Алексиада (Анна Комнина) - часть 12

Анна Комнина «Алексиада» 

лагерь Роберта; он приказал всему союзному войску двигаться через солон-{149}чаки 

454

 

и  с  тыла  напасть  на  лагерь — ради  скрытности  передвижения  Алексей  пошел  на 
удлинение  пути.  Сам  же  он  намеревался  напасть  на  Роберта  с  фронта,  как  только 
удостоверится в том, что посланный им отряд достиг цели. 

Роберт  же  тем  временем  оставил  лагерь,  ночью  переправился  через  мост  (это 

происходило  восемнадцатого  октября  пятого  индикта) 

455

  и  со  всем  войском  прибыл  к 

находящемуся у моря храму, который был в давние времена сооружен в честь мученика 
Феодора. 

Всю  ночь  обращались  они  с  мольбами  к  богу  и  причащались  чистых  и  святых 

таинств 

456

.  Затем  Роберт  построил  фаланги,  сам  встал  в  середине  строя,  командование 

обращенным  к  морю  флангом  поручил  Амикету 

457

  (этот  граф  происходил  из  знатного 

рода  и  обладал  выдающимися  умом  и  силой),  а  начальником  другого  фланга  сделал 
своего сына Боэмунда, прозванного Саниском 

458

. 

Когда  об  этом  узнал  самодержец,  он,  как  человек,  всегда  находящий  лучшее 

решение в трудном положении, изменил свой план в соответствии с обстоятельствами и 
расположил  боевые  порядки  по  склону  хребта  около  моря.  Разделив  уже  войско,  он  не 
прекратил  наступления  варваров,  которые  двинулись  к  лагерю  Роберта,  но  удержал 
вместе с их начальником Намбитом тех, кто носит на плечах обоюдоострые мечи 

459

. Этим 

последним он приказал спешиться и рядами двигаться на небольшом расстоянии впереди 
строя,  так  как  все  воины  этого  племени  носят  щиты.  Все  остальное  войско  Алексей 
разделил  на  фаланги,  сам  встал  в  середину  строя,  а  командование  правой  и  левой 
фалангой  поручил  кесарю  Никифору  Мелиссину  и  великому  доместику  Бакуриани. 
Между  ним  и  пешим  строем  варваров  находилось  большое  число искусных  стрелков  из 
лука,  которых  он  собирался  выслать  вперед  против  Роберта;  Намбиту  же  он  приказал, 
чтобы его отряд немедленно расступился в обе стороны и дал проход этим лучникам, как 
только  последним  нужно  будет  напасть  на  кельтов  и  вернуться  назад;  затем  войско 
должно  снова  сомкнуться  и  продолжать  движение.  Расположив  таким  образом  всю 
армию,  сам  Алексей  пошел  вдоль  морского  берега  с  намерением  напасть  на  кельтское 
войско  с  фронта.  Тем  временем  отправленные  в  тыл  врага  варвары  прошли  через 
солончаки  и,  когда  защитники  Диррахия,  согласно  приказу  императора,  открыли  ворота 
города,  одновременно  с  ними  напали  на  кельтский  лагерь.  В  то  время  как  полководцы 
двигались  навстречу  друг  другу,  Роберт  выслал  отряды,  которым  приказал  нападать  на 
ромейское  войско  и  пытаться  увлечь  за  собой  вражеских  воинов.  Но  и  тут  не  опло-
{150}шал император: для отражения атак он непрерывно посылал пельтастов. 

Между  войсками  произошла  небольшая  перестрелка.  Так  как  Роберт  медленно 

следовал за своими воинами, а расстояние между обеими сторонами уже сократилось, из 
фаланги  Амикета  вырвались  пехотинцы  и  конники,  которые  напали  на  головной  отряд 
Намбита. 

Встретив, однако, сильное сопротивление, они повернули назад (далеко не все они 

были  отборными  воинами),  бросились  к  морю,  зашли  по  шею  в  воду  и,  приближаясь  к 
ромейским и венецианским кораблям, стали просить спасти их, но моряки их не приняли. 

В  этот  момент,  как  рассказывают,  бегущих  увидела  Гаита,  жена  Роберта, 

сопутствовавшая  ему  в  военном  походе, — вторая  Паллада,  хотя  и  не  Афина 

460

.  Она 

сурово  взглянула  на  них  и  оглушительным  голосом,  на  своем  языке  произнесла  что-то 
вроде гомеровских слов: «Будьте мужами, друзья, и возвысьтесь доблестным духом» 

461

. 

Видя,  что  они  продолжают  бежать,  Гаита  с  длинным  копьем  в  руке  во  весь  опор 
устремилась на беглецов. Увидев это, они пришли в себя и вернулись в бой. 

