разы», «знание о том, что ты делаешь или собираешься делать», «знание себя, как
чем-то отличающегося от других» и т. п., не содержат объективных критериев,
позволяющих диагностировать наличие или отсутствие сознания у данного
субъекта. Мы определяем сознание человека как знание, которое с помощью речи,
математических символов, образов художественных произведений может быть
передано другому, стать достоянием других членов сообщества.
Можно возразить, что путем подражания животные также передают свои навыки
другим членам группы, в том числе - молодняку. Но принципиальную разницу
между человеком и животными легко продемонстрировать на таком примере.
Подражая действиям взрослого, молодые шимпанзе научаются строить гнездо.
Если же родители почему-либо исчезнут, оставив изготовленное ими гнездо,
молодое животное не сможет воспользоваться им как эталоном для овладения
навыками строительства: цепь культурного наследования окажется безнадежно
разорванной.
Иными словами, каждое из животных обладает определенным запасом
индивидуально приобретенных знаний об окружающем его мире, но у животных
нет со-знания, обобществленного, совместного знания, объективированного в речи,
памятниках культуры, образцах технологии, - всего того, что К. Поппер назвал
«третьим миром», если считать первым реально существующий мир, а вторым его
отражение в высшей нервной (психической) деятельности. Именно речь и
произведения искусства делают возможной передачу как сведений о конкретных
событиях (предметах), так и обобщенных понятий.
Обсуждая вопрос о возможности проникнуть в субъективный мир животного,
равно как и в субъективный мир другого человека, Мак-Фарленд делает акцент на
понимании состояния другого по внешним проявлениям этого состояния и
приходит к совершенно справедливому выводу: «пытаясь судить о том,
испытывают ли животные страдания, мы вынуждены делать такие предположения
об их психическом состоянии, которые не поддаются научной проверке». Этот
вывод совпадает с мнением Дж. Экклса. «Боль не может быть объективизирована.
Только межличностная коммуникация подтверждает каждому из нас, что боль,
которую мы чувствуем, есть реальность, а не иллюзия. Все другие люди обладают
аналогичным чувством»
1
. Иными словами, постижение субъективного мира
другого человека достигается путем его переноса на наш собственный внутренний
мир. Здесь обнаруживается познавательная функция сопереживания
2
.
Дело в том, что помимо со-знания как обобществленного, разделяемого с другими
знания мы обладаем не менее важной способностью к сопереживанию, сочувствию,
состраданию - способностью своеобразного эмоционального резонанса, когда
сигналы, свидетельствующие об эмоциональном состоянии другого живого
существа, активируют нервные механизмы наших собственных эмоций. Феномен
эмоционального резонанса обнаруживается и у животных. Л. А. Преображенская
зарегистрировала у собак, наблюдающих болевое раздражение другой собаки,
объективные признаки эмоционально отрицательного напряжения-учащение
сердечных сокращений и нарастание суммарной мощности электрической
активности гип-покампа мозга (тета-ритма). Устранение этого напряжения в
случае, когда собака-«зритель» специальным рычагом выключает раздражение
партнера, служило подкреплением инструментальной реакции «избавления».
Таким образом, не понимание, не логический анализ, а сопереживание,
познавательная функция которого оказалась как бы в тени достижений
рационалистического познания действительности, представляет собой окно в мир
субъективных переживаний другого живого существа. Иного пути нет. Ф. Энгельс
писал, что мы никогда не узнаем того, какими видят муравьи
1
Eccles J. The Human Mystery. Berlin: Springer, 1979, p. 176.
2
Симонов П. В. О познавательной функции сопереживания. - Вопросы философии, 1979, № 9, с. 137 -
142.
9