содержание   ..  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10    ..

КАК МОСКВА СТРОИЛАСЬ…

Весной 1147 года в имении боярина Кучки, первого владельца Москвы, встретились два русских князя. Один из них, князь Святослав Северский, только что ходил войной в Смоленскую землю, другой — суздальский князь Юрий Владимирович Долгорукий — разорил Торжок и земли по реке Мете. Захватив богатую добычу, Юрий Долгорукий послал сказать своему другу и союзнику: "Приде ко мне, брате, в Москову!"

Князья встретились на высоком берегу Москвы-реки, среди густого бора, где стояли боярский двор и сельская усадьба. Шумно и весело пировали князья с дружинами, а потом, обменявшись подарками, разъехались по своим владениям. Через девять лет летописец записал в "Сказании об убиении Даниила Суздальского и начале Москвы", как "князь Юрий взыде на гору и обозре с нея очима своима семо и овамо, по обе стороны Москва-реки и за Неглинною, возлюби села оные и повеле сделать град мал, деревян".

Однако в исторической науке считается, что не Юрий Долгорукий был первооткрывателем Москвы. Прибыв в эти края, он застал на Боровицком холме и у его подножия город с крепостным валом, рвом и с достаточно сложным хозяйством. Так что своих гостей хлебосольный князь встретил не на пустом месте, и ему было чем угостить их.

О пра-Москве теперь много и напряженно думают ученые и историки. Пока точно не известно, забредали ли сюда воины князя Святослава, шедшие по Оке на хазарский город Итиль Русский писатель Ю. Лощиц считает, что Москву вполне мог видеть, а то и участвовать в ее укреплении Владимир Мономах, приходивший в эти края с намерением прочно освоить ростово-суздальские лесные, речные и полевые угодья. Отдельные археологические находки, связанные с пра-Москвой, дразнят исследователей какой-то пестрой диковинностью. Тут и серебряные монеты из Армении и Средней Азии, и глубокий оборонный ров, проходивший возле юго-западного угла нынешнего Большого Кремлевского дворца, тут и христианская вислая печать 1093–1096 годов, и остатки булыжной мостовой, где эта печать лежала.

Известный российский историк А. Асов предполагает, что предшественником Москвы мог быть Аркаим — древнейший сакральный центр славян, основанный за много веков до памятного 1147 года. В этом году Москва впервые была упомянута в христианских летописях, а через девять лет Юрий Долгорукий повелел своему сыну Андрею насыпать новую крепость, больше прежней, так как старая была не только мала, но уже и обветшала.

В 1156 году, когда над устьем реки Неглинной затевалось грандиозное строительство, князь Юрий находился в Киеве. На этом основании некоторые ученые предлагают считать основателем Москвы Андрея Боголюбского, другие же считают, что он был только исполнителем работ, задуманных его отцом.

На месте Москвы первоначально, как уже указывалось выше, были села, принадлежавшие боярину Степану Кучке, но начало Москвы пошло не от них, а от княжеского поселения в юго-западной части Кремля, где Неглинка впадала в Москву-реку. Это поселение обнесли деревянными стенами и рвом, впоследствии оно и стало московским Кремлем, в строительстве и укреплении которого самое деятельное участие принимали и другие русские князья.

Первоначальные размеры этого городка были самые крохотные, в длину Москва тогда имела всего около 220 метров. Посредине его стояла церковь во имя Рождества Иоанна Предтечи, срубленная, по словам летописей, еще в те времена, когда здесь только бор шумел. Рядом с церковью стояли княжеские хоромы — деревянный дом с клетью внизу и жилыми горницами наверху. За хоромами лепились нехитрые служебные помещения — амбары, подвалы, сараи…

С высокой кремлевской кручи были видны дымы окрестных сел, кольцом окружавших Москву сельцо "под бором" в Замоскворечье, далеко за ним Воробьево (на Воробьевых горах), ближе к Москве — Кудрино, Сухощаво и другие. Все эти села были отделены от первоначальной Москвы бором и лугами.

То было время беспокойное, да и крепкого государства на Руси тогда еще не было. Каждый князь стремился увеличивать свои владения за счет других, и первые 90 лет Москва представляла собой небольшой деревянный "детинец" — пограничный город-крепость Ростово-Суздальского княжества, в которое Москва тогда входила.

В 1238 году, когда из далеких монгольских степей двинулась на Русь рать хана Батыя, разрозненные и малочисленные дружины русских князей не могли остановить их и защитить свои земли. Почти все главные города, кроме Новгорода и Галича, куда монголы не дошли, были повержены и разграблены. Вся Русская земля лежала поруганная. На месте городов высились груды развалин, поля и села были усеяны трупами, оставшиеся в живых люди прятались в лесах.

Не смогла сдержать нашествия татарских полчищ и небольшая московская крепость, в летописи об этом сказано так:

"Люди убиша от старца до сущего младенца, а град и церкви огневи предаша и монастыри еси и села пожогша и, много имения вземше, отъидоша…"

На месте Москвы остались лишь груды пепла, и стаи ворон кружились над трупами изрубленных жителей. Казалось, не возродиться Москве после Батыева нашествия. Но потянулись на пепелища переселенцы, застучали топоры и запели пилы, и вскоре на пожарище вырастают крепостные стены, церкви, монастыри, окрестные деревушки — возникает новая Москва. К середине XIII века она была уже стольным градом самостоятельного Московского княжества — небольшого и не особенно сильного, да и было в нем всего лишь два города: сама Москва да Звенигород.

Но не было на Руси и другого княжества, местоположение которого было бы так выгодно: леса, болота и соседние княжества, окружавшие Москву, охраняли ее от вражеских нашествий. И потому после литовских и татарских набегов потянулись сюда многочисленные переселенцы, которые охотно расселялись на берегах Москвы-реки. Перебрались к Москве и торговые люди, ведь через город проходила дорога Владимирская и дорога на запад — к берегам Днепра.

Москва растет, богатеет и исподволь, медленно начинает расширять свои владения, собирать земли русские под свое начало. Уже первый московский князь Даниил Александрович присоединил к Москве Переславль-Залесский, его сын завоевывает Можайск, а вскоре и вся Москва-река, от истоков до устья, стала принадлежать Московскому княжеству. При князе Данииле был основан на юго-востоке деревянный Даниловский монастырь, а вокруг него образовалось Даниловское старинное селение.

При князе Иване Калите княжеская резиденция расширилась, причем весьма значительно. Князь задумал перестроить свою резиденцию так, чтобы она не уступала старинному великокняжескому городу Владимиру, поэтому все свои новые постройки, соборы и дворец он поместил за первоначальной восточной стеной. Место для построек Иван Калита выбрал около старинной церкви архистратига Михаила, которая стояла в Московском бору с тех же самых времен, что и церковь во имя Рождества Иоанна Предтечи. К северу от этих церквей было выбрано место для главного московского храма — каменного Успенского собора, который был заложен Иваном Калитою с благословения митрополита Петра <При Иване Калите митрополит Петр — глава Русской православной церкви — перенес свою резиденцию из Владимира и окончательно поселился в Москве.> в августе 1326 года. Через три года площадь между двумя старыми церквами и новым Успенским собором была замкнута с восточной стороны каменной церковью Иоанна Лествичника с первой в Москве колокольней, которую впоследствии перестроили в знаменитую колокольню Ивана Великого. Так образовался "четырехугольник соборов", а между соборами и границами старого княжеского города был построен Спасский монастырь, а перед ним, лицом к Москве-реке, выстроили новые княжеские терема. <Все соборы, возведенные Иваном Калитой, впоследствии были перестроены.>

За крепостной стеной на берегу Москвы-реки построился шумный торговый посад, появились новые слободы, и летописцы восхищенно повествуют: "Москва — град велик, град чуден, град многолюден, — кипел богатством и славою, превзошел честию все города русской земли".

Во время княжения Ивана Калиты самым страшным врагом для Руси была Золотая Орда, поэтому надо было уберечь Москву от татарских нашествий. Московское княжество и тогда было еще не особенно сильным, чтобы противостоять грозным монголо-татарским ратям, и Иван Калита девять раз ездил "на поклон" к хану. Хитрой политикой, подарками и деньгами он получил великокняжеский владимирский престол. Теперь московский князь стал великим князем, старшим на русской земле. Получив передышку, Иван Калита задумал прибрать к рукам земли соседних князей и за их счет расширить московские владения. Начал князь бороться и с разбойниками, грабившими купеческие караваны, и постепенно стали стекаться в Москву бояре и купцы из соседних княжеств, да и вся Русь потянулась к Москве.

Но деревянный город часто горел: великие пожары от злых людей или от несчастных случаев повторялись в первой Москве почти каждые пять лет. Быстро уничтожал огонь жилища и имущество горожан, но так же быстро они вновь устраивались. Москва нуждалась в более мощной защите, и новый князь — молодой Дмитрий Иванович — решает возвести каменные укрепления вокруг Кремля. Князь продолжает собирать русские земли под начало Москвы, и удельные князья один за другим признают его власть. Москва становится сильной и крепкой, грозные каменные стены и башни Кремля кажутся неприступными. Москвичи завели у себя "зелейное" (пороховое) производство, и Москва решается на великое дело — освободить землю русскую от монголо-татарского ига.

На зов Москвы со всех сторон спешат удельные князья <кроме рязанских и тверских князей, враждовавших с Москвой> и бояре со своими дружинами, купцы, посадские и "черные" люди. Собрав силы огромные, князь московский Дмитрий Иванович отправился в Троицкий монастырь к святителю Сергию Радонежскому, который благословил князя на ратный подвиг во имя Отечества и дал ему двух монахов-богатырей — Ослябя и Пересвета. Войска сошлись на Куликовом поле — там, где река Непрядва впадает в Дон. Страшная сеча продолжалась целый день, и монголы начали было уже одолевать русских, но тут из засады ударили полк волынского воеводы Боброка и полк Владимира Андреевича, брата великого князя. Это и решило исход битвы.

Куликовская победа не освободила Русь от монголо-татарского ига полностью. Дань Золотой Орде все равно приходилось платить, были и еще разорительные набеги, были и поражения. Но унижения больше не было! Окончательно свергнуть монголо-татарское иго выпало на долю Ивана III. К этому времени Москва была уже столицей огромного Русского государства, земли которого доходили до Белого моря на севере, простирались за Урал. Окрепшей Москве была уже не страшна ослабевшая к тому времени Золотая Орда, и Иван III объявляет татарам, что отныне они не признают над собой ханской власти и отказываются платить дань. Ордынский хан Ахмет пошел войной на Русь, надеясь больше не на силу, а на угрозу. Русские и татары сошлись на реке Угре, но татары не решились перейти реку и дать сражение и отступили без боя. После этого многие русские князья бьют челом "великому князю всея Руси" о принятии их на московскую службу: Москва завоевывает Новгород с его богатейшими колониями, без боя присягает осажденная Тверь, окончательно покорена Вятка, смирилась Рязань…

Современные кремлевские стены и башни тоже возводились при Иване III, который развернул на территории Кремля небывалое строительство. В нем принимали участие лучшие мастера из разных русских городов, и именно тогда сложился тот уникальный кремлевский ансамбль, который и поныне восхищает всех своим величием и монументальностью.

К этому времени уже в течение 60 лет строили и устраивали каменную Москву итальянцы-фрязове. Казалось, что своими нововведениями они изменят облик древнего русского зодчества и водворят в нем иные формы — европейские. Заслуга итальянцев в истории нашего зодчества действительно весьма значительна, но Московская Русь уже тогда крепко и во всем держалась своего ума и своих обычаев и вовсе не намеревалась широко отворять ворота тем нововведениям, которые могли изменить коренные черты ее вкусов и нравов. Поэтому все дело призванных итальянцев ограничивалось одною техническою стороною: не итальянским замыслом в создании небывалых на Руси форм, а только исполнением в этом случае старого русского замысла.

Памятником чисто итальянской архитектуры в Московском Кремле остается только Грановитая палата <Подробнее о возведении Грановитой палаты, Успенского собора и других сооружений Кремля можно прочитать в книгах: "100 великих музеев мира" и "100 великих дворцов мира".> — бывший тронный зал великокняжеского дворца. Сооружение ее происходило в период образования единого Русского централизованного государства: именно тогда "изумленная Европа была ошеломлена внезапным появлением на ее восточных границах огромной империи, и сам султан Баязет, перед которым Европа трепетала, впервые услышал высокомерную речь московита".

Живя на востоке и имея постоянное дело с Востоком, Москва не могла вырастить себя по образцу Запада, с которым к тому же не сошлась верой и некоторыми политическими началами. Однако при внимательном рассмотрении восточный облик старой Москвы оказывался не таким уж и восточным, а в полной мере русским — самобытным созданием русской народности. Высшую красоту русский народ всегда созерцал в Божием храме, а в Москве было столько церквей, что трудно было их сосчитать: "Сорок сороков!".

ПРИДЕ КО МНЕ, БРАТЕ, В МОСКОВУ… БУДИ, БРАТЕ, КО МНЕ НА МОСКОВУ!

Русский историк В.О. Ключевский писал, что "в этих словах немногих как бы пророчески обозначилась вся история Москвы, истинный смысл и существенный характер ее исторической заслуги. Москва тем и стала сильною и опередила других, что постоянно и неуклонно звала к себе разрозненные русские земли на честный пир народного единства крепкого государственного союза".

ТУРКУ — ПЕРВАЯ СТОЛИЦА ФИНЛЯНДИИ

Однажды владыка океанов решил наделить дочерей своих приданым: Азии он дал твердыни — главные основы своего могущества; Африка получила корону солнца, Америка — красу и плодородие, Австралия — сокровища морей. А когда дошла очередь до Европы, у него уже ничего не оставалось, чтобы одарить ее. И тогда взял владыка океанов по полной горсти даров, данных другим дочерям, и рассеял их в недрах Европы, чтобы богатства ее были разнообразны.

