Дом, который построил Свифт (1982 год). Цитаты и фразы из фильма
«Дом, который построил Свифт» — советский художественный телефильм
1982 года режиссёра Марка Захарова по одноимённой пьесе Григория Горина.
Фильм основан на реальных фактах из жизни Джонатана Свифта, хотя далёк
от биографической точности. Поэтому пьеса Горина, по которой снят фильм,
имеет подзаголовок «Театральная фантазия».
Все фразы и цитаты
- Внимание! Начали!
Тишина в павильоне. Внимание.
Давайте.
Это может быть не этот портрет?
- Почему? Здесь вы очень похожи.
- Ну и плохо, что похож.
Нам не нужен портрет,
у нас не биографический фильм.
Музыка!
- Ну вот, это другое дело.
- Он здесь больше похож на Свифта.
- Да он был большой выдумщик
и любил валять дурака.
- Совершено верно.
Он любил валять дурака.
- Сильные глаза, достаточно.
Наезд на карету.
- Так, вышел доктор. Доктор осмотрелся.
Поехали.
Так, здесь всё.
Завтракает, осматривается по сторонам.
Оглядывается по сторонам. Вот здесь.
Впервые.
Так, сейчас будет дублем.
- Колокол!
- Эй, господа! Скажите, что случилось?
Кто умер? - Умер Свифт.
- Кто?
- Декан собора святого Патрика.
- Как жаль.
Когда случилось это?
- Сегодня, как обычно в пять часов.
- Что значит, "как обычно"?
- Ну как обычно.
- Ты думаешь, что говоришь, болван?
- Ах, сударь! Вы издалека, наверное.
Не знаете характера декана.
Он очень пунктуальный человек.
Во всем порядок любит,
аккуратность. Если переходит
в мир иной, то ровно
в пять. Хоть проверяй часы.
- Угу.
- Так жив он?
- Кто?
- Свифт.
- Как жив? Когда вам говорят что умер.
- Уж и в газетах было извещение.
Колокол трезвонит целый час.
- Да вот он сам идет.
- Кто? - Свифт.
Хоть у него спросите.
- Он слеп?
- Что вы, сэр?
Декан прекрасно видит.
Но часто видит всё наоборот.
Поэтому он надевает маску, чтобы
взглядом никого не беспокоить.
- Простите, сэр!
Я доктор Симпсон, направлен к вам из
Лондона, на просьбу опекунского совета.
И вдруг мне эти люди говорят, что вы...
простите, умерли. Забавно.
Забавно. Но извините, сэр, но это чушь.
И кровообращение, которое
постараюсь излечить.
Я врач, вот письмо,
подтверждающее мое полномочие.
- Вы кто такие?
- Мы.
Мы гости сэра Свифта.
Нас в дом его любезно пригласили.
Чтоб вместе с ним
его же помянуть.
- Так, значит вы все дармоеды?
- А как же.
Сударь, а вы то разве нет?
- Когда
на столе не хватает вина.
Лей, ливень, лей!
Когда в голове слишком много ума.
Лей, ливень, лей!
Как только все думы твои и мечты,
бонус которой небесной воды.
Наступит такая отрада.
Не думай! Не думай! Не думай!
Не надо.
Лей, ливень, лей!
Вой ветер! Вой!
Лей, ливень, лей! Лей проливной!
Не надо, не думай
о смерти своей. Лей, ливень, лей!
Чем будни короче, тем праздник длинней
Лей, ливень, лей!
А кто его знает, назначенный срок?
И что обещает последний порог?
И ждет ли какая отрада?
Не надо, не думай, не надо!
Лей, ливень, лей!
Вой ветер! Вой!
Лей, ливень, лей! Лей проливной!
Лей, ливень, лей! Вой ветер! Вой!
Лей, ливень, лей! Лей проливной!
- Четвертый случай за неделю.
Прикажите выкинуть?
Или сохранить для истории?
- Сохранить.
Как вы думаете, Патрик,
кто это мог сделать?
- Кто-то из гостей.
- Сегодня много гостей?
- Как обычно, мисс.
- Кто именно?
- Великан, люди с летающего острова.
Потом эти... лошади.
Гуидмы.
Я же объясняла. Патрик, Гуидмы.
- Простите мисс, Гуиг..
Еще мистер, который живет вечно.
- Мистер Некто.
- Он.
И лилипут.
По дому все время...
все время шмыгают лилипуты.
Очень мешают работать.
- Направляйте всех в сад.
Я хочу, чтобы мистер Свифт мог
спокойно выпить чай.
- Я им объясняю, но разве они
слушают? Заглядывают
в окна, лезут в двери.
А ведь у лакеев тоже есть
нервы.
- Я это помню.
Но когда плачу вам жалованье.
- Добрый вечер, Патрик!
- Добрый вечер, сэр! Вас просили
пройти в сад.
- А может сейчас еще утро?
- Вполне может быть.
Просили в сад.
- Тогда доброе утро!
- Доброе утро! В сад!
- А число? Какое сегодня число?
- Пятое октября.
- А год?
- Вы спрашивали об этом вчера.
- А какой год был вчера?
- Такой же, как и сегодня.
Восемьсот сорок пятый.
- Простите, до Рождества или после?
- Патрик, вы приготовили чай?
- Нет, мисс. Пока я приготовил
только чашку.
- Я вас предупреждала,
что у нас должен появиться
новый доктор?
- Еще нет.
- Ланцелот!
- Ну что? - Ланцелот!
- Так целый день и будем кричать?
Да? Так
не остановимся?
- Здравствуйте!
- Виделись. Что дальше?
- Я великан Глюм.
Мне нужен Ланцелот.
- Всем нужен Ланцелот.
Напомните, кто это?
- Доблестный рыцарь. Смелый
страстный спаситель Англии.
- Спаситель?
Такого, слава Богу, еще не было.
Очевидно он в пути.
- Так вот я предупреждаю,
у нас должен появится новый доктор.
- Извините, мисс, я сейчас очень занят.
Предупредите меня потом.
- Он сказал, Ланцелот?
Откуда здесь Ланцелот?
Мы что же - в средневековье?
- Вероятнее всего.
- Патрик, вы только не сердитесь,
но когда человек живет на
земле так долго, как я,
время спрессовывается,
года наслаиваются друг на друга.
Иногда я просто не могу
понять в каком мы тысячелетии.
Где мы сейчас?
- Сэр, видите растет дуб?
Во там огромный дуб.
Побеседуйте с ним пожалуйста.
Он для вас отличный собеседник.
Я думаю ему тоже лет пятьсот.
- Как? Уже пятьсот?
Патрик, я помню его еще желудем.
- Что я сказал?
- Патрик, я действительно
помню его желудем.
- Желудем? Вспомнил.
- Я доктор Симпсон.
- На тебя, мерзавец, сил
уже не осталось.
- Простите, как вы сказали?
- Доктор Симпсон.
- Прошу, доктор.
Мы вас с нетерпением ожидаем.
- Ничего не понимаю.
- Все думали - где же наш доктор?
- Так что у вас здесь происходит?
- Как видите, сумасшедший дом, сэр.
- Что?
- Обыкновенный сумасшедший дом.
- Мы так не считаем.
Я разберусь в этих вопросах.
У вас все будет как-то иначе.
Эти люди не похожи на больных.
- И у меня такое же подозрение.
Жулики и проходимцы.
- Зачем пускаете?
- Приказ декана
Свифта. Когда он
в первый раз умер и огласил
свое завещание,
весь дом и всё его состояние
перешло в пользу безумных.
Понимаете, сэр, что здесь началось?
Со всей Ирландии к нам
сразу двинулись дармоеды.
Великаны, лошади.
- Так.
- Гуиндмы с семьями, понимаете?
А что самое страшное, лилипуты.
Кто?
- Ну, по всему
дому все время шмыгают
вот такие лилипуты.
О, побежал. Мы ходим как цапли
по болоту, боимся не
дай Бог наступить.
А у лакея тоже есть нервы.
- Успокойтесь! Я
наведу здесь порядок.
- Сколько вам лет?
- Тридцать.
Какое это имеет значение?
- Предыдущему доктору тоже было тридцать.
Но ушел он от нас
семидесятилетним. А проработал
всего неделю.
Прикажете доложить?
- Извините, я хотел
бы понаблюдать.
- Браво, сэр.
Такой человек был нам необходим.
- Прошу вас, ваше преподобие.
Ваш чай.
- Доктор еще не появлялся?
- Появлялся, мисс
Ванесса. Я хотел доложить,
но доктор не позволил.
Он сказал, что в начале
хочет осмотреться.
- Что это значит, Патрик?
Вы обязаны выполнять
мои распоряжения.
- Я объяснил это
доктору, но он сказал,
что в присутствии доктора
распоряжение медсестры
уже теряют силы.
- Вот, даже как. Интересно.
Вам не показалось, Патрик, что
у доктора глупое лицо?
- Я бы этого не сказал.
- Глупое и самодовольное.
Во всяком случае о нем говорят так
все, кто его видел.
И у декана такое же мнение.
Не правда ли, ваше
преподобие?
Совершено с вами согласна.
Впрочем, раз его кандидатура одобрена
опекунским советом, от него
многого ждать не приходится.
Не правда ли, господин декан?
Очень остроумно подмечено.
Очень.
- Осмелюсь заметить, господин декан,
что лично на меня новый доктор
произвел приятное впечатление.
Открытый уверенный
взгляд, волевое лицо,
надеюсь и слух хороший.
Могу быть свободным? - Можете.
Если не возражаете, сэр,
я могла бы начать.
Спасибо.
Сегодняшняя почта.
Это в основном отклики на вашу
очередную кончину.
Газеты признают,
что ваш уход из жизни в этом году
проходит особенно бурно.
- Да, господа.
Вы обвиняете Джонатана Свифта в
оскорблении религии, политики,
законов и нравственности.
То есть всех основных ценностей, на
которые опирается Британское королевство.
Я имею виду прежде всего
пресловутые приключения Гулливера.
- Вы заигрались.
Вы превратили свой дом в балаган.
Языческие карнавальные шествия
порочат ваше имя.
- Мама, дай мне эту книгу.
- Нет, нет,
мой мальчик, не прикасайся к ней.
Это ужасная книга.
Написанная ужасным человеком,
в ужасное время.
- В Дублине отмечаются беспорядки.
В связи с этим, выступая в парламенте,
депутат заявил: до каких пор
декан Свифт будет издеваться над
Британией? Он даже выдвинул законопроект
запрещающий вам умирать.
Законопроект
провалился.
Представитель оппозиции заявил: Англия -
демократическая страна и если
в ней нельзя свободно жить,
то уж умирать каждый волен,
когда ему заблагорассудится.
- Джонатан Свифт - это чудовище,
который погубит Ирландию,
заодно и Англию. - А почему, собственно, этот
человек, до сих пор не умер?
- Он репетирует свою
кончину уже пятый
год, но никак не решится
на последний шаг.
- Я думаю ему нельзя верить. Всё вранье.
Не бывает лилипутов.
Не бывает великанов, бывают
люди только среднего размера.
- Не почитал декан за честь
ложных меценатов лесть?
Он знался с умным бедняком,
но не с богатым дураком.
