Следствие ведут ЗнаТоКи.
Дело №14. Подпасок с огурцом
(1979 год). Фразы и цитаты из фильма
На таможне задержана картина «Подпасок с огурцом», которую некий
иностранец собирался вывезти за границу. Экспертиза выявила, что под
банальным деревенским сюжетом скрывается подлинный эскиз портрета
кардинала Фернандо Ниньо де Гевара кисти Эль Греко. Иностранный турист
заявил, что купил «Подпаска» в комиссионном магазине (что подтверждается
справкой) и ничего не знал о скрытом содержимом картины, так что
оснований для привлечения его за контрабанду нет. Дело передано в
милицию, и теперь ЗнаТоКи должны расследовать преступление.
Все фразы и цитаты
- Абзац.
При таможенном досмотре
сотрудник Калымов Д.И.
счел нужным
произвести
рентгеноскопическую проверку картины
под названием
«Подпасок с огурцом».
И стиль
неизвестного художника начала века,
которая находилась
в багаже
вышеупомянутого
иностранного туриста.
Точка.
Абзац.
Рентгеновский снимок
показал,
что под картиной,
кавычки,
Подпасок с огурцом,
кавычки,
скрыта другая картина,
более раннего происхождения.
Точка.
Согласно
предварительному заключению,
вызванного
в аэропорт Шереметьево,
искусствоведа -консультанта
Абнорского К.Г.,
Абнорского К.Г.,
она является
произведением шестнадцатого века,
и следовательно,
подпадает
под действующие инструкции
о запрещении
вывоза за границу
предметов, составляющих
художественный
и культурный фонд страны.
В скобках,
пункт первый,
приложение первое,
инструкция министерства культуры
СССР
номер семьдесят семь.
Скобку закрыть.
Абзац.
Принимаю во внимание
объяснение
интуриста о том,
что ему не было известно
о существовании скрытой картины,
и что «Подпаска с огурцом»
он приобрел в комиссионном магазине
восемь дней назад.
В подтверждение чего имеется товарный чек,
а так же учитывая,
что попытка незаконного
вывоза не состоялась,
и имела единичный характер,
считать
не целесообразным
возбуждение уголовного дела о контрабанде.
Точка.
С новой
строки.
Все материалы
по данному происшествию
передать для дальнейшего рассмотрения
в главное управление внутренних дел
Мосгорисполкома.
- Первый раз в моей практике
приходится заниматься
картинами,
да еще и двухслойными.
Товарищ Абнорский,
вы уверены, что та нижняя
действительно
шестнадцатый век
и действительно подлинник.
- Чтобы судить категорически
надо удалить отсюда этого чумазого отрока,
то есть раскрыть картину.
- И уничтожить следы преступления,
если на лицо преступление.
- Я понимаю нельзя,
поэтому произвел небольшую расчистку
вот только там в углу. - Да-да, вижу.
Вижу.
- Здесь внизу Эль Греко.
- Эль Греко,
присаживайтесь Константин Георгиевич.
А рентгеновский снимок.
- Да, и по рентгеновскому снимку
у меня так же сомнений нет.
Это Эль Греко
эскиз
к знаменитому портрету
кардинала Фернандо Ниньо де Гевара.
Можно считать даже это
вариант портрета.
- Да.
- Эта картина принадлежала
коллекционеру Таланову,
в пятидесятых годах она к
сожалению перекочевала
в провинцию. - Да-да, знаю. Таланов
уехал на родину и там умер,
а все собранное завещал
краеведческому музею.
- Да-да, и вот оттуда она и исчезла.
- В том то и дело что не
исчезла, Константин Георгиевич,
а по сведениям областного
управления культуры тихо-мирно
висит на своем месте.
- Вот как,
вы меня озадачили.
- Ну что же, здесь вы
помоложе. Присаживайтесь.
- На музейную мебель?
- Да ну подумаешь,
а что с ней
будет то? Чем могу?
- Я на счет «Подпаска с огурцом».
- На счет кого?
- Картина так называется,
«Подпасок с огурцом».
