вам здесь дорого жить,
и вы не можете в столице
покойно ждать своей участи,
то я вас вышлю
на казенный счет".
Позвать фельдъегеря!
Препроводить его на место
жительства.
Как?!
Уж как его доставили
и куда привезли,
ничего этого не известно,
и слухи о капитане Копейкине
канули в реку забвения.
В какую-нибудь эдакую Лету,
как говорят поэты.
Позвольте!
Вот тут-то и начинается,
можно сказать, нить,
завязка романа.
Куда делся Копейкин, неизвестно,
но не прошло и двух месяцев,
как в рязанских лесах
появилась шайка разбойников
и атаман этой шайки был
не кто другой,
как капитан Копейкин.
Этого быть не может!
То есть, Чичиков!
Видно и до нас
из рязанских лесов дошел.
Постой, постой,
ты вроде говорил, что
капитан Копейкин
без руки и без ноги?
Но Чичиков-то, вроде...
Ах я, телятина!
Как же это не пришло мне
в голову с начала?
Позвольте, позвольте.
Впрочем, в Англии, -
я читал по газетам,
изобрели деревянные ноги,
при одном прикосновении
к незаметной пружинке
эти ноги уносили человека
бог знает в какие места.
Так что после и отыскать его
нельзя было.
Так то в Англии.
К делу, господа,
нельзя же так!
Уж это ты далеко хватил.
Господа, а не есть ли Чичиков
переодетый
Наполеон?
Вы подумайте, господа.
Да, да, да, ведь ежели
Чичиков поворотится
и станет боком, очень он сдает
на портрет Наполеона.
А ведь это идея, господа.
Да и ростом Наполеон
ничуть не выше Чичикова.
И склад фигуры,
нельзя сказать, чтобы толст,
и не так, чтобы тонок.
Это, однако ж, ни с чем
не сообразно, господа.
Где это все видано автором?
Невозможно, чтобы чиновники могли
сами напугать себя.
Создать такой вздор,
напустить такого туману,
так отдалиться от истины,
когда даже ребенку видно,
кто таков Чичиков.
- Все чиновники оказались дураками.
А главный дурак - прокурор,
нашел от чего помереть.
Пришел домой и стал думать
о мертвых душах и о Чичикове.
Думал, думал, да как сидел,
так и хлопнулся навзничь.
Явно погрешил!
Да у него дурак едет на дураке
и дураком погоняет.
Спокойней, господа, спокойней.
Вам легко судить, глядя на события
из своего спокойного угла.
Со спокойной совестью,
как говорится, со стороны.
А там, в гуще событий,
бывает виден только близкий предмет.
Во всемирной летописи человечества
много есть целых столетий,
которые, казалось бы, вычеркнул
и уничтожил
как глупые и ненужные.
Много совершилось в мире
заблуждений,
которых, казалось бы, теперь
не сделал бы и ребенок.
Какие непроходимые,
глухие, узкие,
уводящие далеко в сторону дороги
избирало человечество,
стремясь достигнуть вечной
истины и гармонии
тогда перед ним весь был
открыт прямой путь
озаренный солнцем и освещенный
всю ночь огнями,
но мимо него в глухой темноте
текли люди.
И сколько раз наведенные нисходившим
с небес смыслом,
они и тут умели отшатнуться
и сбиться в сторону.
Умели среди бела дня попасть
в непроходимые захолустья,
умели напустить вновь слепой
туман друг другу в очи и,
влачась вслед за болотными огнями,
умели-таки добраться до пропасти,
чтобы потом спросить с ужасом
друг друга:
"Где выход, где дорога?"
Видит теперь все ясно
текущее поколение.
Смеется над неразумием,
дивится на своих предков,
не видишь, что небесным огнем
исчерчена сия летопись,
что кричит в ней каждая буква,
что устремлен отовсюду
пронзительный перст на него же,
на него,
на сегодняшнее поколение.
Но смеется сегодняшнее
поколение.