- Это что, он сам про себя написал?
- Кто этот человек? Кто он? Кто?
Кто? - Мрачный мизантроп,
съедаемый безграничным
честолюбием, завистливый и
нетерпимый к человеческим слабостям.
Черствый эгоист, погубивший
двух любящих его женщин.
Сам лишенный любви ко
всему, даже к самому себе
и собственной славе.
- Друг, съедаемый
безграничным честолюбием.
- Да, господа. Меценат обвиняет
Джонатан Свифта в оскорблении
великой политики законов
и нравственности.
- Письмо с Франции.
Один из ваших поклонников
передает отзыв Вольтера на ваш памфлет.
Великая ирония, великого сатирика.
Для него сатира была не жанр,
а единственная возможность
говорить с этим миром всерьез.
Каково ваше мнение, сэр?
По-моему, метко и справедливо.
Почему вы закрываете лицо?
Зачем прячете глаза?
Что за нелепый
театр? - Бедный Рамзай, ты
исповедуешься комедианту.
- Чего вы закрываете лицо?
Почему вы прячете глаза?
Что за нелепый театр?
- Ваша совесть не чиста.
Подняться к небу, вот работа.
Подняться к небу, вот это труд.
Подняться к небу, вот работа.
Подняться к небу, вот это труд.
- Сообщение из Манчестера.
Здесь в небе астрономы наблюдали странное
овальное тело, напоминающее остров.
Газета высказывает предположение, что
оно движется в гости к вам, сэр.
Какая глупость.
Кругом столько невежества
и дикости. Сегодня опять
кто-то разбил камнем окно.
Мисс Джонсон, будьте
любезны, пройдите в сад.
- Добрый день, сестра!
Очень рада вас видеть.
- Я тоже рад, пройдите в сад.
Декан выйдет к вам.
- Я принесла ему цветы.
- Очень любезно, но цветов в
доме больше чем достаточно.
- Это полевые.
Более всего декан любил полевые цветы.
- Вы отвлекаете декана,
дорогая Эстер. Вы мешаете
ему спокойно выпить чай.
Да сколько же можно говорить?
Вы их порвете, мисс Джонсон.
- Ничего, сестра, я сошью вам
новые такие с голубым горошком.
Они создают радостное
настроение. - Я знаю ваш вульгарный
вкус, моя дорогая! Я вам сочувствую!
Но помочь ничем не могу! Пройдите в сад!
Или я крикну слуг, они выпрут вас силой!
- Что с вами декан? Ну извините,
я... я не думала обижать эту женщину.
Вы же знаете, мы с симпатией
относимся к друг другу.
Эстер, вы можете...
Вы бледны. Вам
вредно волноваться.
Успокойтесь, этого не стоило.
Я же объясняла, это одна из ваших
истеричных поклонниц.
А Стелла умерла давно, много
лет назад, вы же знаете.
Эта женщина не похожа
на Стеллу, а если чуть-чуть и
похожа, то что же с этого?
Я вообще всегда не понимала,
как вам могла нравиться женщина
с такой внешностью?
У вас тонкий вкус,
вы великий английский писатель.
Как можно об этом забывать?
О, простите, сэр!
Я отвратительна.
Я бестактна.
Я сама не понимаю, что говорю.
- Патрик!
Он не хочет видеть меня.
Патрик, он опять не
хочет меня видеть.
-О! Кыш! Кыш, проклятые!
Целыми днями только и шмыгают.
Мерзавцы! Ну ничего.
Не долго вам всем осталось.
- Кто здесь? Это ты, Рельб?
- А ты как считаешь?
- Я спрашиваю: это ты, Рельб?
- Странный вопрос, Флим.
Кто здесь?
Это ты, Рельб? А ты как считаешь?
Я спрашиваю, это ты Рельб?
- Странный вопрос, Флим.
- Кто здесь? Это ты, Рельб?
- А ты как считаешь?
- Я спрашиваю: это ты, Рельб?
- Странный вопрос.
- Я спрашиваю: это ты, Рельб?
- Сладенького захотелось?
- Кто здесь? Это ты, Рельб?
- Звучит как анекдот,
в доме всего два лилипута.
Они встречаются на
столе и один другого
спрашивает - это ты?
- Я спрашиваю, это ты,
Рельб?
- А зачем ты залез туда, Флим?
- Я хотел пить.
- Угу.
Увидел недопитый чай на столе
и мне захотелось его выпить.
- А что у тебя за поясом?
- Фляга.
- Фляга.
Зачем?
- Почему ты меня допрашиваешь?
- Потому что ты заврался
и не хочешь сказать правду.
Ты видимо не собирался пить чай.
Ты хотел отнести его Бетти?
- Ну и что?
- Ты заврался, Флим.
Посторонний мужчина
устраивает чаепитие
с моей женой.
А когда я их ловлю с поличным,
они говорят мне -
ну и что.
- Она больна, ей нужен чай с лимоном.
- Тем более посторонний мужчина
не должен устраивать чаепитие с
женщиной, когда мужа нет дома.
Она тебя звала?
- В каком смысле?
- Она стонала.
- Это разные вещи, Флим.
Зовут кого-то конкретно.
А стонут вообще в пространство.
Ладно, подвинем сахар.
Понастроили посуду.
Ну помоги, помоги.
Помоги. Наклонись чуть-чуть.
Так.
Взяли.
- Взяли.
- Чертовы англичане.
Сколько нормальных людей можно
было накормить таким куском
сахара?
- Сколько можно было бы сделать конфет?
Людям сок.
Или помнишь, у нас
выпускались там
ну такие вкусные коричневые...
- Тянучки?
- Да.
А здесь таких не делают.
Да нет, я же ничего не говорю.
Страна у них действительно
развитая, на первый взгляд.
- Страна развитая.
- Дороги тут ровные, потом это
дома, кебы. - Это что?
- Ну экипажи.
- Слушай, ты никогда не думал
о том, чтобы вернуться?
- Нет.
- Может быть
король тебя уже простил?
- Я же сказал, нет.
И потом, что значит "простил"?
Это я его не простил.
Поэтому и не возвращаюсь.
С прошлым покончено.
И теперь я живу здесь.
Я англичанин.
И мне здесь нравится.
Чего смеешься?
- Я не смеюсь.
- Я англичанин.
- Да, конечно. Не кричи.
- И мне здесь очень нравится.
- Хорошо, хорошо.
Ты англичанин.
- Англичанин.
Главное - он меня простил.
- Ну извини.
- Главное - меня простил.
А почему ты не возвращаешься, Флим?
- Я придумал как зачерпнуть чай.
Нужно чтобы один стал на другого.
Я готов стать внизу, потому что я выше.
Ты выше? Ты выше меня?
Ну перестань, всегда
считалось что я выше.
Вспомни в армии.
И на балах я был в первых
парах.
- Но с тех пор прошло много времени.
- Ну давай померяемся?
- Давай, но трудно без арбитров.
Пойдем к Бетти?
- Зачем сюда впутывать
Бетти? - Какие у тебя туфли?
- Такие же как у тебя.
Вот сколько раз мы с тобой меряемся,
и каждый раз ты ищешь
какие-то причины.
- Хорошо. Хорошо. Хорошо.
Внизу стану я,
потому что я сильнее.
- Становись где хочешь.
Ну имей виду, я вынужден буду пройтись
по тебе ногами.
- А что еще-то от тебя можно ожидать?
Лилипут несчастный.
- Я лилипут?
- Лилипут. - Я лилипут?
- Лилипут.
- Кто говорит?
Говорит то, кто? Это
кто же говорит?
Та, а? - Тоже лилипут.
- Ты глупый.
- Я тоже лилипут.
- О дурак. А я-то все ждал,
когда же к тебе
вернется чувство юмора.
Твое великолепное чувство юмора.
- Ну ладно, хватит. Полезли.
- Да. А ты меня не уронишь?
- Не знаю.
Как пойдет.
Давай.
Пошел. Еще.
- Ух ты! Какая перспектива.
- Ну что? Что? Что там?
- Хозяин отпил половину чая.
- Ну? Ну и что? Что теперь?
- Сейчас!
Что-нибудь придумаем.
- Ты поосторожнее.
А то свалишься, а мне отвечай.
- Ты за меня не бойся, Рельб.
Какая перспектива.
Незабываемое зрелище, Рельб.
Когда Бетти выздоровеет,
надо будет слазить
с ней на буфет.
Ух! Какой вид отсюда.
Знаешь, виден край буфета.
И сейчас...
- Ну хватит болтать. Слезай.
- Погоди пока фляга наполнится.
- Флим!
- У?
- Можно я задам тебе один вопрос?
- Ну?
- Тебе
очень нравится моя жена?
Ты чего молчишь?
- Думаю как ответить.
Скажу очень - обидишься ты,
скажу не очень - обидится Бетти.
Я скоро уеду от вас, Рельб.
- Куда это ты уедешь?
- Перееду в другой город.
- Зачем?
- Надо же как-то со
всем этим кончать.
Мы скитаемся вместе,
только мучаем друг друга.
Я уеду. - У?
Ты пропадешь один.
- Найду какое-нибудь занятие.
Все-таки я пианист. Я
не плохой пианист.
-У! Не говори ерунды.
Ты видел здешние инструменты?
Каждая клавиша
как бревно, как ты собираешься играть?
- Ногами, Рельб. Я всё продумал.
Если быстро прыгать с клавиши на клавишу,
то получается совсем не плохо.
Я уже репетировал.
Ну, серьезную вещь конечно не сыграть,
но популярные мотивчики звучат не плохо.
- Перестань, ты серьезный музыкант.
Ты не должен опускаться до
примитивных мотивчиков.
- Кто здесь знает,
что я серьезный музыкант?
- Я знаю.
Бетти.
- Вот почему я хочу от вас уехать.
- Слушай, не говори ерунды.
Унизительно прыгать с клавиши на
клавишу точно блоха. Ты человек
и не должен терять своего достоинства.
Потом, ты мой друг. Ты
любишь мою жену.
И главное, мы оттуда.
Три нормальных человека
в этой огромной Богом проклятой стране.
И нам обязательно надо держаться
друг друга. И не бросай нас, Флим.
- Да, хорош,о Рельб.
Ну так, фантазии...
- И приходи к нам, даже
тогда, когда тебя и не зовут.
Тебя не зовут, а ты приходи.
- Спасибо. О. Я уронил ботинок.
- Сейчас.
Что это у тебя в ботинке?
Я спрашиваю, что у тебя в ботинке?
- Ну ладно, что ты пристал?
- Ах ты сукин сын!
Стельки.
Пробковые стельки
и потайные каблуки.
Бетти! - Перестань, дурак.
Перестань! Ты что?
Ну что такого случилось?
Ну стельки, ну и что?
- Бетти!
Бетти!
Иди сюда!
Вот смотри! У него
потайные каблуки.
У него потайные каблуки.
Он... Он мерзавец!
Он врун!
- Замолчи! Я не позволю, чтобы при Бетти!
- Именно, мерзавец!
Трижды мерзавец! Именно при Бетти!
Я с ним мерился по-честному.
А! Бетти, я всегда
с ним мерился по-честному.
- Прекрати я сказал.
- Он негодяй! Негодяй!
