Вторая камчатская экспедиция Витуса Беринга (Свен Ваксель)

состоящих из скалистых и песчаных камней, а между ними —

многочисленные долины, в большинстве которых можно найти

хорошую пресную воду. Долины поросли высокой травой, но

никаких деревьев или кустарников в них не растет, если не

считать имеющейся в некоторых долинах карликовой ивы тол-

щиной примерно с палец, а высотой в фут или полтора. Эта

ива разветвляется на очень многочисленные тонкие и искри-

вленные ветви, довольно широко стелющиеся по земле, но ни

на какое дело непригодные.

На всем протяжении побережья острова незаметно ни одною

места, где можно было бы безопасно поставить судно, а к поис-

кам такого места мы приложили немалые усилия. Суда, кото-

рые кто-нибудь вздумал бы послать к этому острову для про-

мысла морскою бобра, должны иметь такое устройство, чтобы

их можно было немедленно по прибытии на место вытащить на

берег, а таких отлогих, вполне удобных для этого мест имеется

достаточное количество на всем берегу, особенно в средней

части острова по обеим его продольным сторонам, главным

образом на западном берегу.

Приливы и отливы особенно высоко поднимаются при пол-

нолунии и новолунии; приливная волна особенно сильна на

восточном берегу, где она направлена от OtN к WtS, а на

западном берегу направление ее — с WNW к OSO. Подъем

воды достигает при этом семи или восьми футов, что, в част-

ности, может способствовать легкому причалу таких судов, так

как ес.ш причалить к берегу в момент полного прилива, то

с отливом судно останется на суше, а затем уже можно при-

нять меры к тому, чтобы до наступления следующего полного

прилива убрать судно повыше, туда, где никакая волна его

достигнув не может. О птицах и животных, которых мы там
встретили, пока ничего говорить не буду, так как предполагаю

описать в особой главе морских и сухопутных животных, а также

и птиц, настолько подробно, насколько это позволят мои поз-

нания.

Возвратимся, однако, к рассказу о наших работах и образе

жизни на острове. Когда мы все собрались, наконец, на берегу,

то самой первой и главной нашей заботой было — обеспе-

чить себя продовольствием на зиму. Мы подсчитали оставшиеся

у нас запасы провианта, который состоял из небольшого коли-

чества ржаной муки и крупы. Эти запасы, однако, находились

еще на корабле и уже в течение нескольких дней были затоп-

лены соленой морской водой. Провизии предстояло пробыть

еще несколько дней в воде, в ожидании, пока несколько чело-

век из числа нашей команды не оправятся настолько от своей

болезни и не соберутся с силами, чтобы вытащить запасы из

помещения, затопленного водой. Оказалось, что запасов продо-

вольствия было так мало, что на каждого человека к выдаче

пришлось ежемесячно вначале по тридцати, затем по пятнад-

цати фунтов ржаной муки, которая, однако, вскоре совсем окон-

чилась, кроме того, было выдано пять фунтов подмоченной

крупы и полфунта соли.

Решено было также, что с наступлением весны все должны

перейти на питание травами и корнями диких растений, кото-

рые каждый должен был сам себе собирать с тем, чтобы сох-

ранить восемьсот фунтов ржаной муки в качестве запаса для

нашего морского путешествия, — переезда с острова на материк.

Таким распределением (лучше которого при наших обстоятель-

ствах придумать было невозможно) все люди были вполне удовле-

творены, тем более, что было постановлено всем, без различия

звания или чина, как высшим, так и низшим, выдавать одина-

ковый паек, не считаясь с лицами или положением.

Между тем больные продолжали умирать один за другим.

Столь велико было общее бедствие, что покойники остава-

лись в течение довольно долгого времени лежать среди живых,

так как не находилось никого, кто был бы в силах убрать их

из землянки, а живые также были не в силах отделиться от

умерших. Так мы и оставались лежать вперемежку вокруг

небольшого костра. Если бы нас мог увидеть в это время кто-

либо посторонний, тот безусловно оказался бы в затруднении

и не сумел бы отличить живых от мертвых.

Мой товарищ, в то время лейтенант, впоследствии контр-

адмирал, ныне покойный, Софрон Хитрово находился со мной

в одной землянке, а между нами был корабельный комиссар

Иван Лагунов, который довольно долгое время лежал уже мерт-

вым, пока, наконец, нам не удалось добиться, чтобы его убрали

и похоронили. Из числа немногих людей, еще державшихся на

ногах, нужные люди не всегда были под рукой на месте. Нельзя

было также и заставлять их оставаться с нами, потому что

для полного излечения своего от цынги они стремились совер-

шать по возможности больше движений на свежем воздухе и по

мере сил старались ходить. Нередко тот или иной из них при-

носил с собой морского бобра, мясо которого они съедали

сами, а также уделяли его больным для поддержания сил тех,

кто не в состоянии был самостоятельно ходить или держаться

на ногах.