Между  тем  секироносцы  и  сам  их  вождь  Намбит  из-за  своей  неопытности  и 

горячности  двигались  быстрее,  чем  следовало,  и,  не  менее  кельтов  стремясь  вступить  в 
бой,  удалились  на  значительное  расстояние  от  ромейского  строя  (ведь  эти  варвары 

Анна Комнина «Алексиада» 

обладали  таким  же  пылким  нравом,  как  и  кельты,  и  ничем  не  уступали  им  в  этом 
отношении). Роберт понял, что воины Намбита устали и еле дышат (об этом он заключил 
по  быстроте  их  движения,  пройденному  расстоянию  и  весу  оружия  воинов),  и  приказал 
своим пехотинцам напасть на них. 

Успевшие  уже  устать  воины  Намбита  оказались  слабее  кельтов.  Пало  тогда  все 

варварское  войско.  Те,  кому  удалось  спастись,  бросились  бежать  к  храму  архистратига 
Михаила 

462

;  те,  кого  вместил  храм,  вошли  внутрь,  другие  взобрались  на  крышу,  думая 

найти там спасение. Но латиняне подожгли храм, и вместе с ним сгорели все воины. 

Оставшаяся  часть  ромейской  фаланги  продолжала  оказывать  мужественное 

сопротивление.  Как  некий  крылатый  всадник  набросился  Роберт  с  остальными  своими 
войсками на фалангу ромеев, погнал ее и рассек на много частей. Одни из его врагов пали 
в этой битве с оружием в руках, другие нашли спасение в бегстве. Но император Алексей 
оставался стоять, как нерушимая башня, несмотря на то что потерял в бою многих своих 
соратников — мужей  благородного  происхождения  и {151} большого  военного  опыта. 
Убит был Константин, сын императора Константина Дуки 

463

. Когда он родился, его отец 

был  не  простым  человеком,  Константин  был  рожден  и  вскормлен  в  Порфире  и  именно 
тогда получил из рук отца императорскую корону. Убит был храбрый и прекрасный муж 
по имени Никифор, по прозвищу Синадин, который в тот день стремился всех превзойти 
в битве. Упомянутый уже Константин неоднократно заводил с ним беседы о замужестве 
своей сестры. Кроме того, были убиты отец Палеолога, Никифор, и другие знатные мужи 

464

. Получив смертельную рану в грудь, испустил дух Захарий, погибли Аспиет и многие 

отборные воины 

465

. 

Битва  все  еще  продолжалась,  когда  три  латинянина,  видя,  что  император 

продолжает  сопротивляться,  во  весь  опор  с  длинными  копьями  наперевес  бросились  на 
него. Это были уже упомянутый Амикет, Петр, сын Алифы 

466

 (как он сам это говорил), и 

еще один воин, ничем не уступающий первым двум. Амикет ударил, но промахнулся, так 
как  его  конь  немного  отклонился  в  сторону.  У  второго  из  них  император  мечом  вышиб 
копье,  затем  что  было  силы  ударил  его  по  ключице  и  отсек  руку.  Но  третий  воин 
нацелился  императору  прямо  в  лицо.  Алексей,  человек  сообразительный  и  твердый 
духом, не растерявшись, быстрым умом мгновенно понял, что ему нужно делать, и, когда 
кельт замахнулся, откинулся навзничь на круп коня. Конец меча, немного оцарапав кожу, 
натолкнулся на острие шлема, рассек держащий его под подбородком ремень и сбил шлем 
на  землю.  Затем  кельт  проехал  мимо  того,  кого  он,  как  ему  казалось,  сшиб  с  коня.  Но 
Алексей сразу же поднялся и крепко уселся в седле, сумев ничего не потерять из своего 
оружия. В правой руке он держал обнаженный меч, его лицо было обагрено собственной 
кровью,  голова  не  покрыта,  а  огненно-рыжие  волосы  развевались  и  мешали  смотреть. 
Возбужденный  конь  кусал  удила  и  вздрагивал,  отчего  локоны  Алексея  в  еще  большем 
беспорядке падали на лицо. Собравшись с силами, он продолжал сопротивляться врагам. 

Вскоре Алексей увидел, что турки 

467

 бегут, а Бодин отступает, так и не вступив в 

битву.  Бодин  вооружился,  построил  войско  в  боевой  порядок  и  весь  день  простоял  на 
месте, делая вид, что готов выполнить договор и быстро прийти на помощь императору. 
Он, по-видимому, ждал, когда победа начнет склоняться на сторону самодержца, и лишь 
тогда  собирался  сам  напасть  на  кельтов.  В  противном  случае  он  намеревался 
воздержаться  от  боя  и  отступить.  О  таких  намерениях  Бодина  говорят  сами  его  дела: 
когда  Бодин  увидел,  что  кельты  побе-{152}дили,  он,  так  и  не  начав  боя,  отправился 
восвояси 

468

.  Самодержец,  видя  это  и  не  находя  никого,  кто  мог  бы  прийти  к  нему  на 

помощь, и сам обратил тыл. И вот латиняне стали преследовать ромейское войско. 

