Активная зона (1979 год). Цитаты и фразы из фильма

«Активная зона» — советский двухсерийный художественный фильм 1979 года, снятый режиссёром Леонидом Пчёлкиным. Премьера фильма состоялась 13 июня 1983 года на телевидении СССР.

Все фразы и цитаты

- Ну-ка, проверь еще раз
температуру кассеты 15-28.
- На 3 градуса увеличилась.
- В этом секторе и ДПЗ дает
повышенные показания.
- Выравнивай распределение
по реактору.
Внимание, говорит начальник смены
Д третьего блока Карпов.
Всем, находящимся в центральном зале,
быть готовыми к остановке реактора.
- Температура снова в норме.
- Распределение по
реактору тоже улучшается.
- Внимание. Все, находящиеся
в центральном зале.
Остановка реактора отменяется.
Пронесло, кажется.
- Всё в порядке?
- Вроде бы, да.
- Не пиши пока.
День на день не рождается похожим.
Год за годом укрывается, горя.
Что же мы с тобой все
встретиться не можем?
Нам с тобой все некогда, а зря.
Что же мы с тобой все
встретиться не можем?
Нам с тобой все некогда, а зря.
Что же мы с тобой все
встретиться не можем?
Нам с тобой все некогда, а зря.
Кричат за дальним лесом электрички.
Кричат, кричат, кричат, зовут, зовут.
Только две твои
косички, словно птички,
прямо над платформою плывут.
Только две твои
косички, словно птички,
прямо над платформою плывут.
Только две твои
косички, словно птички,
прямо над платформою плывут.
АКТИВНАЯ ЗОНА
Уходит поезд, вот какое дело.
Едва лишь скрылась
ты в ночную тьму,
сразу улица моя осиротела.
Где же ты? Куда ты? Почему?
Сразу улица моя осиротела.
Где же ты? Куда ты? Почему?
Сразу улица моя осиротела.
Где же ты? Куда ты? Почему?
День на день не рождается похожим.
Год за годом укрывается, горя.
Что же мы с тобой все
встретиться не можем?
Нам с тобой все некогда, а зря.
Что же мы с тобой все
встретиться не можем?
Нам с тобой все некогда, а зря.
Что же мы с тобой все
встретиться не можем?
Нам с тобой все некогда, а зря.
- Товарищ Новиков?
- Да, Новиков.
- Простите за опоздание.
Зарубин просил извиниться.
Срочное совещание по четверке.
Приехали проектировщики.
Боюсь, до обеда.
- Все нормально.
- Что ж тут нормального?
- Да это форма речи.
Какие будут указания?
- Следуйте за мной.
Да, я не представилась.
Инна Сергеевна Берестова.
Пойдемте.
- Так вы говорите, что
варианты, если...
- По-моему, все нормально.
- А это что,
пульт управления
современного атомного блока
или санаторий?
К чему этот роскошный
интерьер?
Стоящий десятки тысяч рублей.
Эта мягкая мебель.
А может, мы еще бассейн
сюда поместим?
Чтоб дежурный, плавая,
поглядывали на приборы?
- У вас поплаваешь.
- Женева, Владимир Семенович.
- Ага.
- Тише, тише, товарищи.
Это Иван Аркадьевич.
- Алле, Зарубин слушает.
- Привет, Володя. Как жизнь?
- Отлично, Иван Аркадьевич!
- У вам всегда все отлично.
Он приехал?
- Приехал, Иван Аркадьевич.
- Дал согласие?
- Даст, будьте спокойны.
Деваться ему некуда. Я говорил с
профессором, который его лечил.
- Ну и?
- Ну...
Рекомендовано
переменить работу.
- Не упустите его, Володя!
По-моему, это тот человек,
который нам нужен.
- По-моему, тоже.
- Тогда жму руку.
Жду звонка.
- Срочно Мостового ко мне.
- Я вас не задерживаю?
- Ну что вы.
Я вас ублажаю по
служебному долгу.
- Секретаря?
- Нет, берите выше,
референта директора АЭС.
- Референты обычно
задают много вопросов.
- А я следую лозунгу, который
висел у нас в приемной.
"Лишний вопрос - это киловатт
в час, недоданный стране".
- Мощный лозунг.
Кто же его снял?
- Наш директор. Ему не понравилось.
Он сказал, что
без лишних вопросов делают
только атомные бомбы.
- Да, узнаю.
А вот здесь жил Курчатов.
Правда, дом был маленький.
- Почему все великие жили в маленьких
домах? А вот наша гостиница.
Пойдемте.
- Добрый день. Бронь для
Новикова, пожалуйста.
Спасибо.
Вот вам ключ от вашего номера.
Это люкс.
Между прочим, в последний
раз там принимали
члена Палаты лордов.
- Вот как?
Тогда, с вашего разрешения,
я заброшу туда свой
непарламентский портфель?
- Ради Бога.
- Значит так, товарищи,
сейчас у нас по плану посещение
атомной электростанции.
Там нам прочтут небольшую лекцию,
потом мы побываем
на пульте управления,
осмотрим машинный зал
и пообедаем.
- Фотографировать можно?
- Не рекомендую.
Это раздражает персонал.
- А как насчет реактора?
Обещали ведь реактор.
- Мы осмотрим его модель.
Это даже интереснее.
- Привет.
- Привет.
- Что за делегация?
- Да из области.
Семинар какой-то.
Слушай, ты этого Новикова
хорошо знаешь?
- Нет, а что?
- А это муж одной моей
давней приятельницы.
Страшно деловая.
Сейчас уже доктор наших наук.
Где-то под Москвой.
А он объездил чуть не
все атомные в Европе.
Платье финское?
- Наше.
- Ну, а сидит отлично.
О, черт.
Автобус. Надо ехать.
И в тысячу первый раз объяснять
про цепную реакцию.
Слушай, солнышко,
на днях сопровождаю
своего шефа в столицу,
устрой на Таганку - два.
- Ну, попробую.
- Угу. Целую.
- Пока.
- Алле, Наташенька?
Это я.
Вышли, пожалуйста, машину.
А.
Все ясно. Угу.
- Извините,
задержался.
- Ничего.
Сейчас машина подойдет.
Пойдемте.
- Здравствуйте.
- Знакомьтесь, пожалуйста,
Евгений Дмитриевич Новиков.
Зам директора
Мостовой Павел Яковлевич.
- Да, зам.
По кадрам,
по быту.
По снабжению...
В общем,
местный Фигаро.
Извините, Зарубин ждет. Прошу.
- Ну, Владимир Семенович,
в принципе, ваша позиция
нам не понятна.
Вы, что же, против
того, чтоб работа для
человека была, как праздник?
- Против.
По одной простой причине.
По праздникам, как
известно, мы не работаем.
И вообще, друзья мои,
вы все не о том думаете.
Человек, человечность -
все это прекрасно,
но абстрактно.
Вы мне создайте такой интерьер,
который поможет
давать стране больше
киловатт часов! Ясно?
Вот в этом, по-моему, сегодня и
заключается человечность!
- Ну, знаете, так недолго и
до роботов договориться.
- А что, мы инженеры.
Не должны пугаться этого слова.
Ведь, вместо этой роскоши ведь можно
целую больницу построить.
А, Женя,
прибыл.
- Здравствуй.
Доставлен.
- Отлично.
Здравствуйте.
- Здрасьте, Марк Ефимыч.
- Товарищи, тайм-аут на полчаса.
- Страшно рад.
Как ты?
- Нормально.
- Это Новиков.
Он рекомендуется
секретарем парткома сюда.
- Угу. Ну, тогда мне его жаль.
- Из Обнинска.
Семья там сейчас.
Рита в Кольске.
На испытаниях.
А Димка уже в десятом классе.
Как вы-то поживаете, Марк Ефимыч?
- Э... какая тут жизнь?
Без Ивана.
А он там, наверное, надолго.
Переговоры по мирному использованию...
Таким дипломатом заделался,
просто противно.
Ну...
Ну, мы с тобой поговорим еще.
- Ну,
садись, потолкуем.
- А чем вас
не устраивал мой предшественник?
- Барховски?
Да нет... У него язык подвешен неплохо.
Но как специалист...
Давай напрямую. Что,
собственно, тебя смущает?
- Ну...
Во-первых, привычка
аналитически взвешивать
свои возможности.
- Так.
- До секретаря парткома
у меня минусов
больше, чем плюсов.
- Угу.
- Мало приспособлен к общению
за пределами
профессии.
В чужой душе копаться стесняюсь,
да и не люблю.
Настороженно отношусь
ко всему, что не содержит
информации.
Не выношу длинных собраний.
- А я не выношу
длинных самокопаний.
Так что, давай-ка о плюсах.
- Ну...
Пожалуй, один.
Поездил, накопил
кое-какие мысли о жизни.
- Ну, что ж, парторг
с мыслями о жизни -
это солидно для нашей фирмы.
Только надбавки за это не жди.
- Мы будем острить или
говорить серьезно?
- Старик, как у тебя с юмором?
Я же шучу.
Мы же старые друзья, единомышленники.
Забыл, как вместе воевали с Садиковым?
- Он еще здесь?
- Кто?
Этот бюрократ из Лавра?
Ты что.
Можно тебе задать один вопрос?
Отчего ты уехал тогда?
- Хм...
- Побоялся раствориться
в Иване, да?
А я вот, видишь, не
побоялся, растворился.
И за грех не считаю быть
первой скрипкой при таком
дирижере, как Иван.
Пока.
Ну, в общем, буду
предельно краток.
Сам Иван
заинтересован в тебе.
Почему - честно говоря, не знаю.
Да и не стремлюсь узнать,
у меня вот так своих дел.
- Прости,
я еще не договорил.
- Это ты меня прости,
тайм-аут кончился.
Квартиру пока получишь
однокомнатную.
Кстати, по соседству
с той интересной
особой, которая тебя встречала.
- С Берестовой?
- Ага, произвела.
Столичная штучка.
И муж за границей, учти.
Только язычок у нее,
не дай Бог.
- Инна, привет.
- Здравствуй, Петя.
От Барышева привет.
- Спасибо, ну, как он там?
- В делах.
- Не знаешь, Зарубин у себя?
- По-моему, занят.
- Тогда я попрошу тебя
отдать секретарю вот это.
С меня хватит.
- Заявление? По собственному?
- Смешно?
- Извини меня, Петь.
Вчера я держала в руках данные
по шкале, и самый большой
коэффициент делово-отдачи
у инженера Карпова.
- Данные по шкале? А в этих данных
есть про то, как мы вот уже
чуть ли не каждую смену ждем аварии?
И как нас заставляют выжимать
киловатт-часы по принципу
"любой ценой"?
Внешне все выглядит красиво.
Экспериментально-повышенный режим.
А на деле?
Мы просто перегружаем машину.
А машина, Инночка, не самосвал,
это очень серьезная машина.
- Ну, может быть, попробовать
объяснить все это.
- Кое-кто уже попробовал.
А потом, кому? Директора нет.
А у Зарубина, надо признать, много
поклонников. Даже в моей смене.
- Петь, подожди.
- Ну, ладно. Сам отдам.
- Ради Бога, извини меня.
Я еще не лишилась иллюзий,
думать, что есть люди, которые могут
не только пассивно сопротивляться,
но и бороться за правду.
- Ну и?
- Я сама сегодня привезла
к нам одного человека.
Возможно, он у нас будет
секретарем парткома.
- Ну, знаешь, видали мы здесь не одного...
- Как хочешь, как хочешь.
- Ребят, с кем это Инна?
- Новый парторг.
Говорят, со странностями.
- Уже интересно.
- То-то, я смотрю, ей с
ним не больно весело.
- Угу.
- Серьезный дядя.
- Это она для нас старается.
- А я его встречал где-то раньше.
На Норде.
- Здрасьте, Инна Сергеевна.
- Здравствуй, Катюш.
- Ой, ну и платьице на вас...
Муж из заграницы привез.
- Муж только привез
техническую литературу.
- А зачем же тогда за границу-то ездить?
Не понимаю.
- Вот, я тоже не понимаю.
- Надо же.
- Катюш, нам два кофе...
Евгений Дмитриевич,
может, что-нибудь поедите?
- Да нет, спасибо. Все нормально.
- Раз нормально, два
кофе и два пирожных.
- Угу. Ваших любимых
с орешками нет.
- Ну, какие будут, ладно?
- Хорошо.
- Смена Карпова! На выход!
- До свидания.