Капитан-командор Беринг скончался 8 декабря. Тело его

привязали к доске и закопали в землю; все остальные наши

покойники похоронены были без досок.

Не могу не описать печального состояния, в котором нахо-

дился капитан-командор Беринг ко времени своей кончины,

тело его было на половину зарыто в землю уже в последние

дни его жизни. Можно было бы, конечно, найти средства помочь

ему в таком положении, но он сам не пожелал этого и указы-

вал, что те части тела, которые глубоко спрятаны в земле,

сохраняются в тепле, а те, что остаются на поверхности, сильно

мерзнут. Он лежал отдельно в небольшой песчаной яме — зем-

лянке, по стенкам которой все время понемногу осыпался

песок и заполнил яму до половины, а так как он лежал в сере-

дине землянки, то и полечилось так, что тело его на половину
было засыпано песком.

После смерти командора мне, как старшему по рангу, при-

шлось принять командование. Хотя в то время я лежал совер-

шенно обессилевший от болезни, мне все же пришлось при-

няться за дело. Я решил руководить командой по возможности

кротко и мягко, поскольку жесткость и строгость были бы при

таких обстоятельствах совсем неуместными и не привели бы
ни к каким результатам. Это было мне, между прочим, постав-

лено в вину некоторыми офицерами, которые говорили мне

в лицо, что я, как командир, не соблюдаю регламентов и ука-

зов. Так, когда некоторые больные уже начали вставать и ходить

самостоятельно, а иные еще только стали садиться, то они
развлекались игрой в карты. Это обстоятельство и было пос-

тавлено мне в вину, как поступок, нарушающий приказ ее импе-

раторского величества. Мне, как командиру, надлежало, по их

мнению, запретить игру в карты. Я возразил на это, сказав,

что когда издавался указ о запрещении карточной игры, то не

имели при этом в виду наш пустынный остров, потому что он

в то время еще не был открыт. Я с уверенностью утверждал, что

если бы в то время можоо было предвидеть наше нынешнее

бедственное состояние, то, по всей вероятности, был бы уста-

новлен особый артикул, разрешающий всякие пристойные спо-

собы препровождения времени, и что этот артикул был бы
введен в действие законным порядком. Я весьма далек от мысли

запрещать команде игру в карты; наоборот, весьма доволен

тем, что люди нашли какой-то способ развлечься, провести

время и преодолеть тоску и уныние, в котором большинство

из них находилось. Пока я командую отрядом, я намерен по

своему усмотрению руководить им и в любое время готов дать

отчет в своих действиях. После моей смерти (ибо я не надеялся

в то время остаться в живых) пускай те, к кому перейдет
командование, распоряжаются и командуют, как им заблагорас-

судится.

Эпидемия цынги между тем продолжалась. Весь ноябрь

и декабрь мы провели в величайших страданиях. За это время

л мерло около тридцати человек, не считая тех, которые скон-
чались в о время плавания и были выброшены в море.

о удивления вообще, ч т о м ы в с е н е погибли в т о время,

так как (об этом уже упоминалось выше) большинство из нас

лежали больными и были совершенно лишены средств для

лечения и всего необходимого для поправки. Если бы даже все

были совершенно здоровы и прибыли на место полные сил, то

уже одной угрозы предстоящих жестоких страданий и испыты-

ваемых ежедневно бедствий было бы достаточно, чтобы свести

нас в могилу.

К началу января следующего 1742 года некоторые из остав-

шихся в живых начали понемногу вставать и постепенно стали

самостоятельно волочить ноги, а к концу этою месяца боль-

шинство из нас могло покинуть свои койки и немного бродить

вокруг лагеря. Наша пища состояла, главным образом, из мяса

морских бобров, за которыми охотились наши люди, не поте-

рявшие способности ходить: они добывали мясо как для своего

пропитания, так и для лежачих больных. Порции, приходив-

шиеся на долю каждого, бывали, однако, иногда настолько малы,

что мы были вынуждены употреблять в пищу и внутренности

этих животных, даже кишки не выбрасывались вон, а варились

в пищу больным и съедались ими с громадным аппетитом.