7. Роберт прибыл к храму святого Николая, где находилась императорская палатка 

и  все  снаряжение  ромейского  войска.  Своих  наиболее  сильных  воинов  он  послал  в 
погоню  за  императором,  а  сам  остался  у  храма,  мечтая  о  том,  как  он  захватит  в  плен 

Анна Комнина «Алексиада» 

самодержца: такие мысли распаляли его дерзкий дух. Отправленные в погоню энергично 
преследовали  императора  до  места,  именуемого  жителями  Какиплевра 

469

.  Внизу  там 

течет  река  Арзен,  а  над  ней  возвышается  отвесная  скала.  Между  ними-то  и  настигли 
Алексея  преследователи.  Они  ударили  императора  копьями  в  левый  бок  (всего  их  было 
девять  человек)  и  заставили  его  склониться  вправо.  И  Алексей  наверняка  бы  упал,  если 
бы не успел опереться о землю мечом, который держал в правой руке. Кроме того, шпора 
на  левой  ноге  впилась  острием  в  край  седла,  который  называют  ипостромой,  и  помогла 
всаднику не упасть. Алексей левой рукой ухватился за гриву коня и удержался в седле. И 
вот некая божественная сила неожиданно пришла ему на помощь и спасла от врагов, ибо 
не  без  ее  вмешательства  справа  от  Алексея  появились  другие  кельты,  которые  целили в 
него своими копьями. Ударив его в правый бок остриями копий, они сразу подняли воина 
и  выпрямили  его  в  седле.  Эта  сцена  представляла  собой  странное  зрелище:  кельты, 
находившиеся  слева,  старались  опрокинуть  Алексея,  а  находившиеся  справа,  уперев 
копья  в  бок  императора,  как  бы  сопротивлялись  первым  и,  противопоставив  копьям 
копья,  поддерживали  императора  в  прямом  положении.  Алексей,  сжав  ногами  коня  и 
седло, уселся потверже, а затем явил пример мужества 

470

. 

Конь  императора  был  горяч  и  проворен,  в  то  же  время  очень  силен  и  приучен  к 

битвам  (этого  коня  Алексей  вместе  с  пурпурным  седлом  взял  у  Вриенния,  которого  он 
захватил  в  плен  в  битве  еще  в  правление  императора  Никифора  Вотаниата).  Короче 
говоря,  конь,  вдохновленный  божественным  промыслом,  сделал  прыжок,  понесся  по 
воздуху и остановился на вершине скалы, о которой я говорила: Алексей, можно сказать, 
взмыл вверх на крыльях мифического Пегаса. Этого коня Вриенний называл Сгурицем 

471

. 

У  одних  варваров  копья,  как  бы  пронзив  пустоту,  выпали  из  рук,  а  копья  других, 
впившись в одежду императора, были увлечены конем вверх. Алексей сразу же обрубил 
приставшие к нему копья. Даже в таких опасных обстоятельствах император не пал духом 
и  не  по-{153}терял  рассудка,  напротив,  он  быстро  нашел  выход  из  положения  и 
неожиданно выбрался из гущи врагов. 

Кельты  стояли  разинув  рты,  пораженные  происшедшим.  И  ведь,  действительно, 

было  чему  удивляться.  Однако,  увидев,  что  Алексей  поскакал  в  другую  сторону,  они 
возобновили преследование. Император долгое время уходил от врага, а затем повернул 
коня и, встретив одного из своих преследователей, пронзил ему грудь копьем. Тот сразу 
же навзничь рухнул на землю, а император во весь опор поскакал той же дорогой. Тут он 
встретил  двигавшийся  ему  навстречу  отряд  кельтов,  преследовавший  ромейские  войска. 
Завидев его издали, они стали сомкнутым строем, желая дать передышку коням и вместе с 
тем  захватить  Алексея  и  доставить  его  в  качестве  добычи  Роберту.  Император  же, 
заметив,  что,  кроме  преследующих  его  сзади,  появились  новые  враги  спереди,  потерял 
всякую  надежду  на  спасение.  Однако,  собравшись  с  духом,  он  высмотрел  стоявшего  в 
центре воина, которого по фигуре и блеску оружия принял за Роберта, пришпорил коня и 
бросился  на  него.  Тот,  со  своей  стороны,  сделал  то  же  самое  и  направил  копье  на 
императора.  Сойдясь,  оба  воина  набросились  друг  на  друга.  Император  первый  метким 
ударом  поражает  противника  копьем,  которое,  пробив  грудь,  выходит  через  спину. 
Варвар сразу же падает на землю и, так как рана оказалась смертельной, испускает дух. 
Тут  строй  врагов  расступился,  и  император  проехал  сквозь  него,  обретя  спасение 
убийством этого варвара. 

Кельты  же,  как  только  раненый  рухнул  на  землю,  сбежались  к  нему  и  стали 

хлопотать вокруг лежащего. Преследователи императора, увидев их, сошли с коней; они 
узнали мертвого и стали, рыдая, бить себя в грудь. Это был, однако, не Роберт, а другой 
знатный  воин,  второй  после  Роберта.  Кельты  задержались,  а  император  продолжил 
дальше свой путь. 

