ВИНА в СОВЕТСКОМ УГОЛОВНОМ ПРАВЕ (Б.С. УТЕВСКИИ) - часть 25

Деление умысла на заранее обдуманный и внезапный предусматривало русское Уложение о 
наказаниях исправительных 1845 г. Его сохранило и Уложение о наказаниях исправительных 1885
г. '.
Такое деление не может быть принято советским уго-ловным законодательством. Если по 
обстоятельствам дела доказано предварительное намерение подсудимого совершить 
преступление, то это может быть учтено судом при определении наказания 

2

.

Советская теория не видит основания для конструирования и аффектированного умысла как 
особого вида умысла. Вопрос об особенностях умысла в этом случае чрезвычайно просто 
разрешается в диспозициях двух статей Особенной части советских уголовных кодексов. Умысел 
в этих двух статьях — это тот же умысел, что и в других случаях умысла, но лишь обладающий 
некоторыми добавочными, характеризующими его обстоятельствами (ст.ст. 138, 144 УК РСФСР).
Внезапно возникшее сильное душевное волнение, о котором говорят ст.ст. 138 и 144 УК РСФСР, 
вызывает у потерпевшего от насилия или тяжелого оскорбления внезапное же решение совершить 
убийство или причинить тяжкое телесное повреждение. Это решение тотчас же приводится в 
исполнение.
Б.   Предвидение     виновным     последствий предстоящего деяния
Психологический процесс, происходящий в психике виновного при умысле, не ограничивается, 
как мы видели, сознанием совершаемого. Его мысль, естественно, обращается к тем последствиям,
которые должны наступить в результате его поведения. Его отношение к этим последствиям 
может быть различным. Он может желать их, видеть в них цель своего преступного поведения 
(при прямом умысле), может не желать их и даже резко-отрицательно к ним относиться (при 
эвентуальном умысле), но не предвидеть их при умысле, не представлять их себе в той или иной 
форме он не может.

1

 Французское и немецкое.уголовное законодательства различают убийство, заранее  обдуманное   

(Assasinal,  Mord),  и убийство   внезапное (Meutre, Tofschlag).

2

  См. А. Трайчин, Уголовное право, Часть   Общая, 1929 г., стр. 267.

1У7

Если бы виновный не предвидел этих последствий, то отпал бы существеннейший элемент 
умысла, исключалась бы самая возможность говорить об умысле, а в некоторых случаях (когда 
подсудимый не должен был и не мог предвидеть эти последствия) отпала бы и его уголовная 
ответственность за наступление этих последствий. В этом смысле и следует понимать указание ст.
10 УК РСФСР на то, что действовавшие умышленно «предвидели общественно-опасный   
характер   последствий своих действий».
Судебная практика в СССР неизменно проводит в жизнь положение, что никто не может отвечать 
за причиненные последствия, если он не должен был и не мог их предвидеть. Так, например, 
Песнячевская была осуждена за халатность. Б результате халатности у нее оказалась недостача 23
продуктовых карточек, которые по ее объяснению могли быть похищены из щкафа, к которому 
подходили другие ключи. Судебная коллегия в определении от 2 декабря 1942 г. указала: «По делу
не установлено, что Песнячевская предвидела последствия своих действий, запирая карточки в 
железный шкаф. Она не могла и не должна была их предвидеть, так как установка шкафа в ее 
обязанности не входила. Она пользовалась им по указанию администрации и не могла предвидеть 
неприспособленности этого шкафа, к которому подходили посторонние ключи. При указанных 
обстоятельствах в действиях Песнячевской нельзя усматривать состава уголовного преступления».
Верховный суд СССР дело Песнячевской прекратил '.
По другому делу, где речь также шла о недостаче карточек, Пленум Верховного суда СССР указал
в постановлении от 25 февраля 1942 г.: «Несвоевременная сдача карточек была вызвана 
уважительными обстоятельствами и не может быть поставлена Савчук в вину, тем более, что она 
не могла предвидеть возможных последствий, поскольку она хранила карточки в тех же условиях, 
которые, помимо' нее, были созданы и не были изменены со стороны уполномоченных на то лиц» 

2

.

С другой стороны, признав правильным осуждение по ст. 58

14

 УК РСФСР Чванина, 

дезорганизовавшего своими

1

  «Судебная практика'Верховного судаХССР», 1943 г., вып. IV_ стр. 5.