- Прекрати!
Во всех наших спорах он меня
обманывал.
- Не заводись!
- И тогда в армии, и на приемах.
- Не заводись.
Слышишь, не заводись!
- И перед тобой.
И перед тобой. Бетти, слышишь?
- Да.
- Перестань. Ну? Ну?
- Ты мне
больше не друг, Флим!
Ты обманул меня,
ты обманул мою жену!
Она же наивная женщина.
Я же видел, как она смотрела на тебя
восхищенными глазами!
Ведь смотрела?! Ну?!
Ведь смотрела?! Ну?!
Она призналась, слышишь?!
Они призналась!
Она говорила мне. Послушай. Смотри, Рельб,
наш Флим с каждым днем становится
все выше и выше! Ах,
если бы она знала
тогда. Ах, если бы она знала!
- Я знала.
- Да знала.
Она знала, потому что
видела меня без туфель.
- Что?
- Видела! Понимаешь! Видела!
- Без туфель?
Без туфель, значит без всего?
Это правда?
- Да.
Правда.
- Оставь ее в покое!
Правдолюб несчастный.
Любишь правду? Так слушай!
Мы с Бетти, давно любим друг друга,
и я хожу в вашу комнату,
потому что меня туда зовут!
- Молчи. - Зовут! Да, да зовут!
Понимаешь? Зовут!
- Я убью тебя, Флим.
- Я всегда был лучше тебя.
И дело тут не в каблуках!
Просто я...
Всегда на верху! Вот
и сейчас я стою
на самом краюшке
стакана, подо мной
не допитый чай! А мне плевать!
Поднимайся ко мне, Бетти!
- Нет, нет, нет.
- Я покажу тебе луну!
В чернильнице!
- Я тебя достану, Флим.
- Не достанешь, несчастный.
- Лилипут! Лилипут!
Лилипут! Лилипут! Лилипут!
- Помогите!
Помогите!
- Флим!
Флим!
Флим!
- Да помоги же ему.
- Постарайся выплыть, Флим.
Не бросай нас, Флим!
- Ну пожалуйста!
- Постарайся! Ай!
- Ну пожалуйста!
- Флим! Люди!
- Ну пожалуйста!
- Спасите его люди!
Люди! Спасите его!
- Ну пожалуйста!
- Приснился мне
печальный сон среди
полночной тьмы. Я точно
помню что во сне
навек расстались мы.
И я заплакала во сне, и очень
страшно было мне.
Проснуться на заре...
Но все равно страшней всего,
Когда не снится ничего!
Не снится ничего.
Не снится ничего.
- Заполним историю болезни.
Полное имя. Полное имя.
Вы можете назвать свое имя, сэр?
Я повторяю:
имя полное.
- Джонатан Свифт. - Угу.
- Через Ф? - Что?
- Я спрашиваю Свифт
пишется через Ф?
- Разумеется, доктор.
- Так, год рождения?
- Тысяча шестьсот шестьдесят седьмой.
- Род занятий?
- Священнослужитель,
философ, писатель.
- Писатель?
Ваш декан еще и сочиняет?
Интересно.
Вы шутите, сэр?
Я никогда не шучу,
особенно вовремя работы.
- Вы не читали книги мистера Свифта?
- Я вообще не читаю беллетристики.
У меня времени едва хватает
на специальную литературу.
- И не слышали о его памфлетах?
О знаменитом приключении Гулливера?
- Ну все, как же это? Кто же...
Это тот толстый, который много ест?
- Это Гургурнатюасор.
Автор Рамбле.
Гулливер, совсем другое.
- Тогда не помню.
- Простите, мистер
Симпсон, но мне кажется вы не сможете
помочь мистеру Свифту.
Лечить художника, не зная его творений!
Я буду вынуждена обратиться
в опекунский совет с просьбой
прислать другого доктора.
- Угу.
Пишите, сестра. Это ваше право.
Но боюсь, что опекунский
совет сочтет, что
проще заменить сестру.
Вот я же вспомнил.
Гулливер, это что-то детское.
- Книга написана
для взрослых, сэр.
- Вспомнил. Это врач,
который побывал в стране лилипутов.
И еще где-то.
- Не где то, а в Лапутах.
В Бальнибаре Лагне.
Гладродрипа, наконец в стране Гуигмнов.
Все это очень серьезные вещи,
сэр. Я думаю нет смысла опошлять
их вульгарным пересказом.
Гораздо полезнее для вас
прочесть. Теперь декан утомлен
и ему неприятен этот разговор.
Прошу вас.
- Прошу вас, доктор,
не сердитесь на Ванессу.
Она дурно воспитана,
но она любит декана.
- Так это вас радует или огорчает?
- Неважно. Ванесса помогает мистеру
Свифту в его работе.
Она ведет переписку.
- Так вы за нее заступаетесь?
- Приходится быть к ней снисходительной.
Она потеряла голову.
- Это вы пели под окном?
- Много лет назад
декан был знаком с одной девушкой
по имени Ванесса.
Он даже ей тогда поэму посвятил.
Ванесса, решила, что
она именно та самая
девушка.
- Угу.
- Какие строчки.
Разве можно доверять поэзии?
Когда декан был в ударе,
он мог в рифму
воспеть даже метлу.
Нет, доктор,
он любил другую
женщину всю жизнь.
Он писал ей письма.
Такие письма!
Их сохранилось более тысячи.
- Так.
- Надеюсь ее звали не вашим именем?
- Ее звали Стеллой,
это имя он тоже
придумал. Он был большой выдумщик,
наш декан.
- Угу. Так на ком все-таки
был женат ваш декан?
- А он вообще не был женат.
В его жизни было две женщины, но его
нравственные принципы не позволили нанести
раны ни одной из них.
- Так они обе умерли?
- Да. - Одновременно? Почему?
Да потому что он мог
женится на оставшейся.
- Простите, сэр! Вы
не из Ноттингемшира?
- Да, а что?
- Я так и подумала.
- Так они умерли или нет? Я вас
спрашиваю?
- Запомните, сэр,
в этом доме умирают все,
и не умирает никто.
- Вотт чертовы
лилипуты. Шагу невозможно людям ступнуть.
- Прекратите! Какие лилипуты?
Какие лилипуты?
Какие лилипуты?! Какие летающие острова?!
Или они вам приснились в страшном сне?
- А вам? - Что мне?
- Приснились?
Вдвоем, возле стакана чая.
Один пианист, другой женатый.
Тот который со стельками,
тот выше. Так?
- Выше как раз тот, который без стелек.
- Вот.
До какого кошмара мы дожили.
Здесь всем сняться одинаковые сны.
А всё - декан Свифт. Его
пагубное влияние.
- Какое влияние?! Он не говорит ни слова.
- Правильно. Он
проповедует молча.
Даже сам Бона, знаете,
придет станет перед прихожанами и молчит.
И они молчат. Потом сделает вот это -
и все, и пожалуйста. Ирландцам
уже не нравится губернатор
Ирландии, предпочитает разводить
нищету, неприятен им голос.
- По-моему ваш декан морочит всем голову.
- Совершено с вами согласен.
Он как Гамлет. Он
играл на флейте,
а потом разнервничался и
перерезал всех вокруг,
включая Гюльненстерна и Розен Крафт.
- Ну?
- Не забудьте про Полене.
- Полене мне как раз
не жалко, а вот этих
два парня пострадали ни за что.
- Простите, я не
понял это вы о ком?
- Вы что, не читали
Шекспира?
- Я читаю только специальную литературу,
понимаете?
- Вы великий человек, сэр,
не испорченный культурой.
Вы наведете здесь порядок.
Вот пожалуйста, к примеру,
его пагубное влияние.
Знаете, кто стучит?
Сумасшедший великан Глюм, хочет сразиться
насмерть с рыцарем
Ланцелотом. Спрашивается: зачем ему
это понадобилось? И где
я ему возьму Ланцелота?
Хотите посмотреть?
- Да.
- Это такой, а-а-а.
Пойдемте.
- Ланцелот!
- Сейчас. Тихо, ну тихо там.
- Ланцелот!
- Тихо, успокойся. Тихо!
- Ланцелот!
Ланцелот!
- Что за черт на ходулях?
- Так вы считаете...
Неужели он на ходулях?
Сэр, вы как в воду
глядели, он на ходулях.
Ну вы этого конечно не знали?
- Знал. Знал.
Предчувствовал, подозревал, но, чтобы вот
так определить с первого раза.
Потрясающе.
- Скажите этому типу
на ходулях, что сэр,
Ланцелот прибыл
и желает с ним сразиться.
- Правильно. Сейчас мы проверим
что это за великан.
Сейчас будем проверять. Сейчас.
- Возьмите оружие и доспехи.
- Не надо.
- Надо.
Разрешите трубить сигнал?
- Это не обязательно.
- Обязательно. Все должно быть
как на настоящих турнирах.
- Да здравствуют традиции
геройской старины!
На бой выходят рыцари,
Мечи обнажены.
Сигнал трубят герольды:
Извольте начинать!
Посмотрим, как герои
Умеют умирать!
Вперед, милорды!
Вперед без страха!
Броню доспехов
Руби с размаха!
Мечом по горлу!
Копьем в живот! - Знакомьтесь.
Сэр Ланцелот. А это Глюм.
- Великан Глюм.
Сэр, Ланцелот,
я рад что вы приняли мой вызов.
Очень рад. Надеюсь
поединок будет честным
и бескомпромиссным.
- Я не люблю глупых шуток.
Я пришел драться с великаном,
а вы человек ниже
среднего роста,
пять футов не больше.
- Пять семьдесят.
Но я действительно великан.
Хотя в это трудно поверить,
но это так.
- Понятно.
- Просто я опустился.
- Каким образом?
- Я вам могу рассказать.
- Только покороче.
- Пожалуйста. Если можно рюмку
вина.
- Ага. Угу. И никого не пускать.
- Пьете? Давно?
- Это лечение.
- Лечение.
Да.
- Сэр, я вам могу рассказать
все по порядку. Я
действительно великан.
Хотя в это сегодня
трудно поверить.
- Позволь.
- Другое дело, мой отец.
Глюм старший, в нем было
двести футов росту.
Он был выше Дублинского собора.
А это казалось святотатством.
Местный эпископ требовал,
чтобы отец ходил
согнувшись.
Бедняга так проходил
всю жизнь, словно больной радикулитом.
Родом он был из Бобинного.
Страна великанов, так хорошо
описанная деканом Свифтом.
Ну, я надеюсь, вы читали
об этом? В чем дело?
- Ну не отвлекайтесь,
не отвлекайтесь, сэр.
Я вас слушаю. Дальше. Дальше.
- Отец попал в Англию во
время кораблекрушения.
Прожил здесь не долго.
Мучительно страдая за несоответствие
своих размеров с
местными масштабами.
- Где же Патрик? Черт побери!
Неужели так долго ходить за рюмкой вина?
- Потише, потише, сэр.
Здесь не пивная.
Пришли
на поединок, так ведите себя прилично.
- Ну извините.
- Пожалуйста.
- Ну тихо, тихо. Спокойно.
Сейчас начнут.
Сейчас начнут.
Уже разминаются.