Приятного аппетита.
- Инна Сергеевна,
ты вечером дома?
- Если в город не
поеду с поляками.
- А можно я позвоню?
- Договорились.
- Пожалуйста.
- Спасибо.
Вот и кофе.
- У Карпова опять ситуация.
- Что?
- Ну, совсем замучил Зарубин
со своим режимом.
- Ну каким режимом, ты что.
- Ну, вторая встала на перегрузку,
а третья дает все 112%.
Понимаете, чтоб у Кольской
атомной отнять знамя.
- Да я понимаю. Только вот откуда
у тебя такая осведомленность,
Катюш, я не понимаю.
- Ухажер новый завелся.
Инструктор с учебного центра.
Он мне предложение сделал,
вот, я хочу
посоветоваться с вами,
как мне быть, что ему ответить.
Он
В двух очередях стоит:
одна на квартиру,
а вторая на Болгарию.
- Ну, как это "на Болгарию"?
- Ну, на их атомную.
Ну, как ваш муж.
Только ваш, конечно,
в Финляндии.
Ну, так что мне ему ответить?
- Ну, а ты сама-то,
вообще, как думаешь?
- Ну, сама я...
У него коэффициент по шкале
Зарубина подходящий.
Только...
росточком не вышел.
- Вот так.
- Первый, какие замечания по блоку?
- Замечаний нет.
Дали на тысячу
киловатт-часов больше плана.
- Отлично.
Второй.
- Владимир Семенович, это Ващенко.
Я бы хотел спросить...
- Ващенко,
Сколько по шкале ваша минута?
- Виноват, Владимир
Семенович, понял.
- Ну, то-то. Я сейчас разговариваю
только с начальниками блоков.
- Разрешите?
- Проходи, Евгений Дмитриевич.
Как устроился?
- Все нормально.
- Знакомьтесь, товарищи,
кто не знает, секретарь
парткома, товарищ Новиков.
Второй, слушаю вас,
как перегрузка?
- В общем, нормально, Владимир Семенович.
- А почему такой тон?
Скрывать от меня
бесполезно, вы же знаете.
- Знаю, мы чуть-чуть
кассеты не перепутали.
К счастью, вовремя спохватились.
- Мило.
Кто руководил перегрузкой?
- Денисов.
Но я бы просил не наказывать
его, Владимир Семеныч.
Тут, кажется, серьезные причины.
- Расшифруйте.
- Может, лучше потом?
Ну, а в общем-то, семейные дела.
- Прямо до слез тронули.
Мы чем с вами будем заниматься?
Атомным производством
или педагогикой?
Пришлите Денисова ко мне.
Третий, какая
нагрузка была ночью?
- 113%, Владимир Семенович.
- Так держать, Полуянович.
Больше никакой информации?
- Никакой.
- Отлично.
Так, пойдем дальше.
Ольга Викторовна,
ну что у вас?
- Гущин был без
шапочки у реактора.
- Ну, опять вы.
- Да! Опять.
Разрешите вам напомнить, что это
входит в прямые мои обязанности
старшего инженера по эксплуатации.
Мне за это деньги платят.
- Ну хорошо, хорошо.
Марк Ефимович, сделайте
замечание Гущину.
Героям тоже надо соблюдать инструкцию.
- Пожалуйста.
Но только он и до "героя"
забывал про шапочку.
Личности, они уж...
Всегда с причудами.
- Ну, это не по делу.
Евгений Дмитриевич, а ваше
отношение к инструкциям?
- Инструкция - это закон.
А я против нарушения законов.
- А вот наш с вами дорогой учитель
последнее время
сквозь пальцы стал
смотреть на инструкции.
К чему бы это?
- Я на многое смотрю сквозь пальцы.
Вероятно, потому что старею.
- Москва, Владимир Семенович.
- Здравствуйте, Лев Степанович.
Докладываю, за прошедшие сутки
происшествий не было.
План выполняется.
Угу.
А как у друзей-соперников?
Понятно, понятно.
До свидания.
На кольской потеряли этой
ночью тысячу. Гроза.
Все свободны, товарищи.
Слыхал,
по семейным обстоятельствам,
перепутал номера кассет.
- Информация к размышлению.
- Нет, к выводам.
А вывод такой:
надо скорей переходить
к полной автоматизации.
К кнопочному управлению всем и вся.
- Думаешь, это решение проблемы?
- А я не знаю, где решение проблемы.
Вот, рассчитываю
на твою помощь.
Так сказать, с другой стороны.
Ответственность.
Деловитость!
Исполнительность.
Вот три кита, на которых нас
когда-то поставил Иван,
и на которых мы должны
ставить других.
Ну, за работу.
И, надеюсь, мы, по-прежнему,
единомышленники.
- А я надеюсь, что ты
не будешь управлять
мною кнопками.
- К парторгу
со всем почтением.
- Творим?
- Угу.
Пишу ответ группе торговых
работников из Ростова,
которые изъявили
желание посетить
нашу атомную электростанцию.
- Прям бедствие.
Что же вы им отписали?
- Отвечаю, что атомная
станция закрылась
на переучет.
- Да...
- Марк Ефимович, вы...
вы что-нибудь знаете об
этом загадочном Новикове?
- Как же, еще бы.
Можно сказать, мой ученик.
А что? Хороший парень.
- А у вас все хорошие.
Ой, извините, у меня еще
шесть таких писем.
- Пардон.
- Да-да-да, опыт партийной
работы у меня слишком маленький.
Но, тем не менее.
Если без липы,
то как, скажем, могут
соревноваться между собой
дозиметристы и операторы?
По каким показателям?
И таких профессий,
требующих нешаблонов,
у нас много.
Вы согласны?
Простите, подождите секунду.
Да.
- Евгений Дмитриевич,
вас просит зайти
Владимир Семенович.
- Понятно, сейчас буду.
Извините, Зарубин
срочно просит зайти.
Я вам потом позвоню.
Это вопрос серьезный.
И его надо решить разумно.
С пользой для дела, неформально.
- Ну, потихоньку обживаемся?
Да, обстановочка тут у вас...
Нужно бы придать ей как-то более
современный вид.
- Спасибо за заботу,
но тороплюсь.
- Пожалуйста, пожалуйста.
Да, вот папочки, думаю,
все эти нужно сдать
в архив. Чего им тут пылиться?
- Да оставьте их.
Пока.
- Пожалуйста, пожалуйста.
- Это чья идея?
Твоя?
- Ну, ты переоцениваешь
мою смелость.
Ивана, конечно.
Стали перебирать кандидатуру,
он говорит, давайте
Женю.
Это, мол, ему и как секретарю
парткома будет полезно.
Быстрее и глубже
войдет в нашу жизнь.
Мудро, ничего не скажешь.
А к тебе, знаешь, с такой нежностью...
Я даже стал ревновать.
Шучу.
- А тебе очень нужна
эта командировка в Болгарию?
- Ну пойми, чудак, это же по линии Север.
А отказ чреват.
Ну, две недели всего, Женя.
Иван уже с Москвой договорился.
- Но ведь логичней было бы
передать станцию Таратуте,
он твой зам.
- Нет, староват.
Заболеть может.
И, вообще, не спорь!
Неужели, мы хуже понимаем,
что логично, а что нет?
О чем мы тебя с Иваном просим?
Продолжай давать план.
Киловатт-часы.
Особое внимание
обрати на третий.
Там лично мной разработанный режим.
И никому никаких поблажек.
- Ладно.
- Ну договорились.
- Вот так, дорогие.
Такова се ля ви.
- А, все ясно.
- Да, скучно жить на свете, господа.
Нейтронного потока не боимся,
а за собственное благополучие...
- Скажи это Ивану Аркадьевичу,
когда приедет.
- А...
- До Ивана дойти нелегко.
А до отдела кадров -
четыре шага.
- Разговорчики. Следи за режимом.
- Интересно, что он знает
и чего не знает.
- А ты спроси у него.
Он, вот, заметил, что
стрелка не на своем месте,
и ничего не сказал.
- У нас его прозвали
"загадочный сфинкс".
- Надоели эти временные "сфинксы".
Скорее бы Иван Аркадьевич приехал.
- Сейчас идет перегрузка реактора.
Кассета с выгоревшим ураном
заменяется на свежее.
- Конкретнее, пожалуйста.
Готовность.
- Загрузка кассет почти закончена.
Но с уплотнением пока не ясно.
- Понятно. Ваша фамилия.
- Денисов.
- Понятно.
- Ну, правильно, Денисов,
который перепутал кассеты.
- Что это значит? Кто вы?
- Операторы.
- Фамилии?
- Коробочкин.
И Зайцев.
- Коробочкин.
- Что вы, разве не знаете,
Коробочкин и Зайцев,
что здесь в шашки играть не полагается?
- Неслыханное, прямо-таки,
варварское нарушение инструкции.
Я подаю на них рапорт вам,
Евгений Дмитриевич.
- Подавайте.
И вы, Юра,
возьмите на карандаш.
- Пропесочим.
- Ольга Викторовна,
а что вы все вычисляете,
если не секрет?
- Шкала Зарубина.
Слева - время,
потерянное работниками.
Справа - киловатт-часы и
эквивалентные им товары.
Условно, конечно.
К примеру,
инженер Китаева, старший инженер,
курит, я знаю, 10 минут.
Ее минута -
12 тысяч киловатт-часов.
Следовательно, Китаева
прокурила сейчас...
Да, стиральную машину, не меньше.
- Это пока что
эксперимент, но, знаете,
дает плоды.
- Еще какие.
Мне уже во сне мерещатся все эти
стиральные машины, холодильники,
которые я краду у государства,
когда иду в туалет.
- Марк Ефимович, я, все-таки, дама.
- Извините.
- Юра, а что же вы-то все молчите?
- А я здесь для справок,
Евгений Дмитриевич.
- Это тоже эксперимент.
Чтобы меньше было говорильни.
- Любопытно.
А Иван Аркадьевич в курсе этих
экспериментов, Павел Яковлевич?
- Ну, знаете, у него много
других дел, более важных.
- Понятно. Вот еще что
мне интересно, товарищи,
у нас что, указатель мощности
на третьем блоке барахлит?
Почему он на отметке
на 13% примерно
больше расчетной?
Что, никто не знает или,
может, не заметили?
- Да что ты разыгрываешь князя Мышкина?
Сам же знаешь, что приборы
наши не могут барахлить.
Специалисты наши не
могут не заметить.
- Так, следовательно...
- Следовательно.
Следовательно, на третьем
блоке повышенный режим.
- Просто даем стране больше энергии.
Разве это плохо?
- Извините, что
задержались до обеда,
но знакомство было интересным.
Марк Ефимович,
загляните ко мне часика в два, хорошо?
- С удовольствием.
- Давно водите?
- Да что вы. Это я от скуки.
Барышев у меня автомат.
Председатель местного клуба
автолюбителей.
- Барышев?
Он вам муж?
- А что, вы с ним знакомы?
- Встречал на Норде.
Талантливый инженер.
- Здесь у нас все талантливые.
Я бы на месте директора
повесила бы лозунг:
"Талантом можешь ты не быть,
но человеком быть обязан".
- Ваша ирония обоснована?
- Евгений Дмитриевич,
ирония - это не экономика,
ее не нужно обосновывать.
Пристегните-ка ремни.
ГАИ и здесь начеку.
- Привет героям НТР.
- "Герои".
Роботы мы, а не герои.
- О, сильно сказано.
- А что, разве нет?
Вот нам коэффициент
отдачи делу выдумали.
А тому, кто делает это дело, должен
быть коэффициент отдачи или нет?
Ну, чтоб я хоть свое
мнение мог сказать.
- А кто ж вам не дает?
Говорите. Только не здесь,
конечно. На собрании.
- Серьезно, что ли?
- Ну вот,
на следующей неделе,
профсоюзное, кажется?
Попробуйте выступить, если
у вас есть какие-то мысли.
- Какие-то есть.
Ну, например,
о повышенном режиме или о шкале.
А вы уверены, что в таком
случае не подведут
черту перед фамилией Карпов?
- Ну, уверен, не уверен, - попробуйте.
Компот ничего.
Инна Сергеевна.
- Как-то вы быстренько
разделались с этой проблемой.
- Да ведь мы любим усложнять.
- А.
- А вы знаете,
кого мне напомнил этот ваш Карпов?
- Кого?
- Меня. 15 лет назад.
Ну, у нас еще 15 минут...
20 останется.
Зайдемте в партком?