8.  Ведя  свой  рассказ,  я  отчасти  из-за  природы  истории,  отчасти  из-за  величия 

Анна Комнина «Алексиада» 

самих дел забыла, что предметом повествования являются деяния моего отца. Не желая, 
чтобы  моя  история  вызвала  к  себе  недоверие,  я  нередко  бегло  говорю  о  своем  отце, 
ничего  не  преувеличиваю  и  не  отзываюсь  с  излишней  горячностью  о  его  подвигах.  О, 
если бы я была свободна и не связана любовью к своему отцу! Я бы воспользовалась всем 
богатством  своих  сведений  и  показала  бы,  на  что  способна  моя  речь,  когда  ее  ничто  не 
сдерживает,  и  как  она  тяготеет  к  изображению  прекрасного!  Однако  препятствием  к 
выполнению этого желания является моя совершенно естественная любовь к отцу, ибо не 
хочу  из  пристрастия  к  близким  давать  повод  подозревать  меня  в  рассказывании  басен. 
Посто-{154}янно вспоминая о подвигах отца, я бы выплакала всю душу и не смогла бы 
удержаться от скорбных монодий, повествуя об обрушившихся на него бедствиях. Но для 
того чтобы в этой части моего повествования не было никаких риторических прикрас, я, 
уподобившись бесчувственному металлу и камню, лишь бегло рассказывала о несчастиях 
моего  отца;  ими  и  следует  мне  поклясться,  дабы  в  действительности  быть  и  называться 
любящей  дочерью  (ведь  я  ничем  не  хуже  знаменитого  гомеровского  юноши, 
произнесшего  такие  слова: «Нет,  Агелай,  я  Зевсом  клянусь  и  судьбою  отцовской») 

472

. 

Пусть одной мне доставляют восхищение и горе отцовские страдания 

473

, а историческое 

повествование развивается своим чередом. 

Затем  кельты  отправились  к  Роберту.  Увидев,  что  они  возвращаются  с  пустыми 

руками,  он  расспросил  их  обо  всем  случившемся,  разразился  упреками  в  их  адрес,  а 
командира грозил высечь и назвал его трусом и профаном в военном деле. Он считал, что 
этот воин должен быть наказан, за то что сам не взобрался на своем коне на скалу, не убил 
императора  или  не  привел  его  живым.  Роберт  был  очень  мужествен  и  храбр,  однако 
весьма  раздражителен  и  желчен,  с  сердцем,  исполненным  гнева  и  суровости.  К  врагам 
Роберт  относился  таким  образом:  он  должен  был  или  пронзить  противника  копьем,  или 
умертвить себя, перерезав, как говорится, нить своей судьбы. Тот воин, которого обвинял 
Роберт,  очень  ясно  рассказал  о  неприступности  и  крутизне  скалы,  о  том  как  резко 
поднимается  она  вверх  и  как  обрывиста  и  опасна.  Он  прибавил  также,  что  никто,  ни 
пеший, ни конный, не может взойти на нее без божественного вмешательства; и не то что 
во  время  битвы,  но  и  в  спокойной  обстановке  нельзя  взобраться  на  эту  скалу. «Если  ты 
мне не веришь, — продолжал воин, — попытайся сам или пошли своего самого храброго 
всадника, и тогда ты увидишь, что это невозможно. Если же кто-нибудь, с крыльями или 
без  крыльев,  умудрится  взобраться  на  эту  скалу,  я  согласен  вынести  любое  наказание  и 
быть  заклеймен  как  трус».  С  ужасом  и  изумлением  произнеся  эти  слова,  варвар  смирил 
гнев Роберта, чье раздражение сменилось удивлением. 

Между тем император за двое суток проехал труднопроходимым путем лабиринты 

окрестных  гор  и  прибыл  в  Охрид.  По  дороге  он  переправился  через  Арзен  и  ненадолго 
задержался в месте под названием Вавагора 

474

 (это труднопроходимая долина). Алексей 

не был удручен поражением и другими несчастными последствиями битвы, его не мучила 
рана в голове, хотя сердце у него и разрывалось от горя за павших в битве, особенно за 
тех, кто храбро сражался в бою. Все мысли самодержца {155} были целиком в Диррахии, 
и  он  мучительно  думал  о  том,  что  этот  город  остался  без  предводителя,  так  как 
начавшееся  жестокое  сражение  помешало  Палеологу  туда  вернуться.  Насколько  было 
возможно,  Алексей  позаботился  о  защите  жителей  города;  охрану  акрополя  он  поручил 
начальникам живших там выходцев из Венеции, а попечение об остальной части города 
—  албанцу  Комискорту 

475

,  которому  он  в  письме  сообщил  о  тех  мерах,  которые  тот 

должен был предпринять

476

. 