- Так вот, сэр, перед вами несчастное
существо, скажу я вам.
И несчастие мое состояло
в том, что кроме огромного роста
родители наградили меня
непомерным мозгом.
Отчего я начал
стремительно развиваться.
- Да.
Разговаривать начал
с пяти дней отроду.
Причем сразу на нескольких
языках. Писать, считать, читать,
стал в колыбели.
Курс гимназии прошел за три дня.
Колледж за месяц.
Через год, занимаясь исключительно
самообразованием,
достиг уровня знаний члена британской
академии. Все это сотейников
стало раздражать.
И тут, сэр,
я начал расти.
Да.
Расти не по дням, а по часам.
Все поднимался, фут
за футом над уровнем
сограждан.
Скоро я уже наблюдал свою землю
с птичьего полета.
Я видел, сэр, как она прекрасна.
Как живописны ее холмы и горы.
Но я так же видел, как ее губят.
Как леса жгут.
Как люди убивают друг друга
из-за куска земли.
У великанов все, к сожалению,
все чрезмерно. Зрение,
слух, совесть...
Каждый выстрел
отзывался в моих ушах,
каждая смерть рвала
на части мое сердце.
Я решил: сделаю
страну счастливой.
Мне казалось, я знаю как
помирить всех. В
чем смысл бытия.
Я пошел к королю,
он меня не принял.
Прикажите, сэр, слуге принести еще
рюмочку.
Мы подходим к печальному моменту.
- Это уже лишнее.
- Принесите, Патрик.
Я вас слушаю.
Наш король сказал: неужели
в Англии не найдется
интересный турнир
человека, который бы
проучил этого выскочку. Сэр,
мне объявили войну.
Я бы мог положить
всех рыцарей короля
одним ударом руки,
но ведь это же были
мои соотечественники.
Сильный должен
уступить. Пусть, подумал,
я погибну,
но хоть этим принесу пользу отчизне.
Рыцари оказались бездарными.
Их кони сбрасывали седоков,
стрелы летели мимо. Даже копья
не пробивали моих штанов.
Король устроил мне
встречу и сказал:
тогда не валяй дурака - опустись.
Стань таким как все.
- Это последний, сэр.
Все! Больше не просите.
- Спасибо.
- Пожалуйста.
И так я стал уменьшаться.
Не спрашивайте меня, сэр,
как я это делал.
Вам это не нужно.
Ну специальная гимнастика,
и поклоны всякие, приседания.
Спускался вниз, я
как по тропинке.
Ежедневно приближаясь
к уровню сограждан.
С головой было труднее.
Но тут помог алкоголь.
Ежедневный трехкратный
прием алкоголя -
и ты очищаешь свою башку
от ненужных знаний, мыслей.
Первый год я с трудом
забывал все, что
усвоил после академии,
затем пошло легче.
За месяц я забыл колледж,
за неделю - гимназию.
Философию забыл не то за день,
не то за три. Сейчас уже не помню.
Историю - сутки, поэтому эту...
как ее? Господи!
Ну в общем, ее то я забыл почти
без напряжения часа за два.
А потом вдруг декан Свифт начал
в колокола звонить.
Собирать безумных
и всяких вместе, и я
тоже, как говорится,
хотел. Ну и он там многое,
как говорится...
Всякое. Ну не знаю.
Смеяться. А мысль
то у меня закралась.
Не тряхнуть ли, Глюм, тебе стариной?
Не подняться ли снова
туда до облаков?
И захотелось мне, сэр, что-то сделать
для страны.
Как великану в жизни мне не повториться,
ну может быть, смерть.
Вот поэтому я и
послал к вам вызов.
Я очень благодарен вам,
что вы отозвались.
Я слышал, вы смелый и
бесстрашный рыцарь
и не откажетесь сойтись со мной
в поединке.
- К сожалению, это невозможно.
- Почему?
- Ну во-первых,
я не испытываю к вам чувство вражды,
а во-вторых, я противник дуэли.
- Нет, это не дуэль, это турнир.
Здесь торжествует
смелость, ловкость.
Нет, сэр Ланцелот.
Вы видите, как народ
ждет подвигов?
Люди соскучились по мужественным бойцам.
Нам
нужны герои. За ваше здоровье.
- Куда?
Куда? Куда? Стоп! Стоп! Стоп!
Я не Ланцелот. Я доктор.
Доктор Симпсон.
Хочу вам помочь. Патрик! Патрик!
- Я не люблю глупых шуток.
- Отдыхать. Давай, давай.
- Можно сказать, что я сумасшедший
вы доктор.
- Ну что вы?
Но я встану на ходули
и великан сойдется в схватке
с Ланцелотом. - Тихо, тихо.
- Да иди ты. Да вы же трус!
Будете хвастаться прошлыми победами.
А когда настал час проверить
себя - в кусты!
О, Англия!
У тебя не осталось героев.
- Да, что же такой здоровый.
- Пошли, пошли, Англия.
- Ну милый, так не
договаривались.
- Если ваша рука разучилась
владеть мечом...
- Стой!
- То моя не дрогнет.
- Доктор, его надо поймать.
- Я сниму
грех с вашей души.
- Тихо! - Вам останется только принять
аплодисменты. - Остановитесь!
- До здравствует бесстрашный
Ланцелот.
- Стоп! Стоп. Успокойтесь, это несчастный
случай, вы здесь ни причем.
Быстро смойте кровь.
Ну.
- Зачем же уничтожать улики?
Дорогой мой! Это не кровь.
Это клюквенный сок.
- Поднимайтесь, мистер Глюм.
Вы слышите меня? Поднимайтесь!
Поднимайтесь! Ну!
Это не кровь.
Это клюквенный сок.
- В чем дело, господин судья?
Что это всё значит?
По какому праву?
Это частный дом.
- Извините, мисс, когда в частный
дом проникают мошенники,
то вслед за ними рано или
поздно приходит закон.
- Это жестоко.
Доктор, как вы можете позволять,
чтоб наши пациенты...
- Это актеры.
Обыкновенные бродячее актеры.
И они будут наказаны по закону.
Они превратили этот
дом в балаган.
Вот, уважаемый декан,
как эти люди воспользовались
этим вашим гуманным завещанием.
Вы думали облегчить жизнь несчастным,
а пригрели шарлатанов.
Вот мерзавец, который вел вас
в заблуждение. Вот он.
- Простите, сэр, я же не думал, что так
все получится. Я хотел только добра.
Всему виной завещание. Когда сэр
Свифт его сочинил, я подумал:
что же это будет, если
к нам в дом и вправду начнут стекаться
полоумные. Ведь мы лакеи,
а не святые угодники.
У нас есть нервы..
- Мерзавец!
- Правильно, а тут как раз
в Дублине и появился этот бродячий
театр. Я прихожу к ним и говорю:
джентльмены, есть
неплохая работа.
Вы поселитесь в доме декана
Свифта, мы вас кормим,
поим, а вы за это
тихо валяете дурака.
Простите, сэр, я имею виду, чтобы
они изображали разных
смешных человечков, которых
насочинял здесь их преподобие.
- Какая низость.
- Низость? Ну почему?
Декан всегда любил шутки.
Поначалу все же шло хорошо.
Забавно.
Кто прикинется лилипутиком, кто
великаном. Все по-доброму.
Но потом эти мерзавцы увлеклись.
Стали топить друг друга.
Полилась кровь.
- Они взбудоражили весь
город. Волнения перекинулись
на улицы, это стало
похоже на эпидемию.
- Что ожидает этих людей?
- Тюрьма, мисс, самое подходящее для них
место. Такое искусство
надо беречь и охранять.
- Актеры, сэр.
Разве с ними можно по-хорошему?
Интриги, импровизации.
Каждый в душе
Гамлет.
- За все, что происходит
в доме отвечает домоправительница.
Патрик только выполнял
мои приказания.
- О, я ждал этого признания, мисс.
Полуграмотный слуга не мог сам
додуматься до такого изощренного
обмана.
- Это не обман,
я выполняла завещание декана.
- Вы уволены, мисс Ванесса. Все.
Опекунский совет освобождает вас
от всех обязанностей.
Потрудитесь передать ключи от дома новой
сестре. Мисс Эстер Джонсон.
Теперь она будет помогать вам по дому.
- Мы уже знакомы с доктором.
Правда он принимал меня за помешанную.
- Скорее за актрису.
- Зато я никогда не заблуждалась
на ваш счет.
Для актрисы у вас слишком мало
таланта, для безумной - искренности.
Впрочем, я рада, что опекунский
совет выбрал именно вас.
Надеюсь то время, пока вы
подслушивали здесь под окнами,
скажется на вас благотворно.
- У вас есть ко мне просьба?
- Разумеется.
- Не вешайте здесь занавески
с цветочками.
- Декан не сделает вам
замечание, но будет
страдать. Он не выносит пошлости.
- Хорошо, сестра, я
учту вашу просьбу.
Но эти шторы сниму обязательно.
И эти доспехи, пистолеты
и маски тоже.
Патрик? Почему вы не записываете?
- Чем?
- Меня это не интересует.
Я прошу четко выполнять
мои указания.
- Снимите с него наручники. Мерзавец.
Ему лишь бы не работать.
- Работать.
- Записывайте,
Патрик. - Записываю. - Так, стол
передвинуть к шкафу,
шкаф к камину.
- Шкаф к камину.
- Но камин у нас там.
- Значит теперь он будет здесь.
- Камин.
Угу. Все же убрать эти шторы.
Я хочу, чтобы декан мог видеть
своих актеров.
- Уберем.
- Актеров сейчас увезут.
- Нет, господин судья.
Разве вы не слышите? Декан просит
не увозить сегодня этих людей.
Он хочет с ними проститься.
Пусть они пробудут
здесь до утра.
Ведь поминки еще не кончились.
- Ну хорошо, под вашу
ответственность. И никаких
представлений.
Актеров держать под охраной.
Все.
Куда заветная черта?
И не уловишь глазом,
Как безо всякого труда.
Заходит ум за разум.
Брызнет сердце то ли кровью,
То ли тертою морковью,
Ах, поверьте, все равно!
Все равно
жестокой болью. То ли гневом,
то ль любовью наше сердце пронзено.
И слезами плачут куклы,
И огнем пылают буквы,
И взорвался барабан!
И пошла под гром оваций
Перемена декораций:
Здравствуй, новый балаган!
- Слушайте, сэр. В
этом доме каждый звук
начало мелодии.
И каждое зерно здесь
должно прорости.
- А ну прекратить петь!
- Ну ладно, они не громко.
- Все, все хватит! Хватит.
Не разрешено никаких представлений.
Все, давай, давай, давай. Все.
Народ тут начал толпиться. Все.
-Это правильно. Вообще то жалко.
Я у них
кое-что смотрел, мне понравилось.
Особенно про лилипутов.
Когда один в стакане утоп, что ли?
- Да.
Это ничего, это красиво.
Про великана не плохо.
Особенно вот с этим вот умора.
Который живет вечно.
- Это который?
- Который сам себя забыл.
Говорит: дубу пятьсот лет,
а я его желудем помню.
Он там сидит.
Слышь, эй!
Ну-ка пойди сюда.
- Ну ладно, ну не трогай ты их.