Если вы, конечно, не возражаете.
- Если это предложение
самого секретаря парткома, конечно.
Минуточку.
- Сколько?
Ого.
Ладно, проинформирую.
Одну минуточку!
Евгений Дмитриевич,
звонят из райкома, просят
26 человек на свеклу.
Сказать, что вы здесь?
- Что ж делать.
Никуда не денешься.
Добрый день.
Да, я в курсе дела.
Ну, а почему б не поговорить.
О взаимоотношениях станции
и подшефного колхоза.
Ну вот, мы у себя поговорим, звоню.
- Правильно.
- Ну, правота, Юра,
это еще не выход.
Вот вы бы и подумали,
как совместить атом со свеклой.
- Я? Хорошо, я попробую.
Да, звонила учительница
из Обминской школы, где учится ваш сын.
- Ну, что он там натворил?
- Исправил две двойки.
По английскому и по физкультуре.
Поведение за неделю удовлетворительно.
- О, уже прогресс.
Инна Сергеевна,
у меня к вам просьба.
Вам сегодня никого
в ближайшее время
не надо ублажать?
- Нет, меня выпускают только
на очень крупных рыб.
Таких как вы, например.
- Евгений Дмитриевич!
Ох, вы не один. Извините.
- Павел Яковлевич горит желанием
все, вот... переменить в этом кабинете.
А потому...
Вот, взгляните на эти
залежи.
- Ну и что?
- Убедительная просьба, займитесь ими.
Это протоколы прошлых собраний,
критические выступления
коммунистов, реакции на них...
В общем, все то, что может
заинтересовать начинающего парторга.
- Отчего же такая честь?
Вы что, следуете совету и
поухаживаете за столичной штучкой?
- Нет, не поэтому.
А вы колючая.
Нет, просто я думаю, что вы
это сделаете лучше других.
Благодаря тому, что
знаете дела на станции...
И умение аналитически мыслить.
Излагать.
Простите.
Хорошо. Ждите меня в
кабинете Зарубина.
Сейчас иду.
Пойдемте, Инна Сергеевна.
- Уж позвольте, я сразу
примусь за дело.
Если вы не против.
- Я не против.
- Извините, задержался.
- Да ладно.
Я ведь не живу по шкале Зарубина.
А тут как-то приходит ко мне
одна бойкая девица,
из лаборатории организации труда,
и с ученым видом
начинает расспрашивать.
Что я думаю
о личных и деловых
качествах Мостового
и, кого бы ты думал?
Оли Серебровской.
Нашего цербера Оленьки.
Это необходимо для дальнейшего
совершенствования шкалы.
Ну, ну пришлось...
"вышкалить" ее за дверь.
Воистину, от великого
до смешного...
- Марк Ефимович, а может, зря?
Эксперимент, все-таки.
Деловитость, говорят, повышает.
- А я, вот,
по натуре консерватор.
- 13% сверх номинальной
мощности реактора...
обоснованы научно и технически?
- Хм!
- В таком случае, подготовьте мне
докладную. Ну, хотите, на имя
временного руководителя,
хотите, на имя
секретаря парткома. Все равно.
И нагрузку
держите на уровне расчетной.
Ни больше, ни меньше.
Все.
- Женя.
Пошли меня, ради Бога, на свеклу.
А?
- Не хотите вмешиваться?
- Умница.
- А причина?
- Слушай, ну на кой
черт тебе надо все это?
Ты же тут калиф на час.
Через две недели будешь у себя
в парткоме заниматься...
Ты меня извини, я только не знаю,
чем ты там будешь заниматься.
Даже не в этом дело, но...
но я-то останусь здесь.
Иван стал дюже
большим дипломатом.
- Женева.
- Легок на помине.
- Новиков?
- Да-да.
- Новиков. Говорите.
- Да! Здрасьте, Иван Аркадьевич.
- Привет, Женя! Рад,
что вы снова с нами.
Сейчас вы заменяете Володю и
меня, у вас, так сказать,
тройная ответственность.
И могу ли я быть вам
чем-нибудь полезен?
- Скажи ему про третий.
- Не слышу!
- Не бери на себя. Скажи.
- Спасибо.
Все нормально.
- Тяжело?
- Да нет, пока справляюсь.
Вам шлет привет
Марк Ефимович Таратута.
- А, спасибо.
Ему тоже поклон.
- Вы скоро вернетесь,
Иван Аркадьевич?
- Пока не знаю, Женя.
Переговоры затягиваются.
Но "Быстрый" будем
вместе закладывать.
- Угу.
- Да, вот что.
Позвоните в Москву
Льву Степанычу
насчет шестого пункта мирного договора.
Вы меня поняли?
- Шестого пункта мирного...
- На шестой турбине надо менять подшипник.
Это код такой.
- Понял!
Позвоню.
- Тогда желаю успеха.
До встречи.
- До встречи, Иван Аркадьевич.
- Вот. Ему там в Женеве
подшипники покою не дают.
Весь он тут.
- Да, весь он, весь он.
Значит, он знает о третьем?
- Ты, надеюсь, шутишь?
- Ну ладно, шучу.
Но нагрузку
снизим,
и на свёклу я вас
не пошлю.
- Ребята, но только давайте это
дело провернем быстренько.
- Точно. Их же все равно уволят.
А время - киловатт-часы.
- Но они же люди все-таки.
- Да бросьте вы.
Не инженерный это разговор.
- А мы что, не люди?
- Сколько можно говорить об этом.
- Как движутся дела,
Инна Сергеевна?
- Да вот, заканчиваю.
- Ну и что? Ваше мнение?
- Ну, как вам сказать, большинство
фактов, в общем, хорошо известны.
Я говорю о критической
стороне материалов.
Много жалоб.
- Ну, какие, например?
- Ну, например...
Что квартиры в ряде случаев
давались вне очереди, что...
партию "жигулей", которая была
предназначена работникам станции,
отдали
нужным людям в области.
А вот это вот жалобы на
незаконные увольнения,
зажим критики,
невыполнение обещаний решений.
Ну... и так далее.
Пишут, судя по всему, в общем, люди
известные на станции. И
пользующиеся доверием.
Но есть, конечно, кляузные,
несерьезные заявления.
- Ну, а кто же объект
этих жалоб?
- В основном, Мостовой и Зарубин.
Ну, и вашему предшественнику
тоже, конечно, досталось.
Вы знаете, любопытно,
что вот эти вот все
нарушения и злоупотребления
происходили в отсутствие директора.
- Ну и, последний вопрос пока...
Как реагировал партком на это?
- Этому не давали хода.
Это всё вот сюда подшивалось.
Все заявления,
все жалобы.
Все?
- Все.
Спасибо, Инна Сергеевна.
- Ради Бога.
Я могу идти?
А то я, знаете, на занятия опаздываю.
- На какие занятия?
- Да вот, я тут взялась
вести киновиктории.
Понимаете?
Да, вот, все наиболее важные
документы вот в этой папке.
Пока.
- До свидания.
- Ну, пока.
- Ты где раньше работал, Коробочкин?
- На стройке мы работали.
Каменщиками.
- А зачем к нам перешли?
На атомную.
- Думали, интересно будет.
- Название привлекло.
- Ну, а если по-серьезному?
- А если по-серьезному,
на стройке интереснее работать.
Там хоть трудно, но...
человеком себя чувствуешь.
А здесь сидишь, смотришь,
как баран, на приборы.
Тоска.
- Никакого героизма!
А еще фильмы всякие делают о
том, как атомщики облучаются.
- Видали героя!
Облучиться ему приспичило.
- Ну что, ребят, я
думаю, все ясно с ними.
- Пора кончать.
- Зря киловатт-часы теряем.
- А у меня предложение! Вернуть их
на стройку. Там, конечно, интереснее.
- Особенно, когда премии дают.
- Ребята, давайте голосовать!
- Давайте.
- Погодите, ребята, надо же,
все-таки, разобраться, почему
им у нас неинтересно.
- А мне неинтересно,
что им интересно.
Элементарная несовместимость.
- Значит, проблема не решается?
- Даже на ЭВМ.
- Давайте конкретно, ребята.
Есть предложение вернуть Зайцева и
Коробочкина на стройку. Других нет.
- Ну и привет.
Приобщились мы к вашей НТР.
- В белых тапочках мы ее видели.
Нас на БАМ зовут. Пошли.
- Минутку.
Можно мне?
Я, конечно, не собираюсь
вмешиваться в работу
вашего собрания, но,
как человек немало
поработавший на эксплуатации,
хочу сказать, что Коробочкин прав.
Сидеть и смотреть
на приборы
абсолютно не интересно.
Тупое это занятие!
Даже если прибор
носит название атомного
или космического. Вы согласны?
Другое дело, если ты
ощущаешь себя
человеком не
при приборе,
а человеком, которому доверили
самые сложные и ответственные
приборы.
Если ты видишь не просто
шкалу со стрелкой
или аварийное табло,
а то, что за ними стоит.
Подвиг или трусость.
Правда или липа.
Если сам ты не просто
оператор Коробочкин
или оператор Зайцев,
а прямой продолжатель
дела Курчатова и Ландау.
Участник переработки
орудия уничтожения людей
в добро, свет, мир.
Вот тогда и начнешь
чувствовать себя человеком,
а не роботом.
Но для этого надо еще
много читать и много думать.
- Ну и удивили вы наших
ребят сегодня на бюро.
Отвыкли мы от таких слов.
Стесняемся.
- Сам стесняюсь,
но обидно стало, что среди людей,
считающих себя интеллигентами,
интеллектуалами, не нашлось ни одного,
кто бы на серьезном
уровне объяснил новичкам.
- У нас ребята так говорят -
если тебе инженер имя,
имя крепи делами своими.
- Неужели, их волнуют только
технические проблемы?
- Не только. Есть и жизненные.
- Например?
- Ну, например,
мы сейчас придем в общежитие
молодых специалистов,
там и увидим.
- Так правильно?
- Здесь?
Пожалуй, так.
- Можно?
- Пожалуйста.
- Здрасьте.
- Здравствуйте.
- Это не рейд, ребята.
Просто зашли посмотреть,
как вы живете.
- А.
- Не будем им мешать.
До свидания.
- До свидания.
- Ну...
- Кто это, ребята?
- Это наш новый секретарь парткома.
Ходит, смотрит, и все молчит.
- Павел Яковлевич?
Вечер добрый.
Новиков.
Вы чем там заняты?
А, телевизор.
А прерваться нельзя ненадолго?
Тогда вот что...
Я вас жду около
женского общежития.
Вы где-то рядом здесь, кажется.
Ну хорошо, жду.
- Что случилось?
- Да пустяк. Хотел с вами
пройти в общежитие.
- Ну...
- Здравствуйте.
- Здрасьте.
- И куда же это вы?
- Позвольте пройти.
Проходите, товарищи.
- Это как же "пройти"?
Куда пройти?
Ты грамотный? Читать умеешь?
"Лицам, мужского пола..."
- Вы что меня не знаете?
Я Мостовой.
- А по мне, что мостовой,
что постовой.
Раз не положено, то не положено.
- Что это такое?
- Ишь ты, явились трое.
Да, поди, еще и с бутылками.
- Да что ж это такое!
Безобразие! Где комендант?
- Нечего, нечего.
- Полно, полно.
- Где комендант?
- Не надо коменданта.
- Черт знает что такое.
Хамство, понимаешь.
Завтра же уволю.
- А за что? Ведь она только
выполняла ваш приказ.
Вы согласны?
- Я раньше был СИО.
Старший инженер-оператор реактора.
Считался перспективным.
Но предложили на
комсомольскую, и пошел.
Шутка ли...
Понимаете,
комсорг на таком предприятии...
Друзья-лирики в Москве.
Вот, наверное, поднабрался.
Хотел ставить острые вопросы,
жгучие проблемы.
А на деле - сплошная текучка.
ГТО, колхоз.
Самодеятельность,
взносы.
Вообще, острых вопросов, жгучих
проблем, сами понимаете, хватает.
Только ставить не дают.
На словах все за, мол, давай, комсомол.
А на деле...
А Зарубин и на словах, и на деле против.
Все, что не касается производства...
И вот... не касается, считает это мурой.
Меня, вот, сделал
справочником.
- А директор?
- Иван Аркадьевич?
- К нему обращались?
- Иван Аркадьевич для нас, как...
праздник. Мы его любим.
И не хотим расстраивать.
Вы, Евгений Дмитриевич, куда?