И самонадеянно, гордо
начинает ряд новых
страшных заблуждений,
которым, может быть,
посмеются и над которыми,
быть может,
ужаснутся когда-нибудь
потомки.
У, какие пошли писать леса!
Какой я стал гадкий.
Так, ну пора, пора.
На свежий воздух
в поле чистом,
где речка блещет серебристо.
Не приказано принимать.
Ты что, видно не узнал меня?
Ты всмотрись хорошенько.
Как не узнать, не впервой вижу.
Именно вас и приказано не принимать,
Как? А отчего, почему?
Таков приказ Его
превосходительства.
Так видно быть должно.
Не приказано принимать.
Нет дома.
Иван Андреевич!
А, Павел Иванович,
сударь вы мой.
Похож, похож.
Иван Андреевич!
Похож.
Простите.
Почтеннейший, опаздываете.
Простите, о заложении
опекунский совет у меня.
О заложении? Прошу.
По поручении доверенности майора
в отставке помещика Персианова.
Хочу хлопотать о заложении
нескольких сот крестьян
в опекунский совет.
Только имение поручителя
расстроено в последней степени.
Скотскими падежами, неурожаями,
повальными болезнями,
истребившими лучших крестьян,
почти половина крестьян
вымерла,
так чтоб не было потом никаких
претензий, привязок.
Да.
Да ведь они по ревизской
сказке
числятся?
Числятся, числятся.
Так чего же вы так оробели?
Ведь умершие крестьяне
по ревизской сказке числятся
живыми?
- Ну?
- Ну!
Один умер, другой родится,
а все в дело годится.
Ах, я один простота!
Ищу рукавицы - и обе за поясом.
Да ведь это Колумбово яйцо.
Ньютоново яблоко.
Виктория! Победа!
Да накупи я этих всех,
которые вымерли,
пока еще не подали новых
ревизских отчетов,
приобрети их, положим, тысячу,
да опекунский совет даст
по 200 рублей за душу, -
вот уже 200 тысяч капиталу.
А если 500?
Теперь время самое подходящее,
эпидемия была, народу
вымерло, слава богу, немало.
Да, это конечно трудно,
хлопотливо.
Да ведь дан же человеку
на что-нибудь ум.
Вот на что ум.
Эх, чуму бы какую-нибудь
ниспослал бы господь!
Да главное предмет торговли
покажется всем невероятным.
Мертвые души.
Мертвые души.
Да, никто не поверит.
Правда, без земли
нельзя ни купить,
ни заложить,
да ведь куплю я их на вывод.
Теперь земли в Таврической и
Херсонской губернии отдаются даром,
только заселяй.
Туда их всех и переселю.
Ведь дан же человеку
на что-нибудь ум.
Вот на что ум.
Туда их всех переселю,
покойничков православных.
Пусть там все живут
законным образом.
С богом!
В Херсонскую.
А, херсонский помещик!
Вот говорит пословица:
"Для друга 7 верст не околица!"
Прохожу мимо, дай, думаю,
зайду.
Верно, не спит.
А ты такой подлец,
никогда ко мне не зайдешь.
Вот хорошо, что у тебя
на столе чай.
Пью с удовольствием.
Сегодня за обедом
объелся всякой дряни.
Чувствую, что уже начинается
в желудке
возня.
Прикажи-ка мне набить трубку.
Где твоя трубка?
- Я не курю трубку.
- Будто я не знаю, что ты куряка.
Эй, Вахромей, послушай!
-Да не Вахромей, а Петрушка.
- Как, у тебя прежде был Вахромей?
Ах да, это у Деребина Вахромей!
Вообрази, Деребину какое счастье.
Тетка его поссорилась с сыном
из-за того, что женился на крепостной
и теперь записала ему все имение.
Я думаю себе:
"Вот если бы эдакую тетку
иметь для дальнейших...
А что ты, брат,
так отдалился от всех?
Знаешь что, брат, ведь ты
преподло поступил со мною.
Помнишь мы играли в шашки?
Ведь я выиграл.
Да.
Да, брат, да.
Я выиграл. Ты просто...
...поддедюлил меня.