2

  «Судебная практика Верховного суда СССР», 1943 г., вып, IV, стр.' 5.

198

действиями производство, Судебная коллегия Верховного суда СССР дважды подчеркнула, что 
Чванин хорошо сознавал всю вредность своих действий и ущерб, причиняемый им производству

1

. 

Таким образом, .неоднократные указания Верховного суда СССР о том, что «те или иные 
последствия влекут ответственность обвиняемого только в том случае, если они являются 
результатом его вины умышленной или неосторожной» 

2

, следует понимать в том смысле, что 

умышленная вина подразумевает предвидение виновным последствий своих действий.
В тех случаях, когда виновный мог и должен был предвидеть последствия своих действий, но не 
предвидел их, может итти речь только о неосторожности.
Особого рассмотрения требует вопрос о предвидении лицом последствий своих действий в тех 
случаях, когда лицо было задержано органами власти за какое-либо действие и когда 
последствием задержания явилось невыполнение этим лицом какой-либо обязанности, причем это 
невыполнение вообще образует состав преступления (например, неявка в суд свидетеля или 
эксперта, неоказание врачом помощи больному, неявка в срок к месту работы и др.).
Верховным судом СССР даны были указания по этому вопросу. Шушаркин был осужден 
народным судом за то, что не вышел на ночное дежурство и тем совершил прогул без 
уважительных причин. Областной суд отменил приговор народного суда и дело производством 
прекратил по тем мотивам, что неявка Шушаркина на дежурство была вызвана задержанием его 
милицией. Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда СССР в связи с этим делом 
определила: «Задержание органами власти является обстоятельством, освобождающим 
задержанного от ответственности за неявку на работу, вызванную задержанием его, и 
ответственность он несет лишь за те действия, которые вызвали его задержание, потому что вина 
умышленная или неосторожная, как  правило,  относится

1

  «Судебная практика Верховного суда СССР», 19-12 г., вып. II, стр. 9.

2

  «Судебная практика Верховного суда СССР». 1943 г„ вып. IV, стр. 19; см. о практике Верховного суда СССР по   

вопросу о вине в статье М.   Шаргородского,  Вопросы Обшей части уголовного права в практике Верховного суда   
СССР, «Социалистическая законность», 1947 г., № 9, стр. 12—13,
199

лишь к действиям данного лица, повлекшим его задержание, а не к прогулу, явившемуся 
следствием задержания. Если он действовал с умыслом, то умысел его, как правило, направлен на 
совершение тех действий, которые вызвали задержание его, а не на совершение прогула. О 
неосторожной же вине в отношении прогула при данных условиях не может быть и речи, так как 
нельзя считать, что задержанный должен был предвидеть задержание его.
Поэтому вопрос об ответственности за прогул, совершенный в связи с задержанием органами 
власти, независимо от других обстоятельств, мог бы стоять только в том исключительном случае, 
если бы было установлено, что данное лицо совершило те действия, которые вызвали его 
задержание, для того именно, чтобы добиться задержания с целью совершения таким путем 
прогула.
Но ответственность за.прогул наступает независимо от задержания в том случае, когда 
установлено, что данное лицо было задержано уже в состоянии прогула без уважительных 
причин» '.
Положения, установленные в этом определении, имеют силу не только в отношении прогула, но и 
в отношении других преступлений, состав которых оказался выполненным в результате 
задержания субъекта.
При разрешении вопроса, предвидел или не предвидел подсудимый последствия своего 
поведения, встает ряд специальных вопросов, требующих особого рассмотрения:
1. Как показывает судебная практика, представление о последствиях совершенного преступления, 
имевшееся у лица до совершения им этого преступления, может оказаться не тождественным с 
действительными последствиями. Расхождение между предвиденными последствиями и 
действительно наступившими последствиями может быть при этом большим или меньшим.
Так, например, Н. решил украсть у Б. золотые часы. Оказалось, что похищенные им часы 
серебряные. Разбойник, напавший на проходившего гражданина и похитивший находившиеся при 
последнем вещи, полагал, что потерпевший—это его сосед. Оказалось, что это другое лицо.
Необходимо признать, что во всех случаях расхождения между предвиденными последствиями 
своего деяния