У царевны-Европы было много детей, между которыми она однажды захотела разделить дары своего отца. И тогда Испания пожелала воспламеняющего хереса, Франция — пенистого шампанского, Греция — оливы, Норвегия — сельдей, Россия — пшеницы и т.д. Далеко за другими стояла Финляндия, которая ничего не просила, хотя больше всего ей хотелось солнца в долгую зимнюю ночь. Но солнце и тепло уже были розданы, и Европа осыпала Финляндию алмазами чистой воды, подарила ей свет без ночей и солнце, отражающееся в тысячах озер и рек, подобных которым нет в мире.

Одной из таких рек является Аура-Йоки: финское значение названия ее ("плуг") так же полно пророчества, как и латинское — "дуновение ветра". Аура простирает свое устье, как раскрывают объятия, и у впадения ее в Ботнический залив расположился старинный финский город Турку <Шведское название города — Або>.

Долина реки была заселена намного раньше того времени, как был основан сам город. Впрочем, Турку никогда официально не основывали, он вырос постепенно вокруг торгового места, которое с незапамятных времен образовалось в устье Ауры. Настоящим городом Турку стал к концу XIII века, но к этому времени господство над Финляндией уже захватили шведы.

Интересен и такой факт: еще до первого крестового похода шведов на территорию Финляндии вдоль берегов реки Ауры проживало население с христианской верой, которое отправляло христианские обычаи и даже строило небольшие церкви. Но племена тавастов восстали против христианства и завоеваний шведского короля Эрика Святого и целых 90 лет бились за свою свободу и своих прежних богов.

Могущество Швеции было тогда подорвано внутренними спорами из-за престолонаследия. Напрасно римские папы писал гневные буллы, напрасно доминиканский монах Томас проповедовал учение церкви огнем и мечом: христианство, казалось, было обречено в Финляндии на падение. Но наступило время, и швед Ярл Биргер, основатель династии Фолкунгов, собрал все силы государства, переправился через море и в 1259 году разбил тавастов.

Шведское владычество над Финляндией длилось почти шесть веков, однако шведская агрессия постоянно наталкивалась на сопротивление сильного Новгородского государства, которое было заинтересовано в торговых связях с финскими племенами. Столкновения со шведами привели к тому, что в 1318 году новгородцы сожгли Турку. Огнем были уничтожены многие городские строения, в том числе и знаменитый замок Або, строительство которого началось во времена первого завоевания Финляндии Швецией. Возведенный из гранита и кирпича на сплошной скале, замок был опорой христианства и шведской власти против язычников и потому господствовал над устьем Ауры.

С XIV по XVI век замок в Або считался одним из важнейших укреплений в государстве, но с усовершенствованием артиллерийского дела его защитные функции были значительно утрачены. Некоторое время он еще являлся резиденцией правителей края: в XVI веке в нем пребывал принц Иоанн со своей супругой Екатериной Ягеллонкой; здесь, заключенный в тесную комнату в башне, единственное окно которой выходило в узкий коридор, сидел король Эрих XIV. В замке Або была резиденция королей Карла IX и Густава Адольфа во время их частых посещений Финляндии. В апреле 1640 года, когда король Густав Адольф сидел за ужином в нижнем зале замка, загорелась комната наверху, и старейшая часть замка с необыкновенной быстротой сгорела на глазах короля.

Впоследствии замок еще не раз горел и разрушался, но каждый раз вставал из руин и пепла. Его перестройка, достройка и реставрация продолжались вплоть до середины XX века, и в результате такого кропотливого труда часть замка восстановлена в том виде, каким он был в XVI веке.

Ровесником замка является и кафедральный собор Турку, который был заложен в 1229 году. В структуре стен собора сочетаются разные кладки: внизу — древняя, из серого камня с вкраплениями очень крупных каменных глыб; в верхней части собора выложена аккуратная кирпичная кладка. Это своеобразие внешнего облика кафедрального собора породило у местного населения различные легенды.

Давным-давно собор начали возводить великаны, так как только они могли поднести и поднять на стены огромные каменные глыбы. Когда собор был выстроен и в нем уже начались богослужения, то звон колоколов начал раздражать строителей и, озлобившись, они вдруг захотели уничтожить творение рук своих. Великаны забрались на гору, находившуюся неподалеку от собора, и стали швырять в собор огромные куски скал. Один из великанов так сильно метнул глыбу, что она пролетела дальше собора и упала в воду у острова Руйссало. С тех пор глыба торчит в проливе, а называется она Кошельным камнем, так как великан принес ее в своем кошеле. Несмотря на агрессивные действия великанов, собор устоял, и им пришлось покинуть Турку.

Собор, как и замок Або, за долгие века своего существования несколько раз горел и разрушался, после чего его заново перестраивали. А у одного из порталов кафедрального собора установили памятник Микаэлю Агриколе — основоположнику финского литературного языка, известному религиозному и культурному деятелю.

В XVI веке, после борьбы против датчан, Турку, как самый близкий к метрополии город, становится столицей Финляндии. Несмотря на свое значение, на протяжении всего средневековья Турку оставался небольшим городом, разрастаясь в основном по берегам реки в сторону моря. Однако развитие города не останавливалось, наоборот, оно всегда шло вперед. В 1640 году генерал-губернатор Пер Брахе основал Абоскую академию — первый в Финляндии государственный университет. По его же инициативе был составлен первый план города, в котором зафиксировали исторически сложившуюся структуру застройки — вблизи собора на левом берегу Ауры и вдоль дороги, пересекавшей реку через единственный мост. Деятельность генерал-губернатора была по достоинству оценена жителями Турку, которые в благодарность в 1888 году недалеко от собора на высоком фигурном пьедестале поставили памятник Перу Брахе. На памятнике начертано: "Я был доволен страной, и страна была довольна мною".

Поражение шведов в Северной войне подорвало их господствующее положение в Финляндии. Наполовину заброшенный Турку к тому времени начинает оживать и вскоре становится одним из самых крупных — после Стокгольма и Гетеборга — городов государства. Население Турку состояло уже не только из священников, купцов и ремесленников; купцы и торговый люд, морские капитаны и чиновники соборного капитула, преподаватели академии и студенты, члены верховного суда и губернской канцелярии, приезжие крестьяне, моряки и солдаты — все они придавали характерные черты Турку.

Окончательно шведы были изгнаны из страны в 1809 году, когда Финляндия вошла в состав России как Великое княжество Финляндское, а город Турку стал резиденцией русского генерал-губернатора. Но уже в 1812 году город постиг новый удар, когда русский царь издал указ о перенесении столицы Великого княжества Финляндского в молодой город Гельсингфорс (Хельсинки). А через 15 лет, в 1827 году, Турку стал жертвой очередного пожара — на этот раз наиболее опустошительного из всех, которые когда-либо бушевали в скандинавских странах. В течение буквально нескольких часов почти все дома в нем сгорели дотла, остался лишь небольшой участок жилой застройки на холме Луостаринмяки да каменные остовы нескольких сооружений.

Этот пожар был настолько опустошительным, что, казалось, после него развитие Турку остановится, тем более что отстраивалась новая столица Финляндия — город Хельсинки. К счастью, этого не произошло — стал расти новый Турку, сохранивший, однако, в центре города свое историческое ядро. Поэтому, несмотря на все роковые времена, сегодняшний Турку предстает перед нашим взором городом — носителем древних исторических традиций. Этот большой порт на берегу Балтийского моря, который не замерзает круглый год, является и крупнейшим центром судостроения страны. Огромные краны громоздятся вдоль набережной города и в его пригородах.

В Турку есть и еще одна "морская" достопримечательность — расположенный рядом с городом Аландский архипелаг. Это особое царство островов между Финляндией и Швецией, образовавшихся в море из вершин горных цепей. Архипелаг насчитывает несколько тысяч островов, многие из которых обжиты и соединены друг с другом шоссейными дорогами.

БЕРЛИН

При внешнем осмотре Берлин производит впечатление города новейшего времени, а между тем это очень старый город. Но, несмотря на самые тщательные изыскания ученых, до сих пор еще не вполне установлено, когда и каким образом был основан Берлин.

В популярной литературе широко распространена версия о том, что название города происходит от изобилия водившихся в этих местах медведей. Однако в научной литературе она не получила подтверждения, так как места здесь были в основном болотисто-луговые — со множеством озер и рек. Поэтому название "Берлин", по мнению большинства российских и германских лингвистов, происходит от древнеславянского слова "бирл" со значением "топь, болото".

Таким образом, первоначально поселенцами здесь были венды (полабские славяне), но германцы и славяне уже тогда с ожесточением оспаривали друг у друга обладание этой выгодной местностью. Берлин много раз переходил из рук в руки, но во времена правления Фридриха Железного немцы окончательно одолели славян.

Первое историческое упоминание о Берлине относится к 1244 году, ко времени господства маркграфов Иоганна I и Отто III, но от существовавших тогда городов-близнецов (Кёльна и Берлина) в настоящее время не сохранилось почти никаких следов. Оба они были основаны около 1200 года и в то время являлись пограничными поселениями, располагавшимися по обоим берегам реки Шпрее. На месте брода, по которому проходили старинные торговые пути, был переброшен мост и построено много водяных мельниц.

Кёльн со своей церковью Святого Петра в политическом и церковном отношении жил совершенно независимо от Берлина. Однако в борьбе за всевозможные вольности (право чеканки монет, право суда, защиты евреев и т.д.) оба города сблизились уже в XIV веке. Союз их не нарушал внутреннюю самостоятельность обоих городских общин, они даже построили общую ратушу на втором мосту.

К середине XIV века Кёльн и Берлин, благодаря торговым монополиям и участию в Ганзейском союзе городов, достигли большого расцвета. Но все изменилось, когда городская аристократия столкнулась с курфюрстом Фридрихом II Железным. Чтобы разорвать узы, которые связывали эти города, он использовал соперничество маленького Кёльна и более могущественного Берлина и борьбу ремесленников с торговой аристократией. В 1442 году Фридрих Железный покоряет берлинцев и возводит на берегах Шпрее неприступный замок, который через полвека становится постоянной резиденцией Гогенцоллернов.

Когда в 1448 году оба города увидели последствия своей междоусобицы и снова объединились против ставленников курфюрста, то их постигло поражение. Курфюрст не только надолго укрепил захваченную власть, но и присвоил себе богатые владения влиятельных родов. Так вот случилось, что цветущие торговые города Кёльн и Берлин с их оживленной общинной жизнью прекратили свое самостоятельное существование, чтобы превратиться в столицу народившегося и быстро крепнущего государства.

Окончательно Берлин становится столицей в первой половине XVI века при курфюрсте Иоахиме III, в период правления которого за государственный счет был выстроен новый дворец в стиле Ренессанса. К концу этого столетия в городе насчитывалось 14000 жителей, но в результате многочисленных пожаров, эпидемии чумы и страшного голода во время Тридцатилетней войны к середине XVII века оно снизилось наполовину. Берлин после этой войны во всех отношениях пришел в упадок, ему даже угрожала реальная опасность попасть в руки шведов. Понадобились десятилетия, прежде чем изнуренный город оправился от этих страшных последствий.

Новая мирная эпоха началась для Берлина во время правления основателя Прусского королевства и первого его короля Фридриха-Вильгельма, который неустанно заботился о благосостоянии города. Чтобы Берлин стал достойной столицей, он объединил оба города в один, присоединив к нему и все берлинские предместья. Обветшавший королевский замок основательно реставрируется, улицы расширяются, мостятся и освещаются, в Берлине проводятся каналы и прокладывается знаменитая теперь "Унтер ден Линден" — широкая липовая аллея, которая становится центральной улицей города.

За довольно короткий срок Берлин неузнаваемо меняет свой облик. Но, заботясь о внешнем благоустройстве города, Фридрих-Вильгельм не забывал и о его духовном расцвете: он приглашает в Берлин выдающихся голландских художников, основывает Публичную библиотеку, сам собирает художественные коллекции.

Первое десятилетие XIX века было для Берлина очень тяжелым. Наполеоновские войска в октябре 1806 года сделали его французским владением и только через два года оставили сильно разоренный город. Как только трудные времена миновали, Берлин снова ожил, обнаружив подъем своих материальных и духовных сил. Высокого развития в этот период достигли литература, театр и наука. В 1809 году был основан Берлинский университет, который, благодаря великим ученым (Вильгельму и Александру Гумбольдтам, К. Рихтеру, Г.В.Ф. Гегелю и др.), быстро завоевал первое место среди других высших школ Германии.

Город украсился многими прекрасными зданиями и памятниками. Выдающийся немецкий архитектор XIX века К.Ф. Шинкель возвел в Берлине в строго классическом стиле Старый музей, драматический театр, строительную академию, Дворцовый мост, в готическом — Верденскую церковь и памятник на Кройцберге.

В последующие времена развитие Берлина продвинулось еще дальше. Благодаря гению архитектора А. Шлютера город украсился многими художественными строениями, из которых Королевский замок и монумент Великому курфюрсту и по сей день являются одними из лучших украшений Берлина.

Немецкая столица связана с именами многих выдающихся людей мировой культуры. И среди них — Э.Т.А. Гофман, который родился в Кенигсберге, но всю жизнь прожил в Берлине. Он не завел своей семьи и умер в бедности, но в Берлине у него было много веселых друзей. Ресторанчика "Лютер и Вагнер" в городе давным-давно нет, а когда-то его двери были широко распахнуты по вечерам, и сам Гофман угощал стаканчиком красного вина всех — даже тех, кто и в глаза никогда не видел его книжек.