К этому же времени море выбросило, к нашей большой

радости, мертвого кита утиной в восемь сажен. Хотя жир его

уже несколько протух, так как, надо полагать, тушу этого кита

в продолжение долгого времени носило по морю, мы все же

с большой радостью любовались на кита и называли его нашим

провиантским магазином, ибо если не оказывалось под рукой

мяса каких-либо других морских животных, то здесь нам был

обеспечен запас продовольствия. Приготовляли мы его в пищу

следующим образом: приносили на своих спинах китовый жир

(туша кита лежала примерно на расстоянии ipex четвертей

немецких миль о г нашего лагеря), разрезали его на небольшие

четырехугольные куски и долго кипятили их в воде, чтобы

очистить от жидкого жира. Остальную часть, состоящею из

жил и связок, мы глотали кисочками, не прожевывая, и, как

оказалось, это не представляло никаких затруднений. Таким спо-

собом мы избавлялись от необходимости отделять вручную весь

жир, содержащийся в кусках, и получали возможность целесо-

образно использовать все составные их части. Мясо морских

бобров, составлявшее до марта главную часть нашей пищи,

вначале тоже внушало всем большое отвращение, так как оно

необычайно жестко и состоит почти целиком из сухожилий,

напоминая по плотности кусок кожи. Приходилось его жевать,

жевать и снова жевать без конца, пока оно, наконец, не ста-

новилось немного мягче и только затем можно было его прогла-

тывать кусочками. Ржаную муку, которую каждый из нас полу-

чал в небольшом количестве каждый месяц, мы не могли

использовать для печенья хлеба, а приготовляли из нее лепешки

следующим образом: муку замешивали с небольшим количест-

вом теплой воды в деревянной посудине, оставляли ее стоять

два-три дня, пока тесто не начинало бурно бродить, то есть

скисало. Затем несколько ложек теста клалось на сковородку

и поджаривалось на китовом жире. Эти лепешки нам казались

необыкновенно вкусными. Приходилось, однако, обходиться

с ними экономно и не роскошничать, а рассчитывать свой запас

так, чтобы дважды в день съедать понемногу.

Мне в особенности приходилось тяжелее, чем прочим, так

как со мной был мой родной сын, мальчик двенадцати лет,

служивший в то время волонтером; теперь он лейтенант россий-

ского флота, имя ему — Лоренц Ваксель.

Ему, конечно, хоте-

лось съедать такую же долю, как и мне; и мы с ним договори-

лись, что тому из нас, кто за обедом получал три ложки этого

теста, вечером доставалось всего две ложки.

Немалые страдания, вдобавок ко всем прочим бедствиям,

мы переносили от того, что все время испытывали недостаток
в топливе. Это побуждало нас иногда поедать наши «делика-

тесы» почти сырыми. Приходилось ходить по берегу как в север-

ном, так и в южном направлении по две три немецких мили

в поисках, не найдется ли выброшенного морем бревна или

другого какого-нибудь обломка дерева, словом, чего-нибудь при-

годного для топлива. Если кому-либо случалось найти плавник,
он оставлял на этом месте знак, чтобы кто-либо не присвоил

себе этой находки. Дело в том, что мы жили в различных зем-

лянках, а все, кто жил вместе в одной землянке, питались

также сообща и старались, чтобы одна компания не обижала

другую, ибо здесь говорили и поступали по правилу: каждый
за себя, а бог за всех. Тот, кому удавалось найтр плавник,

сразу бежал домой и извещал своих сожителей и товарищей

по землянке; те с громадной радостью вооружались топорами

и веревками и отправлялись на место. Каждый нарубал себе

вязанку такой величины, какую только в состоянии был унести
н а спине, и доставлял е е домой в землянку, в которой п

ся.

В этом милом занятии и я сам со своими товарищами по

землянке всегда принимал деятельное участие, так как в этих

обстоятельствах не приходилось обращать внимания на звание,

или чин, а все руководствовались правил ом: «кто не хочет

работать, тот да не ест». Иной раз выходили на поиски с пал-

ками и искали плавник, заваленный снегом, и если случалось

нащупать под снегом какую-либо неровность, то это место раска-

пывали и иной раз находили отличный плавник. Вот с каким

трудом приходилось нам в течение всего этого времени добывать

себе топливо.