- Поболтаем.
Покажись. О какой.
- Вы меня, джентльмены?
- Одет как, умора.
Тебя как зовут то?
Говорю, зовут тебя как?
А?
- Видите ли,
я так давно живу на земле,
что уже забыл свое имя.
Поэтому называйте меня просто Некто.
- Некто. Слыхал?
Сколько же ты живешь, Некто?
- Несколько тысяч лет.
- Несколько говорит тыщ.
Артисты.
- Напрасно вы смеетесь, джентльмены.
Каждый человек живет на земле
несколько тысяч лет. Или больше.
Просто у вас отшибло память.
Кстати, вас, сэр, я
где-то встречал,
лет пятьдесят назад.
- Пятьдесят?
А вот и врешь.
Мне всего-то тридцать пять.
- Это
в этой жизни. В
этой, а в той жизни,
что была до этой, мы
с вами встречались.
Я прекрасно помню.
Вы стояли на посту,
на базарной площади
возле городской тюрьмы.
- Да мы и сейчас там стоим.
- Это сейчас.
А то было тогда при
короле Георгии первом.
- Чего?
- Но точно вы, я обратил внимание.
Рыжие усы ваши, веснушки.
Да вы сами можете вспомнить.
Если напряжете хоть
немножко свой мозг.
- Ну, ну, ну как это?
- Закройте глаза.
Сосредоточьтесь особым образом.
Я помогу вам. Давайте
попробуем.
- Давай.
Ну? - Старайтесь
спокойнее, не торопясь,
оглядеть всю свою
прожитую жизнь.
А теперь вспомните - вот
вам тридцать лет.
Вспоминаете?
- Вспоминаю.
- Двадцать помните?
- Да, я тогда
женился на Поле.
- Прекрасно.
А теперь десять, помните?
- Мы жили в деревушке.
- Не отвлекайтесь.
Сейчас наступает самый ответственный
момент. Вот вам пять лет.
Вспоминайте.
- Черт! - Четыре года. Три.
Два. Один.
Теперь вы в утробе.
- Где?
- В утробе.
Вы лежите, свернувшись калачиком.
Через вас бежит кровь матери.
Вспоминайте. Вспоминайте.
И вот вы выходите из этой жизни
в прошлую. И...
Вот вы стоите в форме и каске
на рыночной площади Дублина.
Возле городской тюрьмы.
Мимо вас проезжают кареты,
над вами летают голуби. А вы стоите
и глазеете на них.
- Вспомнил.
- Да.
- Слушай, вспомнил.
- Врешь!
- Клянусь!
- Стою на рыночной площади.
- Но так ты там и сейчас стоишь.
Ну...
- То сейчас, а то - тогда.
Святая Дева Мария. У меня
всегда было такое ощущение,
что я жил когда-то прежде.
- А все люди жили
когда-то прежде.
Надо только научиться это вспоминать,
как проповедовал декан Свифт.
- Так, тихо! Прекратить все. Пошли, Джек.
Пошли. Пошли.
- Стою на рыночной
площади.
- Ну стоишь, стоишь.
И чего тебя разобрало? Пошли.
- Господин декан!
Ваш обет молчания затянулся.
Вы обязаны вмешаться.
- Господин Некто,
вы отдыхаете?
У!
Отдыхайте, отдыхайте.
Извините конечно, что мешаю.
Но мне хотелось бы еще немного
продвинуться в глубь.
- В каком смысле?
- Вспомнить прошлую жизнь.
Значит так.
Мы остановились на том, что я стою
возле тюрьмы на рыночной площади.
Так? - Это уже при короле Георге?
- Да.
- Ну вспоминайте дальше.
- Потом мне значит тридцать, двадцать.
Я женюсь на Поле.
- А в прошлой жизни вы
тоже женились на Поле?
- Получается, что так?
Правда, там Поля была немного
помоложе, лучше готовила.
Не отбирала у меня все деньги, ну в
общем, она была больше похожа на Кейти.
Там одну девчоночку. Ездили мы
к родственникам в Манчестер.
- Не отвлекайтесь.
Вспоминайте сосредоточенно.
Вот вам
двадцать лет.
- Так.
И вы женитесь на Поле похожую на Кети.
Потом вам десять
лет, потом пять,
четыре, три, два, один.
Вот вы в утробе.
Назад. Назад. Еще немного.
- Ну, ну, ну.
И вот вы в своей позапрошлой жизни.
- Это значит, что еще при короле Эдуарде?
- Да.
- Понятно.
- Вспомнил.
- Что?
- Стою возле тюрьмы на рыночной площади.
- Не путайте.
- Нет.
Стою возле тюрьмы,
охраняю.
- Я так и думал.
- Подождите, что это значит, сэр?
- Нет смысла вспоминать дальше, Джек.
Боюсь, что картина будет одна и та же.
Время будет меняться, а вы будете стоять
на посту. На рыночной площади.
- Почему?
- Очевидно такова ваша судьба, Джек.
- Но это очень обидно, сэр.
- Ну что же тут поделать?
Это очень, сэр, обидно.
Я конечно предполагал,
что в прошлой жизни мне не пришлось
быть там
каким-нибудь важным лордом.
Или деканом вроде вашего Свифта.
Но с другой стороны,
я что там сэр,
стою, стою... и ничего не меняется.
- Извините меня, сэр,
но я вынужден вмешаться.
Такие разговоры опасны.
Я боюсь, что все это
может плохо кончиться.
Здесь что-то не так.
- Я должен что-то
изменить.
-Э! Э! Ты что, Джек!
- Не подходить. Я человек!
По имени Джек Смит!
Считаю этих людей невиновными
и дарую им свободу.
- Ты что? Ты что, свихнулся?
- Не подходить!
Я отпускаю этих людей на свободу!
Пусть уезжают! Они никому
не причинили вреда!
- Тебя накажут, олух!
- Плевать!
- Это трибунал, Джек! Одумайся!
- Ты сам одумайся!
-Джек! А ну стой! Джек!
Джек! Стой!
Это мой долг! Долг!
- Тревога! Тревога!
- Выходите все быстро.
- Ну вот и всё.
Все, сэр.
Вот. Видите, как просто.
Теперь у меня
будет все по-другому?
- Да. Теперь будет
все по-другому.
Теперь пошел новый отсчет.
Теперь пошел новый отсчет.
- Ну, совсем новый не надо. Поли
пусть повторится. И Кети. - Да.
Да, да конечно, они
пусть повторяться.
Но финал пусть будет другим.
- Финал будем другим.
- Но это кровь.
- Это кровь!
Это кровь!
- Внимание, начали!
- Внимание.
- Вот, теперь подходит.
- Совсем, не похож.
- До картины Джерсона
в национальной галерее она не достает.
- Свифт - мистификатор.
Книг не подписывал
и художникам не позировал.
- Теперь панорама вверх.
- Выше, выше.
Запускайте тарелку.
- Комету.
- Летающий остров. - Тарелку.
- Не важно. Пусть они сами разбираются.
- Так, подзорные трубы.
- Это что такое?
- Это же название.
ДОМ, КОТОРЫЙ ПОСТРОИЛ СВИФТ
- Губернатор Ирландии, лорд Уолп!
- Прошу садиться.
Начинаем экстренное заседание
опекунского совета, который я собрал
по распоряжению
лорда-губернатора Ирландии
сэра Уолпа. Лорд-губернатор
поручил мне сказать, что он
крайне обеспокоен
состоянием здоровья нашего уважаемого
декана Свифта и
положением дел в стране.
Надо ли говорить, как
нас всех тревожит
душевный недуг нашего
великого современника?
Нелепы его чудачества,
особенно эти вечные его
похороны, которые он устраивает
в отношении себя. На этот раз
просто переходят всякую грань!
Ну, что поделать, если наша
медицина еще столь несовершенна?
Однако, с радостью
хочется отметить, что
новый доктор мистер Симпсон вселяет
надежду. Вот, всего несколько дней
пробыл этот молодой
эскулап в доме
декана, а уже сделано
много полезного:
арестованы актеры, уволена сестра,
мошенник-слуга разоблачен.
Однако, много еще вселяет тревогу.
Актеры сбежали, погиб полицейский,
мошенник-слуга восстановлен
в прежней должности.
- Кроме того, вчера в Дублинском порту
опять разбились две шхуны.
- Минуточку, господа...
- Груженых?
- Разумеется...
- Позвольте же...
Груженных сукном.
- Разве сукном? - Да.
- Не забудьте о волнениях в Глазго.
И о том сложном положении,
в котором оказалась принцесса Маргарет.
- Принцесса в положении?
- В переносном смысле.
- Ааа... И от кого?
- Ну, что тут можно сказать?
Переписывалась она с Вольтером.
- Да?
- И что в же в Англии уже нет своих
философов?
- Абсолютно с вами согласен.
Вот, теперь еще этот странный
летающий предмет,
вызывающий страх у населения.
- Это комета, господа.
Типичная комета.
- А где же ее хвост?
- Это бесхвостая комета…
Типичная бесхвостая комета.
- Это не комета, это знак.
Божий.
Оставьте хоть небо то церкви,
сын мой!
- Ну, уж позвольте.
Небо — часть космоса и принадлежит науке!
Небо над Ирландией... Это часть
Ирландии!
И принадлежит оно… Англии!
- Небо?
- Оно.
- Да, поэтому мы и запросили Лондон
о характере наблюдаемого явления…
- И что нам ответили?
- Комета.
- Хуже. Нам сказали,
решайте сами.
Поэтому, есть общее мнение,
выраженное лордом-губернатором
сэром Уолпом,
считать это странное небесное тело
несуществующим.
- Что, так и будем
его рассматривать?
- Да.
- Да, и вот, теперь Свифт...
- Что Свифт?
Я не понимаю, при чем здесь Свифт?
- Не понимаете?
- Нет.
- Вы, случайно, родом не из
Ноттингемшира? - Да, а что?
- Нет, ничего.
Мы все так и подумали.
- Вы читали, доктор, третью главу
«Приключений Гулливера»?
- Начал.
Показалось скучным.
- Интересно.
- Страница двести семьдесят один.
- Читайте. Вслух.
«Вдруг стало темно,
я оглянулся и увидел в воздухе
большое непрозрачное
тело, заслонившее солнце.
Парящий в небе
остров находился на
высоте двух миль,
остров имел форму
круга диаметром
семь тысяч восемьсот
тридцать семь ярдов,
или около четырех с половиной миль…»
- Похоже?
- Абсолютно точно!
Галлюцинация именно
этих размеров.
- Господа, я не понимаю...
Господа!
Вы, вы...
вы все это хотите приписать
Свифту?
- Что значит
приписать, когда все это
уже давно написано?
- Но, декан Свифт не
нуждается в опеке.
Я это утверждаю, как врач!
- Не горячитесь, не горячитесь...
- Я повторяю еще раз:
декан Свифт абсолютно здоров,
о чем я сообщил сегодня в Лондон!
- Так почему этот человек назначен
на такую ответственную должность?
Кто его назначил?
- Вы.
- Я знаю.
Я спрашиваю, кто его мне
рекомендовал?
- Мы полагали, что
у этой кандидатуры масса достоинств:
молод, глуп, малообразован…
Не попадет под влияние Свифта.