А на юго-востоке Берлина есть своя "Венеция", без которой облик города выглядел бы намного беднее. В прежние времена по реке Шпрее и ее рукавам ходили караваны судов и баржи с грузами. Но постепенно значение этого судоходства растерялось, зато на множестве озер и каналов выросла целая островная страна. Она начала возводиться в XIX веке, когда врач Д. Г. Шребер возглавил здесь лечебницу для инвалидов с врожденными пороками. Выдвинув идею "второй счастливой жизни для всех тружеников" на грешной земле, он пробивал ее с завидным упорством, добиваясь, чтобы рабочие после недели, проведенной в грязных и пыльных цехах, могли отдохнуть на природе. Чтобы бледные дети из городских трущоб увидели солнце и голубую воду и занимались на воздухе спортом. Реальное воплощение своей мечты врач видел в выделении государственных земель — пусть даже крохотных участков. И постепенно мечта эта начала осуществляться, получив название "садики Шребера" или "кукольные домики".

Природа не поскупилась в районе Рансдорф. Петляющая Шпрее течет здесь среди живописных бухт и заливов, на берегах которых, словно соревнуясь между собой в необычности архитектуры, стоят то разноцветный охотничий домик, то веселящая глаз затейливыми украшениями крошечная вилла, то миниатюрная копия старинного дворца или рыцарского замка.

Но есть в Берлине и места, известные далеко не всем. Например, Софийская улица привлекает внимание своими маленькими магазинчиками и мастерскими, со вкусом оформленными витринами, в которых выставлены старые книги, коллекции марок и монет, фарфоровые статуэтки и другой антиквариат. Здесь до сих пор сохранилось здание, где в середине XIX века проходили заседания "Берлинского ремесленного общества", а затем выступали "спартаковцы" и Карл Либкнехт.

Эта уютная улочка названа в честь королевы Софии, которая пожертвовала 2000 талеров на строительство евангелической церкви — единственной в Берлине церкви XVIII века в стиле барокко. В церковном дворике сохранился обелиск К.Ф. Цельтеру, верному другу великого немецкого поэта И.В. Гете. Сам поэт почему-то не любил Берлин, бывал в нем редко, но вел длительную и обширную переписку с К.Ф. Цельтером по издательским делам.

Сын богатых родителей, К.Ф. Цельтер посвятил свою жизнь не бизнесу а благородному делу музыкального образования юношества. Он был профессором музыки Академии изящных искусств, организовал Берлинское хоровое общество и принимал туда одаренных детей из бедных семей. Во главе Общества он поставил самого талантливого своего ученика — Феликса Мендельсона Бартольди, создавшего всем известный "Свадебный марш".

Много исторических мест в Берлине связано с Россией. Шумный и неугомонный "Алекс", как берлинцы зовут Александерплац, назван в честь приезда русского императора Александра I. Многие русские слушали лекции в знаменитом Берлинском университете. Наши великие соотечественники (в том числе И.С. Тургенев и М.А. Бакунин), слушавшие курсы и занимавшиеся на семинарах, заносились в "Расписочные книги" — журналы учета, где отмечалось, сколько времени проучились студенты и сколько они заплатили. Сейчас эти записи хранятся в Русской библиотеке, которая расположилась в левом крыле университетского здания. Когда в 1933 году фашисты разожгли на Оперной площади огромный костер из книг (в том числе и университетских), Русской библиотеке повезло — о ней просто забыли.

После октябрьской революции Берлин стал одним из крупнейших центров русского зарубежья, так как здесь была благоприятная обстановка для издательского дела. В немецкой столице один за другим открылось около 50 издательств, которые выпускали 145 названий газет, журналов, альманахов и т.д. Даже Париж, ставший центром политических сил русской эмиграции, не мог позволить себе иметь столько издательств. Берлинские издательства печатали произведения не только писателей и поэтов эмиграции, но и советских авторов. Так, "Петрополис" представил на суд читателей произведения Н. Мариенгофа, Б. Пильняка, Вс. Иванова, М. Слонимского и др.

Незадолго до окончания Второй мировой войны державы-победительнииы заключили соглашение, что в побежденной Германии будет образован Международный контрольный совет, который расположится в Берлине. В соответствии с этим соглашением Берлин был разделен на четыре сектора: американская, британская и французская армии заняли западные секторы, а советские войска контролировали Восточный Берлин.

После воссоединения обеих Германий знаменитая Берлинская стена и прилегающие к ней районы изменились до неузнаваемости. И только серый Рейхстаг, сохраняя свою респектабельную важность, был преисполнен прежнего величия. Однако интерьеры его были перестроены, а все здание обрело купол, но не такой, каким его в конце XIX века спроектировал архитектор П. Валлот, а стеклянный, созданный англичанином Н. Фостером. Он задумывал вписать в интерьеры автографы, оставленные на стенах Рейхстага советскими солдатами в первые часы после его взятия.

Знаменитый теперь район Кройцберг раньше располагался на той окраине Западного Берлина, который с трех сторон окружала Стена. После ее падения Кройцберг оказался в самом центре Берлина, что сразу же повысило его престиж: здесь мгновенно подорожали земля и квартиры. Прежде грязные и захламленные улицы стали перестраиваться, не ремонтировавшиеся со времен войны дома восстанавливаться. В сегодняшнем Берлине проживают эмигранты из 180 стран, и многие из них обитают именно в Кройцберге. Не случайно именно в этом районе родился Интерфестиваль, который проводится в теплые майские дни в течение вот уже нескольких лет.

У каждого народа своя культура, свои традиции, национальные школы танцев, свои музыкальные группы, и все это надо было объединить и отразить в Интерфестивале. Он начинается с детского праздника в пятницу, продолжается в субботу открытием ярмарки, а в воскресенье начинается главное торжество — красочный карнавал. В этот день балконы домов, деревья и даже строительные леса "увешаны" гирляндами людей, которые даже в эти жаркие дни никому не уступают свои места.

Вот показываются очаровательные тамбур-мажорши, за ними следуют гости: болгарские танцоры, югославские артисты, музыканты из Западной Африки, театр пантомимы, кукольный театр на колесах, эквилибристы на ходулях, фокусники, выдувающие огонь изо рта, и жонглеры, подбрасывающие в воздух все, что только летает. И непрекращающаяся разностильная и разноязыкая музыка: джаз, рок, свинг, кантри, африканские барабаны и нежная мелодия альпийских свирелей. Зрители сливаются с музыкальной колонной, которая цветной змеей течет по улицам Кройцберга…

СВЯЩЕННЫЕ ДЕРЕВНИ ДОГОНОВ

В настоящее время племя догонов живет на западе Северной Африки — в Республике Мали, вблизи ее границы с Буркина-Фасо. Но когда-то они жили в верховьях реки Нигер, в области Мандэ — самом центре древней империи Мандинго. Потом догоны перемешались с другими племенами и постепенно к концу XIII века перебрались в район плато Бандиагара, вытеснив оттуда племя теллем.

Сначала город Бандиагара, как и многие города на земле, был деревней, но деревней, так сказать, стольной. Она была резиденцией вождя одного из местных племен, которые обитали по соседству с догонами. Кому-то из последних вождей племени Бандиагара разонравилась, и он в 1887 году перенес свою резиденцию в селение Хамдалей — на 30 километров от прежней столицы. Через шесть лет, когда Бандиагара была захвачена французами, полковник Аршинар провел в жизнь три мероприятия. Прежде всего он разрушил крепостные стены, сплошь опоясывавшие столичную деревню, назначил "королем" местного старика из племени тукулеров и для поднятия престижа новой власти выстроил ему саманный дворец.

В настоящее время Бандиагара является центром округа, но место это тихое. Почти безлюдные улочки, по обеим сторонам которых протянулись серые дувалы и одноэтажные глиняные домики с карнизами, закруглившимися от ветров и дождей… Маленькие деревца заботливо прикрыты колпаками из колючих ветвей; выделяясь на сером фоне, сразу же бросаются в глаза редкие пальмы и манговые деревья. Кое-где за глиняными заборами виднеются конические соломенные крыши хижин. Крыши делают из просяной соломы. Снопы устанавливают конусом, переплетают соломенными же жгутами, связывают сверху, поднимают на глиняные стены… и крыша венчает их, как шляпа. В жару крыша хранит прохладу, а в дождь надежно защищает от воды, которая стекает, не касаясь глиняных стен. Да и вокруг хижины — кольцо тени, в которой приятно посидеть, как на террасе.

Такая же крыша — только очень большая — опирается на деревянные столбы. Тогда это не просто дом, а "мужской дом" — "тогу на". Столбы украшены искусной резьбой с изображениями героев догонской мифологии и предков. В "тогу на", где прохладно и в жару, собираются только мужчины всех возрастов, обсуждают деревенские проблемы, принимают решения. Говорят, как-то женщины, подозревая, что не проблемы там мужчины обсуждают, а просто бездельничают, решили пробраться в мужской дом и подслушать. Но в тот же момент столбы сами заходили, крыша накренилась и чуть не придавила нарушительниц запрета. С тех пор догонки свято верят, что их отцы, мужья и сыновья занимаются в "тогу на" важными делами.

Долгое время в западной африканистике господствовало мнение что народы Африки не имеют собственной истории, лишены творчества и потому не могли создать самостоятельного искусства. Отказывали и даже до сих пор отказывают в африканском происхождении руинам Зимбабве; некоторые исследователи не могли примириться с мыслью об африканском происхождении скульптуры Ифе. Сложившийся в эпоху колониальных войн образ примитивного африканца встречается даже в трудах именитых ученых.

Племя догонов очень интересно со всех точек зрения: истории обычаев, религии. Еще в эпоху переселения догоны разделились на четыре племени (дьон, ару, оно и домно). Каждое племя добиралось до Бандиагары самостоятельно, поэтому каждое и селилось отдельно от других — в своем собственном районе. Теперь, конечно, многое изменилось, и в Бандиагаре вместе живут представители разных племен, хотя прежняя обособленность отчасти и сохраняется. Общению мешает языковой барьер, ведь разговорный язык догонов делится на множество диалектов, порой сильно отличающихся друг от друга. Общим остается только ритуальный язык, понятный теперь только посвященным. Это язык знахарей и колдунов, язык жрецов древней религии и язык "Бледного Лиса" — маленького рыжего зверька, которого догоны считают своим прародителем. "Бледный Лис" в свое время умел говорить на языке догонов и рассказал им их мифы, легенды и предания.

Хотя догоны еще более 500 лет назад входили в состав западносуданских государств, они сохранили самобытность и своеобразие своей культуры. Они владеют астрономией, у них есть календарь и счет, широкие сведения об анатомии и психологии человека… и при этом нет письменности. Мифы передаются в устной традиции, из поколения в поколение, и опираются на существующие у племени идеограммы — систему рисунков и знаков.

Бог начал сотворение мира с того, что записал знаком все, что будет создано и что с этим созданным когда бы то ни было произойдет. Все предопределено, и для случайностей нет места — новых знаков создать человек не может, потому что создание нового знака — это акт творения, а человеку не даны функции Создателя.

Очень интересна у догонов "теория мироздания": ни в одной религии нет столь оригинальной версии происхождения мира, как у них. Согласно их мифам, первоначально Земля, уже населенная людьми, находилась вблизи от звезды Сириус. Но так как на Сириусе готовился взрыв, то бог Амма переселил Землю ближе к другой звезде — Солнцу.

Вначале был только Амма — бог в виде круглого яйца, который покоился ни на чем. Он состоял из четырех овальных, слитых друг с другом частей. Кроме этого, не было ничего.

В каждой из своих частей Амма удерживал четыре элемента (воду, воздух, огонь и землю); и в каждой из частей он вызвал взрыв, "который и явился причиной существования".

В "Бледном Лисе" описано несколько "космических, путешествий" догонов. Сначала рассказывается о путешествии на Землю Ого — существа весьма беспокойного. Он был приближенным бога Амма, но овладел частью божественных знаний и взбунтовался против него. Не дождавшись завершения строительства Вселенной, Ого наскоро соорудил "ковчег и низринулся в нем в пространство", намереваясь "взглянуть на мир". Это внесло в мир беспорядок и нарушило планы бога Амма, поэтому Ого вернули, но потом он снова дважды отправлялся в путешествие и в конце концов спустился на Землю.

Другой "космической одиссеей" в догонских мифах было путешествие Номмо, которому бог Амма поручил заселить Землю.

С этой целью был выстроен двухпалубный корабль с круглым дном. Корабль был разделен на 60 отсеков, содержащих "все земные существа и способы бытия: мир, небо, землю, деревню, дом собраний, женский дом, скот, деревья и птиц, обработанное поле, раковины каури, огонь и слово, танец и работу, путешествие, смерть, похороны". <Нынешним догонам известно содержимое только 20 отсеков: "остальное придет в сознание людей позже и изменит мир".>

Корабль Наммо подвесили на медной цепи, а потом по сигналу Амма он стартовал в проделанное в небе отверстие. Приближаясь к Земле, корабль "восемь периодов" кружился по небу, занимая его, словно гигантская радуга — от горизонта до горизонта. В момент приземления "корабль" скользнул по грязи, а яма, образовавшаяся от удара корабля о почву, потом заполнилась водой и стала озером Дебо.

Собственно, озеро Дебо представляет собой просто большое углубление, которое во время паводков на Нигере заполняется водой. На одном из островов этого озера есть изображение ковчега среди звезд: ковчег представляет собой массивную каменную плиту, а звезды — отдельные камни, покоящиеся на возвышениях.