Что касается других условий нашего пребывания на острове,

то погода там оказалась вовсе неблагоприятной. Хотя в про-

должение всей зимы нам не приходилось страдать от особенно

сильных морозов или пронизывающего холода, но зато постоян-

ное беспокойство причиняли нам жестокие ураганы и штормовые

ветры в сочетании с сильным снегопадом, густыми туманами и

сыростью от близости моря, от которых паруса, составлявшие

крыши наших землянок, быстро ветшали и не в состоянии

были противостоять постоянным сильным ветрам; они разлета-

лись при первом же порыве ветра, а мы оставались лежать под

открытым небом. В эти моменты, кто обладал одеялом или

шинелью, тот имел и дом, ибо единственным возможным сред-

ством укрыться от непогоды было натянуть на себя что-нибудь,

покрыть все тело с головы до ног и лежать неподвижно до

момента окончания пурги, которая иногда продолжалась до-

вольно долго. Когда же непогода кончалась, люди вставали,

отряхали снег со своих одеял и приводили в порядок свое

жилище в ожидании следующей непогоды.

Необходимо отметить при этом, что, когда мы оказывались

покрытыми снегом, мы совершенно переставали ощущать холод.

Иногда ветер бывал так неистово силен, что один раз, напри-

мер, некоторых из наших людей, которым пришлось выйти

из землянок за естественной нуждой, несомненно унесло бы

в море, если бы они не догадались броситься на землю, изо

всех сил ухватиться за камни и другие находившиеся на земле

предметы и остаться лежать, не двигаясь с места до оконча-

ния шквала. Меня самого как-то раз перебросило ветром через

крышу нашей землянки, которая была покрыта брезентом,

установленным под углом примерно в 33 градуса. Я ухватился

изо всех сил за что-то и закричал во весь голос, призывая

на помощь товарищей. Тут из землянки вышли два матроса

и с превеликим трудом доставили меня в землянку и сами еле-

еле туда забрались. Я считаю, однако, что в значительной

степени эти перечисленные мной происшествия с людьми, едва

не пострадавшими от ветра, следует отнести за счет нашей,

общей слабости и истощения от болезни.

Нам пришлось также в течение зимы, проведенной на

острове, пережить два довольно сильных землетрясения, от

которых изрядно пострадали наши жилища, то есть землянки,

вырытые в песке: они почти целиком заполнились осыпаю-

щимся песком. Многие наши люди, бессильные после перене-

сенной болезни, во время землетрясения крепко спали, а про-

снувшись, увидели, что засыпаны с ног до головы песком.

К счастью, их удалось быстро раскопать, так как землетрясе-

ние продолжалось недолго. Впоследствии, вернувшись с острова

на Камчатку, я навел справки и узнал, что как раз в то же время и

там наблюдалось землетрясение, а ведь мы находились в то время

на расстоянии не менее тридцати немецких миль от Камчатки.

К марту количество морских бобров стало сильно умень-

шаться, оставшиеся весьма отощали и, в результате постоянной

охоты на них. стали так пугливы, что не было никакой воз-

можности подобраться к ним на необходимое расстояние: как

только им случалось увидеть человека хотя бы в ста саженях, они

немедленно бросались в воду, между тем как в первое время

легко было подходить к ним даже на десять или пять сажен,

и они не проявляли никаких признаков страха. Мы нашли,

однако, другой источник питания, а именно морских котов, ко-

торые в таком количестве выходили на западный берег острова,

что весь он был, если можно так выразиться, вплотную ими по-

крыт. Мясо их, однако, тоже весьма отвратительная пища, так

как оно обладает очень сильным и острым запахом, напоминаю-

щим запах старого козла. Жир их желтого цвета, а мясо жестко

и жилисто. Как оно ни было противно, нам пришлось целых

два месяца питаться исключительно им. Когда морские коты

в начале мая исчезли, уйдя в открытое море, мы стали бить

тюленей, которых на этих островах тоже водится превеликое

множество. Затем, как и весной, прибило к берегу тушу еще

одного кита, длиной она была семь сажен, а по сохранности

оказалась в несколько лучшем состоянии, чем туша первого

кита. Поэтому мы считали себя хорошо обеспеченными продо-

вольствием.

Я чуть не забыл упомянуть, что в числе морских животных,

которых мы промышляли для пищи, было убито нами несколько

молодых морских коров. Мясо их по сравнению со всеми прочими

мы нашли самым лучшим, ибо оно очень приятно на вкус.

Оно также отлично действовало на наше здоровье, ибо от

постоянного питания мясом других морских зверей все мы

страдали запорами и тяжестью в желудке, а мясо морских

коров действовало противоположным образом, так что мы от

него почувствовали большое облегчение.