Да ведь я никак не могу
сердиться.
Вот намедни, с председателем
вообрази, Чичиков.
Да, я тебе должен сказать,
что все в городе против тебя.
Они думают, что ты делаешь
фальшивые бумажки.
Пристали ко мне,
а я за тебя горой.
Наговорил им, что с тобой учился
и отца знал.
Ну и, нечего говорить,
слил им пулю порядочную.
Как, я делаю фальшивые
бумажки?
Зачем ты так напугал их?
Они с ума сошли со страху.
Нарядили тебя в разбойники
и в шпионы.
А прокурор вообще с испугу умер,
завтра погребение. Ты будешь?
Они, сказать по правде, боятся
нового генерал-губернатора.
Чтобы из-за тебя чего не вышло.
Ну, рыло-то, в пуху.
А ты, Чичиков, рискованное
дело затеял.
Какое рискованное дело?
Увезти губернаторскую дочку.
Я?!
Да ты что?!
Да вы что, черт!
Что это?
Что это?
Я, признаться, ждал этого,
ей-богу, ждал.
В первый раз, как только заметил
вас вместе на бале,
ну уж думаю себе,
Чичиков, верно, не даром.
Впрочем, напрасно ты сделал
такой выбор.
Я ничего не нахожу в ней
хорошего.
А есть одна, родственница
Бикусова,
сестры его дочь,
вот уж девушка!
Чудо коленкор!
Да что ты?
Что ты путаешь!
Как? Как увезти
губернаторскую дочь?
Полно, полно.
Экий скрытный человек,
да уж весь город говорит.
Я к тебе с тем и пришел,
готов тебе помогать.
Сейчас и поедем.
Вахромей! Одеваться барину.
Так и быть, подержу венец
тебе.
Коляска и переменные лошади
будут мои.
Но с уговором: ты должен дать
мне 3 тысячи взаймы.
Нужны, брат, хоть зарежь,
нужны.
Какой венец?
Отца Сидора я припугнул,
обещал привезти, что венчал
лабазника Михайла,
да куме, что согласился за 75 рублей
вас обвенчать.
Ямщик - Епишка!
Три тысячи брат,
хоть зарежь.
Вахромей, черт, одевай барина!
Ты что несешь?!
Ты что, Чичиков, ты что?
Ты просишь взаймы? Изволь.
Да ведь ты такой человек,
ты ведь...
Ты ведь, ракалия, не вернешь,
я тебя узнал.
Я?!
Как честный человек еще
печатку прибавлю впридачу.
Врешь ты!
Три тысячи!
Я бы больше дал,
да тебе никак верить нельзя.
Такой, право, шильник.
- Хорошо, не веришь?
Так вот я нарочно к печатке
прибавлю того щенка!
Да плевать мне на щенка!
Будь по-твоему,
завтра зайди в эту пору.
Хоть я знаю, что не отдашь,
ну такой уж мой характер.
Ступай, ступай!
При мне рубля нет,
завтра получение. Все.
- Пусть это пока полежит у тебя.
-Давай, иди.
-А щенка я тебе привезу.
- Вези, только блох не напусти.
Петрушка!
Собираться!
-Живо, живо!
- Слушаюсь!
- Селифана ко мне!
- Слушаюсь!
Быть готовым на заре!
Завтра в 6 часов выехать непременно!
Чтобы все было пересмотрено,
бричка подмазана, лошади, понял?
Что означало это почесывание
в затылке?
Что вообще значит?
Досада ли на то, что не удалась
намеченная на завтра сходка
с братом
в неприглядном тулупе,
опоясанном кушаком
где-нибудь в царевом кабаке,
или завязалась уже
какая-нибудь зазнобушка сердечная?
Приходится оставлять вечернее
стояние у ворот,
политичное держание за белые
ручки
в тот час, как нахлобучиваются
на город сумерки,
детина в красной рубахе
бренчит на балалайке
перед дворовой челядью
и плетет тихие речи
разночинный отработавшийся народ?