 

КНИГА V 

 
1.  Тем  временем  Роберт  совершенно  беспрепятственно  захватил  всю  добычу  и 

Анна Комнина «Алексиада» 

императорскую палатку и, как победитель, с гордым видом прибыл на ту самую равнину, 
на которой он раньше, во время осады Диррахия, стоял лагерем. После кратковременного 
отдыха  он  стал  раздумывать,  не  попытаться  ли  вновь  взять  приступом  город  или  же 
отложить  осаду  до  следующей  весны,  а  сейчас  отправиться  в  Главиницу  и  Янину  и 
перезимовать там, расположив все войско в горных долинах над равниной Диррахия 

477

. 

Между  тем  защитники  Диррахия  (а  большинство  из  них,  как  уже  говорилось 

478

, 

были амальфитянами и венецианцами) узнали о том, что случилось с самодержцем, какая 
произошла резня и сколько погибло мужей; им стало известно также, что флоты ушли, а 
Роберт  следующей  весной  намеревается  продолжить  осаду.  Поэтому  они  думали,  как 
спастись и что делать, дабы не навлечь на себя новые беды. Наконец, на общем собрании 
каждый  открыто  высказал  свое  мнение,  и  после  обсуждения  своих  дел  они,  как  им 
казалось, нашли выход из безвыходного положения: решили покориться Роберту и сдать 
ему  город.  Подстрекаемые  одним  из  амальфитян,  они,  послушавшись  его  советов, 
отворили ворота и впустили в город Роберта 

479

. Роберт занял Диррахий. Призвав к себе 

воинов,  он  стал  смотреть,  кто  из  них  ранен  серьезно,  а  кто  лишь  оцарапан  мечом;  он 
узнавал,  сколько  воинов  и  какие  именно  пали  в  описанных  выше  сражениях.  Уже 
наступила  зима,  и  Роберт  намеревался  набрать  другое  наемное  войско  и  пригласить 
чужеземцев, с тем чтобы весной со всеми силами выступить против императора. 

Но  не  только  кичившийся  своей  победой  и  трофеем  Роберт  строил  планы. 

Побежденный  и  израненный  в  этом  ужасном  бою  император,  лишившийся  стольких 
храбрых воинов, хотя и пребывал в страхе и унынии, тем не менее не был склонен {156} 
умалять  свои  силы,  а,  напротив,  своим  изобретательным  умом  искал  способ  отомстить 
весной за поражение. Оба мужа обладали даром предвидения, были предусмотрительны, 
искушены  во  всех  военных  хитростях,  закалены  во  всевозможных  штурмах,  засадах  и 
открытых  сражениях,  энергичны  и  храбры  в  рукопашных  схватках;  по  уму  и  мужеству 
они были самыми подходящими друг для друга противниками из всех живущих на земле 
полководцев.  Алексей  ни  в  чем  не уступал  находившемуся уже  в  расцвете  сил  Роберту, 
который  хвастался,  что  от  его  крика  чуть  ли  не  сотрясается  земля  и  приходят  в 
замешательство  целые  фаланги.  Но  преимуществом  императора  была  его  молодость. 
Говорить  об  этом  здесь,  однако,  неуместно,  предоставим  такую  возможность  авторам 
энкомиев. 

Между тем император Алексей, оправившись немного от поражения и отдохнув в 

Охриде,  прибывает  в  Девол 

480

;  насколько  это  было  в  его  силах,  он  старался  вновь 

вдохнуть  силы  в  уцелевших  в  битве,  измученных  страданиями  воинов,  а  остальному 
своему  войску  через  разосланных  повсюду  послов  приказал  явиться  в  Фессалонику. 
Алексей на опыте знал мужество Роберта и отвагу его огромного войска, в то же время он 
с  горечью  видел,  какими  неискусными  и  трусливыми  были  его — мне  не  хочется 
прибавлять  слово  «воины»,  потому  что  эти  люди  были  совершенно  необучены  и 
незнакомы  с  военным  делом.  Поэтому  Алексей  нуждался  в  союзниках;  но  без  денег 
приобрести  их  было  невозможно,  а  денег  у  него  не  было,  ибо  казну  без  всякой  пользы 
растратил  прежний  император  Никифор  Вотаниат 

481

,  двери  казны  тогда  вообще  не 

запирались,  они  были  открыты  для  всех  желающих,  и  ее  содержимое  было  расхищено. 
Отсюда  происходили  и  все  затруднения  Ромейского  государства,  одновременно 
страдающего  от  бессилия  и  бедности.  Что  должен  был  делать  в  этих  условиях  молодой 
император, только что взявший в свои руки кормило власти? Он мог в отчаянии бросить 
все на произвол судьбы и вовсе отказаться от власти, дабы его, без вины виноватого, не 
назвали неопытным и неискусным правителем; он мог также, повинуясь необходимости, 
призвать  возможно  большее  число  союзников  и  достать  откуда-нибудь  денег  для 
расплаты  с  ними;  он  мог,  наконец,  созвать  при  помощи  даров  рассеянных  повсюду 
воинов.  Это  внушило  бы  воинам  еще  большие  надежды  на  будущее,  побудило  бы 

Анна Комнина «Алексиада» 

находившихся  с  императором  к  стойкости,  а  отсутствовавших  склонило  бы  к 
возвращению; благодаря этому они с еще большим мужеством могли бы сопротивляться 
кельтским полчищам. Не желая совершать ничего, что бы не соответствовало и не было 
созвучно его военному искусству и от-{157}ваге, он решил сделать две вещи: отовсюду 
вызвать  к  себе  союзников,  ловко  завлекая  их  обещаниями  многочисленных  даров,  и 
попросить мать и брата достать денег и выслать их ему. 