Я, собственно, в
общежитии обитаю.
- А, тогда счастливо.
До свидания.
- Всего хорошего.
- Что-то вы невеселый,
Евгений Дмитриевич.
- Сын опять исчез. В школу
не явился и дома нет.
- А жена?
- В Кольске.
- Я понимаю, вы не можете вылететь,
но, может быть, дать телеграмму жене?
- Да нет, там...
серьезные испытания.
Решается судьба одного важного прибора.
- Знаете, а если судьба
вашего сына решается?
- Спокойной ночи.
- Евгений Дмитриевич,
если вы не против,
давайте, я напою
вас крепким чаем?
- Давайте.
- Малиновое.
Мама прислала.
- Вы тоже что-то не в духе.
С мужем-то все в порядке?
Кстати, вы знаете, он
проектируется на
начальника "Быстрого".
- Я рада за него.
- А за себя?
- И за себя тоже рада.
Как-никак, жена будущего
начальника четвертого блока,
референт директора атомной...
Деловая женщина эпохи НТР.
- Известная журналистка.
- Это в прошлом.
Но я предполагала, что вы знаете об этом.
Вы один из тех странных
деловых людей, которые
читают статьи об искусстве
и помнят фамилии авторов.
- Почему "странных"?
- Да потому что большинство здесь
не знает ничего о критике
Белестова, и даже мой супруг.
- А как же вы познакомились?
- Мы приехали
с творческой бригадой.
Нам его предложили в качестве гида.
Он очень пламенно доказывал,
что будущее принадлежит
атомной энергетике.
Ну, а я о деловитости.
И вот, вы знаете, моя жизнь
и жизнь моих друзей
как-то мне показалась
такой мелочной,
суетной, по сравнению с этой
одержимостью.
Ну, а остальное, в
общем, вы понимаете.
- Скучаете о Москве?
- Да нет, не то что скучаю.
Дело не в этом. И даже
дело не в том, что...
через полгода он
принял предложение о
заграничной командировке.
Я сама писала
об этих людях. О таких, как он,
вы, ваша жена.
О людях дела.
Я восторгалась вами.
- Ну так, и что?
- Вы не обижайтесь, пожалуйста,
дело в том, что вы...
все, за редким исключением,
скучные люди.
Вы ведь ничем не интересуетесь.
Вас волнуют больше
всего киловатт-часы.
Больше, чем самый страшные и
трагические события в мире.
Да что события,
чем жизнь ваших близких.
Вот вы сейчас оба оставили сына.
Ой, простите, я уже второй раз
нападаю на вас.
У меня, действительно,
дурное настроение.
Скажите, почему стало нормой считать,
что работа - это все,
а жизнь остальная - так сказать,
ну, приложение.
Вам ведь все равно, кто
сидит за пультом реактора.
Андрей Болконский,
Юрий Гагарин или какой-нибудь
современный Чичиков.
А у нас в парткоме в дирекции,
в общем, никто этим не занимается.
До тех пор, пока не
происходит какое-нибудь ЧП.
Вот, как раз, за месяц
до вашего приезда,
когда
двое детей
очень, так сказать, серьезных
работников наших
избили одну девочку из своего класса.
Ну...
Собрались,
поговорили о том, что папаши должны
лучше воспитывать своих детей.
Но папаш-то кто
будет воспитывать?
- Ну, вот и напишите об этом.
- Что вы. Куда? Зачем?
- В нашу многотиражку.
- Марк Ефимыч,
можно вас на минутку?
Вы вчера на собрании были?
- Ну... хватит с меня
хлопот с моей внучкой.
А что?
- Выступил этот грубиян Карпов.
И сказал, что шкала -
это технократический идиотизм.
При всех.
- Ну и что?
- Вам смешно, а я должна
внедрять этот идиотизм.
Тьфу. Шкалу, то есть.
- Да, ну, а что же "сфинкс" -то ваш?
- Спокойно слушал.
Но до него таких эксцессов не было.
Вообще-то, это удар
по авторитету Ивана Аркадьевича.
- Послушай, Оль,
выходи ты, пожалуйста,
поскорее замуж за кого-нибудь.
Доохраняешь ты с этим авторитетом...
- Ну, знаете.
Марк Ефимович...
- Виноват, виноват.
- Вы... ей-богу.
- Ну, виноват.
- Прошу, товарищи.
Проходите.
Начинаем малую оперативку.
За ночь блоки
работали устойчиво.
Отклонений от
параметров не было.
Дозиметрическая
обстановка нормальная.
Какие замечания по блокам,
Марк Ефимыч?
- Серьезных - никаких.
Третий, слава Богу,
пока идет без ЧП.
- Все ясно.
Ольга Викторовна, у вас?
- Пока ничего.
- Что значит "пока"?
Ну ладно.
Павел Яковлевич.
- Я хотел посоветоваться.
Мне кажется, приказ,
который запрещает
мужчинам входить в женское
общежитие, можно отменить.
Вы как считаете?
- Так вам видней.
Я, конечно, не возражаю.
Так, с комсомольским
секретарем мы уже поговорили.
Мнениями обменялись.
Легкий день сегодня,
все свободны.
- Евгений Дмитриевич, у меня
к вам небольшой разговор.
- У меня к вам тоже, Павел Яковлевич.
- Дело вот такое...
Ну, то, что вы
на третьем режим изменили
и нам показатели
снизили, об этом вам
перед Зарубиным ответ держать.
Хотя... понятно, что...
вы должны завоевывать
авторитет в коллективе.
Понятно ваше положение.
- Ну спасибо, что
понимаете мое положение.
Дальше.
- Мне стало известно, что вы допустили
Берестову к архивам парткома.
Я...
как-никак, тоже член парткома.
Могли бы посоветоваться.
- Да, я дал коммунисту Берестовой
партийное поручение сделать
обзор критических замечаний,
которые иногда раздаются
на партийных собраниях,
и систематизировать
жалобы в партком.
У меня нет на это
времени.
И не вижу
необходимости советоваться
по такому пустяку.
- Да нет, это совсем не
пустяк, Евгений Дмитриевич.
Вы знаете,
кто она в прошлом?
- Да, читал ее статьи.
- Ну, а вдруг, она возьмет,
и тиснет статейку о нас?
- А у вас что,
есть причина опасаться этого?
- А я не за себя опасаюсь.
- А за кого? И за что?
- Да нет, Евгений
Дмитриевич, вы, видно,
всего не понимаете.
Ну ладно.
Отложим этот разговор до
Владимира Семеновича.
- Да, не возражаю. А я...
вот что хотел узнать
у вас, Павел Яковлевич.
Тут в некоторых письмах
сообщается, что
вы в наших магазинах
установили некий
выборочный принцип
распределения товаров
среди населения.
Это что, правда, или...
как?
- Ну, как вам сказать...
Не скрою,
что для некоторых нужных станций
и лиц я делаю исключение.
- Павел Яковлевич, давайте условимся
на будущее, у нас нет
нужных и ненужных.
Все
советские люди.
Вы согласны?
- Я-то согласен.
- Обнинск?
Школа номер 1?
Мне директора.
Когда будет?
Спасибо.
- Да, я допустил
Коробочкина и Зайцева
к работе, учел две вещи:
ходатайство
комсомольцев реакторного
цеха и то, что эти ребята
пришли к нам со стройки.
Где условия труда
отличаются от наших
и психологически, и
творчески, и социально.
- Простите, Евгений Дмитриевич,
у нас не принято разговаривать
на таком уровне.
У нас принято
либо обеспечивать рост
радивых, либо безжалостно
освобождаться от нерадивых.
По этому поводу
Иван Аркадьевич
выдал блестящий афоризм:
"Один атом ложного гуманизма
может вызвать цепную реакцию
безответственности".
- Принято, не принято,
а мы с вами будем разговаривать
на том уровне, на котором работаем!
На уровне времени.
И освобождаться будем, согласно
законам, а не афоризмам.
Простите.
- Ну так что же
с Зайцевым и Коробочкиным?
Будете воспитывать на уровне времени?
- Вы будете, Ольга Викторовна.
- Весьма остроумно.
Может быть, вы хотите, чтобы
я возилась с этими двумя
любителями играть в шашки?
И стала, как это сейчас у нас модно,
наставницей?
- Может быть.
- Хотите сделать из меня посмешище.
Я буду жаловаться!
Буду жаловаться в Женеву!
Ивану Аркадьевичу!
Наставницей! Дожила!
Простите.
- Женя, солнышко, что у
тебя с ней произошло?
- А что? Очень мило побеседовали.
- Да?
Так мило, что она меня
чуть не нокаутировала.
Уж не покусился ли ты
на святая святых, а?
- На Ивана, вы хотите сказать?
- Да.
- Нет.
А что, есть за что?
Но ведь он же ничего не знает.
- Ты что, ничего не...
Ну, ладно.
Вот...
Женя...
Будь оно все трижды неладно,
но то, что ты просил,
я, старый дурак, сделал.
- Докладную.
- Ну, скажем, расчеты,
доказывающие несостоятельность
превышения режима
на третьем блоке.
Но,
Женя,
я тебе их вручу
только в том случае,
если ты дашь слово, что не
будешь пускать их в дело
до возвращения Ивана.
- Даю слово.
- Это...
не трусость.
Таратута никогда не был героем.
Тем более, что ему ничего не грозит.
Пока
жив мой друг Иван.
А просто начинать это
дело без него бесполезно.
Даже, я бы сказал, вредно.
Ну, а действовать
через его голову,
посылать, там, в Москву
всякие жалобы и так далее...
На это ни ты, ни я не пойдем.
Школа не та.
- Согласен, не та.
- Да.
А ты знаешь,
Евгений,
я ведь не очень-то поверил,
что ты в этой должности
окажешься личностью-то, а.
- Думаете, я уже личность?
- Нет, ну...
Во всяком случае, мне
нравится то, что ты делаешь.
Даже если учесть, что
ты ничего не делаешь.
- Третий.
- Начальник блока Полуянович
слушает, Владимир Семенович.
С приездом, Владимир Семенович.
- Спасибо. Какая нагрузка?
- Расчетная, Владимир Семенович.
- Переходите на 113.
- Но...
- Никаких "но"!
Выполняйте приказ!
Это вам не профсоюзное собрание.
И немедленно ко мне.
- Ну переходи на повышенный.
- Что это значит?
- Ну ясно что. Будет повышенный.
И про собрание нам тоже не забудут.
- Чепуха. Теперь у нас есть Новиков.
- Я вас спрашиваю, Марк Ефимович,
как вы могли допустить такое?
Чтоб мы, за здорово живешь,
потеряли 4 миллиона киловатт-часов.
Это же...
безответственность!
- Простите, что вмешиваюсь,
так у нас не принято,
но при чем здесь Марк Ефимыч?
Станцию вел не он, а загадочный...
Тьфу. Простите.
Евгений Дмитриевич Новиков.
- И до Новикова разговор дойдет.
Кстати, где он?
- Вызвали на совещание в обком.
Я же вам докладывал, Владимир Семенович.
- Ах, да.
И будьте уверены,
старый учитель,
я с вас спрошу за каждый
потерянный киловатт-час!
Мне дело дороже сентиментальных
отношений, ясно?
- Ясно.
Ясно, Володя.
Как и то, что
эпитет "старый"
мелькнул неслучайно.
- Не надо, Ефимыч.
Прекрасно знаешь, что Иван
тебя в обиду не даст.
Работать надо,
работать, понимаешь?
- Понимаю.
Но для меня никогда не было
безразличным, во имя чего работать.
Я имею в виду нравственный смысл
нашей работы.
- А я хочу, чтоб в моем
кабинете разговор шел
только о деле.
О киловатт-часах.
- Он - создатель отличного
передового предприятия.
От первого до последнего винтика.
Умница.
Прекрасный организатор.
Крупный человек.
Подчиненные в нем души не чают.
Начальство довольно,
местные власти почтительны.
Ну, а если на этом предприятии
иногда возникают
проблемы,
то возникают они в
период его отлучек.
Кстати, довольно длительных
в последнее время.
Или
потому что
кто-то из его приближенных
выдает ему не ту информацию.
Так?
- Ну, допустим.
- Но вот что при этом любопытно,
про такую мелочь, как подшипник
на шестой турбине он знает
и из Женевы.
Дает указания его заменить.
А о том, что...
жмут рекорд на
третьем, не знает!
- Не сказали, вот и не знает.
- Ну, допустим, а
история с жигулями?