Или просто жаль
оставлять уже отогретое место
на людской кухне под тулупом,
близ печи,
да щей с городским мягким
пирогом,
с тем, чтобы вновь тащиться
под дождь, слякоть
и всякую дорожную невзгоду?
Бог весть, не угадаешь.
Многое разное значит у русского
народа почесывание в затылке.
Ах ты чушка, чурбан!
Как, не готово?
Павел Иванович,
лошадей надо будет ковать.
Что ж ты прежде об этом
не сказал?
Что, разве не было времени?
Время-то было, да позвольте
доложить,
перед у брички совсем расшатался.
Так что она и двух станций
не сделает.
Ты подлец!
Вот и колесо,
шину придется перетягивать,
потому что дороги теперь
такие ухабистые!
Щебень такой пошел!
Подлец! Убить ты меня
собрался, а?
Зарезать меня хочешь?
На большой дороге меня собрался
зарезать?
Чушка, разбойник,
страшилище морское!
Три недели сидели на месте,
хоть бы заикнулся!
А теперь к последнему часу
и пригнал!
Когда уж сесть бы да ехать,
тут ты напакостил?
Отвечай, знал об этом прежде?
- Отвечай, знал?
-Знал.
Что ж ты не сказал?
Ступай, приведи кузнеца,
чтобы в 2 часа все было готово.
Непременно в 2 часа!
А то я тебя в бараний рог согну!
Вот и чубарого, право,
надо продать,
потому что он подлец, да.
Да, побегу,
пойду на рынок!
Он такой конь,
что не приведи бог!
Просто помеха.
Это он с виду казистый,
а на самом деле такой
лукавый конь.
Это такой конь, что не приведи бог!
Это такой конь, что никогда...
Дурак, еще пустился в рассуждения!
А ну пошел скорее!
Ступай!
Нигде, никогда такого коня
не видел.
Слава тебе, господи!
Трогай!
Вишь, какое колесо!
Думаешь, доедет то колесо в Москву
если б случилось или не доедет?
Доедет.
А в Казань-то, я думаю, не доедет.
В Казань не доедет.
Кого хоронят?
Прокурора.
Не кланяться, не признаваться
никому. Поворачивай.
Кого хоронят?
Прокурора.
Только теперь все с соболезнованием
узнали, что у покойного
точно была душа.
Хотя он по скромности своей
никогда ее не показывал.
Прокурор лежал с каким-то
вопросительным выражением.
О чем покойник спрашивал,
зачем он жил?
Зачем умер?
Один бог ведает.
Это, однако ж, хорошо,
что встретились похороны.
Ведь говорят счастье,
если встретишь покойника.
И опять по обеим сторонам
столбового пути
вновь пошли писать версты,
станционные смотрители, колодцы,
обозы,
серые деревни с самоварами,
бабами
и бородатым хозяином, бегущим
из постоялого двора с овсом в руке,
пешеход в потертых лаптях,
плетущийся за 800 верст,
городишки, выстроенные живьем,
с деревянными лавчонками, лаптями,
калачами и прочей мелюзгой,
шлагбаумы, мосты, поля неогладные
и по ту сторону и по другую,
солдат верхом на лошади, везущий ящик
со свинцовым горохом и подписью:
такой-то артиллерийской батареи,
зеленые, желтые и свежеразрытые
черные полосы, мелькающие по степям,
затянутая вдали песня,
сосновые верхушки в тумане,
пропадающий далече колокольный
звон и горизонт без конца...
Русь!
Вижу тебя из моего чудного,
прекрасного далека тебя вижу:
бедно, разбросанно и неприютно,
открыто-пустынно все в тебе.
Как точки, как значки торчат среди
равнин невысокие твои города;
ничто не обольстит и не очарует
взора.
Но какая же непостижимая
тайная сила влечет к тебе?
Почему слышится немолчно в ушах
твоя тоскливая,
несущаяся по всей длине и ширине твоей,
от моря до моря, песня?
Что в ней, в этой песне?
Что так зовет, рыдает и хватает
за сердце?
Что пророчит твой необъятный
простор?