- Вы знаете,
честно говоря,
первый раз слышу.
- Ну нет,
так нет.
Это у вас Эль Греко?
- Он самый,
кардинал Фернандо великий
инквизитор.
Знаете,
я честно говоря в живописи
не очень,
но тут
вот сразу видно,
классика.
Понимающие интуристы те просто ахают,
сразу за фотоаппараты хватаются,
- Да, серьезный
старик, а вы знаете, что его
недавно пытались вывезти
за рубеж?
- Как вывезти?
- На самолете.
Ну для маскировки переодели Подпаском.
- Каким подпаском?
- С огурцом.
- Нет, подождите, ну что,
что вы разыгрываете, да вот же она картина.
- Точно ли она товарищ Пчелкин?
- Ну конечно она,
да нет, ну безусловно она. Ну что вы,
да она вот так уже
безотлучно лет десять висит.
- А если бы безотлучно,
почему не сообщили о краже
в управление культуры?
- Не понимаю
о какой краже?
- О краже
семи картин
из коллекции Таланова
в прошлом году.
- Так не было никакой кражи.
- Ну как же не было, когда была.
- Ну не было, не было.
- Да мне сообщили об этой краже
в милиции через пять минут
после приезда.
-
- Так это была не кража,
была попытка кражи,
причем неудачная попытка,
которую вашу коллеги
присекли буквально
тут же.
Вот как видите
все вернулось на место,
ничего не пропало.
- Это еще большой вопрос.
Придется забрать вашего
кардинала, чтобы специалисты
могли
проверить какая из картин
подлинная.
- Ну знаете,
это тогда вам придется забрать и меня.
Эта картина представляет огромную ценность,
и вы уж извините, но мне придется
ее сопровождать.
- В таком случае я буду
сопровождать вас.
Выезжаем утренним
поездом.
- Извините что беспокою,
у нас тут легкий шухер
произошел,
майор столичный приехал,
Пчелкина тягает. В котельной был, глядел.
Да нет,
точно. Тетя Нюша в понятых была, при них
какую-то картину опечатали, сказали,
что с собой возьмут.
Да нет-нет, я ничего, я не шебаршусь.
Я помалкиваю.
Ясно.
Сделаю оки-доки.
Маруська поцелуй передает.
- Ну что за поцелуи в
трубку, вот приеду тогда.
В общем звони,
пока.
- Ты чего по ночам шляешься?
- Ключи забыл.
Мне твой привет передает.
- О, куманек,
ладно.
- Телефонограмму Томину
прочли?
- Прочел.
Вадим Исаакович.
- Ну, что скажете?
- Очень любопытно.
- Да?
- Прекрасно.
Присаживайтесь.
Есть все указания прокурора
возобновить дело о краже из музея,
что я вам
и предлагаю.
- Вадим Исаакович,
а квитанцию комиссионки нашли?
- Нет еще.
Ну какие соображения?
- Узнать
кто сдал в магазин
«Подпаска с огурцом»,
если удастся
установить, кто его купил.
Попробовать определить,
не пряталась ли под ним уже тогда
другая вещь,
или подпаска приобрели только ради этой
квитанции, и чтобы потом
попытаться его скопировать поверх главной
картины.
Пока Томин не вернется,
такой примерно круг
вопросов.
- Для начала в этом кругу вам работы
достаточно.
Действуйте.
- Помню такую картину,
помню.
Ну вот,
чтобы вам было яснее,
первый пункт
наименование,
ниже размеры,
фамилия владельца
картины Кипчак,
дата приема
продажная цена.
Ниже моя подпись,
размыв.
- А вот пометка н.х.
это что, неизвестный художник?
- Совершенно точно, неизвестный художник.
- Так, значит
двадцать третьего картина была выставлена
и двадцать пятого уже продана?
- Да, провесила всего два дня.
- Не расскажите, что там было изображено?
- Обычный среднерусский
набор.
Лужок,
березы, корова,
в центре мальчик
на пеньке сидит.
- Увидя картину снова,
сумеете установить, что она та самая
или ее копия.
- С картин
такого пошива
копии не пишут.