- Это мог сделать один Мостовой.
- Да? А квартирная чехарда?
Тоже один Мостовой?
А то, что Зарубин без
согласования с ним
уволил начальника третьего блока?
- Формально, он уволен не был.
- Да, но вынужден был уйти,
написав заявление в партком,
которое обнаружил уже я в числе
других аналогичных заявлений.
И все это без него!
За его спиной!
При его святом неведении!
Ты сам-то в это веришь?
- Женя, сядь.
Сядь и успокойся.
Честное слово, Женя,
если б я тебя не знал,
как порядочного
человека по стройке...
Можно подумать, ты приехал
сюда счеты сводить за прошлое.
- В мыслях не было. Ты
помнишь, я сильно колебался,
идти ли мне на эту работу.
И сейчас не уверен,
принял ли правильное решение.
- Верю.
Верю.
Поэтому и не одобряю такой
скоропалительности.
Уверю тебя, когда мы
тебя рекомендовали,
мы прекрасно знали о вашем
конфликте с Иваном.
Из-за которого ты ушел.
Просто мы не предполагали,
что ты сразу же,
как мальчишка,
бросишься в драку.
И, между прочим, Иван сам жаждал
твоего назначения.
- Вот здесь он для меня непостижим.
- Ну вот. Вот видишь, такой человек.
Ты прав, сложный,
умный, тонкий.
И чрезвычайно полезный.
В государственном масштабе.
Так что...
Не так все просто, Женя.
- Понятно.
- Нет, боюсь, что ты меня
неправильно понимаешь.
Я не предлагаю тебе
уйти в кусты, отнюдь!
Иначе, зачем бы мы, вообще, тебя
рекомендовали?
Просто мы полагали, что
новый секретарь парткома,
товарищ Новиков
займется партийной работой,
а ты с ходу бухнулся в
директорское кресло.
- Так ведь это тоже его идея! Ивана!
Что тоже непостижимо.
Ведь он прекрасно понимал.
- Повышенный режим, да?
Ну хорошо, а если...
Если он этого хотел?
Если он хотел, чтобы два его основных
помощника - главный инженер и
секретарь парткома -
схлестнулись на этом режиме?
Ну, допустим, возвращается он с
Женевской мирной конференции
и устраивает
другую мирную конференцию,
с вами.
В таком случае, он, по-прежнему,
великий мудрый Иван, а вы два
среднего возраста
петуха.
Которых он мирит.
Может такое быть?
- Могло.
- То же самое и с жалобами.
Ну, торпедируете вы Мостового,
как мы Садикова,
но ведь проблема-то останется.
Потому что корень ты
обнаружил абсолютно верно.
Мы с первым давно пришли
к такому же выводу.
Ну, а дальше, как ты сам понимаешь,
не все зависит от нас, от обкома.
- Что же делать?
- Черт его знает, что делать.
Наверное, нужно менять климат.
Надо работать
над климатом.
Надо, чтобы люди тебе верили.
Надо, чтобы люди за тобой шли.
В общем, к приезду
Ивана Аркадьевича ты должен
быть во всеоружии.
- Что-то делается. Таратута дал расчеты.
Заказал статью Инне Берестовой.
Самой, понимаешь?
- Ну ладно, ладно, давай.
Но, учтите, Евгений Дмитриевич,
что атомные киловатт-часы должны идти.
Это сейчас самое главное.
- Поехал, Артем Николаевич.
- Счастливо.
- Так, отлично, переходим
к другим вопросам.
Ольга Викторовна, я
тут прочел записку
об этих разгильдяях,
игравших в шашки.
Ну, двух мнений быть не может - выгнать.
Как, Павел Олегович?
- В приказ, в приказ.
Это раньше, когда я на
заводе работал, с ними
нянчились, воспитывали
и так далее.
План, все равно, горел.
- В самом деле?
- Что насчет плана?
- Дело в том, что
загадочный Евгений Дмитриевич
сделал меня чем-то вроде
наставницей этих двух шашистов.
Ну, я, конечно, посчитала
это насмешкой, и...
пришла в стрессовое состояние, но...
потом подумала...
Но ведь, в конце концов,
дело не в названии.
Действительно, нам же надо
воспитывать молодежь. А то ведь,
до чего дошло, товарищи,
у меня на стенке в подъезде дома
написано: "Серебровская - собака".
- Боже, кто б мог подумать.
- Владимир Семенович.
- Ладно, ладно.
Наставляйте. Под вашу
личную ответственность.
- А когда приедет Иван Аркадьевич?
- Не знаю.
Все свободны, товарищи.
- Ну и Женечка.
Единомышленник старый.
Такого понатворить за
какие-то несколько недель.
- А то, о чем я вас
информировал вчера по телефону?
- А то, а это.
Меня волнует главное -
неужели, мы в нем ошиблись?
И что я скажу Ивану?
- Да, в один прекрасный день все
шишки посыпятся на нас с вами.
- Ну, не вибрируйте.
- Сложные у вас игры.
На заводе было проще.
- Можно?
- А, парторг.
Салют.
- Салют.
С приездом. Как в Болгарии? Хорошо?
- Не то слово. Отлично.
Присаживайся.
Потолкуем.
- С удовольствием.
- Слушай, старина,
мы так не договаривались.
- А именно?
- Я просил тебя ничего не менять в
нашей отлично налаженной машине.
- А что я изменил в вашей
отлично налаженной машине?
- Зачем ты снизил нагрузку на третьем?
- Ну, это моя инженерная позиция,
работать на
расчетной мощности. Ни больше, ни меньше.
Поскольку я
вел станцию, иначе и быть не могло.
Вы согласны?
- Так вот, наша
инженерная позиция -
давать стране больше энергии, ясно?
И мы считаем, что это
государственная позиция.
- Ну, помнится, Иван
говорил, что мы работаем
на предприятии, где даже лозунги
должны иметь научно-техническое
обоснование.
Ну что ж, ты руководитель станции,
тебе видней.
Приедет Иван,
нас рассудит.
- Вот это мужской разговор.
Как ты считаешь,
Павел Яковлевич?
- Разумеется, Иван
Аркадьевич рассудит. А как
с жалобами?
Намерены
дать им зеленый свет?
- А зачем?
Сейчас это не главное, во-первых,
а, во-вторых, там не
совсем верно обвиняют
вас двоих.
Это мое глубокое убеждение.
- Ну вот и отлично.
И впредь, я тебе рекомендую
советоваться с теми,
кто лучше знает наших людей.
Вот, скажем, с Мостовым.
Член парткома.
- Ну, с членом парткома
советоваться должен.
И буду.
- А я вам,
Евгений Дмитриевич,
по-моему, уже однажды советовал.
Не допускать Берестову
к архивам парткома.
Чтоб она не состряпала
какой-нибудь статейки.
То есть, мы, конечно, за критику.
- Ну, спасибо, что вы за то,
что дано нам Конституцией.
- Да.
Но критика критике рознь.
Мы с вами работаем на
передовом предприятии.
На маяке.
Сюда знаменитости
приезжают, понимаете.
А если появится такая статья,
это может принести большой ущерб
престижу станции.
И лично
Ивану Аркадьевичу.
Вы об этом подумали?
- Я вот что подумал,
Павел Яковлевич.
В целом, вы показались мне
толковым хозяйственником
и явно неглупым человеком.
И это не неожиданность.
Иначе, Иван
не вытащил бы вас со
станко-инструментального, где вы были
коммерческим директором.
Зачем же сейчас
вы намеренно оглупляете
себя и своего собеседника?
Зачем?
Теперь о Берестовой.
Действительно, я заказал ей
статейку
в нашу многотиражку.
- Вот как?
А о чем же?
- Ну, тема, пожалуй, звучит так:
"Нравственные проблемы
в эпоху НТР".
- А, о нравственном.
Ну что ж.
Ну что ж, это его епархия,
Павел Яковлевич, не будем ему
мешать.
Позицию он занял, в общем,
трезвую.
Реалистическую.
Ты знаешь, я тебя даже
не узнаю.
Прости меня, по старой памяти,
но ты, по-моему, явно
скромничал, когда взвешивал
свои аналитические возможности.
Ну, и наконец, последнее -
дальнейшие планы.
- Работать над климатом.
- Как?
Блистательный ответ.
Поздравляю.
У, кошмар. Извини. Сейчас
нагрянут проектировщики.
Будет большой разговор по четверке.
Хочешь принять участие?
- Да нет, спасибо. Свои дела.
Салют.
- Салют.
Даже жаль стало беднягу.
Над климатом
он будет работать.
Но достойно
капитулировал.
С юмором.
Ничего не скажешь.
Как вы считаете?
- Я калач заводской, тертый.
Поживем, увидим.
- Внимание всех цехов
и служб атомной!
Товарищи, сегодня ночью
мы выдали стране
десятый миллиард
киловатт-часов.
Это результат профессионального
и ответственного отношения к делу.
От имени дирекции и общественной
организации атомной,
поздравляю вас, товарищи.
- Да.
- Молодцы.
- Работаем, значит, неплохо.
- Зарубин - деловой человек.
А все эти Новиковы...
- А ведь он отменил повышенный
режим, когда был главным.
- Просто ответственности испугался.
- Вот я и говорю, братцы,
нейтронного потока не боимся,
а за благополучие свое...
- Ладно, кончайте вы.
Не здесь надо выступать.
- Месяц назад мы
ходили к Новикову.
Так он только глаза в сторону отвел.
- Ничего, пойдем еще раз.
- Можно?
- Пожалуйста.
- Здравствуйте, товарищи.
- Присаживайтесь.
- Спасибо.
- Как же быть с яслями?
Я считаю, это проблема
номер один для завкома.
Вы подумайте, Виктор Иванович,
Может спокойно
мать
делать эти...
миллиарды, когда у нее дома
младенец пищит?
- Евгений Дмитриевич,
совком не раз ставил вопрос о строительстве
новых яслей.
Но вы же знаете...
- Я знаю, и вы знаете. А
вот он ничего не знает.
Тот, который пищит.
Как же быть?
- Разрешите мне?
- Да.
- Я, как член жилищно-бытовой комиссии...
Я не знаю, товарищи, что делать с яслями.
Но как быть
с товарищем Коробочкиным?
- А что с ним?
Опять что-нибудь натворил?
- Что-нибудь.
Товарищ Коробочкин! Заходите.
Заходите, заходите.
Вот, ему скоро понадобятся ясли.
- Как? Коробочкину ясли?
- Нет-нет, вы меня не так поняли.
Вот. Убедительно?
- Да.
- Садитесь.
И вы, Зайцев, проходите.
- Ну, смелее, смелей.
Как они работают, Ольга Викторовна?
- В шашки больше не играют.
Так что, ничего.
Нет, вы представляете,
кто-то внушил им
идиотскую мысль о том, что они
прямые продолжатели дела Курчатова
и Ландау.
Совсем меня замучили.
Хотят знать их труды.
- Понятно.
Понятно.
Ну что ж,
еще одна
проблема прибавилась.
Где разместить потомство Коробочкина?
- Евгений Дмитриевич, за тобой.
Приехала какая-то деятельница.
Забыл фамилию. По охране
окружающей среды.
Надо ехать встречать.
- Это мне совсем не кстати.
- Так это всем не кстати.
А у вас что тут,
пожар?
- Хуже!
Во-первых,
задерживают строительство яслей.
А, во-вторых, вон,
Коробочкин женился.
Жена ждет ребенка.
А жить негде. Может, администрация
чего-нибудь посоветует?
- Павел Яковлевич.
- Ну что "Павел Яковлевич"?
Ясли закончим через
пару месяцев, а...
как помочь Коробочкину,
я не знаю.
- А новый
восьмидесятиквартирный?
- Ну, вы же знаете, было мнение
Ивана Аркадьевича - для "Быстрого".
- Не вибрируйте, это я беру на себя.
Повезло вам, Коробочкин!
В честь десятого миллиарда,
получаете однокомнатную.
- Вот спасибо.
Да мы вам таких миллиардов...
- Виктор Иванович.
- Да.
- Во избежание недоразумений,
надо это как-то зафиксировать.
- Обязательно.
- Ой, формалистом становишься.
Отлично. Фиксируйте.
- Не записывайтесь на мебель.
- Поедем, опоздаем.
- (Говорит по-английски).
- Всегда ли здесь такая
низкая радиоактивность?
- Нет, мы специально
снижаем ее для почетных гостей.
- Всегда.