Выйдя из корабля, Наммо прежде всего поставил на землю левую ногу в знак того, что он берет Землю в свое владение. За ним по очереди покинули корабль другие его обитатели. Когда корабль опустел, Амма втянул в небо цепь, поддерживавшую его, и небо закрылось. А на Земле началась жизнь…

Сам Наммо погрузился в воды озера Дебо, откуда наблюдает за людьми: ведь первым на Землю прибыл Ого, чтобы мешать людям…

Согласно догонским мифам, в мире сначала не было смерти. Она впервые пришла к людям в священной деревне Йугу Догору, расположенной на скалистой гряде, окаймляющей долину Сено.

Культура догонов давно привлекала внимание ученых. В начале 1930-х годов их быт и верования изучали французские ученые М. Гриоль и Ж. Дитерлен, а в 1950 году они напечатали в "Журнале общества африканистов" статью, которая сразу же обратила внимание ученых на необычные представления догонов о Сириусе — прекраснейшей звезде нашего неба. Эта звезда, которую догоны называют "Сиги толо", считается у них тройной. Видимая нам звезда — это только часть звездной системы. А образуют систему главная звезда (Сириус A), невидимый простым глазом белый карлик "Сириус B" ("По толо") и еще одна невидимая звезда — "Эмме йа толо", причем вокруг последней вращаются еще два спутника — "Ара толо" и "Йу толо".

Хотя Сириус является одной из ближайших к Земле звезд, его спутник "Сириус B" был открыт только в 1862 году. Что же касается "Сириуса C", то само его существование до сих пор вызывает жаркие споры среди астрономов. Но самое удивительное, что в догонских мифах характеристика "По толо" практически ничем не отличается от характеристики белого карлика "Сириуса B". При огромном весе и плотности эта звезда имеет небольшие размеры: "Она самая малая и самая тяжелая из всех звезд". Состоит она в основном из "сагала" — металла "более блестящего, чем железо, и такого тяжелого, что все земные существа, объединившись, не смогли бы поднять и частицы". Период обращения "По толо" вокруг "Сиги толо" — 50 лет (современные данные — 49,9 года).

Мифы у догонов могут рассказывать только посвященные члены общества Ава — Общества масок олубару, прошедшие специальную подготовку и знающие особый язык "сиги со". Но догоны оценили искреннюю заинтересованность М. Гриоля, и решением совета старейшин он был допущен к посвящению в тайное знание. Однако когда французские этнографы спрашивали догонов, откуда у них такие необычные знания, те отвечали, что все космические объекты из группы Сириуса они наблюдали из Великой пещеры. Где находится пещера — это строжайшая тайна, открыть которую белым людям жрецы наотрез отказываются; говорят только, что в ней в большом количестве собраны "доказательства".

Может быть, она находится в скалах Догона, которые начинаются к западу от Бани, притока Нигера, и тянутся на 250 километров? Здесь, на границе Мали и Верхней Вольты, в середине XX века ученые обнаружили остатки совершенно уникальной цивилизации Телем. Скалы Догона — это отвесная стена из песчаника высотой до 400 метров с множеством сильно выступающих карнизов: на вертикальной поверхности этой неприступной гигантской стены видны балконы, похожие на часовни, и отверстия различной глубины, в которых можно увидеть всевозможные башни. Сейчас у подножия этой стены живут догоны, сильные и ловкие люди, которые без труда взбираются на вершины многих скал, но даже им пещеры недоступны.

Пытаясь разгадать тайну этих пещер, доктор Ган из Роттердама организовал в этот район несколько экспедиций. Когда с помощью современной техники, но и то после многих препятствий, ученым удалось шагнуть на заповедную территорию, перед ними открылась удивительная картина. В просторных пещерах располагалось множество построек, в некоторых до 30. Эти необычные сооружения имеют вид конуса или цилиндра с диаметром в основании до 1,5–2 метров, а высота их достигает 4,5 метра. Вместо окон и дверей в этих постройках — круглые или овальные проемы. Башни возведены из глины, а на их стенах видны не разгаданные до сих пор знаки.

Почти в каждой из построек ученые обнаружили множество хорошо сохранившихся скелетов. Тогда, может быть, это некрополь? Но овальные чаши, выдолбленные в камне, и стертые ступени говорят о том, что пещеры не были местом погребения. Если люди здесь и не жили, то проводили в пещерах достаточно много времени, так как стена у входа в пещеру везде отполирована.

В пещерах-поселениях ученые обнаружили первоклассную гончарную мастерскую, в которой находились отполированные кварцевые стержни и другие предметы, свидетельствующие о совершенной технике обработки. На высоте от 100 до 150 метров в стене расположился еще ряд пещер, в которых постройки были возведены уже из обожженных кирпичей. Окна и двери в таких "зданиях" уже закрываются. Исследователи нашли остатки таких дверей, а также приставных лестниц из сучьев и прутьев, с помощью которых жители поднимались в свои поселения. Как это им удавалось? Какие могущественные силы заставили этот народ поселиться в неприступных скалах? Что означают надписи на стенах? На все эти вопросы науке еще предстоит ответить. Как и на вопрос об удивительном созвучии некоторых идей догонов и современных научных представлений…

АМСТЕРДАМ

Сами голландцы говорят: "Бог создал землю, а мы — Нидерланды". И действительно, этот народ отвоевал у моря примерно половину территории своей страны. На отвоеванной у воды суши возведена и голландская столица — город Амстердам. Заложенный в 1275 году, он строился на вбитых в зыбкую почву деревянных сваях. Такой метод строительства дал в свое время повод Эразму Роттердамскому назвать Амстердам единственным в мире городом, в котором люди живут на деревьях. Если просветить почву, на которой стоит Амстердам, мы бы увидели сотни тысяч свай: только под Королевским дворцом их 13659. Город и сейчас строится подобным образом, только вместо деревянных столбов используются бетонные.

Голландия — спокойная и зеленая страна: ее минуют жестокие политические бури, а если что и проносится над ней, то чаще всего это лишь легкий ветерок, который неторопливо вращает крылья старинных ветряных мельниц. Голландский пейзаж немыслим без них: 8000 мельниц откачивало и гнало прочь морскую воду. Сейчас от них осталось около полутора тысяч: некоторые продолжают работать, другие сохранились как реликвии — в знак благодарной памяти народа за их помощь. Пришла новая техника, землесосные снаряды намывают пульпу в стоячее уже Зейдер-озеро, рядом дожидаются своей очереди груды песка, и создание "тверди" совершается прямо на глазах.

У Амстердама много названий: это и "город на сваях", и "город, построенный на селедочных костях" <Селедка была главной статьей экспорта и во многом способствовала превращению маленькой деревушки в один из крупнейших городов Европы.>; в переводе же с голландского это означает просто "дамба на реке Амстел". В голландской столице много каналов, за что ее часто называют "северной Венецией". Со слов самих горожан их в городе не менее тысячи, а мостов уж точно несколько сотен. Глубина каналов — три метра, один раз в неделю в них меняют воду, закрыв шлюзы и выпуская ее в море. А из Зейдер-зее напускают новую.

Облик этого города удивителен тем, что современность в нем наслаивается на старину. Почти каждый дом в Амстердаме — историческая реликвия: вот, например, "Башня слез", от которой уходили в дальнее плавание корабли, а рыдающие жены провожали в неведомый путь своих мужей-моряков.

Во многом городские здания остались такими, какими изображены на полотнах великих голландских живописцев прошлых веков. По берегам реки Амстел расположено немало домов, похожих на знаменитую Пизанскую башню. В таком состоянии они пребывают уже не один век и, к счастью, не падают.

За многовековую историю существования Амстердама у города сменилось много святых покровителей, но главным всегда оставался Синтерклаас — Святой Николас. Этот святой прославился в IV веке: как рассказывает легенда, он спас от страшной участи трех мальчиков, которых злой трактирщик захотел замариновать и посадил в бочку с рассолом. С тех пор за Святым Николаем и закрепилась репутация великого защитника маленьких детей.

Кроме того, амстердамцы были привязаны к своему святому еще и за то, что он умел усмирять бури, был покровителем рыболовства и торговли. А торговал Амстердам всегда: и в бурную эпоху Великих географических открытий, и во время промышленной революции, и в период всевластия Ост- и Вест-Индской компаний, когда богатство наживалось за счет колониальных захватов. Неувядаемой славой покрыл себя капитан Пит Хейн, который в 1628 году захватил испанский Серебряный флот и доставил богатства, награбленные у американских индейцев, в Амстердам. Город ликовал, и Пит Хейн мгновенно стал национальным героем.

В начале XVII века, при правлении герцога Альбы, родился в Голландии термин "гезеллинг" — незашторенные окна. Кровавый наместник Нидерландов, казнивший 18000 мирных жителей, в ряду многих своих приказов издал и такой: запретить голландцам завешивать окна, чтобы шторы не скрывали от испанских властей недружелюбных намерений хозяев. Но хозяева все-таки проявили свои намерения: испанцам пришлось уйти из Голландии, а термин "гезеллинг" остался. Только слово это носит сейчас совершенно другой смысл: в нем и домашний уют, и опрятный внешний вид домов, и особое отношение голландцев к окнам.

Типичный дом в Амстердаме представляет собой построенное в XVII–XVIII веках здание с остроконечной крышей, а ширина его… всего в одну комнату. Дома стоят впритык друг к другу, черепичный скат одной крыши упирается в скат соседней, и очарование этой "тесноте" придают окна с полуспущенными шторами — "гезеллинг".

Вот дом, построенный больше 400 лет назад: он как будто сжался, вытянулся вверх, как башня, чтобы только не занимать много места, и потому в каждом этаже всего одно окно. Внутри таких домов ступени лестниц так круты, что ногу надо ставить боком, а мебель в такие дома подают в окна. Но это не музейная древность, тут живут люди и получают письма по вполне обычному адресу. А вот странное мостовое сооружение, отчасти похожее на самолет эпохи братьев Райт. Однако им любовался еще саардамский плотник — русский царь Петр Алексеевич.

Прибыв с Великим посольством в Голландию, Петр I сначала остановился в маленьком городке Саардаме, располагавшемся неподалеку от Амстердама. Здесь находилось много частных верфей, где строились различные суда, в том числе и для китобойного промысла. Толпы народа целый день сновали по улицам Саардама, везде слышались стук, шум, гам: городок битком был набит работниками всех специальностей.

В Саардаме Петр I оделся голландским плотником, накупил плотницких инструментов и записался работником на одну верфь. Русский царь вставал рано-рано и работал наравне с другими плотниками. В то же время с любопытством разглядывал бумагопрядильни, маслобойни, лесопилки, всякие фабрики и заводы и обо всем допытывался. Он не хотел, чтобы его узнали, но все поступки нового работника окружающим казались такими странными… Вскоре Петра I узнали, и не стало ему проходу в славном городе Саардаме, ибо всякий хотел видеть русского царя. Узнав, что русское посольство прибыло в Амстердам, царь покинул ставший для него беспокойным Саардам и уехал в главный город Голландии.

С провожатыми, данными ему от города, Петр I и здесь осматривал фабрики и многочисленные мастерские. Ходил так быстро и неутомимо, с таким жаром обо всем расспрашивал, что голландцы едва успевали отвечать ему. Очень хотелось русскому царю поработать на Ост-Индской верфи, где строились корабли, отправлявшиеся в далекую Индию. Специально для него на верфи заложили даже новый корабль, чтобы царь с самого начала видел весь ход строительства. На этой верфи Петр Великий проработал четыре месяца, пока не был закончен весь корабль.

В Амстердаме очень заинтересовало Петра I собрание анатомических предметов голландского анатома Ф. Рюйша, который умел искусно сохранять тела человека и животных. Царь приобрел эту анатомическую коллекцию: детские головки, которые сейчас находятся в Кунсткамере, до сих пор сохраняют нежную и розовую окраску, что свидетельствует о высоком мастерстве доктора Ф. Рюйша. Те, кто их видел, невольно могут поверить рассказу о том, что русский царь поцеловал набальзамированного ребенка, приняв его за живого…

На главной площади Дам, откуда и начиналась голландская столица, напротив Королевского дворца высится Национальный монумент в память о Второй мировой войне, когда Амстердам приобрел особый статут. Отдавая дань мужеству амстердамцев, боровшихся с немецкими оккупантами, королева Вильгельмина ввела в старинный герб города новый девиз: "Героический, Непоколебимый, Милосердный".

ПО КОПЕНГАГЕНУ ВМЕСТЕ С АНДЕРСЕНОМ

Очарование датской столицы пленяет наше сердце еще с детства, с первых сказок волшебника Ханса Кристиана Андерсена. Копенгаген — город Андерсена, о чем настойчиво говорят не только носящий его имя бульвар или памятник в центре, но даже, казалось бы, самые обычные мелочи. Вот, например, трубочист на черепичной крыше — многие жители Копенгагена до сих пор пользуются его услугами. А вот в крепостных каналах, которые превращены теперь в пруды, плавают белые лебеди: в 1874 году именно эта гордая птица была избрана символом Дании.

Знакомство туристов с Копенгагеном начинается с Ратушной площади, в дальнем углу которой — памятник великому писателю Х.К. Андерсену: добрый сказочник сидит с книжкой в руках в окружении раскидистых буков. В городе два памятника Х.К. Андерсену: один стоит в Королевском парке, он более старый и привычный для жителей датской столицы. Памятник на Ратушной площади — новый и известен приезжим, поэтому для коренного копенгагенца "встретиться у памятника" означает одно, а для туриста — другое.

На площади Нюторв видны окна того самого подвала в здании суда, в котором сидел солдат из "Огнива", ожидая казни. Помните, как говорится в сказке: "Утром солдат подошел к окошку и стал глядеть сквозь железную решетку на улицу: народ толпами валил за город смотреть, как будут вешать солдата; били барабаны, проходили полки. Все спешили, бежали бегом. Бежал и мальчишка-сапожник в кожаном переднике. Он мчался вприпрыжку, и одна туфля слетела у него с ноги и ударилась прямо о стену, у которой стоял солдат и глядел в окошко". Окна подвала находятся как раз на уровне мостовой, так что все описанное в "Огниве" вполне могло происходить именно здесь.