1

 «Судебная практика Верховного суда СССР», 1943 г., вып. V,

стр. 19,
200

и между последствиями, фактически наступившими, у виновного имеется в большей или меньшей 
степени ошибочное представление о последствиях. Виновный ошибался, когда он полагал, что 
последствия его деяния будут именно такими, какими он их себе представлял. Но до известных 
пределов, установить которые можно только в каждом отдельном случае в зависимости от 
особенностей каждого дела, можно не ставить вопроса об ошибке, а ограничиться констатацией 
отсутствия полного тождества между предвиденными и действительными последствиями. 
Причинение тяжких телесных последствий является умышленным, если подсудимый сознавал, что
он наносит удар ножом в человека, что в результате этого удара потерпевший лишается руки. Для 
решения вопроса о наличии у виновного умысла на причинение тяжкого телесного повреждения 
безразлично, лишился ли потерпевший правой руки, как это предвидел виновный, или левой, или 
лишился не руки, а ноги. Если виновный ошибочно предполагал, что он наносит удар кинжалом 
своему соседу — А., фактически же нанес этот удар другому соседу — Б., то его действия все 
равно будут квалифицированы как умышленное тяжкое телесное повре- -ждение.
Но после известного предела разрыв между предвиденными и действительными последствиями 
переходит в ошибку, которая в зависимости от ее характера может повлиять на квалификацию 
преступления. Так, например, подсудимый, нанося потерпевшему удар в голову, предвидел, что 
нанесенное им таким образом телесное повреждение повлечет за собою одно из последствий, 
предусмотренных в ст. 142 УК РСФСР. На самом деле оказалось, что удар пришелся по руке и 
причинил потерпевшему телесное повреждение, не вызвавшее расстройства здоровья, т. е. 
телесное повреждение, предусмотренное ч. 2 ст. 143 УК РСФСР. Он может быть привлечен к 
ответственности в зависимости от обстоятельств дела за покушение на умышленное тяжкое 
телесное повреждение (ст.ст. 19 и 142 УК РСФСР) или только за умышленное легкое телесное 
повреждение, не причинившее расстройства здоровья (ч. 2 ст. 143 УК РСФСР).
Не могут оказать никакого влияния на признание действия умышленным неправильные 
представления субъекта о таких последствиях, которые не принадлежат к составу
201

преступления. Так, если субъект предвидел, что после смерти убитого им семья последнего 
останется без средств, а в действительности оказалось, что убитый был застрахован и семья его не 
осталась без средств, то это никакого влияния на форму его вины оказать не может. 2. 
Практическое значение имеет вопрос о том, должен ли виновный предвидеть неизбежность 
наступления последствий своего деяния или достаточно сознания им одной только вероятности 
или возможности их наступления. Человек не всегда может с полной уверенностью рассчитывать 
на то, что последствия, которых он ждал, действительно наступят. В ряде случаев он может 
рассчитывать только на бблыную или меньшую вероятность или даже только возможность их 
наступления. Известны случаи, что даже сильная доза яда не оказывала ожидаемого действия.
Если бы закон требовал для умысла убеждения в неизбежности наступления результата, то это 
повело бы только к безнаказанности многих преступников, так как привлеченный к 
ответственности всегда мог бы сослаться на то, что результат его действий не представлялся ему 
неизбежным и что у него имелась лишь вероятность наступления преступных последствий.
На этой точке зрения стоят советские криминалисты'. Ее разделяет и судебная практика.
По делу Дьяченко, обвинявшегося в умышленном нанесении телесных повреждений Харитонову, 
Судебная коллегия по уголовным делам Верховного суда СССР в определении от 14 июня 1947 г. 
указала: «Та обстановка, в которой были произведены выстрелы Дьяченко, свидетельствует о том, 
что у него было сознание возможности причинения какого-либо вреда личности Харитонова 
(выстрелы производились ночью, в ту сторону, где находился Харитонов). Следует признать, что 
Дьяченко предвидел возможность (разрядка наша. — Б. У.) ранения потерпевшего и сознательно 
это допускал, т. е. причинил телесное повреждение с эвентуальным умыслом. Поэтому ранение 
Харитонова в соответствии с характером нане-

1

 См. М. М. Исаев и А. А. Пионтковский, Вопросы уголовного права, военно-уголовного права и уголовного процесса в 

судебной практике Верховного суда СССР, 1947 г., стр. 38,

202

сенного телесного повреждения подлежит квалификации по ч. 1 ст. 143 УК РСФСР»

1

.