- (Говорит по-английски).
- И, все-таки, бывает ли радиоактивность
более высокая, чем сейчас?
- Бывает.
- Да.
- (Говорит по-английски).
- Отчего это зависит?
- Это зависит от тех держав,
которые продолжают
испытывать в атмосфере
свое ядерное оружие.
Но в эти периоды
активность повышается не только
на нашей станции.
- (Говорит по-английски).
(Говорит по-английски).
(Говорит по-английски).
- (Говорит по-английски).
- Не думаете ли вы, что
научно-технический прогресс
приведет к кризису
окружающей среды?
- Пока что мы
видим кризисы
не от научно-технического
прогресса,
а от несовершенства иных
политических и
общественных формаций, голода
и невежества.
И избавиться от этого
без развития науки и
техники невозможно.
Но вы добавьте,
что я уважаю ее за то,
что она не устает ездить
по разным странам
и будоражить совесть тех,
кто несет за это ответственность.
Думаю, что это тоже очень важно.
- Занятная старушка.
Между прочим, она еще
подписи против нейтронной
бомбы собирает.
Знаете, за свой счет.
Без командировочных.
- Такое впечатление, что вы всю
жизнь общались с деловыми леди.
- Ларчик просто открывается.
Сын у меня пристает с вопросами.
Еще позаковыристей.
- Надеюсь, жена-то теперь дома?
- Была некоторое время. Сейчас в
Чебоксарах. Реле для приборов выбивает.
- Ну и семейка. Скажите,
неужели, вам всем нравится
такая жизнь?
- Слушайте! А где же ваша
статья, черт возьми?
- Веселенькое дело. Сейчас
бы мы в кювете оказались.
- Извините.
- Пожалуйста.
- Так где ж статья?
- Статья, статья. Да написала
ее сгоряча, а вы два месяца
даже не поинтересовались.
- Закрутился. Могли б напомнить.
- Я.
- Понимаю.
Вы выше этого. Ее попросят, она
поможет своим блестящим пером.
Не попросят, будет ходить и иронизировать.
Вы согласны?
- Я сейчас вас высажу!
- Вот этого не надо делать.
У меня масса дел.
А статью давайте сегодня,
тут же напечатаем.
- Что вы спешите, Евгений Дмитриевич?
Приедет директор,
широкий, современный, товарищ.
Кстати, не чужд к симпатии ко мне.
- Статью надо напечатать
до его приезда.
Это во-первых.
Во-вторых, ответственность
беру на себя.
В-третьих, я тоже не
чужд к симпатии к вам.
- Что вы со мной так разговариваете?
Я, между прочим, еще и женщина.
- Я это и имею в виду.
- Ну как приглашения, разослали?
- Да разослать-то разослали.
- Ну?
- Так ведь денег столько,
Владимир Семенович.
Поскромнее бы как-нибудь.
- Да не жмитесь вы.
Это ж не просто закладка нового блока.
Это деловой прием нужных людей.
Ясно?
- Парторг наш не любит этого.
"Нужных людей".
- А это им с Иваном разбираться.
Вчера ночью он звонил мне из Москвы.
Заданий надиктовал.
Да, кстати, будет нам от него
вздрючка за квартиру Коробочкину.
У него, оказывается, свои планы.
Так что, придется переиграть.
- Постойте.
Как переиграть?
Владимир Семенович, вы же сами
при всех...
- Павел Яковлевич,
я же, кажется, ясно сказал.
Переиграть.
И не тратьте время на
бесполезную информацию. Ясно?
- Ну, тогда сами и переигрывайте,
Владимир Семенович.
Я из-за этого с Новиковым
ссориться не буду.
- Да вы что, боитесь его?
- А вы недооцениваете. Это
мужчина очень серьезный.
Я за ним уже два месяца наблюдаю.
- Ну и что?
- А то, что...
ко мне люди уже без трудового
кодекса, понимаете, не входят!
Почему, да как, да что.
Да на каком основании.
Понимаете.
Да и с квартирой он вас
просто вокруг пальца обвел.
Он же это решение провел.
- Не вибрируйте.
Я за ним тоже наблюдаю.
В серьезных случаях
он не лезет на рожон.
С повышенным режимом не полез?
Не полез.
Думал, когда Таратута в отставку подал,
ринется Женя в драку.
Не ринулся.
Хотя, правда, смотрел не особенно
весело. А кому было весело?
Ну, я опаздываю.
- Ну, беги, беги.
Набегай киловатт-часы.
Поживем, увидим.
- Евгений Дмитриевич, всю расхватали.
- Что?
- Многотиражку.
Как литературка разошлась.
- Юра, милый...
- Я понимаю, что вы заняты.
Такое событие.
Статья.
Иван Аркадьевич приезжает.
- Ну, хорошо, раз вы уж здесь,
так что говорят о статье?
- Спорят.
Как это, мол, мы
и обыватели.
Мы, люди самой
современной профессии.
- Ну, так и прекрасно.
Надо устроить дискуссию.
Займитесь этим. На той неделе.
И Зарубина пригласить.
- Не придет.
- Придет.
- Да не придет
- Беру на себя.
- Можно? Здрасьте.
- А...
- Здрасьте.
- Здрасьте.
- Здрасьте.
Прошу.
- Я на секундочку. Пришла
поблагодарить вас за публикацию.
Так уж принято. Хотя, полстанции
со мной уже не здороваются.
- Но другая-то здоровается.
- У вас оптимистическая статистика.
- Евгений Дмитриевич, это я.
Ты слышишь?
- Слушаю.
- Женя, привет.
В два часа финнов едем встречать.
Ты с нами?
- Да нет, к сожалению. Как раз
в это время приедут из обкома.
По поводу жалобы жены Денисова.
- Денисова? А, это
который кассеты...
Слушай, давай сплавим
его на кольскую.
На кой нам эти дрязги?
- Мы не сплавная контора.
- Ну, как знаешь. Я хотел тебе помочь.
Пока.
- Да подожди.
Ты читал статью Берестовой?
- Это в малолитражке нашей?
Слыхал чего. Так что?
- Прочти. Очень любопытно.
- Женя, дорогой, мне даже
поухаживать за ней некогда.
И вообще, старина,
прости, но производством
больше надо заниматься.
- А, по-моему, она имеет
прямое отношение
к производству и
к твоей шкале.
- А может, больше к
Берестовой и к тебе?
Ну привет.
- Прочтет.
- Собственно, я вас не очень
понимаю, Евгений Дмитриевич.
- Но вы хотели по душам.
- К чему этот культпоход?
- Понятно.
Почему в общежитии нельзя?
Тем более, он в вечернюю смену.
- Вы-то с ним беседовали?
- Пробовал.
- Ну и как?
- Глупое положение.
Оба стесняемся. Я -
спрашивать, он - отвечать.
Вы-то как?
- Я обязан в этом разобраться.
- Войдите!
- Здрасьте, Игорь Степаныч.
- Здрасьте.
- Извините за вторжение.
- Здравствуйте.
- Это товарищ из обкома.
- Осинцев.
- А, да, понимаю.
Это Катя написала.
Но вы не думайте, она не такая.
Она хорошая.
Только, вот, голову потеряла.
- Ну, это еще вопрос, кто потерял.
Разрешите сесть?
- Пожалуйста. Только, вот, стул один.
- Пожалуйста.
- Ваша супруга пишет,
что вы оставили семью без
всякой уважительной причины.
Другая женщина, по
ее сведениям, здесь
не замешана.
- Нет-нет, что вы.
- Минуточку.
Ушли из дома без вещей.
Живете здесь в общежитии.
Каждый месяц ползарплаты
отсылаете домой, так?
- Так, так.
- Ну что так, товарищ Денисов?
Ведь вы знающий инженер.
Коммунист.
У реактора работаете, на
современной атомной станции.
И вдруг, такие отношения в семье.
А?
- Вы извините меня, я пойду.
Так вам будет лучше.
- Да, пожалуйста.
Вот что, Денисов.
Поговорим по душам.
- Как жизнь, Марк Ефимыч?
- Женя, здравствуй.
Жизнь, как видишь, неплохая.
Как у тебя?
- Неплохо.
- Как твоя ученая супруга?
Скоро приезжает сюда?
- Рита в Кольске.
Занимается своими научными делами.
- Хорошо.
Конечно, современно.
Ну, как ты один?
Кто тебе готовит, стирает?
- Да все нормально.
- Что на нашем
интеллигентном языке обозначает
"пошел к черту, и без
тебя тошно", так?
Может, присядешь
с пенсионером на минуточку?
Только... только тс-с-с-с.
- Спит.
- Делает вид.
Куда? Откуда?
- Со спектакля.
- Плохого, но нужного, как
говаривали в старину, да?
- Да не понять.
Вообще, занимаюсь делами,
не свойственными.
Все нелепо.
- Нелепо?
Ты что же, хочешь
мерить свою работу
по шкале Зарубина?
На киловатт-часы?
А кто знает, сколько,
вот, например,
киловатт-часов
стоит вот эта статья?
- Вы считаете ее
полезной?
- Архи.
И, как ни странно, знаешь
что она мне напомнила?
То время,
когда вы, молодежь,
воевали здесь
с Садиковым. Помнишь?
- Ну как, разговор по душам получился?
- Нет.
Придется ставить о нем вопрос
на парткоме.
- Вы думаете, это разумно?
- Безусловно.
А вы что предлагаете?
- Да оставить Денисова в покое.
Пускай сам разберется.
Вы не согласны?
- Вы думаете?
Конечно, я согласен.
Безусловно, он порядочный
человек, и вообще...
Так ведь она на вас жалуется,
Евгений Дмитриевич.
- А?
- Что вы не хотите вернуть ей мужа.
- Ну что ж, валите все на меня.
- Можно?
- Проходите.
Садитесь.
Ну, смена "Д" третьего блока.
- Да.
Мы смена "Д" третьего блока.
Мы требуем покончить, наконец,
с повышенным режимом.
- Это же то, что в доатомную эру
считалось элементарной показухой.
А директор сидит в своей
Женеве и ничего не знает.
- Ну, а вы ничего не хотите добавить?
- Я просто думаю,
чего мы от вас хотим.
Ходим и ходим.
Но не Бог же вы, в конце концов.
- Да. Я не Бог.
Я, всего-навсего,
загадочный сфинкс.
- Все ясно.
Вставайте, пошли.
Пора работать.
- До свидания, Евгений Дмитриевич.
- До свидания.
Если что,
строго соблюдайте инструкцию.
И верьте в автоматику.
- А еще указания будут?
- На сегодня все.
- Тогда примите
благодарность от нас.
За большую заботу и помощь.
- Что, нахамили?
- Не очень.
Я бы на их месте
покрепче сказал.
- Это вы так...
Я понимаю, у вас,
на самом деле,
своя стратегия есть.
- Какая стратегия? О чем вы?
- Евгений Дмитриевич,
я же не совсем дурак.
- Вы вовсе не дурак.
Не умничайте, говорите прямо.
- Хорошо.
Мы с вами работаем на станции
уже три месяца бок о бок.
И я пришел к одному выводу.
- Ну-ну.
- Вы только делаете вид, что уступили
Зарубину повышенное и Таратуту.
А на самом деле, затаились
и что-то ждете.
- Прям детектив.
И чего ж я жду,
доктор Юра?
- Не чего, а кого.
Директора вы ждете.
Вы же понимаете, что он
голова, и поддержит
вас, правильно?
- Ну, вы тоже голова, доктор Юра.
Такую интригу распутать
- это надо же.
- Я для чего это все...
Я вам хочу сказать, что вы...
не один. У вас на
станции есть уже много
сторонников. Если возникнет борьба,
то мы-то будем на вашей стороне.
- Ну ладно, если возникнет,
подам клич. А пока...
Вы что, долго будете сидеть
на малых оперативках?
Набрав в рот воды?
Вы, в конце концов, кто?
Представитель 60-ти процентов
трудящихся атомной
или справочное бюро?
Вчера решали
вопрос об организации
молодежного клуба.
Мостовой и Зарубин
возражали, а вы...
- Я трус.
Я на пульте ничего не
боялся, а здесь...
Ну что ж мне делать, если у
меня не хватает духу, ну что?
- Не знаю, что вам делать. Принимайте
"Седуксен". Говорят, помогает.
- "Седуксен".
- Привет героям НТР. На смену?
- А ты?
- Да я-то, мальчики, доклад писать бегу.
- Ты там напиши, что это хамство!