До сих пор я рассказывал о том, что именно мы употребляли

в пищу в течение всей зимы. Расскажу теперь полноты ради

также и о том, что мы потребляли в качестве питья. Пили

мы большею частью чистую воду, которая, на наше счастье,

в изобилии доставлялась небольшим ручьем, протекавшим

в непосредственной близости от нашего лагеря. Вода из этого

ручья оказалась довольно приятной на вкус и вполне здоро-

вой, что немало содействовало нашему излечению. Пока земля

была покрыта снегом, мы раскапывали снег и искали бруснич-

ные листья. Найдя их, мы основательно отваривали их в ки-

пятке и пили этот настой вместо чая. Как только, однако, сошел

снег и из земли стали показываться зеленые растения, мы стали

собирать различные травы и варили из них чай. Большую

услугу оказал нам при этом адъюнкт Стеллер, отличный бота-

ник, который собирал различные растения и указывал нам

разнообразные травы; из них мы приготовляли чай, а некото-

рые травы употребляли в пищу, что приносило заметную пользу

нашему здоровью.

Могу с полной достоверностью засвидетель-

ствовать, что ни один из нас не почувствовал себя вполне

здоровым и не вошел в полную силу, пока не стал получать

в пищу и вообще пользоваться свежей зеленью, травами и

кореньями.

Между тем приходил к концу март 1742 года. Земля почти

полностью очистилась от снега, все наши люди были на ногах,

наступало, значит, время обсудить, каким способом или каким

образом мы могли бы спастись из этого гиблого места Я приказал

всей оставшейся в живых команде, числом сорок пять человек

собраться, чтобы иметь возможность поговорить с ними всеми
одновременно. Каждому из них не только было позволено, но.

даже предложено откровенно высказать свое мнение, с тем

чтобы единодушно выбрать наиболее подходящее решение.

Я указал, что все мы терпим совершенно одинаковые бедствия

и что последний матрос так же горячо желает избавиться от

гибели, как и первый офицер, а потому следует нам всем,

единой душой и единым сердцем дружно помочь в общем деле,

а если только мы сами выполним все как следует, то бог не

откажет в своей помощи, так как он помогает везде и всегда

лишь тому, кто сам себе помогает. При обсуждении были

высказаны различные мнения. Некоторые предлагали соорудить

из паруса палубу для нашей открытой шлюпки и, насколько-

возможно, подготовить ее к походу в открытое море, а затем

послать ее с командой в пять-шесть человек прямо к западу

с тем, чтобы, добравшись до Камчатки, команда дала там знать,
о нас и позаботилась послать нам суда, необходимые для нашего

спасения. Другие полагали, что следует приложить все усилия

к тому, чтобы снять с мели судно и вывести его на глу-

бокое место, а затем продолжать на нем наше плавание.

Я возражал против обоих предложений по следующим сообра-

жениям. Что касается предложения об отправке шлюпки, то

я не считаю этого предложения совершенно неприемлемым и,

быть может, если не удастся найти и осуществить другого,

более надежного средства спасения, придется решиться на

посылку шлюпки. Однако выполнение этого проекта связано

с громадными трудностями и риском, так как шлюпка слишком

мала по размерам для плавания в громадном открытом океане,

причем мы вовсе не знаем в точности, какое расстояние

отделяет нас от Камчатки. Между тем, при малейшем шторме,

Это суденышко ни в коем случае не может уцелеть, а неизбежно

погибнет вместе со всеми находящимися на нем людьми. К тому

же судьба шлюпки будет внушать оставшимся на острове людям

беспрестанную тревогу и сомнения, так как здесь не будет изве-

стно — дошла ли шлюпка благополучно до места своего назна-

чения или нет, а, между тем, здесь ничего другого предприни-

маться не будет и, следовательно, будет потеряно н, прасно

много времени, которое мы могли бы использовать иначе для

нашего спасения. К тому же остается под большим сомне-
нием, даже в случае, если шлюпке удастся вполне благопо-

лучно добраться до места своего назначения, — окажутся ли на

Камчатке налицо необходимые перевозочные средства. Вполне

вероятно, что суда, зимовавшие там, уйдут уже к этому времени

в Охотск. Отсюда следует, что даже если вся эта операция
пройдет счастливо и благополучно, нам все равно придется

остаться здесь на вторую зимовку, а за это время все мы,

от первого до последнего человека, успеем умереть. Вдоба-

вок, ведь мы уже и теперь замечаем, что морских зверей

становится все меньше и меньше и к тому же они стали

так боязливы, что никаким способом не удается подобраться
к ним поближе. Не исключена возможность, что морские

животные с течением времени совсем покинут этот остров,

а тогда мы все неизбежно погибнем голодной смертью. Отправка

шлюпки — мера, которую можно предпринять в любое время

(если не представится ничего более надежного), а возлагать

на это всю нашу надежду при наличии столь разнообразных

опасностей и риска я считаю совершенно неразумным и опасным.