- Так,
а кто его конкретно выбрал?
- Свифт. - Как Свифт?
- Так, Свифт.
Его выбрал сам Свифт.
- Да, сэр, вы понимаете, он почему-то
отверг все предложенные ему
кандидатуры и выбрал именно
его, Симпсона, из Ноттингемшира.
- Перерыв.
- Пятиминутный перерыв, господа!
- Господа, ну, объясните
мне, я не понимаю, господа!
Ну... кому... кому
нужны то, обман?
- Мы это узнаем с
вами после перерыва.
Я думаю, что вы погубили нас,
вы погубили Ирландию! Вы погубили Свифта!
Вы даже не представляете, какую
гармонию вы разрушили, доктор!
- Доктор, обращаюсь к вам, как
патриот к патриоту.
Только не обижайтесь.
У меня нет другого выхода.
После того, что вы
совершили, похороны
декана Свифта должны
закончиться немедленно.
- Да, но, как...
- Как, как? Самым естественным образом.
- Нет. Я не буду в
этом участвовать.
- Никто не будет в
этом участвовать.
Я думаю, что это
произойдет, как бы...
само собой. А, вам, как врачу,
надо будет зафиксировать
этот естественный исход.
- Страница двести восемьдесят один.
Читайте.
Вслух!
«Если какой-нибудь город
поднимает мятеж и
мятежники продолжают
упорствовать, король прибегает
к радикальному средству:
"летающий остров" опускается
прямо на головы
непокорных и сокрушает их
вместе с домами!»
- "Вместе с домами".
Довольно зримый образ.
Не правда ли?
Да, что ни говорите,
а покойный был замечательным
стилистом. - Был? - Был!
- Поразительно,
как эта бродяжка похожа на Ванессу.
- Ну, что, милая? Ну!
- Сестра,
вы не забывайте, что каждый
вечер он должен делать
записи в дневнике.
Не позволяйте ему засиживаться
до полуночи.
О, и глаз похож.
Ступайте, девушка, в сад.
Там накрыт
столик для гостей.
Вас покормят.
Она голодная.
Поразительное сходство.
Я, конечно, имею ввиду не ту
Ванессу, которая здесь
служила, а ту, которую
вы когда-то любили,
сэр.
Извините, я вторгаюсь
в ваши воспоминания.
- Этот британский подданный,
называющий себя англичанином,
сам он весьма сомнительную позицию
поддерживает Ирландия.
"То, что я
сделал для Ирландии было
вызвано моей абсолютной
ненавистью к тирании и насилию.
Леди и джентльмены, я отрицаю
всю вашу культуру и
религию, как форму мистики,
одержимости, духовного рабства, где
счастье быть дураком среди плутов.
И, я
выхожу из вашей игры,
нарушая ее правила,
иронизируя, издеваясь.
Издеваясь"
- И так, продолжим работу.
Ваш ответ на статью
лондонского критика:
"Я убедился, что
существующее определение
"человек... разумное
животное" фальшиво и
преждевременно.
Правильней формулировать:
"человек... животное,
восприимчивое
к разуму".
На этой базе мизантропии
воздвигнуто
все здание моих путешествий..."
Я все правильно записала?
Не слишком оскорбительно
для человечества, ваше преподобие?
Ну, вспомните шутку ваших друзей:
«Если бы Свифт действительно
ненавидел людей, он бы не делал
это так страстно».
- Это святотатство!
- И это говорит священник!
Но их сарказм - гнет
сценического равнодушия.
Я лишь намереваюсь вывести читателя
из благодушного самодовольства.
Я не всегда не могу определить,
говорю ли всерьез или морочу голову.
Улыбаюсь ли или мое лицо сведено гримасой
отвращения. Я не
хочу льстить людям.
Я не хочу льстить людям.
Но, предостеречь их от самообольщения
ибо вижу, как часто
бывает бессилен разум
в борьбе с человеческими страстями.
С демонами насилия и ненависти!
- Декан, не отвлекайтесь, я устаю.
Очень трудно понять человека,
который думает сразу обо всем
человечестве и о девушке за окном.
Я не знаю, где
похоронена Ванесса.
Мы наводили справки, но безрезультатно…
Между прочим, могила Стеллы
находится около стены собора.
Там третьи сутки не меняют
цветы. Она так любила
полевые цветы…
Кажется, разбили окно в гостиной.
Опять эти ужасные йеху!
Поздравляю вас, очевидно,
ваша последняя
проповедь имеет большой успех
у недоразвитой части населения.
- Сюда! - Что-что?
- Еще немного
и вот этот негодяй
переколотил бы здесь все окна!
- Это неправда,
господин декан! Это не я!
Это йеху!
Я просто гнал их и махал руками,
а доктору показалась...
- Показалось?
- Показалось!
- Вот, полюбуйтесь!
- Что вы наделали, доктор?
Вы ранили декана в самое сердце.
- Ну, знаете, я много наглецов
видел, но такого!
- Ступайте, Патрик,
доктор ошибся, я постараюсь
его в этом убедить.
- Постарайтесь. У декана
и так был утром
сердечный приступ.
Главное, чтобы он не волновался.
- Да, да, конечно, не волнуйтесь.
Вам надо успокоится.
- Постараюсь
успокоится.
- Так!
Я все понял!
Здесь - заговор!
Вы, мисс Джонсон...
Этот мошенник слуга…
Опекунский совет…
Вы все хотите смерти декана.
Мне намекнули, что здесь
может произойти убийство.
Вот, теперь я знаю,
кто его готовит.
- Извините, сэр, я всегда
была невысокого мнения
о вашей догадливости.
Может быть, потому что вы
из Ноттингемшира?
- Оставьте Ноттингемшир в покое!
- Я всегда просила
помнить, вы находитесь в
необычном доме и общаетесь
с неодномерными людьми.
Не торопитесь делать о них выводы!
И если вам показалось вдруг,
что кто-то бросил камень…
- Не кто-то, а Патрик!
Я это видел собственными глазами!
- Даже если так.
Подумайте — зачем?
Хотел ли он причинить зло
или стремился сделать
приятное декану?
- Приятное?
- Да, приятное!
Приятное.
Сатирикам принято бить стекла.
В этом специфика их жанра.
Поэтам бросают цветы,
обличителям...
Булыжники.
Сатирик, который перестал
возмущаться, — кончился.
Его жизнь потеряла смысл.
Вот почему ваш поступок
так огорчил декана.
- Прекрасно!
Значит, вы разыгрываете спектакль,
а виноват я!
А, может, плохой сатирик ваш Свифт?
Вы не думали об этом?!
Свифт — гений!
Но он в западне.
Его загнали в этот дом,
заткнули рот, окружили
стеной непонимания…
Вот они... Настоящие йеху!
Вглядитесь в эти
тупые физиономии.
Человекоподобные! Их
ничто не волнует,
ничто не может растормошить!
Джонатан Свифт окружен пустотой.
Он нанял актеров, чтоб те несли
людям его мысли.
А наш губернатор
оказался хитрей...
Они нанял зрителей.
Вы подозреваете, что здесь
произойдет убийство.
Оно уже происходит.
Для этого не надо ни ножа, ни яда.
Убивать можно не понимаем.
Ежесекундно, планомерно
и не нарушая закона.
И в этом, извините, главная роль
отведена вам, сэр. - Мне? - Вам!
- Но...
Тут уж губернатор с судьей постарались.
Вы можете доконать человека и
с более крепким здоровьем,
чем у нашего декана.
- Хорошо, я уеду!
- Не думаю, что это будет
правильным решением, сэр!
- Нет, я уеду!
- Нет, вы должны остаться!
- Ни за что!
- Нет, не уезжайте!
- Я уже уехал!
- Я прошу вас!
Не просите меня!
- Стойте!
- Все, все хватит.
В конце концов, я врач, а первая
заповедь Гиппократа: «Не вреди!».
Я не хочу быть причиной ничьей гибели.
Я сюда не просился.
Я спокойно жил в своем
маленьком Ноттингемшире,
каждый день ходил на службу, у меня
была нормальная жена, нормальные дети,
и я нормально лечил своих
нормальных сумасшедших…
Какого черта меня
притащили сюда, в этот
дом, построенный неизвестно кем,
неизвестно для кого?
Да, будь он проклят вместе со своими
розыгрышами и мистификациями!
У вас нет ничего святого!
У вас...
вы же... жизнь...
смерть - это ведь все
повод для зубоскальства!
Так, нет домой, домой,
домой, домой! Все!
Помочь я никому не
смог, но зато сам
не сошел с ума! И
на том спасибо!
- И все-таки я вас
просила бы остаться.
Декан считает, что вы ему очень нужны.
- Откуда вы знаете, что он считает?
Прочтите книгу декана.
Вдруг вам что-то станет понятней.
- Передайте вашему декану, что его книга
имела у меня оглушительный успех!
- Это же Гулливер!
- Ну, вот, доктор, я же говорил,
что стекла бьют йеху.
А вы не верили.
Это они мерзавцы.
Чуть что - сразу
по стеклам.
- Ничего, ничего. Высушим,
разгладим, переплетем.
Будет как
новенькая, хоть снова выкидывай.
- Патрик, вы меня извините, я...
я был взбешен.
- Что вы, сэр, какие извинения?
Предыдущий доктор вместе
с книгой выбросил в окно и себя.
Высушить его было
значительно труднее.
У вас нормальная реакция.
Вас мы быстренько высушим.
Декан говорит, моя задача не развлекать,
а вызывать суровое негодование.
Вот, вы близки к негодованию.
- Патрик,
скажите, только честно,
вы тоже слышали, как декан разговаривал?
- Неоднократно.
Я бы даже сформулировал так:
он никогда не молчит.
- Пошел вон.
- Слушаю.
- Вы что, хотите меня
убедить в том, что
ваш декан болтун, так?
- Разумеется, нет, сэр.
К нему вообще такое определение
не подходит. Я же
вам объяснял, декан
перестал пользоваться словами.
Они искажают смысл.
- Гулливер...
- Мы здесь совершенно
запутались. Думаем
одно, говорим другое,
пишем вообще непонятно что…
Декан ушел далеко вперед:
он изъясняется мыслями!
Это высший способ общения разумных
существ... Минуя уши,
не разжимая рта.
Напрямую!
- И вы его понимаете?
- Не все.
Но кое-что.
Вот сегодня утром, например, он
рассуждал о Декарте.
— О ком?
Вам, наверное, будет не понятно.
- Патрик, не наглейте.
- Ладно. Ну, Декарт...
Дуалист... ну, что вам сказать.
Теория всесильности разума.
Мыслью.
Эрго существует.
Идея духовной и телесной субстанции.
Вам что, плохо? Я
могу чем-то помочь?
Вы хотели что-то сказать.
И не смогли?
Ну, говорите. - Патрик,
научите меня.
- Господи!
Да, я ведь только этим и занимаюсь.
Ну, что ж поделаешь, если на все
нужно время и терпение.
Вспомните, сколько сил потратила
ваша матушка, сколько
носила на руках,
сколько кормила грудью,
делала агу-агу…
Делала агу-агу?
- Угу.
- Вот, и все для чего?
Чтоб научить вас говорить!