- Что?
- Мы от Новикова.
Думали, поможет.
- А он: "Соблюдайте инструкции,
остальное - не вашего ума дело".
- А мы-то ему поверили.
- Мы еще посмотрим, нашего или не нашего.
Пошли, ребята.
Приедет Иван Аркадьевич,
пойдем все к нему.
- Он же тоже князь!
- Кто?
- Князь Котэ Пантиашвили.
- Что ты мне голову морочишь!
Это же учитель наш.
- Я ему сейчас скажу,
что он мешает работать.
- Да ты что.
Да ты что, с ума сошел?
Да подожди, подожди.
Подожди, тебе говорят.
- Владимир Семенович.
- Да.
- Извините, но вы...
То есть, я хотел сказать, что ваше
присутствие нервирует персонал.
Мы не можем работать.
- Вот как?
А чем же я вас нервирую?
- Не знаю.
- Отлично.
Ваша фамилия?
- Начальник смены "Д"
третьего блока Карпов.
- Ага, Карпов.
Отлично.
- Ну?
Теперь уж точно без
13-ой останемся.
- Евгений Дмитриевич, ты, говорят,
искусством стал заниматься,
спектакли ходишь принимать.
- Да, положеньице.
Непонятного больше,
чем в твоей шкале.
- А ты знаешь, у меня
тут тоже был спектакль.
И весьма неожиданный.
Ну...
Короче, поговорить надо.
Ты что делаешь вечером?
- Ну, буду до девяти.
- В парткоме, да?
Ну отлично.
В восемь я к тебе зайду.
Салют.
- Салют.
- Коробочкин.
Карпов у телефона.
Ну, как дела?
Что у тебя?
- 15 сверху.
- Ну как?
- В норме.
Но температура на пределе.
А до перегрузок еще...
- Да нам-то что.
Пусть начальство думает.
- Вот люди с такой философией
обычно в нашей смене
не задерживаются.
- Разговоры, разговоры.
Следи за режимом.
- Что?
- Как ты без нас?
- Ну, ты сама знаешь, как.
- Скучаешь?
- Ну, конечно, скучаю.
- Женечка.
- Да.
- Только честно, тебе там плохо?
- Живется. Да сложно в мои годы
менять профессию. Сама знаешь.
- Понимаю, Женечка.
Понимаю, но ведь ты сам...
- Ну ладно, ну хватит обо мне.
Ты как?
- Не волнуйся, все в порядке.
- Да?
- Да, смотри, не болей.
Мы с Димкой целуем тебя.
- Слушай, у меня сегодня
произошла нелепая история.
Представляешь, меня, Зарубина
торжественно выпроводили с пульта.
- Кто?
- Карпов.
- Что с третьего блока?
- Да, ну, тот крикун, что
инструкции нарушает.
- А почему?
- Ну, видишь ли, мое присутствие
раздражает персонал.
Каково?
Ты воздействуй на него.
Мне, сам понимаешь, неудобно.
- Воздействовать,
конечно, можно.
Но, может, стоит подумать,
почему это случилось?
- Что? Почему меня деликатно
выставили с пульта?
- Да нет, почему тебя боятся.
Почему люди в твоем
присутствии, я бы сказал,
впадают
в не творческое состояние.
Хотя, ты сам, конечно,
человек творческий.
- Поздравляю, Женечка.
Сразу чувствуется влияние женщины
с гуманитарным образованием.
Творческая, не творческая...
Я профессионал.
И требую профессионального
отношения к делу.
Ответственности.
Деловитости. Дисциплины.
Это что, плохо?
- Это замечательно.
Но, вероятно, есть грань,
отделяющая
требовательность от
жестокости,
дисциплину от принуждения
и деловитость от шкалы.
По-моему, Иван учил нас этому,
когда мы были молоды.
- Знаешь, Иван учил...
- Да ну.
- Да.
- Ты что-то хотел сказать.
- Да ладно, не имеет значения.
А чем тебе моя шкала не нравится?
Тут ясно видно, кто есть кто.
- Думаешь?
- Да.
- А вот...
А вот это ты
читал?
- А, плоды
творческой работы,
творческого содружества.
Не работой единой...
Нет, не читал.
Я подобной чепухи не читаю.
- Напрасно. Многие писатели,
журналисты серьезно
думают о нас, пишут.
О деловых людях.
- А я люблю техническую литературу,
вперемешку с хоккеем.
Ясно?
И ничего, как будто являюсь
полезным членом общества.
Может, у тебя другое
мнение, секретарь?
- Ну, секретарь я начинающий.
Только еще
ищу, пробую.
- Не вибрируй, не робей.
Поддержим.
Я посоветоваться по
одному небольшому делу.
Слушай,
с квартирой этого Коробочкина
придется переиграть.
Так надо, Женя.
- Понимаю.
Ты считаешь это демократичным.
Посоветоваться с
секретарем парткома.
И тот, подумав, для вида,
важно скажет:
"Да, придется переиграть".
Но теперь от меня
уже это не зависит.
Есть решение, оно записано.
- Ты что?
Что за странный формализм, Женя?
- Да не менее странный,
Володя, чем тот,
который проявляешь ты, когда речь
идет о технической инструкции.
Но почему ты считаешь, что
техническая инструкция -
это закон,
а права общественных организаций - фикция?
Я понимаю, ты так приучен.
Или, точнее, тебя так приучили.
Ну что ж, придется переучиваться.
И тебе, и тому, кто
тебя так приучил.
И не только по этому пункту.
- Что-что-что?
- Ну как?
- По-прежнему.
- Ясно. Режим имени
товарища Зарубина.
- Смотри, опять у тебя
возрастает перекос по радиусу.
- Да вижу.
- Снижай нагрузку!
- Ты что, хочешь, чтобы у нас
была самая низкая выработка?
- Смотри на табло.
Сколько появилось кассет с
повышенной температурой.
- Поднимаю стержни.
- Надо сообщить Полуяновичу.
- Перекос мощности.
- Что ты паникуешь, Карпов,
авария же исключена.
- Хватит нервотрепки.
Останавливаю реактор.
- Ты что, с ума сошел?
Автоматика сама сработает.
- Хватит.
Внимание. Операторы центрального зала.
Останавливаю реактор.
- Евгений Дмитриевич,
нет у вас Зарубина?
- Да здесь я.
Что еще?
- На третьем начальник смены
"Д" Карпов остановил реактор.
- С приездом, Иван Аркадьевич.
Позвольте.
- Здрасьте.
Ну, что здесь?
Знак-то прошляпили?
- Ну, Иван Аркадьевич.
- А я ведь не могу, сидя
там, управлять реактором.
Ну, а как с планом?
- Все. Стараемся.
- Павел Яковлевич, я
опять ударился о косяк.
Не успели за это время дверь починить?
- Иван Аркадьевич, я вам
докладывал даже в Женеву, что
Матвеевич ушел на пенсию, а
столяра найти...
- Страшное дело.
Значит, сидя в Женеве,
я должен думать о том, какого
столяра найти вместо Матвеевича.
- Здрасьте.
- Мощные атомные делаем,
дверь починить сложно.
Дамам
небольшие презенты.
Да.
Прошу.
- Спасибо.
- Спасибо, спасибо.
- Наталья.
- Благодарю вас.
- Иван Аркадьевич...
- Что?
У, да, действительно.
Стюардесса подсунула.
Я вам другую дам.
Прошу.
А?
Оленька.
- Здравствуйте, Иван Аркадьевич.
Шальнев.
- Ша...
Валерий Васильевич!
Очень вовремя приехали, чудно.
Сейчас у нас совещание,
я вас представлю нашим товарищам.
Пошли.
- Ну что ж ты, лови момент.
Расскажи про аварию, он поймет.
- Да неудобно.
- Ну, так, друзья, сначала
по последним печальным событиям.
Я имею в виду аварийную
обстановку третьего блока.
Вчера, как говорится,
с корабля на ковер
попал в Москве.
Давно не слыхал таких
рыкающих интонаций
у нашего старого льва.
Грозился даже на закладку
"Быстрого" не приехать.
- А это что, для нас
престижно?
- Для вас, пожалуй, Владимир
Семенович, пожалуй.
Я вам личный сувенир привез.
Выговор от начальника главка.
- Спасибо.
- Далее.
Об этом случае будет издан приказ.
В котором я намерен поднять
вопросы не только
служебного порядка,
но и о гражданской
ответственности атомщика.
Мы, конечно, атомщики мирные,
не страшные, но...
Без галстука прошу
сюда не входить!
Павел Яковлевич, вы хоть табличку
какую-нибудь повесьте внизу
по этому поводу.
- Будет сделано.
А как
с Карповым, Иван Аркадьевич?
- Мое предложение -
смену расформировать,
начальника смены уволить.
- Ну, что же, а мнение
секретаря парткома?
- У меня несколько иное предложение.
Я предлагаю
обсудить поступок Карпова
на, ну, скажем, открытом
партийном собрании,
и пусть коллектив решит его судьбу.
Вы согласны?
- Что за ересь?
Зачем это нужно?
- А...
вы уже и ереси стали
побаиваться, Владимир Семенович?
Забыли, что все мы
в недавнем прошлом еретики?
В общем, я согласен
с вашим предложением.
Попробуем отделаться от
Карпова демократическим путем.
Далее.
- А я этим же путем
попробую
воспрепятствовать этому.
- Так.
Любопытно.
Ну, мы к этому вопросу еще вернемся.
А сейчас самое время
представить всем вам
преемника нашего
Марка Ефимыча
товарища Шальнева
из Нововоронежа.
Валерий Васильевич, вы
представьтесь нам сами.
Расскажите о себе.
- Ну, что я могу о себе.
Ну, мне 28 лет.
- Извините, товарищ Шальнев,
у нас принято вставать
на малых оперативках.
- А у нас принято везде сидеть.
Ведь так же удобнее.
Я - воспитанник
нововоронежской школы.
Прошел три блока.
Вероятно, своим продвижением
обязан семейному положению.
Я холост.
И мне ничего не оставалось делать,
как самосовершенствоваться
в своей специальности.
- Что ж, уже хорошо, что
по чувству юмора вы не
уступаете Марку Ефимовичу.
Пожелал бы вам еще чуточку его
доброты
и терпимости.
- Учту, Иван Аркадьевич.
Конечно, в той степени,
которая будет соответствовать
правилам эксплуатации.
Можно задать вопрос?
Куда мне девать пожитки?
Ведь я с аэродрома прямо к вам.
- Ясно, ясно.
Павел Яковлевич, распорядитесь.
Однокомнатную.
- Это которая, Иван Аркадьевич?
Которую Коробочкину хотели?
- Да нет. Мы тут было решили...
Но раз ситуация изменилась...
- Изменилась?
Подождите, как это понимать?
Да что вы, товарищи. Это что,
Коробочкин останется без квартиры?
Да что вы. Это же невозможно.
Иван Аркадьевич!
Это не... он уже софу купил.
У меня стоит.
- Прекратите. Это несерьезно.
И вообще, занимайтесь своим делом.
Не суйте нос, куда не следует. Ясно?
- Во-первых, вы меня извините, но
это хамства и невоспитанность.
Так разговаривать с дамой!
А, во-вторых,
я компетентна в семейных
делах товарища Коробочкина.
Поскольку я являюсь его наставницей.
Да-да, наставницей.
И, в-третьих,
Владимир Семенович,
если вы считаете, что
ваша шкала - это серьезно,
то я категорически впредь
отказываюсь
подглядывать за людьми
по научному методу.
Знаете, глубоко был прав
Марк Ефимыч, когда возмущался
безнравственностью
подобных новаций.
Опять стресс.
Простите меня.
Просите, Иван Аркадьевич.
У нас это не принято...
Я не сдержалась.
Простите меня.
- Ольга Викторовна,
не волнуйтесь.
- Простите.
- Выпейте воды.
- Спасибо.
- Разрешите мне?
Мне тоже надоело быть манекеном.
Ребята спрашивают,
почему на третьем липовый режим?
Почему проводили на
пенсию Марка Ефимовича?
Почему наша комсомольская
организация ставит проблемы
на уровне средней школы?
Даю справку.
По данным социологам, средний
уровень среднего представителя
нашей станции равен среднему
уровню профессора доатомной эры.
То есть, профессионально-технический.
А гражданский?
А духовный?
Мы с Шальневым учились
вместе в институте.
Ты прости меня, Валер,
но мы с тобой холостяки,
а у этого парня
невеста скоро родит.