Неподалеку от Стреэт, самой длинной пешеходной улицы в мире, находится старинное массивное здание — Круглая башня. Эта башня привлекает внимание сразу: сооруженная в 1647 году, она и сейчас смотрится очень внушительно. Конечно же, Х.К. Андерсен не мог обойти ее своим вниманием. В "Огниве" сказано, что "у собаки, которая сидит на деревянном сундуке, глаза — каждый с Круглую башню".

Круглая башня после возведения служила двум весьма далеким друг от друга целям: она являлась и церковью Святой Троицы, и одновременно обсерваторией Копенгагенского университета. Часто ее связывают с именем выдающегося средневекового астронома Тихо Браге, хотя обсерватория Круглой башни была построена спустя 40 лет после его смерти. Но имя великого датчанина ассоциируется с башней совсем не случайно, так как именно он с непостижимой для своего времени точностью определил положение светил на небе. Наверху на высоком цоколе установлен бюст Тихо Браге, которого Х.К. Андерсен не раз вспоминал в своих сказках.

К настоящему времени Круглая башня уже потеряла свое назначение как обсерватория: теперь на нее поднимаются туристы, чтобы с высоты посмотреть на старый город с его пешеходными улицами. На смотровую площадку ведет выложенный кирпичом пандус, который находится внутри башни. В 1716 году, поразив жителей датской столицы, Петр I въехал на Круглую башню верхом на лошади. Рассказывают, что Екатерина I, не желая отставать от мужа, въехала на башню в карете, чем еще больше изумила копенгагенцев.

Х.К. Андерсен знал эту историю и даже пополнил ее еще одной подробностью. Поднявшись наверх, русский царь повелел одному человеку из своей свиты броситься вниз. И тот бы сделал это, но тут вмешался датский король: у сказочника Х.К. Андерсена в романе "Быть или не быть" написано именно так. Было так или нет, но место это с некоторых пор почему-то облюбовали самоубийцы, и теперь смотровую площадку на вершине Круглой башни, помимо изящной литой ограды, обнесли еще и стальной изгородью…

В молодые годы датского сказочника Копенгаген выглядел, конечно, иначе, чем сегодня. Он был обнесен земляным валом, а городские ворота на ночь запирались на ключ, который, как считалось, хранился у короля под подушкой. На Вестерброгаде — одной из центральных улиц Копенгагена — расположен Городской музей, перед входом в который сделан макет города, каким он был в 1536 году.

Следует отметить, что до начала XIV века Копенгаген ничем не выделялся среди других датских городов, хотя и был расположен на выгодном в политическом и экономическом отношении месте — на берегу пролива Эрезунд. А рыбные уловы здесь были такими богатыми, что путешественники свидетельствовали: "сельдь в Зунде шла так густо, что ее можно было рубить мечом".

Отличался Копенгаген только своими ежегодными ярмарками, которые проходили в месяцы между Святым Варфоломеем и Святым Дионисием и на которые стекалось множество датчан и иностранцев. В остальное время Копенгаген снова превращался в провинциальный городок, не имевший даже крепостной стены. Его окружали невысокие земляные валы, кое-где сменявшиеся деревянными палисадами. Это был типичный крестьянский город, так как большинство его населения было занято сельским хозяйством — полностью или частично.

Улицы Копенгагена были немощеными. Утром пастух собирал на них городское стадо, а днем здесь бегали куры и свиньи городских жителей. Черепичные крыши на домах были редкостью. В городе имелось всего четыре церкви, самым высоким был собор монастыря францисканцев, которых называли "серыми братьями".

Копенгаген, в котором тогда проживало около 4000 человек, издавна подлежал юрисдикции епископа Роскильдского и платил ему налоги. Лишь с 1417 года он стал "королевским городом", но столицей не сделался, так как в Дании таковой тогда вообще не было.

Однако Копенгаген стал играть важную роль в торгово-политических планах короля, и вскоре перемена юрисдикции сказалась на всем облике города. Король в своей постоянной борьбе с духовенством и светской аристократией опирался на бюргеров и потому даровал городу некоторые привилегии: снизил налоги, культура стала более светской, а обычаи — свободнее.

В Копенгагене к этому времени насчитывалось уже несколько десятков соборов, и здания некоторых из них представляли собой выдающиеся памятники архитектуры, живописи и скульптуры. Главным собором Копенгагена в ту пору стал Собор Богоматери, высота которого достигала почти 80 метров, в его приделах находились алтари великолепной резной работы.

Соборы и другие церковные постройки определяли архитектурный облик города. Среди прохожих в глаза бросались монахи и пасторы. Для небогатых и незнатных людей получение духовного образования было одной из немногих возможностей повысить свой социальный статус, и потому многие молодые копенгагенцы устремлялись на теологические факультеты — в страны, где были университеты.

Датские государственные деятели и церковные князья, в юности тоже обучавшиеся за границей, считали необходимым открыть университет и у себя на родине. И в 1487 году датский король подписал указ об основании в Копенгагене университета — первого университета в скандинавских странах, все преподаватели, студенты и прислуга которого находились под особым королевским покровительством. Однако средств на постройку университетского здания не было, и временно его разместили в латинской школе собора Богоматери — в самом центре города. Позже университет занял соседнее здание Старой ратуши, и ратушная улица стала называться Студиестрэде. Профессоров пригласили из соседних стран (в основном из Германии и Нидерландов), и в июне 1479 года первые 76 студентов из самой Дании, а также из Норвегии, Исландии, Германии и Нидерландов приступили к учебным занятиям.

Самая длинная пешеходная улица в мире выводит туристов к району Нюхавн, название которого переводится как "Новая гавань", однако это одна из наиболее старых частей Копенгагена. Между двух рядов небольших домиков с острыми крышами, прилепившихся друг к другу вдоль узкого канала, стоят парусники: в солнечные дни в стеклах маленьких окон отражаются их мачты с оснасткой.

Канал, который заходит почти в центр Копенгагена, был проложен в 1673 году, и некоторые дома Нюхавна сохранились с того времени. У каждого старинного дома — своя биография, и многие здания тоже связаны с именем Х.К. Андерсена: в одном он жил, в другом — написал первые сказки, в третьем — провел последние два года своей жизни. Именно в Нюхавне были созданы сказки "Принцесса на горошине", "Маленький Клаус и Большой Клаус", "Цветы маленькой Иды", принесшие ему всемирную известность.

В том месте, где старый канал упирается в площадь Конгенс-Нюторв, на мостовой лежит большой корабельный якорь, навечно установленный в гавани. Это память о 1450 датских моряках, которые погибли в годы Второй мировой войны.

Но главную достопримечательность Копенгагена назовут сразу даже те, кто никогда не был в Дании. На каменной глыбе у набережной Лангелинье, у входа в копенгагенский порт, сидит бронзовая "Русалочка". Помните сказку? "Когда тебе исполнится пятнадцать лет, — говорила бабушка, — тебе разрешат всплывать на поверхность моря, сидеть там при свете месяца на скалах и смотреть на плывущие мимо огромные корабли".

Сказочная "Русалочка" давно стала символом Копенгагена, и вот уже почти 90 лет сидит она на каменной глыбе, приветствуя корабли, заходящие в Торговую гавань — так переводится название датской столицы. Вокруг памятника уже давно сложились свои традиции, например, моряки со всего света дарят ей цветы — на счастье.

И хотя андерсеновскую атмосферу в Копенгагене ощущаешь буквально на каждом шагу, некоторые считают, что полностью ею можно насладиться только в парке "Тиволи", где всегда царит непринужденный праздник. "Тиволи" настолько вписывается в город, что кажется, будто он был в Копенгагене всегда. Однако создан парк был в 1843 году Георгом Карстенсеном — сыном датского консула в Алжире. В то время в Европе были в моде большие развлекательные сады с восточными декоративными элементами. Разрешение от армейских чиновников на создание "Тиволи" Г. Карстенсен получил только при условии, что все сооружения в парке будут из дерева, стекла и других легких материалов, чтобы в случае военной необходимости сразу же можно было освободить место для пушек.

Сейчас в "Тиволи" есть дворец в мавританском стиле, который вечерами расцвечивается мириадами ярких лампочек; китайский театр, построенный с соблюдением всех традиционных канонов, вплоть до подбора цветов в его оформлении. Вместо опускающегося занавеса, например, сцену в театре закрывают створки, расписанные как распущенный хвост павлина.

С 1844 года Г. Карстенсен стал устраивать в парке парад "гвардейцев" — марш мальчиков, одетых в красно-белую форму. И когда видишь, как по узенькой дорожке маршируют дети в гвардейских мундирах, и карету, в которой сидит такая же маленькая "королева", — конечно же, вспоминаешь Х.К. Андерсена. И хотя ни многоэтажной китайской пагоды, ни китайского театра во времена сказочника не было, китайская экзотика в "Тиволи" присутствовала с самого начала.

Есть в Копенгагене и "русский район" — это район улицы Бредгадэ. Именно здесь, среди разнообразных бронзовых шпилей, притаилась православная церковь Александра Невского со своими тремя золочеными куполами-луковками. Она была сооружена для сотрудников российского посольства и в связи с едва ли не ежегодными визитами в Данию царской семьи. Однако само ее создание было связано с одной интересной страницей в истории датско-российских отношений.

В значительной степени храм был построен на средства русской царицы Марии Федоровны, в девичестве — датской принцессы Дагмары. Обрученная с преждевременно скончавшимся наследником русского престола Николаем, она в итоге вышла замуж за его брата — впоследствии императора Александра III. Приняв православие еще при первом обручении, Мария Федоровна сделала большой взнос на строительство церкви защитника земли русской Александра Невского.

В районе улицы Бредгадэ находится и Амалиенборг — королевская резиденция, комплекс которой образуется четырьмя дворцовыми зданиями. Если бы не пристань за ними, у которой швартуются гиганты-паромы, своими громадами нависающие над дворцом, эти здания могли бы казаться еще более внушительными.

Когда часы на фронтоне дворца бьют двенадцать раз, на дворцовой площади происходит торжественная церемония, которая родилась много лет назад, — это смена караула и вынос знамени. Под звуки отрывистой команды маршируют и на ходу перестраиваются нарядные гвардейцы в огромных гвардейских шапках и черных шинелях, перетянутых белыми ремнями.

Тамбур-мажор с горделивой осанкой поднимает жезл, и музыканты исполняют марши. А потом лакей в красной с золотом ливрее и старинной треуголке открывает ворота дворца, и туда медленно скользящим шагом, под звуки национального гимна, уходят начальник караула и знаменосец.

ТОКИО

Токио не принадлежит к числу древних городов Японии. В VIII веке, когда по образцу китайских городов, возводились Нара и Киото, вся равнина Канто, где располагается сейчас японская столица, представляла собой заболоченное место. Люди здесь селились еще в глубокой древности, о чем свидетельствуют археологические раскопки, но больших поселений не возникало. Однако старинный храм Токио — Сенседзи — по преданию, был возведен в 628 году, менее чем через сто лет после проникновения в страну буддизма. Вокруг этого храма первоначально и сосредоточивалась социальная и культурная жизнь крестьян-рисоводов и рыбаков из близлежащих деревень.

Часть равнины Канто с древних времен называлась Эдо, что означает "устье". Около 1100 года здесь властвовал местный военачальник Таро Сиэнага, укрепленный лагерь которого тоже назывался Эдо. Могущество этого рода было непродолжительным, и впоследствии из-за нескончаемых междоусобных войн в стране сложились большие кланы феодалов, во главе каждого из которых стоял свой вождь. В 1192 году феодалы восточной части острова Хонсю победили всех соперников и объявили своего предводителя Минамото Еритомо правителем государства. Японский император был лишен власти, которая перешла к сёгунам, а за императором сохранились лишь функции верховного жреца.

К середине XV века для защиты от врагов на территории Эдо стали возводить укрепленный замок. День 8 апреля 1457 года, когда было завершено строительство замка, и считается датой основания Эдо. Как и другие японские города того времени, Эдо не имел стены, которая отделяла бы его от окрестных деревень, да и постройки его мало чем отличались от деревенских. Но постепенно вокруг замка начали селиться ремесленники, и стал складываться город, который вскоре превратился в весьма людное поселение.

Однако к концу XV века разраставшийся было Эдо из-за жестоких феодальных распрей пришел в упадок, длившийся целое столетие. Возрождение города началось в конце XVI века, но к этому времени он представлял собой кучку бедных хижин среди дикой болотистой равнины, продуваемой морскими ветрами.

Внимательно изучивший местность Токугава Иэясу, губернатор района Канто, увидел, что Эдо занимает очень выгодную позицию — и стратегическую, и по отношению к торговым путям. По его приказу на месте старого замка был возведен новый, более обширный, и здесь полководец поселил свою армию — 80000 самураев. Замок окружали невысокие, но массивные стены и широкий ров, заполненный водой.

Примерно в это же время началось и развитие буддийского храмового комплекса Асакуса. Сейчас к нему ведет улица Накамисе, по ней вдоль широкого шоссе тянутся два ряда магазинов и магазинчиков, над которыми нависают ветки сакуры — настоящие и искусственные. На первый взгляд улица Накамисе мало чем отличается от других улиц японской столицы: она тоже производит впечатление большой пестрой ярмарки. Но у магазинов, расположенных на ней, есть одна особенность: здесь главным образом торгуют сувенирами.