А молчать?
На это уходит жизнь!
Нет! Нам с вами нужно начинать
с азов и не стесняться.
Прочтите книгу
декана, ну? Для меня,
как лекарство.
- Скучная она.
- Не скучная.
- Скучная, говорю.
- Не
скучная. Хорошая книжка.
Не капризничайте! Ну,
хорошо, вот, вам
детское издание, адаптированное.
Ну, хоть, картиночки
полистайте, ну.
Ну, посмотрите, какие картиночки, а?
Ну-ка, полистайте картинки!
А? Какие картиночки!
А?
О, какой.
- Шляпу!
- Может, сначала, белье?
- Нет, шляпу!
- Камзол!
Дорожный камзол!
- Дорожный камзол.
- Я - Гулливер!
Тут же все написано:
«Мой отец имел маленькое
поместье в Ноттингемшире».
Я был третьим из его сыновей"
Господи, как же я сразу не догадался?
Доктор Лемюэль Гулливер… Он!
Я - Гулливер!!!
- А, мисс Джонсон.
Ваше преподобие, у нас радость!
Доктор тронулся!
"Подымай, подымай
якоря с парусами.
Надевай, да побольше
попутного ветра. И пойдем
и посмотрим своими глазами,
есть ли где нибудь новой земли?
Если ли где нибудь нового света!
Небеса поплывут от
рассвета к закату,
острова не удержат и шторм
не остудит. Не томись,
разогнись топором по канату.
Тебе выпал неслыханный шанс,
и считай, что другого не будет".
- В Ноттингемшире самые глупые в мире
были всегда.
Докторааа!!! "Лей, ливень,
лей! Вой, ветер, вой! Лей,
веей! Дождь проливной!
Лей, ливень, лей! Вой, ветер, вой!
Лей веселей! Дождь проливной!"
- Ноттингемпшииииир...
самые лучшие, лучшие
в мире были всегда
докторааааа.
- Рарарараааа...
У нас совершенно нет времени. Объясняйте
быстрее.
- Милый доктор, поздравляем вас!
- С чем?
- С приходом
в себя.
- Такой удар судьбы
выдержит не каждая голова.
Чтобы быть доктором в нашем доме,
нужно иметь очень крепкое здоровье.
- Вы не должны на нас сердиться.
Почувствовать себя Гулливером
способен не каждый.
Теперь, я уверена, вы готовы
сделать еще один шаг.
Вы можете стать
Свифтом. - Что, что, что?
- На время.
На время. - С какой стати?
- Вот, теперь побыстрее, мисс Джонсон.
По-моему, они идут на слежение.
- Если вам не безразличен декан...
- Быстрее, быстрее!
- Помогите нам, доктор.
Говорят, что это
посланцы иных миров.
Сегодня утром здесь появились
люди с летающего острова.
Они назвали себя лапутянами,
пришельцами из будущего.
Они утверждают, что живут
в двадцать первом столетии и отмечают
сейчас трехсотлетие Свифта.
Не то со дня смерти, не то со
дня рождения.
Бред. А в этом доме
во все приходится
верить.
Правильно. Мы с Патриком
тоже усомнились. Что если это люди,
подосланные губернатором?
- Они в восьмидесяти ярдах!
Нависли над домом, пошли
на снижение, скорее!
- Да, конечно, мы не должны
подвергать декана такой опасности.
И, поскольку, они не знают его в лицо,
вы... - Надевайте камзол!
Сэр! Господин доктор!
Прошу! Оденьте!
Садитесь за стол.
Пусть они застанут его в момент
творческих раздумий.
В правой руке перо, в левой - голова.
Так, где у нас голова?
Вот, вот голова.
Голова на месте.
- Патрик, быстрее!
- Я бы сел в это кресло
сам, но боюсь, мое
лицо слишком хорошо
известно потомкам.
- Да, ваше лицо не годится.
Ну, ну, ну...
- Эээээй! Вот! На всякий
случай, я буду за дверью. Главное -
спокойствие!
- Быстрее, Патрик!
- И, постарайтесь...
Угу. Боже мой, это он!
Простите меня, Ваше
преподобие, но вечно я лезу
со своими идиотскими советами.
Ну, вот, почему я вечно лезу...
- Хватит!
- Все. Ну, вылитый Свифт.
- Благослови вас Бог!
- Итак, вы в доме Джонатана Свифта!
Год рождения тысяча шестьсот
шестьдесят седьмой, год
смерти тысяча семьсот сорок пятый.
В ряду великих сатириков
прошлого у Свифта особое место.
Не ищете в нем радостного
оптимизма Рабле,
изящной иронии Вольтера,
скептицизма Франса.
Свифт яростно саркастичен!
- А, вы уверены, что он нас не замечает?
- Уверен, мы где-то в его
подсознании, мы в видении.
- А почему он...
не шевелится? - Не шевелится, не
шевелится. Я объяснял — декан невменяем.
По свидетельствам современников, в
последние годы жизни потерял к ней всякий
интерес. Обратите
внимание, прошу вас!
Вот!
Светобоязнь,
отсутствующий взгляд,
обедненная мимика,
рефлекторная заторможенность.
- Почему он не похож на свой портрет?
- Вы имеете в виду работу Джеверса в
Национальной галерее? Она недостоверна.
Внешний облик декана — одна из
многих загадок исследователей.
Мистификатор!
- В чем причина его мрачного сарказма?
- Эпоха.
Конец феодализма, бурный рост новой
экономической формации, в идеалах которой
он очень разочаровался.
- Как складывалась его личная
жизнь?
- Никак не складывалась.
- Две прекрасные женщины любили его,
но он погубил их своей черствостью,
эгоизмом, они умерли совсем молодыми.
- Неправда!
- Простите?
Неправда, что они умерли,
или неправда, то, что
их было только две?
- Неужели, у него было
только две женщины?
- Мы не собираемся
подсчитывать количество женщин,
встретившихся на пути мужчины.
Сколько бы их ни было, главной остается
одна! Единственная!
Так было и будет!
- Вы, конечно, уверены,
что это Стелла?
- Во всяком случае, не Ванесса.
- Почему же?
- Судя по портретам,
Ванесса была не очень красива.
- Судя по письмам, Стелла
была не очень умна.
- Что же мы гадаем? Обратимся
к первоисточнику.
- Простите!
Но, он же у нас молчит.
- Женщине подчас
достаточно одного только взгляда.
- Ваше преподобие,
Стелла или Ванесса?
- Стелла или Ванесса?
- Стелла или Ванесса?
- Стелла или Ванесса?
- Ну, почему вы уходите от ответа?
Вы можете мне ответить на два вопроса?
Например, ваше отношение к религии?
- Почему нельзя?
Ну, почему?
Нельзя, нельзя, друзья!
Нельзя так разговаривать
с деканом.
- Но, вы же сами говорили, что ему
все безразлично!
- Скажите точно, мы для него
видение?
- Видение.
- Но, почему же...
- Но, не надо превращать его в кошмар!
Благоговение, друзья, благоговение!
Будем
сдержаны, друзья, будем сдержаны!
- Но, почему?
- Пройдемте в сад, друзья мои,
осмотрите сад, цветник,
архитектуру, а в полночь...
в полночь, когда пробьют колокола, прошу
всех собраться у собора
Святого Патрика, начнется самое
интересное, друзья мои!
- Браво, доктор!
Вы замечательно промолчали свою роль…
Аааа... Не хотите со
мной разговаривать?
Спектакль еще не окончен?
А где же прячется наш шутник?
Я на него угробил всю свою жизнь!
А писатель-то средний,
хрестоматийный классик,
которого у нас практически никто
не читает. "Гулливеры",
«гуигнгнмы»,
«Бробдигнег», «Глобдробдриб»!
Половина не слышала,
половина слышала, но
не может выговорить.
Никто не читает ваши
книги, господин декан!
А, заодно, и они!
Потому что я пишу про вас!
Ооооо...
А, это уже пошло!
Шпаги и пистолеты оставим Вальтеру
Скотту! Это его стилистика.
У Свифта все было проще и
скучнее, его никто не убивал,
успокойтесь.
Он умер самым банальным способом,
от сердечного приступа.
Хотите доказательств?
Пожалуйста.
Записки Опекунского совета
шестьдесят пятого года
издания с описанной его
смертью.
И не смотрите на меня, как на идиота.
Нам, пришельцам
из будущего, приходится часто
прикидываться сумасшедшими.
Иначе люди могут не простить
нам наших познаний.
Нашего превосходства.
Извините, пора к гостям.
Эти эрудиты так и норовят
в каждой эпохе нацарапать
что-нибудь на стене.
А потом историки ломают
голову откуда в восемнадцатом
столетии мог появиться фломастер.
- Надо было спустить курок.
Если это действительно
был пришелец из будущего,
пуля бы ему не повредила.
Если человек
губернатора, тем более.
- «Девятнадцатого октября тысяча
семьсот сорок пятого
года не стало Джонатана Свифта".
Патрик, какое сегодня число?
- Восемнадцатое октября.
- "Накануне вечером
за два часа до смерти, он
испытывал странное
беспокойство, точно предчувствуя
последний... свой последний миг.
По воспоминаниям близких
декана, он даже
заговорил после
долгих лет молчания. Первое слово,
которое Свифт
произнес, было слово
"Когда?"
- Когда?
- Я не понимаю, о чем вы спрашиваете.
- Я уверена, что эти люди сообщили вам
точную дату.
- Пожалуйста, помолчите.
Молчащим вы, извините,
казались умнее. - Возможно, я
должен знать день своей смерти.
- Вы же доктор. Есть
медицинская этика.
Я клятву давал.
- Я вас избавлю
от необходимости нарушать эту
клятву. Можете говорить смело.
Представьте, что я не Свифт.
- Это другое дело.
Это - нормальный, извините, бред,
который я понимаю и знаю, как лечить.
- Но, есть свидетели.
Патрик!
- Ну, что. Патрик, Патрик?
Как что, так Патрик!
Я... я ей Богу, ничего
не знаю, Ваше преподобие.
Я вам честно скажу,
я ничего не могу подтвердить.
Я вообще ни в чем не уверен.
В последнее время особенно.
- Так в этом все дело!
- И, все-таки, я не поверил ни
единому вашему слову, Патрик!
- И правильно сделаете.
Можно ли верить в мои рассказы?
Рассказываю. Много лет
назад я пошел приглашать в
наш приют бродячих актеров.
Ну, чтобы они здесь
сыграли психов.
Там, среди них, был один такой
актеришка...
Извините, я никого не хочу
обидеть, хотя речь идет о
вас, Ваше преподобие,
поскольку, этот актеришка был сильно
похож на их преподобие.
Нашего декана.
Знаете, я даже подумал тогда,
не брат ли он ему?
Да, потом они подружились.
Долго беседовали, потом долго молчали.
Потом он исчез.
- Как это, исчез?
- По-английски. Не попрощавшись.
- Кто?
- Ну, ясно кто. Этот... который...
есть вообще-то версия, что он не исчез, а
умер.
Тот, который ушел по-английски.
- А для чего?
- Чтобы оставшийся жил за
двоих. Важно, говорю вам,
чтобы в доме оставался хозяин.