В советской литературе было высказано мнение Л. А. Пионтковским, что для наличия умысла, 
поскольку речь идет о сознании причинной связи между действием виновного и наступившим 
результатом, необходимо установить сознание (вернее, предвидение, поскольку речь идет о 
будущем) виновным «реальной возможности» наступления результата. А. А. Пионтковский 
пишет: «Сознание реальной возможности наступления результата, возможности его 
закономерного развития при совершении лицом действия должно являться составным элементом 
умысла» 

2

. Как указано выше, нет оснований ограничивать в отношении предвидения содержание 

умысла сознанием одной только возможности; Виновный может предвидеть не только 
«возможность», но и «вероятность» или «неизбежность» наступления результата.
Формулировка А. А. Пионтковского связана с его концепцией причинной связи как «реальной 
возможности» наступления данных последствий. Автору этой концепции приходится механически
применять ее при определении умысла и искусственно ограничивать предвидение при умысле 
предвидением только возможности наступления результатов.
3. Вопрос о dolus generalis встает в том случае, когда субъект, ошибочно полагая, что он выполнил
состав преступления (например, убил А.), на самом деле лишь последующими действиями, 
предпринятыми с иной целью {например, скрыть убийство), не сознавая этого, совершил 
намеченное преступление (бросил мнимый труп в реку, где потерпевший утонул). В советской 
юридической литературе этот вопрос не вызвал сомнений. В приведенном примере имеются два 
самостоятельных акта, причем в каждом из них умысел виновного направлен на различные цели; в
первом акте — на убийство, во втором — на  сокрытие  преступления.  Можно  ли,  вопреки

1

  «Судебная практика Верховного суда СССР», 1947 г., вып. VII (XII), стр. 21.

2

  А. А. Пионтковский, Проблема причинной связи в праве, Ученые    записки   Всесоюзного   института    юридических  

наук   и Военно-Юридической  Академии  Вооруженных Сил СССР, 1949 г., етр. 8§.

203

действительности, заявить, что на самом деле у субъекта и во втором акте был умысел на 
убийства. Для этого нет никаких оснований. Это было бы фикцией, которая неосновательно 
ухудшила бы юридическое положение виновного: вместо ответственности за покушение на 
убийство и неосторожное убийство он отвечал бы за закопченное умышленное убийство.
Нет поэтому основания не квалифицировать каждый из актов лица как самостоятельное 
преступление, т. е. первый акт как покушение на убийство, а второй — как неосторожное 
убийство.
4. Советское уголовное законодательство и советская паука уголовного права не нуждаются в так 
называемом dolus indeterminatus, несмотря на встречающиеся попытки ввести его в судебную 
практику. Вопрос о dolus indeterminatus ведет свое происхождение от так называемого непрямого 
умысла (dolus indirectus). Так называемый непрямой умысел (dolus indirectus) признавался 
законодательством и наукой уголовного права вплоть до начала XIX в. Он ведет свое 
происхождение от канонического versari in re illicita ' — правила, в силу которого лицо, 
совершившее какое-либо действие, должно отвечать за все его последствия, хотя бы они и не 
охватывались его умыслом: versanti in re illicita (operam danti in re illicita) im-putantur omnia quae 
sequuntur ex delicto.
Правило это означало господство объективной ответственности.
В немецкой юридической литературе первой четверти XIX в. dolus indirectus превратился в dolus 
indeterminatus или L'nbestimmter Vorsatz — неопределенный умысел (под влиянием А. Фейербаха).
Хотя неопределенный умысел формально и исключал уже возможность объективной 
ответственности, но тем не менее фактически он открывал буржуазному суду широкую 
возможность для произвола и усмотрения 

2

.  По Фейербаху, неопределенный умысел

1

   Историю  правила   versari in  re illicita см. у Познышева, цит. соч., стр. 282—283.

2

  Некритически    излагается     этот   вопрос   А.   Пионтковским в  учебнике  Общей  части   уголовного   

права,    1943  г.,   стр.   lb'I. Здесь  переход  от  dolus  indireclus   к   dolus    indeterminaius   излагается    
только  под    углом  зрения     «прогрессивных    буржуазно-правовых требований». Между тем dolus  
indeterminatus в теории (см. А. Фейербах) и в немецкой   судебной практике означал лега*

204