2.  Последние,  не  найдя  другого  выхода,  отправили  для  переплавки  на 

императорский монетный двор все имевшиеся у них золотые и серебряные вещи. Первой 
отдала все доставшееся ей по наследству от матери и отца императрица, моя мать, которая 
считала,  что  этим  поступком  она  побудит  к  тому  же  и  остальных.  Она  опасалась  за 
самодержца,  видя,  в  каком  тяжелом  положении  он  находится.  Кроме  того,  они  взяли 
золото и серебро у всех тех, кто был предан императорам и был согласен добровольно, в 
меру  своих  возможностей  дать  денег.  Часть  денег  они  отправили  союзникам,  часть — 
самодержцу. Денег, однако, не хватило даже на самое необходимое; воины, сражавшиеся 
с  Алексеем,  просили  наград.  Еще  более  щедрой  платы  требовали  наемники.  Поэтому 
император, разочаровавшись в ромеях, настойчиво требовал еще денег. 

Родственники  Алексея  оказались  в  затруднительном  положении,  наедине  и 

совместно  перебирали  они  различные  планы.  Узнав  же,  что  Роберт  вновь  готовится  к 
войне, они и вовсе пришли в отчаяние и обратили тогда свое внимание на старые законы 
и  каноны  об  отчуждении  священной  утвари.  Среди  прочих  законов  обнаружили  один, 
позволяющий для выкупа пленных отчуждать священную утварь святых божьих церквей 

482

 (ведь им было известно, что жившие в Азии под властью варваров христиане, которым 

удалось избежать смерти, оскверняли себя общением с неверными). Поэтому они решили 
отдать в перековку и использовать для оплаты своих воинов и союзников часть давно не 
употреблявшейся  и  непригодной  утвари,  которая  никому  не  была  нужна  и  только 
представляла  собой  приманку  для  воров  и  святотатцев.  После  того  как  они  решили  это, 
севастократор  Исаак  явился  в  Великий  храм  божий,  куда  он  собрал  синод 

483

  и  все 

духовенство 

484

.  Когда  члены  священного  синода,  восседающие  рядом  с  патриархом, 

увидели  его,  они  с  удивлением  спросили,  зачем  он  явился.  Исаак  ответил  на  это: «Я 
пришел  сказать  вам,  что  в  нынешних  бедственных  обстоятельствах  может  принести 
пользу  и  спасти  войско».  Вместе  с  тем  он  привел  им  каноны  о  священной  утвари, 
находящейся  без  употребления,  долго  говорил  по  этому  поводу  и  заключил  свою  речь 
следующими  словами: «Я  принужден  принуждать  тех,  кого  мне  не  хотелось  бы 
принуждать».  Он  высказывал  благородные  мысли  и,  казалось,  вот-вот  склонит 
большинство на свою сторону. Однако против него выступил Метакса, который стал под 
бла-{158}говидными  предлогами  возражать  Исааку  и  даже  высмеивать  его  самого. 
Несмотря  на  это,  мнение  Исаака  взяло  верх.  Это  послужило  основанием  для  тяжкого 
обвинения  против  императоров  (я  без  колебаний  называю  Исаака  невенчанным 
императором), которое выдвигалось тогда и выдвигается поныне. 

Епископом  Халкидона  в  то  время  был  некий  Лев,  человек  не  слишком  большого 

ума  и  учености,  но  весьма  добродетельный,  обладавший  жестким  и  угрюмым  нравом. 
Когда  с  Халкопратийских  ворот  снимали  золотые  и  серебряные  украшения,  этот  Лев 
выступил вперед и разразился дерзкой речью, не принимая в расчет ни государственной 
необходимости,  ни  законов  относительно  священной  утвари 

485

.  Еще  более  нагло  и, 

можно  сказать,  необузданно  он  вел  себя  по  отношению  к  властителю  и  всякий  раз  как 
прибывал  в  столицу,  злоупотреблял  его  долготерпением  и  человеколюбием.  И  тогда, 
когда  впервые  самодержец  выступил  из  царственного  города  против  Роберта 

486

,  а  его 

родной брат севастократор Исаак с общего согласия и в соответствии с законами и правом 
доставал,  где  только  возможно,  деньги,  этот  Лев  своим  дерзким  поведением  навлек  на 
себя гнев упомянутого брата императора. 