- Ну если кому-нибудь
взбрело на ум ее сделать.
- Тогда не рискну
определить.
Детально я
с картиной
не знакомился.
- Но ведь вы установили время
создания, назначили цену
- Да, я назначил цену,
учитывая хорошую
раму картины,
ну а ведь время определяю не я.
Картина прошла
атрибуцию.
- Атрибуцию?
- Да, при музеях существуют
ну как бы
экспертные комиссии.
Они определяют
принадлежность картины
данному мастеру
и
Так более
обще
данной школе,
данному веку.
- И это официально сообщается
владельцу.
- Значит,
подпасок прошел атрибуцию?
- Да, конечно.
- Это задокументировано.
- Да, причем
А уж если Боборыкина ставит
начало двадцатого века,
то и я совершенно автоматически
ставлю начало двадцатого века.
Музу Анатольевну
на микини не проведешь.
- Продавец магазина
могу запомнить,
кто купил картину?
- Да это и я вам скажу,
знаете,
польстился
какой-то иностранец,
из западных.
- Муза Анатольевна,
пересядьте, пожалуйста,
сюда, будет виднее.
- Ох эта,
да, она у нс была с месяц
назад.
Я помню,
проходила атрибуцию.
Вы знаете, я ожидала чего то
другого.
А чем она вас заинтересовала?
- А все-таки уделите
внимание бедному парню,
он тот же что и месяц назад?
Не изменился в лице,
не растерял часть коров,
знаете, бываю такие картинки загадки,
найдите десять различий.
- О простите,
так это же совсем другая картина,
вообще другая.
Та была посредственность,
но добротная,
а эта,
эта
вы знаете,
в таких случаях
мой муж
говорит полнейшей лимпопо.
- Лимпопо?
Муза Анатольевна, вы не
могли бы сформулировать
как-нибудь иначе,
чтобы было убедительно и
для меня и для следствия.
- Так вы возьмите картину
у Кипчука и сравните.
Сами найдете десять различий,
это не трудно.
- Да нет сейчас Кипчука,
Муза Анатольевна,
отдыхает в санатории.
И картины нет,
продана через комиссионный
магазин и канула.
Надежда на вас.
- Ну хорошо, давайте я
попробую.
Ну
Знаете ли с чего начать,
чтобы вы поняли
суть. Во-первых, фигура
мальчика, она была в центре
идержала всю композицию,
здесь видите, она
ушла куда-то в бок,
потом поза
другая, он сидел посвободнее.
Ну коров то я не считала,
дело конечно не в поголовье, правда?
Ну вот настроение ушло,
настроение ушло.
Там художник в простоте душевной,
что видел, то и писал, а здесь
ну это ремесленно,
сентиментально писал, но честно.
Ну вы сами посмотрите,
что вам этот пастух
симпатичен?
- Да не вполне.
- Вот и мне тоже,
он тупой.
Даже какой-то нагловатый.
Я одного не понимаю, а
как она к вам попала?
- Картина поступила к нам
с таможни.
- Таможни,
вот как.
Начинаю понимать.
Подождите-ка, значит
ага,
фокус ясен.
Ну и что же вот та под этим
красавцем,
кто записан?
Эль Греко,
ну уж.
Неужели настоящий
Эль Греко?
- Говорят настоящий.
- Да что вы,
если настоящий, ему
в мире цены нет, просто нет цены.
- Вот
взгялните
- Кардинал Фернандо,
Бог мой.
Да что вы,
я вас поздравляю,
это
счастье, что картина
задержана, счастье.
У нас Эль Греко
на перчет, а здесь,
извольте радоваться, на вывоз.
Да что вы, вот саранча
зарубежная.
Все хотят скупить, все готовы
вывезти.
- Муза Анатольевна.
- Да.
- А что за личность
этот Кипчак?
Как вы думаете, он
мог бы пойти на подобную аферу?
- Ой, да я не знаю,
я с ним мало
сталкивалась.
Если вы хотите, я спрошу
у папы.
- А он тоже коллекционер?
- Папа?