Асакуса — одно из тех мест Токио, которые обладают удивительной притягательной силой. Здесь шумно, многолюдно и празднично в любой день, и связано это с великолепным храмовым ансамблем Сенседзи, или, как его попросту называют в народе, Каннон.

Поднявшись в гору, улица Накамисе словно упирается в скалу стального цвета, которая по мере приближения к ней становится высокой серой кровлей храма Асакуса Каннон. Перед входом в него стоит громадный подсвечник: на широкой подставке, укрепленной под деревянным навесом, тлеют десятки тонких, свитых из бумаги "свечей". Протягивая руки к пахучему дыму, люди очищаются перед входом в храм, в котором находится статуя богини милосердия и сострадания Каннон. Это особенная статуя: ее нашли еще в 628 году братья-рыбаки в реке Сумида. А потом для нее построили небольшой храм, который впоследствии много раз перестраивался. Постепенно территория его, к которой прибавлялись все новые строения, значительно расширилась, и сейчас храмовый комплекс включает несколько десятков сооружений.

Главное здание храма построено в XVII веке: в нем сверкает позолотой великолепный резной алтарь Гокудзи, в котором и установлена найденная в реке статуя богини. В храме постоянно идут службы, но в любое время свободно можно войти сюда, чтобы купить ароматические палочки или бросить несколько монет в специальный ящик.

В одном из павильонов храмового комплекса находится статуя Будды, окруженная массивными золотыми лотосами. Словно бледная луна светятся здесь овальные фонарики, а у алтаря проводит богослужение буддистский монах. Но все это видно будто бы сквозь легкую дымку, так как тонкая проволочная решетка, наподобие металлической вуали, отгораживает алтарь от посетителей. Только за особую плату можно пройти за решетку и приблизиться к алтарю.

…Сёгуны из династии Токугава во время своего правления установили жесткую регламентацию общественных отношений. Все население было разделено на четыре замкнутых сословия: воины-самураи, крестьяне, ремесленники и торговцы. Страну разделили на 200 феодальных кланов, во главе которых стояли наследственные правители даймё. Чтобы подчинить их центральной власти, правительство сёгунов заставило всех их построить в Эдо свои резиденции. Сюда, посещая двор сёгуна, даймё должны были приезжать ежегодно. Кроме того, жены и дети даймё постоянно жили в Эдо, по существу, оставаясь там заложниками.

В соответствии с указаниями сёгунов Эдо быстро разрастался и застраивался. Кварталы города разбивались по канонам прямоугольной планировки, которая издавна была принята в Японии. Однако отдельные группы кварталов не всегда были связаны с собой. В результате такой застройки получилась довольно сложная планировка города.

Все сооружения на территории замка сёгунов и в самом городе были деревянными и, кроме дозорной башни, невысокими. Скученные деревянные постройки часто страдали от опустошительных пожаров. После одного из них, случившегося в 1657 году, власти, например, на участок среди рисовых полей переместили из центра города Ёсивара — квартал гейш и куртизанок. А чтобы держать под контролем веселую жизнь Эдо, квартал окружили глубокими рвами, оставив единственный проход, который закрывался в 10 часов вечера, но это нисколько не уменьшило популярности Ёсивара.

В Токио город был переименован после буржуазного переворота 1868 года, когда правление сёгунов в Японии было низложено и восстановлена императорская власть. В армейском обозе из Киото привезли 15-летнего мальчика-императора Мицухито, происходившего из древнего рода синтоистских жрецов славного племени ямато.

В этом же войсковом обозе прибыли в Токио и два купца — Мицуи и Ивасаки, на деньги которых была оснащена заморским оружием японская армия, свергнувшая сёгунов. В благодарность император даровал им титул баронов.

Замок сёгунов со временем был перестроен в Императорский дворец, который сейчас располагается в самом центре Токио. Но в те времена, когда император прибыл в свою новую столицу, на противоположной стороне площади перед замком расстилались только пустыри и болота. Купец Ивасаки приобрел эти пустующие земли и выстроил на них три каменных здания для своей конторы. Это произошло сразу же после захвата Японией Тайваня, да и впоследствии доходы купца, основателя промышленно-финансового концерна "Мицубиси", постоянно росли от военных поставок.

Как уже указывалось выше, Токио с самого начала застраивался хаотично, улицы его образовывали нескончаемый лабиринт, чтобы неприятель не мог найти дорогу к Императорскому дворцу. До сих пор практически все улицы японской столицы не имеют названий. Адрес жителей состоит из названия района и цифрового обозначения дома, причем нумерация идет не по порядку, а от времени застройки, и потому дом № 8 может оказаться между № 80 и № 1000.

Только главная улица японской столицы имеет название — Гинза ("Серебряная"). С двух ее сторон выстроились многоэтажные универсальные магазины, между которыми приютились 1–2-этажные лавочки. Еще совсем недавно прямо на тротуаре могли расположиться лотки под соломенными крышами, деревянные стеллажи и просто разостланные на земле холсты. Гинза тянется на несколько километров, по ней можно идти часами, но картина везде будет одна и та же.

Гинза — это торговая витрина не только Токио, но и всей Японии, однако ее социальная функция намного шире. В глазах японцев это урбанистический рай, своего рода символ страны — динамичной, процветающей, но в то же время не забывающей и о традиционных ценностях. А в начале 1970-х годов в японской столице распахнул свои четко спланированные улицы еще и подземный квартал Гинзы с множеством магазинов, кафе, кинозалов, ресторанов…

После Второй мировой войны Токио был разрушен более чем наполовину, а его население уменьшилось втрое. Но темпы научно-технического прогресса сделали в Японии вполне осязаемым то, что казалось совсем недостижимым. Реконструкция японской столицы велась и ведется в двух направлениях — создание "субцентров" и возведение городов-спутников. В Японии нередко реализуется то, что на Западе еще только планируется. Так, например, в проектируемом городе-спутнике Парижа в 1970-х годах еще только собирались осуществить мечту урбанистов — отделить транспорт от пешеходов, а в Токио уже был перекрыт центр города и создано два изолированных мира: один для пешеходов, другой — для автомобилей.

Только несколько десятилетий назад в Токийском порту начали работать землечерпалки, бульдозеры, экскаваторы, разравнивавшие морское дно и забивавшие сваи в основу будущего "плавучего" города. И вот уже город с населением в несколько сотен тысяч человек, переплетением сверхскоростных автомобильных и железных дорог, с подземными центрами и высотными корпусами на плавучих островах раскинулся вдоль побережья от Токийского залива до Внутреннего моря. Через Токийскую бухту перекинулся самый длинный мост в мире, по которому проходит поезд на воздушной подушке.

Реконструкция Синдзюку началась с перестройки трех больших районов, которые отличаются особой хаотичностью и скученностью. И теперь огромный привокзальный район, в котором человеческий муравейник задыхался от выхлопных газов тысяч машин, приобрел совершенно новый вид. Реконструированный вокзал выходит на непривычно пустую площадь, разграфленную четырьмя длинными тротуарными дорожками. Поток вливающихся на площадь машин сюда не доходит: он крутится, свиваясь жгутом, и вдруг неожиданно исчезает. Огромная воронка в центре площади, как омут, затягивает автомобили в первый подземный этаж. Второй этаж подземной площади Синдзюку — это настоящее царство пешеходов: около 1 миллиона человек в день проходят по подземным улицам, залитым люминесцентным светом и оживленным сотнями магазинов. Вверх и вниз снуют лифты и эскалаторы, связывая подземный город с современными кварталами, раскинувшимися наверху.

Во многих японских магазинах, ресторанах и, конечно, в домах можно увидеть изящных кошечек с поднятой, словно в приветствии, лапкой. Это манэки-нэко, что дословно обозначает "приглашающие кошки". В Токио есть посвященный им храм: это Готокудзи — один из немногих храмов дотокугавского периода.

На большой территории храма разбросаны изящные здания, а на специальном постаменте установлено П-образное сооружение, к которому подвешен огромный бронзовый колокол. Рядом стоит внушительных размеров черная каменная чаша. Все в храмовом комплексе содержится в идеальном порядке, ухожено, деревья аккуратно подстрижены, но нигде никого нет — ни служителей, ни посетителей…

Над одним из павильонов храма — надпись: "Посвящено манэки-нэко", но, как и многие другие, он закрыт. Только в расположенном рядом специальном помещении, типа небольшой часовенки, выстроилось множество кошечек с поднятой кверху лапкой.

Древняя легенда рассказывает, что несколько веков назад этот храм был небольшим и бедным. У его настоятеля была любимая кошечка, с которой он делил свой скудный достаток. Однажды мимо храма проезжал знатный самурай, уставший после долгого пути. В открытые ворота он увидел кошечку, которая поманила его своей лапкой, словно приглашая войти. Он очень удивился, въехал в храмовые ворота, и… в ту же минуту небо вдруг почернело, налетел ветер, а молния ударила как раз в то место, где стоял самурай. Знатный путник был очень поражен этим и в знак благодарности за спасение взял храм под свое покровительство.

С тех пор и началось процветание Готокудзи — "Храма приглашающей кошки". Ведь кошечка была непростая: ее облик приняла милосердная богиня Каннон, всегда помогающая людям.

В 1993 году в японской столице, в суперсовременном здании, был открыт "Музей Эдо-Токио". Прямо с открытой площадки эскалаторы, защищенные пластиковыми навесами, поднимают посетителей на пятый этаж. Войдя в музей, сразу попадаешь в атмосферу старого Эдо, в район Нихонбаси — самого главного моста в стране. Именно от него, с момента его сооружения в 1603 году, на протяжении нескольких веков исчислялись в Японии все расстояния, так как он принимался за географический центр страны.

ГАВАНА

Наверное, ни один город в Латинской Америке не строился так, как Гавана. Если другие возникали как посредники, то Гавана с самого начала была городом-воином. Христофор Колумб открыл Кубу в 1492 году — уже в первое свое путешествие. Прибывшие вслед за ним испанцы не нашли здесь ни золота, ни алмазов, и потому остров их совсем не заинтересовал, хотя Х. Колумб назвал его "самой красивой землей, которую когда-либо видел человек".

Вытянувшийся среди океанских просторов остров был сплошь покрыт густой тропической растительностью. Под сенью пышных пальмовых крон скрывались небольшие дома из жердей с крышами из пальмовых листьев. На севере острова конкистадоры обнаружили прекрасную широкую гавань, с моря защищенную узкой полоской мыса, с глубоким фарватером, по которому и сегодня беспрепятственно проходят современные океанские корабли. Но эта страна не нужна была испанцам, поэтому Гавану тогда называли "городом в пустой стране".

Первоначально Гавана возникла в 1514 году на южном берегу Кубы, потом поселение было перенесено на северное побережье, где окончательно и разместилось около большой бухты, своими очертаниями напоминающей кленовый лист. Скромный с виду поселок уже в первые десятилетия своего существования стал форпостом для испанских судов, рвавшихся на запад в поисках "золотых земель".

Говорят, что в нынешней кубинской столице есть два места, которые видели на своем веку, может быть, гораздо больше, чем вся страна. Это порт и площадь перед кафедральным собором в Старой Гаване. Действительно, гаванский порт повидал на своем веку немало. "Пуэрто де каренас" ("ракушечный порт") — так поначалу испанцы окрестили бухту, где Х. Колумб приказал своим капитанам бросить якорь, чтобы очистить днища кораблей от ракушек, налипших за время длительного плавания. В первые десятилетия испанского господства порт был заурядной торговой гаванью: сюда заходили корабли, которые главным образом перевозили сахар и табак, составлявшие основу товарооборота между испанскими и английскими колониями Нового Света.

Несметные богатства американского континента привлекли к Карибскому бассейну полчища пиратов, и вскоре гаванская бухта со своим поселением приобрела для испанцев неоценимое стратегическое значение. В 1553 году Г. Перес де Ангуло, очередной капитан-генерал (губернатор) Кубы, поняв важность этой бухты, перенес свою резиденцию из Баракоа в Гавану, тем самым превратив город в столицу острова.

С этого времени главной заботой испанцев на Кубе стала оборона и защита гаванской бухты, где собирались перед отплытием в Испанию нагруженные богатствами караваны судов, в том числе и корабли, спущенные со стапелей гаванской верфи. Память о важном положении Гаваны на путях из вест-индских колоний и поныне хранит изображение ключа в гербе города.

Ла-Фуэрса, первую крепость в Гаване, начали строить в 1558 году. До сих пор эта цитадель остается самым совершенным и лучше всех сохранившимся сооружением Гаваны. Крепостные стены, вырастая из воды, круто поднимаются к верхней платформе, с трех сторон окруженной одноэтажным зданием, в течение двух веков служившим резиденцией для испанских правителей Кубы. Широкий ров с водой окружал Ла-Фуэрса, через него переброшены два деревянных моста, которые и сегодня можно поднять на мощных цепях. Бойницы в стенах вырезаны так, что ни с моря, ни с суши не увидишь, что делается внутри.

Огромная по сравнению с окружавшими ее строениями крепость Ла-Фуэрса стала ядром будущего города. А суровый характер ее архитектуры на длительное время сделался образцом для возведения не только военных строений, но также культовых и даже гражданских зданий.

Чтобы защитить бухту от пиратов Карибского моря, испанцы начали возводить другие крепости, дозорные башни, ближайшие к Гаване возвышенности укрепили мощной системой оборонительных укреплений. Англичанам, которые отважились напасть на Гавану в XVIII веке, понадобилось 200 боевых кораблей и почти 20-тысячный десант, но и с такими силами они вынудили Гавану сдаться только после 70 дней упорных боев.

Через год Гавана была возвращена Испании, и тогда на Кубу срочно послали военного инженера С. Абарку для восстановления разрушенных и возведения новых крепостей. Эти крепости и сейчас играют важную организующую роль в градостроительстве Гаваны и придают городу только ему присущий облик, став отчасти "визитной карточкой" кубинской столицы.