- Невеста родит.
Юр, вы соображаете,
что вы говорите?
На малой оперативке.
Кошмар какой-то. Товарищи, что
с нами происходит сегодня?
- Простите, Ольга Викторовна,
я сегодня седуксен принял.
- Решайте сами.
Чужую квартиру и чужую
должность я не приму.
Это не в моих принципах.
- Вас сюда пригласили
не принципы декларировать,
а работать.
- Спокойно, Владимир Семенович.
Валерий Васильевич прав,
не желая попадать в
щекотливое положение.
Валерий Васильевич, мы давайте так
пока обозначим вашу должность -
и.о. замглавного.
Не возражаете?
- Не возражаю.
- Спасибо.
У нас сейчас, действительно,
трудновато с жильем.
Из-за "Быстрого".
Ну, перед Нововоронежем в
грязь лицом не ударим, верно?
Павел Яковлевич,
распорядитесь там.
Шальневу однокомнатную,
и... этого... как?
- Коробочкин.
- Коробочкину,
так и быть, тоже однокомнатную.
- Будет сделано.
- Почему же "так и
быть", Иван Аркадьевич?
Это ж не подарок, а по закону.
Есть решение.
Вот оно.
А заодно, разрешите...
Разрешите представить
вам вот это.
Это расчеты Марка
Ефимыча, из которых
видна несостоятельность повышенного
режима на третьем блоке.
Вот
жалобы.
А это
мое собственное несогласие
с отставкой Таратуты,
которая имела видимость
добровольной.
Все.
Папочку оставлю себе.
- Так.
Ладно.
Взгляну.
Давайте на этом сегодня закончим.
Замы, останьтесь.
- Сейчас, минуточку, подождем.
- Не допускайте их к нему.
- Могу знать, почему?
- Скоро узнаете.
- Нет, ну, правда, он прелесть?
Вам теперь будет намного
легче работать.
- Да, теперь мне будет намного легче.
- Вот почему он был таким уступчивым.
Досье накапливал.
И в первый же день, бух, на стол.
Хорош гусь, нечего сказать.
- Я же говорил, вы
его недооцениваете.
- Не только я.
Иван Аркадьевич тоже
недооценил.
Между прочим, Иван Аркадьевич,
я, если помните, спрашивал,
почему он уехал тогда.
Мне всегда казалось странным.
Человек шел почти вровень со мной.
Вдруг, уходит со станции.
Переходит в наладку.
А я ведь помню, это произошло
после того, как вы с ним имели
какой-то разговор с глазу на глаз.
Так?
- Ладно, так или не так...
Вы сейчас-то не давите
на меня, Володя.
Я должен сам во
всем разобраться.
- Не давлю.
Но не думайте, что этим его
деятельность ограничилась.
Вот.
Полюбуйтесь.
- А, статья Инны Сергеевны.
- Вот-вот.
- Быстро, в двух словах - про что?
- В двух словах?
В двух словах...
Нам пытаются внушить,
что мы, видите ли,
недостаточно духовно богаты.
Это мы-то,
создавшие все это.
Иван Аркадьевич, я
бы на вашем месте...
- Ладно, ладно.
Сам прочту.
Одно то, что эта статья
взволновала вас больше,
чем выговор начальника главка,
делает ее для меня
очень интересной.
Теперь так,
Владимир Семенович.
С Серебровской вы вели
себя неспортивно.
Придется извиниться.
- Пожалуйста, извинюсь.
- Иван Аркадьевич.
- Да.
- Это Новиков.
- Да-да.
- Забыл вас предупредить,
в среду закрытое партийное собрание.
- В среду, в среду...
Сейчас, минуточку.
Вы знаете, вряд ли,
смогу, потому что
закладка поджимает.
Привет.
- Извините, Иван Аркадьевич,
но явка всех членов
партии обязательна.
- Вот это настоящее партийное собрание.
- Наш новый парторг - боец.
- Иван Аркадьевичу с ним будет нелегко.
- Ну...
что же,
Евгений Дмитриевич.
Побеседуем?
- Здесь?
- Да нет, здесь дует.
Милости прошу ко мне.
- А может быть, ко мне? Ближе.
И дверь исправна.
- Какая дверь?
А.
Хорошо.
- О киловатт-часах надо
думать, а не о разной чепухе.
- Нет. Коллектив единомышленников -
это не чепуха.
- Единомышленников,
управляемых кнопками.
- Да, если надо, будем
и кнопками управлять.
Потому что не все хотят
работать по-новому.
- А кому нужно это "новое",
которое делается по-старому.
- Новиков прав,
всем этим нашим прекрасным
изобретениям грош цена,
если сами не будем
становиться лучше, добрее,
интереснее, в конце концов.
- Как-то все здесь
по-другому, что ли.
Я раньше не очень-то
любил сюда заходить.
А!
Это у вас откуда?
Я когда-то сочинил.
- Да. Вы.
Валялся за шкафом.
- Понятно.
Так...
Евгений Дмитриевич.
- Иван Аркадьевич,
откройте, наконец, тайну.
Зачем вы добивались моего
избрания секретарем парткома?
Ведь вы же отлично помните,
как однажды, когда ваш
бывший зам Садиков
незаконно уволил
двух моих товарищей...
- Некий молодой инженер
ворвался ко мне в кабинет
и потребовал их восстановления.
- Но я также, как и все,
верил, что
главное зло - это Садиков.
Которого ненавидела
вся стройка, который
увольнял, наказывал, жал.
А если кто-то из обиженных прорывался
к вам, то вы или вздыхали,
ссылаясь на этого
проклятого Садикова,
или осчастливливали
смельчака, и тот бежал
разносить весть о
мудром и справедливом Иване.
Но вот с того случая у меня
возникли сомнения.
А когда я стал здесь парторгом,
я увидел те же методы.
Тот же стиль руководства
при помощи Садикова.
Который носит
теперь две другие фамилии.
Но не это главное.
- А что?
Ну, снимайте, снимайте глянец
мудрого Ивана.
Говорите.
- А главное - то, что вот
первая часть этого лозунга,
действительно, выполнена.
Есть производство,
шедевр техники.
Есть
школа прекрасных
специалистов, созданная вами.
А вот новых отношений,
основанных на
уважении прав
общественных организаций,
отдельных лиц, забота
о человеке - этого
на нашей атомной станции нет.
- Ну что ж, наверное, вы
правы.
Теперь. Почему я
вспомнил о вас,
когда обдумывал
кандидатуру на секретаря парткома...
Знаете, может быть, это из области
иррационального, но мне захотелось...
захотелось иметь рядом
такого честного и
порядочного человека,
каким я знал вас.
Знал, но не учел, что из
горячего максималиста может
вырасти такой серьезный политик.
Талейран, можно сказать,
местного масштаба.
- Ну, если я Талейран,
вы - признанный кардинал Ришелье.
- А вы, очевидно,
обладаете талисманом,
позволяющим сочетать
христианскую
доброту с ответственностью.
Ну поделитесь же им.
- Иван Аркадьевич, ну поймите,
что речь идет не о христианской
доброте,
а о соблюдении законов и
норм нашего общества!
И нарушение этих
законов и норм нельзя
оправдать даже самой
высокой ответственностью!
Нельзя!
Нельзя!
- Ну хорошо. Понимаю.
Но вы тоже должны понять,
что не все вот эти нормы
и законы выполнимы на практике.
Не все.
Вот вы шумели там, что мы
нарушали
с машинами и квартирами.
Да, нарушали.
Потому что у меня
в настоящее время дефицит -
пойми - и с тем, и с этим.
А в очередь каждый дурак встанет.
Вот Паркинсон утверждает, что
чем меньше у человека
способностей,
тем больше он стремится
ко всяческим благам.
Что ж, прикажете жить
по Паркинсону?
А с Таратутой...
Думаете, мне легко было, да?
Бывает, что
приходится идти и на такие жертвы.
Раз делу нужно.
- Не убедили, Иван Аркадьевич.
- Все это вы...
Кто вам сказал, что я
собираюсь вас убеждать?
- Не меня, себя не убедили.
- Не дерзите, Новиков!
Я, все-таки, постарше вас.
И заслуженнее вас.
Хорошо!
Попробую
воспользоваться своей
дипломатической практикой.
Ну вот,
представьте себе,
что мы с вами сидим за
круглым столом.
Тянем бесконечный кофе.
И я вам говорю:
"Да, мистер Новиков,
наши интересы не во всем
совпадают.
Но не потому, что мы с вами враги
или идеологические противники.
Нет.
А потому что мы с вами
друзья.
И недавние единомышленники.
Просто в силу разных
должностных задач.
У меня киловатты, у вас люди.
По-разному смотрим на некоторые
проблемы, возникающие в ходе
технического прогресса.
Так давайте мирно
сосуществовать.
Давайте строить
полуторамиллионный
"Быстрый" блок.
Слушайте, мы же
столько сделали уже.
Мы преобразили край.
Мы победили, вот, неверие
в понятие "мирный атом".
Повыгоняли бездельников и бездарей,
даем стране
качественную энергию.
Согласен, не без потерь.
Не без издержек.
Но давайте сначала закончим
строительство нового производства,
а потом уже сами
все вместе
вплотную займемся
новыми отношениями.
Ну, мистер Новиков,
что бы вы ответили
на такое предложение,
сделанное вполне, так сказать,
лояльно и в позитивном духе.
- Лояльно и позитивно ответил бы так -
нет, мистер директор.
- Почему же нет? Это же
отличный компромисс.
- Нет, тут не может быть
никаких компромиссов.
Даже отличных.
- Ну почему?!
- Почему?
Да потому что...
Ну хватит же!
Хватит откладывать на потом!
Хватит прикрывать
прогрессом неуважительное
отношение к человеческой личности,
к социалистической демократии!
И пока я буду здесь парторгом,
я буду бороться с этим.
Согласны?
Нарушил дипломатический этикет.
Простите.
Согласия вашего
не требуется, это
просто форма речи.
- Да.
Занятное кино.
Кстати, Женя,
вот я...
когда был в главке,
меня там попросили
рекомендовать какую-нибудь
кандидатуру на начальника
отдела главка.
Перспективно.
- Понимаю. Но меня это не устраивает.
- Ваши условия?
- Да мое единственное условие
диктуется уставом партии.
Я остаюсь здесь
до перевыборов, а там
как коммунисты решат.
Все
коммунисты. Атомные.
- Ну...
Знаете,
мистер Новиков,
это...
романтично.
Просто не ожидал от такого
серьезного политика-реалиста, как вы.
Ну что же, я считаю, что мы с вами
очень мило
побеседовали.
Не смею вас больше задерживать.
- Иван Аркадьевич,
это я не смею вас
больше задерживать.
- Что?
Ах, да.
Я на вашей территории.
Ну так...
как бы там ни было,
останемся друзьями, Женя.
- Останемся, Иван Аркадьевич.
- Операция под кодовым названием
"Работа над климатом" закончена?
- Не думаю.
А вы
ждали меня?
- Ждала вас.
Чтобы отвезти куда-нибудь.
- А может быть,
мы вовсе не поедем,
а пойдем пешком?
- О.
- Есть в этом что-то.
- Что-то есть.
- Тогда разрешите
взять вас под руку.
- Нет уж, я вас возьму под руку.
Пойдемте.
- Ну как, Иван Аркадьевич?
- Что? Володя.
Володя, он меня удивил.
- Да, с богатыми возможностями
оказался старый единомышленник.
- А вы уверены, что мы едино с ним
мыслим?
- Было время, вместе с
Садиковым боролись.
- Маловато, Володя.
Вы настолько
увлеклись этой своей
шкалой,
всякой автоматизацией
и прочими штуками, что,
по-моему, перестали видеть
реальную жизнь, людей.
- Ну отлично, Иван Аркадьевич.
Давайте увлекаться
реальной жизнью,
людьми,
нравственностью.
А работать кто будет?
Кто "Быстрый" построит?
И как построит?
- Да сложный вопрос.
Сложный вопрос.
Мне ведь тоже кажется,
что мы еще не достигли
того уровня
человеческих отношений,
которые отстаивает Новиков.
Но удивил-то он меня, собственно,
не этим.
- А чем?
- А тем, что всего несколько
секунд тому назад вон там вот
сама Инна Сергеевна взяла его
под руку.
Так, очевидно, в средние века
прекрасные дамы уводили
с ристалища храбрых рыцарей.
 

////////////////////////////