В доме, который построил Свифт.
- Джонатан Свифт.
Год рождения тысяча
шестьсот сорок седьмой,
год смерти тысяча
шестьсот сорок пятый.
Все расписано на небесах.
Что же остается человеку?
Подробности.
Это не так мало.
Придумай подробности — сочинишь судьбу!
- Вы боитесь смотреть правде в лицо!
- Прячете глаза.
- Ваша совесть не чиста.
- Подняться к небу - вот
работа. Подняться к небу - вот
это труд. Подняться к небу - вот работа.
Подняться к небу - вот это труд!
- Доктор,
не ломайте голову. Это
не принципиально.
Доиграть иль дожить.
Но, то и другое нужно
сделать достойно.
Я сам хочу
распорядится остатком своей жизни.
Надеюсь, за это время мы
научились понимать
друг друга.
Молча.
Когда?
Ну, когда?
Неужели, завтра?
- Я этого не говорил.
- Точнее сказать не можете?
Не отводите глаза. Утром, вечером?
В таком деле каждый
час дорог. В полночь.
Спасибо. Осталось два часа.
- Доктор, ну неужели вы не
можете мысленно помолчать?
- Не надо ее прятать.
Посмотрим, что там насочиняли
про мою кончину.
«Девятнадцатого октября плачем,
стонами и рыданиями
наполнился дом Джонатана
Свифта…».
- Не надо! Все будет не так.
Мы столько раз репетировали
эту сцену, что теперь даже у
самого глупого зрителя
она не вызовет ничего,
кроме улыбки.
Доктор, вы знаете почему
люди бояться смерти?
Она знает час своего прихода.
Человек в неведении.
Вот, теперь мы с ней на равных.
Осталось два часа, это не так уж и
мало, мы успеем подготовиться.
Патрик, соберите всех.
- Абсолютно всех? - Всех!
Доктор, теперь, ваша очередь.
- Я не актер!
Я не буду участвовать в ваших спектаклях!
-Господи! Неужели,
дни, проведенные в этом доме, вас
ничему не научили? Из тысячи
Гулливеров, я выбрал вас, самого
глупого, самого наивного, а вы
теперь хотите отказаться от такой роли?
Стыдитесь! Садитесь за мой стол,
возьмите перо.
Вы поставите точку в моей судьбе.
Вернее, многоточие.
- Учтите, я буду писать только правду!
- Высшим значением этого слова! Пишите!
«Я, доктор Ричард Симпсон, свидетельствую
о последних минутах пребывания моего
пациента Джонатана Свифта
в Дублине… И, помните, это записки
лечащего врача. Их невозможно
опровергнуть. Пишите: Поздно вечером,
накануне памятного девятнадцатого октября
декан неожиданно сообщил мне:
"Доктор! Я хочу продиктовать вам
последнюю часть "Приключений Гулливера."
Пятую часть, самую важную.
"Путешествие в страну мертвых"…
Почему вы перестали писать?
- Успокойтесь, декан, вам вредно
так волноваться.
- "Успокойтесь, декан,
вам вредно так волноваться,"
- сказал я ему.
Он ответил: "Волноваться
всегда полезно."
Сегодня в полночь,
когда зазвонит
колокол, я отплыву
в далекую страну, где
до меня бывал разве что один
Данте. И описание гениальное, но излишне
мрачное. Я убежден,
там много смешного.
Записывайте, доктор!
Записывайте! Я диктую.
Даже, когда я уйду, вслушивайтесь.
Я буду диктовать.
Вслушивайтесь.
Я буду диктовать.
"Брызнет сердце то ли кровью,
То ли тертою морковью. Ах,
поверьте, все равно!
Все равно жестокой болью -
То ли гневом, то ль любовью -
Наше сердце пронзено.
И слезами плачут
куклы, И огнем пылают
буквы, И взорвался
барабан! И пошла
под гром оваций
Перемена декораций:
Здравствуй,
новый балаган!
- Сегодня в полночь я умру!
- Как обычно?
- Не совсем.
- Это последнее представление,
оно должно запомниться.
Посмешнее изображайте
скорбь и когда я пошатнусь,
все дружно закричите.
- И я? - Все!
- Однажды я уже кричал.
Я лилипут, меня все равно не услышат.
- Не важно, в такую минуту кричат
не для других, а для себя.
"Но сквозь годы и румяна
Незаметно и упрямо,
Никогда не до конца,
То ли светлый, то ль
печальный Проступает
изначальный, Чистый замысел
Творца! Превращенья
и обманы, Лилипуты,
великаны - Кто
придумал, чья вина?
Вот опять линяет краска,
И опять спадает маска, А под
ней еще одна, А под ней
еще одна, А под ней еще
одна, А под ней еще одна.
А потом еще, еще, еще,
Еще, еще, еще, еще..."
- Глюм!
- Глюм!
Вам надо переодеться.
Дорогой мой! У вас недостаточно
высокие ходули
для такого торжественного случая.
- Это ноги!
Я снова начал расти.
По-настоящему.
Так интереснее.
- Спасибо! Умница.
А вы, мистер Некто,
проводите меня печальным взглядом,
но с легким оттенком зависти:
мол, везет же людям…
умирают! А мне еще жить
да жить...
- Я ведь вам
действительно завидую.
Если вы умрете, все газеты напишут:
«Умер Свифт!».
А случись это со мной, что писать?
«Такого-то числа умер Некто».
Все равно что «никто»…
- Хорошо! Эту шутку произнесите погромче.
После нее я упаду.
Подойдет доктор, засвидетельствует
мою смерть и все! Я исчезну!
- Совсем?
- Совсем!
- И не выйдете на аплодисменты?
- На этот раз нет.
- Аплодисментов может и
не быть, Ваше преподобие!
Это вам кажется, что всех уж
так интересует игра вашего ума.
Философия - штука скучная, если
смотреть на нее философски.
Публику интересует другое.
Сюжет, интрига. Кто кого любит?
«Стелла - Ванесса? Ванесса - Стелла?».
Кто из них, ваше преподобие?
- Мне не нравится лирические сцены.
Это пробел в моем творчестве.
- Да, ну что вы!
Не наговаривайте на себя,
сэр. Только классик,
да еще сумасшедший,
не смог придумать эффектную
сцену про любовь. Придумайте
что-нибудь, ваше преподобие.
- Придумайте, ваше преподобие.
Что-нибудь
красивое у алтаря.
Приготовились!
"Где-то заветная черта,
и не уронишь глаза,
Как безо всякого труда,
Заходит ум за разум.
Но, сквозь годы и румяна,
Незаметно и упрямо,
Никогда не до конца.
То ли светлый, то ль печальный,
Проступает изначальный
Чистый замысел
Творца".
- Вы поможете мне, Стелла?
Вы не возражаете, я вас
буду называть Стелла?
- Можно обмануть друзей,
слуг или зрителей,
но нельзя обмануть женщину, которая вас
любит. Я вас люблю.
На этот раз вы умираете
по-настоящему.
- Естественно. И поэтому
я хочу сделать выбор.
- Прекрасно. Можно
позвать епископа?
- Не надо!
Времени и так мало. Я сделаю все сам.
Я столько венчал за свою
жизнь, что заслужил
право один раз проделать
этот обряд с самим собой.
- Это правильно.
- Я вам помогу. Идемте.
- Что это значит?
Как вы посмели?
- О, как вы ее любите!
Какая она счастливая, Ванесса!
- Я получила вашу записку, сестра.
- Вас пригласил декан.
Он прощается с нами.
Хотел покончить с тем противоестественным
положением, в котором он, я и вы
пребывали долгие годы.
Сделал выбор. Принял решение.
- Поручил сообщить его вам?
Не очень удачная
шутка, не правда ли?
- Да, не очень. Но, может, дальше
пойдет поживее?
- Главное, чтобы посмешнее.
- Да, хорошо бы.
Чтобы посмешнее.
- Пожалуйста, только без меня.
- Не делайте глупости, Ванесса!
Он вас любит. Вы слышите?
- Он меня терпит, а любит вас.
- Он перечитывает ваши письма,
шепчет стихи.
- Не наговаривайте,
не унижайте меня своим благородством.
- Вы ему нужнее.
- Но вы ему ближе.
- Вы прекрасно ведете переписку.
А я провинциальна, у меня дурной вкус.
- Не наговаривайте на себя.
Вы создали в доме уют. Повесили
замечательные шторы.
- Ужасные шторы.
- Замечательные шторы.
- Ужасные шторы!
- Замечательные шторы!
- Вы красивее меня. Я же вижу!
- Ложь! Вы же сами
сказали, что у вас дурной вкус.
Позвольте уж мне судить кто из нас
красивее, тем более что вы умнее.
- Что, что, что?
Я умнее? Я глупая женщина!
- Не наговаривайте на себя!
Докажите.
- Пожалуйста!
- Ваше преподобие, ради моей любви
женитесь на ней!
- Ваше преподобие,
если вы откажите этой женщине - я умру!
- Я же вас предупреждал.
У нас эта сцена не получается.
Мы ее репетируем много лет
и ничего определенного.
Тут ирония не годится.
А в лирике я не силен. Извините.
Полночь.
Но договорить я успею.
Жизнь сложна.
Не выстраивается сюжет.
Обе женщины
поместились в сердце моем,
и нет у меня сил
и права предпочесть одну другой.
Стелла,
Ванесса, Свифт!
Они любили, как умели.
Страдали, как умели.
Но, помыслы их были чисты.
Не стоит потомкам
мучится и разгадывать
их тайну. Достаточно
того, что они
мучились. Стелла,
Ванесса, Свифт!
- Пора.
- Вы пришли меня проводить?
- Нет,
мы пришли вас встретить.
- Записывайте, доктор, записывайте.
Я диктую.
- Сегодня похороны пройдут великолепно.
Я чувствую. Декан все продумал.
Пройдемте наверх.
Там лучше видно.
О... о... пошатнулся.
Принимают хорошо, но смеются.
Мало.
Люди разучились воспринимать
реалистическое искусство.
О, а это упал. Понесли на руках.
Дальше уж, сочиняйте сами, сэр.
Я не могу. И у лакеев есть нервы.
- Мама?
Дай мне эту книгу.
- Нет, нет, мой мальчик.
Не прикасайся к ней.
Это ужасная книга.
- Вы боитесь смотреть правде в лицо.
Вы прячете глаза? Ваша совесть нечиста.
Подняться к небу!
Подняться к небу! Вот это
труд! Подняться к небу - вот работа!
Подняться к небу - вот это труд!
- Какой особенностью...
в Дублине отмечаются
уличные беспорядки...
Свифт с этим выступает в парламенте.
Свободных жителей...
Иногда, Свифт - это чудовище,
которое погубит...
- Вперед, вперед!
Давай, вниз, вниз, в воду!
- Прыгай!
Ботинки, ботинки!
- Поплыл, поплыл, поплыл быстрее!
Давай, давай, давай!
Лестница! Давай лестницу!
Давай, Александр!
Панорама вверх! Выше, выше, выше!
Теперь, туда к матросам.
Так, и последний план. Последний план.
Пожалуйста,
на нас. Крупно. Вот так! Камеру!
Вот, сюда. Спасибо. Всё.