Архитектура Гаваны развивалась в сложных естественных условиях, где берега острова изрезаны скальными выходами и болотистыми низинами. Крепостная стена сжимала растущий город, и Гаване становилось тесно в ее первоначальных границах. Улочки были узкими, и возведенные на них деревянные дома часто горели. Пожары устраивали и пираты, и восстававшие рабы, поэтому после каждого пожара оставался только камень. К тому времени, когда завершилось строительство Ла-Фуэрсы и значительно продвинулось возведение других крепостей, вышел указ испанского короля Филиппа II, запрещающий строить в Гаване деревянные дома.

Старая Гавана имеет относительно регулярную планировку, которая определяет размер городских кварталов и ширину улиц. Поэтому главная площадь города — Плас-де-Арм — имеет форму прямоугольника, а название говорит о ее первоначальном назначении — служить местом для проведения воинских учений. <Сейчас эта площадь носит имя национального героя К.М. де Сеспедеса.>

Недалеко от крепости Ла-Фуэрса располагался дворец губернатора Кубы. Все в нем построено как в далекой Испании: внутренний дворик, изысканные колонны в стиле барокко, балконы и галереи выстроены так, чтобы солнце не попадало в комнаты. И все-таки не все было как в Испании: например, среди завитков барокко местный умелец вместо цветка вдруг вписывал ананас…

На втором этаже дворца размещались покои губернатора Такона, а слева от них — трибунал, который не щадил никого. Чтобы оплатить строительство роскошного дворца, приходилось сдавать нижний этаж местным торговцам-креолам. Рано утром они привозили сюда рыбу, мясо, овощи, фрукты… И те, кто хотел казаться благородным и отгородиться от черни, вынуждены были перешагивать по утрам через мешки и пробираться между тележками. Так жизнь вторгалась во дворец!

Почти одновременно с дворцом губернатора начал возводить свой дворец богатейший и могущественный креол Доминго Альдама. Стиль он выбрал классический: все, начиная от места строительства дворца за городской стеной, говорило о вызове испанской короне.

Белые, итальянского мрамора лестницы как будто висят в воздухе, едва касаясь стен; плафоны залов расписаны искусными европейскими художниками. В этом дворце, который сейчас известен в Гаване как "дом Мигеля Альдама" (сына Доминго), в свое время собирались знаменитые артисты, выступали певцы из Италии, встречались прогрессивные кубинские литераторы. У стен дворца толпились сотни слушателей, и гости Альдамы выходили на балкон, чтобы приветствовать своих поклонников. Первые голоса за отмену рабства тоже прозвучали из этого дворца.

Однажды в нем собрались богатые меценаты, чтобы выкупить из неволи чернокожего поэта Ф. Мансано. Узнав об этом, его владелица, маркиза Хусти де Санта, удвоила цену, но поэта все равно выкупили. Предоставив ему свободу, меценаты попросили, чтобы он написал впоследствии воспоминания раба, и эта книга стала величайшим документом эпохи.

Сторонники королевской власти на Кубе не могли выносить вольнолюбивую обстановку дворца Альдамы, напали на него и разграбили, а потом подожгли. Мигель Альдама бежал в США и умер там в нищете, а в его дворце сначала разместили табачную фабрику, а потом какую-то контору… Менялись времена, менялись люди, а дворец стоит по-прежнему. Даже его картины, написанные в стиле помпеянских фресок, и сегодня выглядят так, словно созданы только вчера.

Развитие производства сахарного тростника, табака и кофе привело в конце XVIII века к расцвету Кубы. Стремительно выросли богатства местной креольской знати, а развитие торговли и других отраслей промышленности так же, как и судостроительная деятельность гаванского порта, вызвали бурное строительство города. В это время расширились экономические связи Кубы со странами Старого Света, в результате чего кубинцы познакомились с культурой этих стран, их жизнью и архитектурой. Как своеобразное противопоставление культурным традициям монархической Испании креольской буржуазии особенно понравился неоклассицизм революционной Франции. Открыл период неоклассицизма в Гаване небольшой храм Темплете на Плас-де-Арм, возведенный в честь 300-летия основания города.

Двадцатый век, отмеченный империалистическими войнами в Европе, принес кубинской знати еще большие барыши в связи с увеличением спроса на кубинский сахар. Богатая верхушка общества стала возводить свои дома в западной части города — районе Ведадо, причем и на этот раз внешний вид застроек оказался совершенно новым для Гаваны. По-испански "Ведадо" означает "запрещенный", и название это восходит к тем временам, когда вся Гавана скрывалась за высокой стеной, а жителям под страхом самых суровых наказаний запрещалось выходить в тропический лес, кишевший контрабандистами, пиратами и другим разбойным народом.

Кварталы сегодняшнего Ведадо выстроились в прямоугольники с многочисленными домами, похожими на маленькие дворцы. Их строили внутри садов, которые постепенно превратились в парки. Особняки этого района и некоторых других (в частности, квартала Мирамар) обычно возводили в два этажа: на первом размещались приемные залы и парадная столовая, которые открытыми террасами выходили в сады и парки. Второй этаж предназначался под личные апартаменты хозяев; дома средней буржуазии имели ту же планировку, но несколько меньшие размеры. Эти богатые виллы строили, стараясь перещеголять друг друга в роскоши, сахарные магнаты и торговые посредники, ловкие адвокаты и жуликоватые политики 20–30-х годов XX века. Некоторым из них не всегда хватало вкуса, но спасала природа: зеленые пальмы, синь неба и удивительно яркие цветы (красные, оранжевые, сиреневые), гроздьями растущие на деревьях…

Гавана всегда производила неизгладимое впечатление на путешественников. А. Гумбольдт, писатель Б. Ибаньес, В. Маяковский и другие посетили Гавану в разное время, но все были очарованы ее красотой. "Городом колонн" назвал столицу кубинский писатель А. Карпентьер. И действительно, в ее архитектуре многообразно представлено это наследие античного и мавританского зодчества. И хотя здания построены на века, но и они не вечны, поэтому "Старая Гавана" признана ЮНЕСКО достоянием всего человечества. В 1981 году в стране был принят план реконструкции исторической части города, и многие здания начинают возрождаться. Кубинская революция дала простор и расцвету национальной архитектуры, "клиентом которой с 1959 года стал весь кубинский народ". Веселый и остроумный народ Гаваны, неунывающий и неистощимый на шутки и выдумку, артистичный в музыке, танце и пении, он похож, как и их город, на мучачо — озорного ребенка с огромными глазами…

ДЖАКАРТА — СТОЛИЦА У ЭКВАТОРА

Индонезия раскинулась на бесчисленных островах, и каждый из них — поистине "остров сокровищ". Обычно считается, что в составе Индонезии 3000 островов, на самом же деле их около 14000. Многие из них необитаемы, а некоторые такие маленькие, что можно только удивляться, как такая малость земной тверди удерживается в море.

В XVI веке, перед приходом на Яву голландцев, на месте современной Джакарты располагался небольшой торговый город Сундакелапа. Это было время пиратства в открытых морях, контрабанды и широкой торговли пряностями, ради которых в эту часть света направлялись португальцы, голландцы и англичане. Все они враждовали друг с другом, поэтому и не стеснялись прибегать к самым коварным приемам борьбы. В своей междоусобице они старались заручиться поддержкой и помощью местного населения.

В 1522 году в Сундакелапе появились первые голландские мореплаватели, которые сначала основали здесь торговую факторию, а потом им позволили построить крепость. Портом Сундакелапа тогда владел султан княжества Бантам, который дал новое название городу — Джаякерта. Узнав о возведении крепости, султан обратился за помощью к англичанам, однако и совместными силами они оказались слабее голландцев. В конце мая 1619 года голландский флотоводец Ян Питерзон Кун завоевал почти незащищенное поселение, потом голландцы сожгли торговые склады англичан и стерли город с лица земли. Во время столь бурных событий они как-то вдруг вспомнили, что их крепость не имеет названия, и дали ей имя Батавия. Так называли Голландию еще в начале нашей эры — в те времена, когда ее населяли воинственные племена батавов: голландцы считают себя их потомками.

Территорией бывшей Джаякерты завладела Ост-Индская компания, которая построила здесь новый портовый город, защитив его стеной и береговыми укреплениями. Однако и в новом городе голландцам не раз становилось жутко, когда гремели бубны и барабаны и воины-индонезийцы, ожесточенные чужеземным вторжением, собирались в лесах вокруг Батавии. В течение долгих лет горожане боялись нападения и не осмеливались выходить за пределы города даже за продуктами. Их доставляли им сюда извне по соглашению с султаном княжества Матарам, а тот не всегда регулярно снабжал их продовольствием.

Созданная на европейский манер, Батавия впоследствии стала столицей Ост-Индской компании на Яве. Со временем торговые связи Батавии расширились, а вместе с ними рос и город, жизнь в котором становилась все роскошнее. Купцы постепенно проникали все дальше в центральную часть острова, а в город съезжалось все больше людей, которые хотели сколотить состояние прежде, чем их скосит лихорадка. Сначала Батавию населяли одни мужчины, но к началу XVIII века в городе появились и женщины.

Как и в других голландских колониях, в Батавии все делалось по образцу родной земли, вплоть до каналов, которые были хороши уже по одному своему замыслу. Кроме того, голландские дамы использовали их как общественные бани, пока не переселились в дома с водопроводами. Во время колониального господства, кроме многочисленных каналов, в городе было построено много каменных складов, жилых домов и церквей.

В течение XVII века Батавия была центром торговли со многими странами, ее склады и корабли были заполнены товарами, прибывающими из всех районов Индонезии, а также из Персии, Индии и Японии. Но в XVIII веке роль Батавии стала падать: в 1732 году в городе разразилась эпидемия малярии, которую доктора бессильны были остановить. Многие жители переселились из города в сельскую местность, а генерал-губернатор перенес свою резиденцию из Батавии в город Богор. Со временем жизнь наладилась, однако к XIX веку старая бухта Сундакелапа уже не справлялась с возросшими перевозками, поэтому в Батавии был сооружен новый порт — Танджунгприок.

В 1942 году Батавия была захвачена японскими войсками. Чтобы заручиться поддержкой местных жителей в войне против США и их союзников, японские власти оказали поддержку некоторым индонезийским лидерам, а заодно вернули городу прежнее название, правда, несколько усеченное. Батавия стала Джакартой. Три года японской оккупации в облике города видимых следов не оставили, так как новое строительство здесь не велось. <Индонезия стала независимой в конце декабря 1949 года.>

Еще и в середине XX века Батавию называли большим поселком и даже большой деревней. Одноэтажные дома с черепичными крышами были окружены палисадниками, в которых росли деревья папайи и банановые пальмы. Их желтоватая листва, выгоравшая под беспощадно палящим солнцем, дрожала в знойном мареве. Новая Джакарта сейчас уже меньше зависит от "милостей природы". Многие гостиницы, офисы иностранных компаний, банки и другие общественные здания оборудованы кондиционерами, окна и балконы прикрыты навесами, и о тропиках напоминает лишь вид из окна.

В 1960-х годах в одноэтажной Джакарте появились первые многоэтажные здания, например, гостиница "Индонесия". А потом темпы строительства стали быстро нарастать, ведь столичные отели — это еще и место, где проходят официальные приемы и деловые встречи. Однако в Джакарте не увлекаются возведением небоскребов, и даже "Дхарма Нирмала" — одна из крупнейших гостиниц в городе — представляет собой группу расположившихся в саду коттеджей. Природа здесь райская, и потому громоздить друг на друга этажи — нелепо.

Большинство населения Джакарты — люди малоимущие или совсем бедняки. Число их не только не убывает, а постоянно растет. Сюда тянутся тысячи людей: разорившиеся крестьяне, не нашедшие работу интеллигенты из провинциальных городов, просто искатели легкой жизни…

Муниципальные власти Джакарты всеми путями пытаются приостановить нескончаемый поток пришельцев полиция разрушает их временные жилища, столицу даже объявляли закрытым городом, но это мало помогает. В сегодняшней Джакарте открыто много массажных салонов, ночных клубов, турецких бань, рулетка в самых различных вариантах — всего этого Джакарта не знала до 1960-х годов. И, к сожалению, именно ночная жизнь обеспечивает городскому бюджету не один миллион рупий, что составляет более четверти всех налоговых поступлений. Так, культурный центр имени Исмаила Марзуки возведен на налоги с игорных домов.

Недалеко от Джакарты возвышается знаменитый храм Прамбанан, построенный более 1000 лет назад. Жители окрестных деревень рассказывают интересную легенду о том, как было создано множество его статуй.

Великан-волшебник полюбил прекрасную принцессу по имени Лоро Джанггранг и захотел на ней жениться.

— Я выйду за тебя замуж, — сказала красавица, — если ты за одну ночь высечешь из камня 1000 статуй и закончишь всю работу до пения петухов.

Вечером влюбленный великан принялся за дело, и к рассвету у него уже были готовы 999 статуй. Оставалось сделать только последнюю, и времени у волшебника было для этого вполне достаточно. Однако коварная принцесса не захотела выполнить свое обещание и велела всем деревенским девушкам постучать пестиком о ступы. От этого шума петухи проснулись и начали петь. Великан, разгневанный таким вероломством, тотчас превратил неверную принцессу в тысячную по счету статую.