Ой, папа не тоже,
нет папа коллекционер с большой буквы,
если хотите подвижник.
Вот Кипчак
и многие другие те тоже.
- Понятно.
А вот насколько реально
опереться на коллекционеров
при расследовании?
- Если захотят, они что угодно
просто из под земли достанут.
- Если захотят,
ну тут как минимум нужно
взаимопонимание, а я
совсем не знаком со средой.
Муза Анатольевна,
задержитесь на минуточку,
присядьте.
Просветите
хоть чуточку.
- Ну что,
вы знаете, на первом месте все-таки
конечно любовь к искусству
Есть тут и от игры, и от охоты,
ну даже
от торговли.
Как вам сказать,
простите,
я забыла ваше имя отчество.
- Пал Палыч.
- Пал Палыч,
простите.
Вы чем-нибудь кроме криминалистики
увлекаетесь?
- Ну
пса держу,
фехтую,
бывает ужу рыбу.
- Вот как. -В редкие свободные дни.
- Значит,
вы насаживаете
маленького червячка
на крючок
и мечтаете поймать большую
глупую
рыбу, да? - Мечтаю.
- Вот и коллекционер тоже мечтает.
Он мечтает что на его
крючок попадется большая
рыба, но только не мечтает, а жаждет.
Он иногда бывает
месяцами не спит, не ест,
ищет как угорелый, рыщет.
Бывает просто последнюю рубашку
отдаст.
Нет, это только потому что
страсть есть,
голод
неуталимый.
Иногда шило на мыло
выменивает и такое бывает,
но бывает и спекуляция.
Надувательство,
просто в чистом виде надувательство.
Но
А ведь тогда
ваш крючок
с червяком
тоже кошмарное
надувательство. - Да, пристыдили.
- Ну вот видите.
- А вот кто они чаще
по профессии.
- Ну это кто угодно, это и ветеринары,
и счетовод, а с другой стороны
академик, пожалуйста,
какой-то крупный деятель, который насобирал
душой даже отдыхает,
замечательные есть люди.
Вы знаете, вот у нас музейных работников
руки бы не дошли
иногда отыскать и реставрировать массу
вещей, а коллекционеры
просто спасают, а бывает
даже новые имена открывают.
Всякое бывает.
Нет настоящий то собиратель
заслуживает всяческого уважения,
настоящий.
- Ну спасибо.
Муза Анатольевна.
- Да.
- Вам наверняка знакомы многие художники,
случайно
не могли бы определить
чье это производство.
- Я б его знаете,
здесь собственной манеры
нет, ну какой тут
художник,
так мазня по чужим
мотивам.
Нет, вы знаете,
ищите прохвоста и циника,
не ошибетесь.
-Догадываюсь, идя по стопам Шерлока Холмса
я даже предположил бы у
автора больную печень.
Он желчный малый.
Вот совместите подпаска с кардиналом,
по-моему пахнет карикатурой.
- Я с вами согласна,
да, это чистая пародия.
Ты сидишь такой
надменный, такой
чопорный,
а я возьму и поверх тебя намалюю
такую чумазую деренщину.
Да, вы знаете,
кончено,
характер автора просвечивается,
завистливая бездарность.
Но я надеюсь,
что
в нашем окружении его
нет.
Я непременно посоветуюсь
с папой.
- Э того надо было ожидать,
ведь я хотел купить
Эль Греко,
я.
Это тогда еще,
но у меня Таланов
перехватил у меня буквально
из под носа и потом
передал все собрание
в краеведческий музей.
Ради чего,
ради таблички,
предано в дар М. Талановым?
Это же пустое тщеславие и ничего больше.
- Называется человек
передал в дар народу,
а народ даже сторожа не нанял.
Дай мне мясо.
- Не понимаю,
как,
как можно украсть из музея?
- Из Лувра воруют.
А котлет не осталось?
- Мою возьми.
- Да, только этого не хватало,
из музеев красть.
- Да.
Современному
периферийному обывателю
что Эль Греко, что собака
без разницы.
- Обожаешь строить из себя
циника.