Такими и другими подобными соображениями я возражал против
посылки шлюпки.

Что касается другого предложения, а именно — вытащить

наше судно с берега на глубокое место, на чем некоторые

недовольные по своему неразумию настаивали, то я считаю это

предложение совершенно неосновательным и полагаю, что оно

было выдвинуто совсем необдуманно. Во-первых, наше судно

(как было указано выше) уже успело погрузиться в песок на

семь или восемь футов, а для того чтобы извлечь его оттуда,

потребовалось бы гораздо большее количество людей, чем то,

которым мы могли располагать, а также нужно было бы иметь

большое количество бревен, которых у нас не было ни еди-

ного. Во-вторых, нам было отлично известно, что подводная

часть корпуса судна повреждена, ибо вода в трюме держалась на

одном уровне с окружающей морской водой. Во время отлива

воды в трюме не было, а во время прилива вода набиралась

гуда и постепенно поднималась, все время сохраняя одинаковый

уровень с водой за бортом. Отсюда следует, что сперва пришлось

бы отремонтировать судно, в противном случае мы неизбежно,

вольно или невольно, погубили бы совсем судно, как только

вывели бы его на глубокое место, произвести же ремонт мы

не имели решительно никакой возможности. В-третьих, откопать

судно и провести к нему канал до самого моря, как указано

в предложении, — это тоже дело совсем не выполнимое. Я уже

не раз отмечал и было хорошо известно, что грунт в этом

месте состоял из зыбучего песка, а потому все, что нам удалось

бы выкопать за время отлива, неизбежно при ближайшем же

приливе снова затянуло бы песком, а следовательно, мы стали

бы копать и копать бесконечно, не продвигаясь ни на шаг

ближе к конечной цели.

После обсуждения этих соображений мной и капитаном

Софроном Хитрово, который во всем полностью держался

одного мнения со мной, было сделано третье предложение: не

удастся ли нам, разобрав наше старое судно, набрать из него

такое количество теса, какое нужно для постройки меньшего

судна, на котором мы все вместе и одновременно могли бы

спастись из этого несчастного места. Не сомневаюсь в удаче

нашего предприятия, если мы только все вместе будем помогать
друг другу. Большим утешением для нас будет также то

обстоятельство, что, претерпев вместе все бедствия, мы, таким

образом, вместе же и одновременно придем к спасению или,

если дело кончится неудачей, все вместе потерпим последствия

такой неудачи, так что никто ни в чем не сможет упрекнуть

своих товарищей.

Это предложение, видимо, показалось большинству наиболее

разумным из всех, и в конце концов все единогласно пришли

к решению принять его. Я приказал составить протокол, в кото-

ром было изложено все, что нами единодушно было решено.

Его подписали все без исключения. Сделано это по той причине,

что я не мог быть уверен, счастливо ли окончится наше пред-

приятие или нет, ибо я никак не мог предусмотреть вперед,

как пойдет у нас дело с разборкой судна чрезвычайно крепкой

конструкции, сильно скрепленного железом и гвоздями. Я не

хотел, чтобы, в случае неудачи, вся ответственность была
возложена на одного меня, а поэтому и принял такую меру

предосторожности. Я отлично понимал, что в таких случаях —

сколько голов, столько появляется проектов, а впоследствии,

в случае неудачи, начались бы толки, что если бы, мол, посту-

пили не так, а иначе, то дело пошло бы на лад, и следова-

тельно, мне пришлось бы опасаться за свою жизнь. Хотя

некоторые недовольные как будто вполне согласились в конце

концов со всеми нами и даже одновременно со всеми подписали

упомянутый протокол, все же на следующий день с их стороны
последовало на мое имя письменное представление, в котором

заявлялось, что недопустимое дело ломать корабль ее величества

и что ничего этим заведомо не удастся добиться, так как

неслыханное дело строить новое судно из обломков старого,

а следовало бы, согласно их первоначальному предложению,

снять судно с мели и спустить его на глубокую воду.