Грозно объемлет меня
могучее пространство.
У, какая сверкающая,
чудная, незнакомая земле
даль!
Русь!..
Держи!
Спит наш герой.
Крепко спит.
Сомнительно, чтобы избранный нами
герой понравился читателям.
Но читатели потребует все же
заключительного определения
одной чертой: кто же наш герой
относительно качеств нравственных?
Он не герой, исполненный
совершенств и добродетели?
- Кто же? Целый подлец?
- Подлец!
- И конечно, подлец Чичиков.
- Подлец, подлец.
Отъявленный подлец.
Конечно, Чичиков подлец.
Тут нет никакого сомнения.
Ну чего ж подлец-то?
Зачем же быть так строгу
к другим?
Теперь у нас подлецов
не бывает.
Есть люди приятные,
благонамеренные,
а таких, которые б на всеобщий
позор
выставили свою физиономию
под публичную оплеуху?
Отыщется каких-нибудь два,
ну три человека на всю Россию,
да и те уже говорят о добродетели.
Нет, справедливей всего назвать
Чичикова
приобретатель.
- Что?
- Гусь ты! Как ты едешь?
У всех у нас нет такой охоты,
такой страсти подвизаться
для добра,
какова есть для приобретения
имущества.
из-за приобретения всегда
производились дела,
коим следует название
не очень чистых.
Надо ли и зачем
выводить эти типы на свет?
А то одни собакевичи
гоги и магоги.
Да ноздревы,
ракалии эдакие.
- Пустейшие маниловы.
-Да заплатанные плюшкины.
Прореха на человечестве.
Господа, да ведь ни одного же
истинного лица!
Все какие-то карикатуры.
- В натуре этого нет.
- Нет, нет.
Да, мои добрые читатели,
вам не хотелось бы видеть
обнаруженную человеческую бедность?
"Зачем ты, брат, говоришь мне,
что дела в хозяйстве идут скверно, -
говорит помещик своему приказчику, -
я это, брат, знаю и без тебя.
Ты мне дать позабыть,
не знать этого".
Я тогда счастлив.
Пусть лучше позабудемся мы,
думайте и вы, мои добрые читатели.
Ну хорошо ли это выводить на свет?
Разве мы сами не знаем,
что есть глупого в нашей жизни?
Однако же кое-что автор
и ловко подметил.
Отдать ему справедливость,
должно быть
очень веселого нрава
человек.
Книжка очень-очень
кудряво написана.
Кудряво-то кудряво,
но тут печально, господа,
что автор, сразу видно,
не патриот.
Вот все, что автор описал,
ведь это все наше, родное.
Что подумают и скажут
иностранцы.
Подумают, разве мы не патриоты?
Нет, не патриотизм,
не горячее чувство суть причина
ваших обвинений,
мой добрый читатель.
Другое скрывается под ним.
Сказать, что?
К чему таить слово?
Кто ж, как не автор, должен сказать
святую правду?
Кто из вас, мои добрые
читатели,
полные христианского смирения,
негласно,
а в тишине, один,
в минуту уединенных бесед
с самим собою
углубит вовнутрь собственной души
сей тяжелый вопрос:
а нет ли во мне,
во мне самом
какой-нибудь пакости?
Собакевича, Плюшкина, Ноздрева,
Чичикова
и не захочет всеми силами сделаться
лучше,
достойнее звания человека?
Боитесь
глубоко устремленного взора.
Вы страшитесь сами устремить на себя
или на что-нибудь
глубокий взор.
Вы любите скользнуть по всему
недумающими глазами.
Эх, тройка,
птица-тройка!
Кто те6я выдумал?
Не так ли и ты,
Русь,
что бойкая, необгонимая тройка
несешься?
Что означает это наводящее
ужас движение?
Что за неведомая сила
заключена в неведомых светом
конях?
Кони, кони! Что за кони
вихрями сидят в ваших гривах?
Русь!
Куда ж несешься ты?
Дай ответ.
Дай ответ!
Не дает ответа.
 

 

 

////////////////////////////