- Папа, ты про Кипчука ничего не сказал.
- Да Кипчак,
девочка,
существо добропорядочное.
- Ну а по-твоему, вот
у кого могла подняться
рука, записать
Эль Греко?
- Начинаем работать на органы.
Делать нечего?
Нажарила бы мужу котлет
в удовольствие.
- Да,
жаль.
- Чего тебе жаль?
- Вообразила, что здесь
мог висеть Эль Греко.
- То-то и оно то.
Между прочим,
мне
по ассоциации
впомнился такой
случай.
В двадцатых годах в Польше
жил один художник,
который время от времени
делал прелестных Рубенсов.
Не копии, а свои оригинальные
сюжеты, я парочку
видел, это просто
гениальная имитация
И вот какой-то там
пан Ловкач
заказал ему
Рубенса большого,
а потом этого Рубенса
попросил сверху
записать
портретами там, пейзажами, не важно.
Не помню.
Повезли за границу,
а на таможне
усомнились,
технику тогда еще
не применяли,
так раскрыли картину,
Рубенс.
Скандал,
газетная шумиха,
неизвестное полотно
Рубенса
пытались тайно провезти
из страны.
Пана Ловкача этого самого засрамили,
а ему того и надо.
Он стал признанным обладателем
подлинного Рубенса.
- Мошенник.
- И пока
правда не вышла наружу,
продал за баснословную цену.
Вот это я понимаю.
- Жулик.
Жулик с фантазией.
- Вот интересно,
а сколько бы вы сейчас
выложили
за этот
эскиз кардинала?
Тысяч
двенадцать пятнадцать.
- Не жирно?
- Если серьезно, то в
переводе на доллары, фунты,
за Эль Греко это гроши.
Выходит иностранец шикарно погорел.
- Тебя к телефону.
- Спасибо.
- Между прочим,
вчера тебя
опять видели в ресторане
с женщиной.
- В каком?
- Славянском базаре.
- Тебе дезинформировали,
в славянском базаре я был с девицей.
Этакая дурочка
в стадии
молочно-восковой спелости,
то есть она ни на что
путное не годится,
а на беспутное тем более.
- Проверил?
- Не привязывайся ты с глупостями.
Я хожу в ресторан, потому что дома
скука мертвичиная
и нечего жрать.
Мы едим
на бесценном фарфоре,
позолоченными вилками
и ложками,
но что мы едим.
Бутерброды,
консервы,
бесконечные
яички всмятку.
Хорошо когда еще магазинные котлеты.
Ой.
Я пережил ленинградскую
блокаду,
как мы мерзли,
как голодали.
- Между прочим,
папа тоже пережил блокаду,
а к еде относится нормально.
Вполне умеренно к еде.
- Ему легко
быть умеренным,
легко, а я до всего жадный, до женщин,
удовольствия, денег,
жратвы,
Папа,
папа находится в переходном возрасте
с этого света на тот.
- Не смей,
не смей.
- Ну-ну.
- Не смей так
говорить,
не смей.
- Ой.
- Что случилось?
- Да дурью
мается.
- Слушай Альберт,
ты же знаешь, что Муза эмоциональная
как мать. - Ну.
- Нужно учитывать.
- Нечего валить эмоции на одного
супруга за неимением прочих
объектов.
Кому это все достанется?
Анатолий Кузьмич,
где ваши наследники?
А, шутам.
Без толку.
Хочу показать одну вещицу,
прошу Анатолий Кузьмич.
- Ты где добыл то?
- Добыл из моря житейского
Ну что
тебе
снится, что это Рокотов?
- А почему бы не Рокотов?
Беру в свидетели
Заболотского. ЕЕ глаза как два
тумана, полуулыбка
полуплачь, в ее глазах
ведь два обмана,
покрытых мглою неудач.
Когда потемки наступают,
и надвигается гроза,
со дна души моей
мерцают
ее прекрасные глаза.
- Да,
глаза правда,
есть и характер,
есть
легкость,
не хватает,
не хватает таланта нечаянности.
Правда папа?
Уж слишком добросовестно сделано.