Как видно из сказанного выше, хотя я уже отверг это

предложение с надлежащим обоснованием и доказал его полную

невыполнимость, все же счел нужным собрать всю нашу команду

во второй раз, чтобы довести до ее сведения этот протест и

заявление и вторично запросить мнение команды по этому

вопросу. На собрании, однако, проект снятия судна с мели был

полностью отвергнут и оставлено было в силе принятое перво-

начально решение — построить новое судно из частей старого.

Утвердившись таким образом, как описано выше, в нашем

намерении, мы в начале апреля приступили к снятию такелажа

с судна и к его разборке. При этой работе я сам и все прочие

офицеры всегда первые подавали пример, с тем, чтобы, по

возможности, еще более воодушевить команду. Группа недоволь-

ных продолжала, однако, роптать и прямо заявляла мне в лицо,

что совершенно напрасно их заставляют выполнять такую

тяжелую работу, что это никоим образом не может привести

к нашему спасению. Я терпеливо выслушивал их заявления;

так как я был вполне уверен, что подавляющее большинство

команды, а также упоминавшийся неоднократно капитан Хитрово,

стоят на моей стороне и окажут мне полное содействие, то

я мог по отношению к этой группе недовольных принять

меры понуждения и заставить их, под угрозой применения силы,

приняться за работу. В течение апреля мы продолжали работу

по разборке судна с довольно большим успехом и к концу

месяца почти закончили ее.

Приближался момент, когда следовало произвести закладк)

нового судна. На пути к этому оказалось, однако, одно серь-

езное препятствие: дело в том, что в числе команды не было

ни одного корабельного плотника или человека, знающего та-

кого рода работу. Хотя при выходе в плавание мы имели

в составе команды трех отличных корабельных плотников, но

во время плавания, а также в бытность на острове все трое

умерли. Мои собственные познания в судостроительном деле

были не особенно велики, и я никак не мог решить, кто бы

мог мне в ртом деле помочь. В конце концов среди команды

нашелся один сибирский казак, уроженец города Красноярска,

ио имени Савва Стародубцев. Единственный раз ему пришлось

видеть постройку судна в Охотске, при постройке обоих наших

пакетботов, на которых он был занят простым рабочим. Он

заявил однако, что если только я могу указать ему пропорции

судна, то он берется под моим руководством построить такое

судно и обеспечить его крепость настолько, что мы безопасно

можем выйти на нем в море. Хотя я, конечно, не мог считать

такого заявления вполне надежным, но чтобы иметь себе хоть

какого-нибудь помощника, я с большой радостью ухватился за

Это предложение и очень его благодарил. Должен заявить

также, по справедливости, что этот человек оказал мне очень

большие услуги, и едва ли удалось бы мне справиться с делом

без его помощи. По возвращении нашем в Сибирь, по моем)

представлению, он был награжден Енисейской канцелярией

званием сына боярского, то есть произведен в сибирское дво-

рянство.

Так, во исполнение принятого решения, мы положили

начало постройке судна 6 мая 1742 года: заложили киль, выте-

сали и укрепили форштевень и ахтерштевень. Это было сде-

лано утром, а в послеобеденное время я пригласил всю команду

к себе в гости с просьбой, чтобы каждый принес с собой

собственную посуду, из которой можно было бы пить, ибо

в этом отношении я был обставлен очень плохо. Команда

в полном составе незамедлительно собралась у меня, каждый

со своей плошкой или кружкой. Угощение состояло из распро-

страненного в Сибири напитка, называемого там «сатуран»,

составными частями которого обычно является хорошее масло,

пшеничная мука мелкого размола и хороший чай. Пшеничная

мука основательно поджаривается в масле и заливается кипя-

щим чаем; все это хорошо размешивается, получается прекрас-

ный напиток, напоминающий по густоте отвар шоколада и

к тому же довольно сытный. За отсутствием, однако, всех не-

обходимых припасов пришлось пустить в ход вместо масла ки-

товый жир, взамен пшеничной — заплесневелую ржаную муку

и вместо чая—отвар из брусничных листьев. Из этого я при-

готовил полный большой судовой котел напитка, и каждый

выпил свою порцию с превеликим аппетитом. Все развесели-

лись и приободрились и притом без всякого опьянения. Таким

образом мы провели этот день до самой полуночи.