Анна Комнина «Алексиада» 

Алексей  неоднократно  терпел  на  войне  поражения,  бессчетное  число  раз  вновь 

нападал на кельтов и, наконец, с божьего соизволения, вернулся, увенчанный победой 

487

. 

Вскоре император, однако, узнал, что на него надвигается туча других врагов (я имею в 
виду скифов) 

488

. И вот по тем же причинам начался новый сбор денег (Алексей в то время 

находился  в  столице).  На  этот  раз  Лев  еще  более  бесстыдным  образом  оскорбил 
самодержца.  Усиленному  обсуждению  подвергся  тогда  вопрос  о  святынях,  и  Лев  стал 
учить,  что  мы  должны  почитать  святые  иконы  не  относительно,  а  служебно 

489

. 

Некоторые  его  доводы  имели  благовидные  основания  и  были  достойны  человека, 
носившего  сан  епископа,  другие  же  были  совершенно  неправильны,  и  я  не  знаю, 
приводил ли он их из вражды к императору или же по невежеству. Ведь он не мог ясно и 
точно  высказать  свою  мысль,  ибо  был  совершенно  неискушен  в  словесности.  Лев  под 
влиянием подстрекавших его злобных людей, коих немало было тогда в государстве, стал 
нагло  клеветать  на  императоров,  несмотря  на  то  что  император  просил  его  переменить 
свое  мнение  об  иконах,  отказаться  от  ненависти  к  нему,  обещая  отдать  святым  церквам 
еще  более  ценную  утварь  и  сделать  все  необходимое  для  возмещения  ущерба  (а  ведь 
Алексея  уже  освободили  от  вины  наиболее  достойные 

490

  члены  синода,  которых 

приверженцы  халкидонца  назвали  льстецами).  Поэтому  он  был  осужден  и  лишен 
должности 

491

. {159} 

Нисколько  не  смущенный  этой  мерой,  он  не успокоился,  продолжал  приводить  в 

волнение  церковь  и  привлек  к  себе  немалое  число  сторонников.  Так  как  Лев  был 
совершенно неукротим и неисправим, то по прошествии нескольких лет его единогласно 
осудили  и  приговорили  к  изгнанию 

492

.  Он  отправился  в  Созополь  на  Понте,  где  был 

окружен  императорской  заботой  и  вниманием;  воспользоваться  ими  он,  однако,  не 
пожелал,  по-видимому,  из-за  ненависти,  которую  питал  к  самодержцу.  Но  об  этом 
достаточно. 

3.  Между  тем  самодержец  усердно  занимался  обучением  новобранцев  (многие, 

узнав  о  его  спасении,  явились  к  Алексею).  Он  учил  их  твердо  сидеть  в  седле,  метко 
стрелять, искусно сражаться в полном вооружении и устраивать засады. Он также вновь 
отправил к германскому королю посольство во главе с Мифимном и в письме еще более 
настоятельно побуждал его не медлить, собрать свои войска и скорее прибыть, согласно 
договору,  в  Лонгивардию.  Король  должен  был  отвлечь  силы  Роберта,  чтобы,  таким 
образом,  Алексей  получил  возможность  собрать  свое  войско  и  чужеземные  отряды  и 
изгнать  Роберта  из  Иллирика.  Император  сулил  германскому  королю  многочисленные 
милости  и  уверял,  что  скрепит  клятвой  брачный  союз,  заключить  который  Алексей 
обещал через послов 

493

. 

Распорядившись  таким  образом  и  оставив  вместо  себя  великого  доместика 

Бакуриани,  Алексей  возвращается  в  царственный  город,  для  того  чтобы  собрать 
чужеземные  войска  и  сделать  все,  что  диктовалось  временем  и  обстоятельствами.  Тем 
временем  манихеи  Ксанта  и  Кулеон 

494

  вместе  со  своим  двух  с  половиной  тысячным 

войском  своевольно  возвратились  домой.  Самодержец  неоднократно  посылал  за  ними, 
они обещали вернуться, но откладывали свой приход. Император настаивал, сулил им в 
письмах дары и титулы, но они так и не явились к нему. 

Пока император занимался приготовлениями к походу против Роберта, к Алексею 

явился вестник с сообщением, что германский король уже готов вступить в Лонгивардию 

495

.  Роберт  оказался  в  затруднительном  положении  и  раздумывал,  что  ему  предпринять. 