БУЭНОС-АЙРЕС

"Из Испании, на наших кораблях, мы везли также 72 жеребцов и кобыл, которые прибыли с нами… Там, на этой земле, мы встретили индейцев, именующих себя керанди, — 3000 мужчин с женами и детьми; они принесли нам рыб и мяса, чтобы мы утолили голод. Их женщины носят небольшие повязки из хлопчатой ткани, прикрывая срамные места…"

Таким было первое впечатление первых европейцев, прибывших на территорию современной аргентинской столицы. Около 500 лет назад на правом берегу реки Ла-Плата возник город, которому суждено было стать столицей Серебряной страны, как называют Аргентину. Буэнос-Айрес основывали дважды, поскольку первое испанское поселение, бывшее на этом месте, смели свободолюбивые индейцы кечуа и гуарани. В 1580 году, разбив эти индейские племена, Хуан де Гарай вторично основал город "Вилья Санта Мария де лос Буэнос-Айрес" — "Город благосклонной Святой Марии". Сейчас от названия осталось только "Буэнос-Айрес", что означает "хороший воздух". Рассказывают, испанские конкистадоры так окрестили город потому, что первый из них, вступив на эту землю, якобы воскликнул: "Какой здесь хороший воздух!". Однако климат здесь — это невыносимая жара летом и влажный, пагубный холод зимой.

В жизни испанских колоний Буэнос-Айрес не играл сколько-нибудь значительной роли вплоть до начала войны за независимость. В течение почти 300 лет со дня своего основания, город оставался на весьма скромных ролях. Столицей вице-королевства была Лима, а добытые в Новом Свете сокровища испанцы отправляли через Панаму, минуя Буэнос-Айрес. До конца XVIII века городу даже запрещалось непосредственно торговать с заморскими землями, и жители Буэнос-Айреса существовали главным образом за счет контрабанды. Даже выделение особого королевства Рио-де-Ла-Плата с Буэнос-Айресом в качестве столицы мало что изменило в судьбе города — он оставался тем же захудалым портом, что и раньше.

Но в конце XVIII века испанская политика резко изменилась, что привело к далеко идущим последствиям. Испания решила превратить Буэнос-Айрес в свой укрепленный аванпост в южной части Атлантики и предоставила ему возможность самостоятельно заниматься торговлей с другими странами. Город начал быстро расти, чему способствовали также приток иммигрантов из Европы и бум, начавшийся в торговле крупным рогатым скотом.

С 1810 года, когда Аргентина стала независимой, Буэнос-Айрес сделался самой крупной, самой шумной, самой современной и самой изящной столицей не только Южной Америки, но и всего Южного полушария. В это же время начался спор между Буэнос-Айресом и другими городами — Кордобой, Мендосой, но в 1880 году столицей страны стал Байрес, как сами аргентинцы называют свой город.

Однако после Второй мировой войны все опять переменилось. Быстро двинулась вперед Бразилия, разбогатела Венесуэла, в политическом отношении выдвинулась на первый план Куба. И Аргентина вдруг оказалась самым обычным государством, всего лишь одним из немногих в Южной Америке. Аргентинцы, конечно же, были не в восторге от таких перемен, зато с жаром рассказывали, что в Байресе можно увидеть самые великолепные здания в стиле барокко и познакомиться с самыми лучшими художниками Южной Америки.

Старый Буэнос-Айрес — это Ла Бока, прежде небольшой портовый городок, который сейчас является только одним из районов аргентинской столицы. Здесь издавна живут моряки и корабелы, а для моряка главный дом — это корабль. Вот они и красили сначала свой корабль, а уж потом чем осталось — стены дома на берегу. А так как краска была разного цвета, то и дома здесь превращались в мозаичные картинки.

По давней традиции дома в Ла Бока красят так и сейчас. Уедет турист из города, но приятное впечатление останется у него даже о самом бедном квартале Буэнос-Айреса: буксиры, парусники, моторные лодки у домов и сами 1–2-этажные домики, сбитые из досок и сверху покрытые рифленым железом, — все такое яркое, как расцвеченные флаги.

К настоящему времени Буэнос-Айрес превратился в крупнейший промышленный центр страны, на его предприятиях работают сотни тысяч человек, однако горожане по-прежнему называют себя "портеньос" — жители порта. Среди них много эмигрантов, поэтому жители внутренних районов Аргентины никогда не назовут столичного жителя "криожьо", то есть коренным аргентинцем: для них он всегда "портеньос". Истинными хранителями национальных традиций, настоящим "криожьо" они считают только себя.

Сами "портеньос" утверждают, что Буэнос-Айрес совсем не аргентинский, а европейский город: его перевезли на кораблях многие поколения эмигрантов. Перевезли и поставили на берегу Ла-Платы, руководствуясь лишь собственными вкусами, порой и противоречивыми. Поэтому в Буэнос-Айресе есть районы, в которых живут преимущественно французы или итальянцы, испанцы или славяне — поляки, украинцы, югославы. По паспорту — все они аргентинцы, но обычаи и традиции у них таковы, что каждая "колония" старается существовать отдельно, не смешиваясь с соседями. Жители этих районов проводят время в национальных ресторанчиках и кафе, они издают газеты и журналы на родном языке, отмечают праздники своей далекой родины, поют свои национальные песни…

В Байресе действительно много эмигрантов и их детей; этот город — современный Вавилон, вобравший в себя культуру, технические знания и профессиональные навыки многих народов. И потому люди эти — одно из главных богатств страны: никто не тратил на их образование и профессиональное обучение ни гроша, все это они привезли с собой и щедро отдали своей новой родине. На этом щедром вкладе рос и процветал Буэнос-Айрес.

Порой кажется невероятным, что этот прекрасный современный город построен за какие-нибудь 100 лет. Но страна была богата, и потому ни с какими затратами не считались: нужен был для строительства мрамор из Италии — везли. Нужна была керамическая плитка из Португалии — везли! Нужно было строить небоскребы? Строили и при этом, не задумываясь, часто сносили старые постройки. Поэтому от архитектуры XVI века не осталось ничего, от XVII — несколько церковных фасадов, от XVIII — всего лишь несколько зданий. Так что большую ценность в Буэнос-Айресе представляют постройки середины XIX и начала XX веков — все они охраняются государством как памятники архитектуры.

Единственным районом, сохранившим колониальную застройку, является Сантельмо. Беленые известью дома с арками, витые решетками крошечные балконы, мощенные булыжником улицы, черепичные крыши, квадратные площади с неизменными соборами и сквериками в центре… Но времена меняются, и Сантельмо, благодаря уцелевшей экзотике, превратился теперь в туристический квартал. Однако только здесь можно увидеть, как танцуют прекрасное и нестареющее танго. Дитя и божество портовых кабачков, этот танец моряков, грузчиков и фабричных работниц в начале XX века завоевал парижские салоны.

Официальный центр Буэнос-Айреса находится на Пласа де Майо — в здании собора, где покоится прах возглавившего борьбу за независимость генерала Сен-Мартина, но об этом знает не каждый житель столицы. Поэтому некоторые считают, что сердцем города следует считать Пласа де Конгресиу, откуда берут свое начало все автострады страны. Третьи полагают, что центр Байреса находится на площади Республики — там, где пересекаются три оживленные улицы. Авенида 9 июля — это самая широкая улица (почти 150 метров от края до края), по мнению аргентинцев, такой нет нигде в мире: по ней движутся четыре потока машин, в каждом от 4 до 6 полос движения. Наряду с Ривадавией — самой длинной улицей планеты, авенида 9 июля является гордостью аргентинцев.

Посреди площади Республики в 1936 году установили 72-метровую колонну — в честь 400-летия со дня основания города. Колонну эту точнее следует назвать остроконечной пирамидой, но она относительно невелика — высота обелиска составляет всего 67,5 метра. Сложенный из железобетонных блоков четырехгранный столб хорошо просматривается отовсюду и совсем не выглядит задавленным окружающими его зданиями. Наверху обелиск заточен наподобие карандаша, а внутри он полый, и там змеится винтовая лестница в 200 ступеней. Но архитектор А. Пребиш построил обелиск не для того, чтобы с его высоты обозревать окрестности, а наоборот, чтобы на него смотрели снизу.

По мнению некоторых жителей, сооружение это некрасивое и недостойно представлять их прекрасный город, известный во всем мире как "Париж Южной Америки". Известный аргентинский поэт Б.Ф. Морено, например, писал:

О город, где серебряный свой меч

Ты прятал? Был в какие ножны вложен

Клинок, что ныне извлечен из ножен,

Чтобы лазурь неба рассечь?

Как и всякое архитектурное нововведение в сложившемся уже центре города, "меч" поначалу резал глаз, вызывая споры и нарекания. Недоброжелатели новой достопримечательности Буэнос-Айреса выдвигали всякие обвинения против Обелиска, в частности, такие: "Обелиск вообще не имеет права называться обелиском, раз он полый, а не монолит". Но, может быть, аргентинцы немного лукавят, ведь и парижане не сразу признали свою Эйфелеву башню…

Однако все их недовольства все же привели к тому, что муниципалитет Буэнос-Айреса решил снести Обелиск. От уничтожения "меч" был спасен в самый последний момент, когда бульдозеры уже готовились срыть его: в июне 1939 года правительство страны издало декрет, согласно которому Обелиск объявлялся народным достоянием.

Особой заботой окружен в Буэнос-Айресе музыкальный театр "Колон", для возведения которого архитекторы и строители использовали лучшие материалы, какие только могли собрать со всего мира: золотисто-желтый мрамор из Италии, французские витражи, венецианскую мозаику… Позолоченная лепнина театральных стен, капителей и мраморных колонн, мебель и скульптуры — все бережно сохраняется в театре в том виде, в каком их впервые увидели зрители. И в то же время театр "Колон" постоянно оснащается самым современным оборудованием. А на складах театра хранятся 80000 костюмов всех спектаклей, которые когда-либо шли на его сцене; в архивах записаны мерки знаменитых исполнителей всего мира, поэтому мастерские театра всегда готовы сшить нужный костюм для любого из них.

Буэнос-Айрес — это еще и город памятников: их ставили завоевателям и освободителям, поэтам и музыкантам, ученым и литературным героям, а судя по их количеству — и просто хорошим людям. Причем любопытно отметить, что ставили памятники генералам, которые никогда ни в каких войнах не участвовали; если не считать обычных для латиноамериканских стран пограничных стычек и правительственных переворотов.

На площади Сен-Мартина скульптор Ж. Даунас воздвиг памятник герою нации — генералу Хосе де Сан-Мартину. Отлитая из бронзы конная статуя первоначально была установлена в 1862 году, а через 50 лет скульптор Г. Эберлейн поднял ее на новое, более грандиозное основание.

Этот величественный комплекс интересен не только как произведение искусства, он может служить и своего рода пособием для изучения истории борьбы испанских колоний за свою независимость. Фигуру генерала, стоящего на красном гранитном постаменте, окружают четыре скульптурные группы: "В поход", "Битва", "Триумф" и "Возвращение победителей". У подножия памятника восседает бог войны Марс, который подле себя держит огромного красавца-орла. Барельефы, расположившиеся с трех сторон постамента, изображают три главные победы Сен-Мартина — в сражениях при Сан-Лоренсо, Чакабуко и Майпу.

По пути в знаменитый района Бока расположился парк Лесома, названный по имени последнего владельца этого живописного уголка. Некоторые историки утверждают, что именно в этом месте конкистадор Педро де Мендоса решил основать поселение. Его попытка закончилась неудачей, но жители Буэнос-Айреса хранят память о человеке, возглавившем самую многочисленную экспедицию в Америку. Они установили в парке Лесома памятник ему, где изобразили испанца в полном боевом одеянии и опирающимся на шпагу. Вид Педро де Мендоса величествен, но герой кажется усталым, как будто он смирился с невозможностью наладить добрые отношения с индейцами. За спиной Педро де Мендоса высечено изображение индейца, застывшего с поднятыми руками. Одни считают, что он символизирует дружелюбие аборигенов, вначале радушно принявших испанцев; другие полагают, что образ непокоренного индейца до конца дней преследовал конкистадора, который умер на корабле, увозившем его на родину.

Через 44 года после Педро де Мендосы конкистадор Хуан де Гарай повторил попытку основать город на берегу Ла-Платы, но уже в другом месте. На этот раз попытка была удачной, поэтому немецкий скульптор Г. Эберлейн в 1915 году установил памятник Хуану де Гараю.

Низменный, совершенно ровный берег Ла-Платы, на котором раскинулся Буэнос-Айрес, способствовал строго геометрической планировке города. Параллельные, пересекающиеся под прямым углом улицы делят его на небольшие правильные квадраты. Сторона каждого такого квартала-квадрата равна аргентинской мере длины — куадре (130 метров). Нумерация домов здесь необычна: каждый следующий квартал начинается с новой сотни.

Буэнос-Айрес застраивался спиной к берегу Ла-Платы, в городе нет ни одной жилой зоны, которая была бы полностью привязана к побережью. Все жилые кварталы находятся внутри города, а район старого порта вообще отделен от Буэнос-Айреса своеобразным буфером, который не дает подойти к реке. Несколько лет назад были закрыты для доступа пляжи на северном побережье (в Костаньере Норте): сейчас здесь расположились красивые офисы и дорогие клубы для тех, кто в состоянии платить. Однако в городском муниципалитете строятся планы, чтобы вернуть к жизни старую южную зону Буэнос-Айреса.

В настоящее время концентрация хозяйственной и политической власти в Буэнос-Айресе вызывает протест множества аргентинских провинций, которые считают, что "настоящая Аргентина начинается там, где кончается Буэнос-Айрес". Об этом же говорил и писатель А. Варела, который называл аргентинскую столицу "головой гиганта на туловище карлика" за то, что город разрастается за счет обескровливания большей части страны. Вопрос о перенесении столицы ставится уже не впервые, тем более что аргентинская история знает и практические попытки сделать столицей государства другие города Аргентины.

содержание   ..  1  2  3  4  5  6  7  8  9  10    ..