впервые предпринял Карл фон Фриш (см. гл. 23).
Танец медоносной пчелы во многих отношениях является символическим.
Скорость виляющего танца указывает на расстояние источника пищи от улья, при
этом точное соотношение между скоростью исполнения танца и расстоянием
определяется местными «договоренностями». По-видимому, различные
географические расы пчел используют различные «диалекты». Так, один и тот же
элемент виляющего танца обозначает примерно 75 м у немецкой медоносной
пчелы, около 25 м у итальянской пчелы и всего лишь 5 м у пчелы из Египта. Если
все пчелы в колонии придерживаются данной договоренности, то не имеет
никакого значения, какому именно расстоянию соответствует элемент их танца.
Некоторые исследователи (например, Hinde, 1974) считают, что, поскольку
используемые пчелами символы (направление и скорость танца) физически
связаны с направлением на источник пищи, они не могут считаться
произвольными. Однако в любой системе символов, которая представляет какой-то
диапазон величин, соответствие между областью символов и областью
соответствующей реальности является ограниченным.
Другие этологи (например, Gould, Gould, 1982) рассматривают танец медоносной
пчелы как пример произвольного «соглашения», доказывая, в частности, что
вместо солнца в качестве точки отсчета пчелы могут использовать направление на
север. Танец медоносной пчелы несет информацию о ситуациях, которые имеют
место вдали от общающихся животных, - эту особенность многие считают важным
свойством, Присущим языку человека. Танец сообщает не только об источниках
пищи, удаленных в пространстве (иногда до 10 км), но и о тех, которые пчелы
посетили несколько часов назад. В течение всего этого времени пчела-сборщица
сохраняет психический образ траектории движения солнца и в соответствии с этим
корректирует свой танец.
Другая особенность языка человека состоит в том, что он представляет собой
открытую систему, в которую могут включаться новые сообщения. Пчелиный
танец может сообщить о новых источниках пищи, но, по-видимому, это пример
достаточно ограниченной «открытости». Однако пчелы используют танец также и
для того, чтобы направить соплеменницу к воде, прополису (особым древесным
выделениям, используемым для замазывания отверстий в улье), а возможно (в
период роения), и к новым местам, где можно будет обосновать гнездо (Gould,
1981).
Конечно, некоторые особенности языка человека, например его акустические
свойства, отсутствуют в языке пчелы. Но некоторые из этих особенностей можно
увидеть в проявлениях коммуникации у других животных, например в песне птиц.
Несомненно, что язык человека более сложен и изощрен, чем язык животных. Но
означает ли это, что между общением людей и общением животных существует
качественная разница, или здесь все дело в степени? На этот вопрос еще нет
однозначного ответа.
Если животные способны пользоваться языком, тогда можно ожидать, что ближе
всего к людям в этом отношении будут высшие обезьяны. У этих животных
голосовые реакции и мимические движения отличаются утонченностью и
сложностью. Поэтому можно предположить, что они разговаривают между собой
на языке, нам пока непонятном. Были предприняты различные попытки установить,
способны ли высшие обезьяны пользоваться языком, которым пользуемся мы.
Прежде всего попытались научить шимпанзе копировать человеческую речь.
Орангутан после нескольких лет обучения оказался способным произносить только
два слова: «папа» и «сир» (чашка). Потратив еще больше времени на тренировку,
шимпанзе Вики справилась со словами «папа», «мама», «сир» и «up» (вверх)
(Hayes, Nissen, 1971). В обоих случаях обезьяны произносили слова очень нечетко,
и стало очевидным, что у этих животных просто нет голосового аппарата, с
помощью которого можно было бы воспроизводить звуки человеческой речи. У
шимпанзе и плода человека гортань расположена в верхней части голосового пути,
тогда как у взрослых людей - в нижней его части (рис. 26.5). Такое расположение
гортани и дает возможность человеку
445