Отправляясь в Иллирик, Роберт оставил своим преемником Рожера 

496

, младшему же сыну 

—  Боэмунду 

497

 — еще  не  дал  в  управление  никакой  страны;  поэтому  после  долгих 

раздумий Роберт собрал вместе всех графов, отборных людей из своего войска и своего 
сына  Боэмунда  Саниска,  выступил  с  речью  и  сказал  им  следующее: «Вы  знаете,  графы, 
что, собираясь переправиться в Иллирик, я сделал своего любимого сына и первенца 

498

 

Анна Комнина «Алексиада» 

Рожера  властителем  го-{160}сударства.  Ведь  нельзя  было,  берясь  за  это  предприятие  и 
покидая страну, оставить ее без правителя и отдать на разграбление каждому желающему. 
Ныне  же  германский  король  идет  войной  на  нашу  страну,  и  мы  должны  сделать  все 
возможное,  чтобы  ее  защитить.  Ведь  нельзя  завоевывать  чужие  земли,  оставляя  на 
произвол судьбы свои собственные. Итак, я иду защищать свою страну и вступаю в бой с 
германским  королем.  Я  поручаю  Диррахий,  Авлон  и  остальные  города  и  острова, 
покоренные моим копьем 

499

, вот этому моему младшему сыну; я прошу и заклинаю вас: 

почитайте  его,  как  меня  самого,  и  бейтесь  за  него  всеми  силами  и  всей  душой.  А  тебе, 
дорогой  мой  сын, — сказал  он,  обращаясь  к  Боэмунду, — я  приказываю  со  всем 
почтением  обращаться  с  графами,  непременно  пользоваться  их  советами,  не 
самовластвовать,  но  всегда  действовать  сообща  с  ними.  Смотри,  не  относись 
легкомысленно  к  войне  с  ромейским  императором  из-за  того  только,  что  он  потерпел 
страшное поражение, едва не стал жертвой меча и потерял на войне большую часть своего 
войска.  Ведь, — продолжал  Роберт, — он  был  уже  почти  в  плену  и,  израненный,  ушел 
буквально из наших рук. Не ослабляй своих усилий, чтобы Алексей, получив передышку, 
не  собрался  с  духом  и  не  стал  сопротивляться  тебе  еще  мужественнее,  чем  раньше. 
Алексей — незаурядный  муж,  он  вскормлен  в  войнах  и  битвах,  прошел  весь  Запад  и 
Восток и привел в плен прежним самодержцам многих мятежников. Да ты и сам слышал 
об этом от многих людей. Если же ты будешь бездействовать, если самым решительным 
образом не выступишь против него, то погубишь то, чего я с таким трудом добился, и сам 
пожнешь  плоды  своего  легкомыслия.  Я  уже  отправляюсь,  чтобы  сразиться  с  королем, 
изгнать  его  из  нашей  страны  и,  таким  образом,  утвердить  моего  дорогого  Рожера  в 
пожалованной ему власти» 

500

. 

Простившись  с  сыном,  Роберт  вступил  на  борт  монеры  и  переправился  в 

Лонгивардию 

501

. Оттуда он быстро прибыл в Салерно, который прежде был резиденцией 

дук.  Находясь  там,  он  собрал  крупные  военные  силы  и  привлек  как  можно  больше 
наемников из других стран. 

Между  тем  германский  король,  сдерживая  данные  самодержцу  обещания, 

готовился вступить в Лонгивардию. Узнав об этом, Роберт спешил прибыть в Рим, чтобы 
объединиться там с папой и не дать германцу достичь цели. Когда папа дал свое согласие, 
они оба выступили против германца. В это время торопившийся напасть на Лонгивардию 
король  получил  сведения  о  самодержце,  о  том,  что  тот  потерпел  сокрушительное 
поражение,  что  одна  часть  его  воинов  стала  жертвой  враже-{161}ских  мечей,  другая 
рассеялась  во  все  стороны,  что  сам  он  подвергся  большой  опасности;  храбро  сражаясь, 
получил  несколько  тяжелых  ран  и  сверх  ожиданий  спасся  благодаря  своей  отваге  и 
мужеству. Поэтому король повернул назад и отправился на родину, почитая победой уже 
то, что без надобности не подверг себя опасности. 

Итак,  король  отправился  домой. Роберт  же, прибыв  в  его  лагерь, не  пожелал  сам 

продолжать  преследование,  а  выделил  большую  часть  своего  войска  и  послал  его  в 
погоню за германцем. Сам же он, забрав всю добычу, вместе с папой направился в Рим. 
Он утвердил папу на его престоле и сам получил от него благословение 

502

. Затем Роберт 

вернулся в Салерно, чтобы отдохнуть от тяжких воинских трудов 

503

. 

4. Вскоре к нему явился Боэмунд, на лице которого было написано поражение 

504

. 

Как его постиг этот удар судьбы, я сейчас расскажу. Помня наставления отца, да и вообще 
будучи  человеком  воинственным  и  храбрым,  Боэмунд  вступил  в  упорную  борьбу  с 
императором.  Со  своим  войском,  а  также  с  отборными  ромейскими  воинами  и 
правителями  захваченных  Робертом  областей  и  городов  (отчаявшись  в  успехе 
самодержца,  они  безоговорочно  перешли  на  сторону  Боэмунда),  он  через  Ваинитию 

505

 

прибывает  в  Янину.  Прежде  всего  он  велел  вырыть  ров  среди  находящихся  за  городом 
виноградников, расположил все войско в удобных местах, а свою палатку разбил внутри