На следующий день мы бодро принялись за работу. Меня

благодарили за вчерашнее угощение, и все были в превосход-

ном настроении. Для работы мы отобрали двадцать человек,

выбирая при этом тех, кто лучше всего умел колоть дрова,

а следовательно, и лучше всего мог владеть топором; эти люди

должны были постоянно оставаться на работе по постройке

судна. Прочая команда была разбита на три отряда, в которые

не включили только одного меня, так как люди не желали,

чтобы я сам ходил на охоту за морским зверем; они говорили,

что будут меня кормить, а я должен оставаться дома и руко-

водить работой по постройке судна; это принесет большую

пользу всем, чем тот небольшой запас пищи, который мне

самому удалось бы раздобыть.

Ежедневно третья часть людей уходила на добычу мяса как

для самих себя, так и для прокормления плотников, которые

неотрывно должны были оставаться на своей работе. Такой

порядок, однако, оказался вначале не совсем удачным. Oт

плотников стали поступать ко мне многочисленные жалобы на

то, что они очень страдают от голода, пищи им, очевидно, не-

хватало, и они просили меня о разрешении отправиться самим
на охоту за морским зверем. Это положение меня очень тре-

вожило, так как грозило сильно затормозить нашу работу.

Я охотно разделил бы остальную команду на две части (а не

на три), но это было бы слишком изнурительно для людей,

потому что им приходилось проходить через высокие горы от

двадцати пяти до тридцати верст и обратно тем же путем, без

всяких дорог, чтобы дойти до места, где водился морской зверь:

иначе говоря, им пришлось бы через день совершать по шести-

десяти верст; этого они, конечно, не могли бы выдержать долго,
особенно потому еще, что большинство ходило босиком.

Я должен был найти другой способ, чтобы получить пропи-

тание, и я его нашел. Он состоял в следующем. Мы еже-

дневно могли наблюдать, как прямо против места нашей сто-

янки в море ходили довольно большие косяки морских коров.

или манатов в поисках морской травы, которой они

литаются и которая растет в этих местах в громадных коли-

чествах. Морские коровы во время отлива отходят от берега,

а во время прилива опять к нему приближаются. Эти живот-

ные никогда не выходят на сушу, а остаются постоянно в воде.

Это обстоятельство навело нас на мысль о том, каким спосо-

бом можно поймать или раздобыть животных. Я приказал

изготовить железный крюк с загнутым назад зубцом, напо-

добие крючка для ловли рыб, весом примерно от пятнадцати

до восемнадцати фунтов. К этому крюку мы прикрепляли

перлинь толщиной в четыре дюйма, оставляя другой конец

его на берегу. Пять или шесть человек брали в лодку крюк

(предварительно очень остро отточенный) и совсем тихо под-

плывали к зверю, который, будучи поглощен поисками пищи,

обращал свои взоры только на дно; спина же его всегда

видна над поверхностью воды. Один из самых сильных людей

нашей команды становился на нос лодки, и когда она при-

ближалась к добыче, вонзал крюк между ребрами животного.

Тогда все мы, около сорока человек, ухватывались за перлинь,
и случалось нередко, что нас по плечи втаскивало в воду.

Бывало также, что наш перлинь разрывался, и корова уходила

в море, унося с собой крюк и все прочее и чуть не утопив

всех нас. Мы тогда заново изготовляли все орудия лова и на-
чинали все дело сначала, только, вместо четырехдюймового

перлиня, стали применять более тонкий гинлопарь, который

зверь разорвать уже не мог. Люди, находившиеся в лодке, во-

оружены были также саблями, штыками и копьями; они пре-

следовали корову и кололи ее, пока не протыкали кожу на-

сквозь; тогда начинала фонтаном бить кровь, которая была

очень горячей. Иной раз приходилось целый час возиться

с коровой, пока силы ее не начинали ослабевать; тогда мы

понемногу подтягивали ее к земле, в ожидании пока наступит

отлив и корова окажется на берегу. Тогда надо было как

можно быстрее резать и свежевать корову и доставлять мясо

ее домой, прежде чем наступит прилив, иначе плоды наших

трудов могли пр пасть.

Из всех разнообразных видов пищи, которую нам пришлось

употреблять во время пребывания на острове, мясо морских

коров оказалось самым лучшим. Оно очень вкусно и весьма

полезно для здоровья, так как морская корова ничем другим

не питается, как только морской травой. После того как мы

стали его есть, мы чувствовали себя несравненно лучше и со-

вершенно выздоровели. То, что мы начали бить этого зверя,

было немалой удачей для нас, ибо, во-первых, мы были полно-

стью и постоянно обеспечены пищей; во-вторых, если бы мне

не удалось наладить добычу этих животных, то я не имел бы

Вторая камчатская экспедиция Витуса Беринга (Свен Ваксель) - часть 6