- Уж глаза то, глаза то
мерцают.
- Я считаю,
восемнадцатый век
это бесспорно, да?
Но под Рокотова.
- Продать бы я его за Рокотова
продал бы,
вот купить, не купил бы.
- Ну вот и прекрасно.
Музочка,
а чай еще не вскипел?
Вот и прекрасно,
пускай пока повисит
у вас. - Ну что, у тебя же
комната есть, вот туда и вешай.
- Нет, требуется ваша марка.
- Вот с этого и надо начинать.
Тогда прибыль пополам.
- Салют.
- Входи.
- Вот принес,
с тебя
авансик.
- Получишь.
- Кимушка проходи,
привет.
Ой, спасибо большое.
Спасибо, проходи, как раз к чаю.
- Мне бы кружку попроще,
а то еще разобью что-нибудь
с князевским гербом,
не расплатишься.
- У меня сюрприз.
Подожди минуточку, папа,
можно я возьму?
- Пожалуйста.
- А чай будешь пить?
- Нет.
- Ну-ка смотри,
полюбуйся.
- Это чья ж такая?
- Там смотри.
- Не знаю,
во всяком случае ей годков двести.
- Молодец, правильно.
- Вот ты глядишь на меня,
а он умер.
Художник живет в своих
творениях,
живет конечно, если есть
имя.
Иначе шиш,
вот тебя вот он
увековечил,
а сам остался н.х.
неизвестный
художник.
И хоть тресни,
а мечтал, наверное, прославиться.
- Хватит причитать.
Кимушка,
иди пить чай.
Иди.
Я тебе сейчас расскажу
потрясающую историю.
Детектив про Эль Греко.
- Для достижения
центростремительного построения художник
подчиняет формы предметов
контурными полуокружностями
контрастирующими
цветовыми плоскостями.
И переводишь без словаря?
- Частично.
Устроил себе
искусствоведческий ликбез.
Ну,
выкладывай,
что привез?
- Привез второго кардинала Паша,
привез директора музея.
Еще привез вагон туману и
полезных сведений
маленькую тележку.
- Ну садись, рассказывай.
- Ну картины были украдены
и тот час найдены.
Украдены культурно,
воры отключили сигнализацию и пока
ночной зефир стоил эфир,
вынести все, что им понравилось через окно
нижнего этажа. Под утро
сторож обнаружил пропажу,
и позвонил в милицию.
Вот Паша,
вот отсюда начинается
самое интересное.
- Ну-ну.
- Картины были найдены через
десять двенадцать минут,
собака взяла след и привела
к котельной, рядом
в двух кварталах.
Там было все аккуратнейшим
образом сложено.
- И на радостях никто не подумал
почему и зачем сложено?
- Естественно.
- А кого тогда подозревали?
- Никого.
- Суя по тому, что сумели отключить
сигнализацию, значит консультировал
кто-нибудь из тамошних.
- Не обязательно Павлик,
ты понимаешь,
тут такое дело, городок стоит
на туристской трассе,
и месяц, в который произошла кража,
был рекордный по числу посетителей.
- Причем
статистика то?
- Притом, что сигнализацию
проводили и опробовали
в рабочее время, как раз на глазах этого
рекордного числа посетителей.
- Голова тяпы.
- Вот, я примерно тоже
самое сказал прорабу,
только в более крепких выражениях.
- А он что?
- А он сказал, что люди работают в рабочее
время, потому оно и называется рабочее.
В нерабочее время люди не работают.
И что обеспечение секретности, это дело
организации, которая его нанимает.
Разумно?
- Вполне. У директора музея
тоже есть разумное объяснение?
- Отговаривается,
что публика дура,
и что сигнализацию от проводки не отличает.
Все Павлик,
тележка опустела.
Предлагается в неограниченном количестве
туман.
- Значит по первому заходу на месте голо.
- Да.
Мне теперь придется сесть на месте и
процеживать все сквозь маленькое ситечко.
- Слушай, пошли кого-нибудь.
- Там уже восемь месяцев
прошло, след простыл,
а ты мне здесь сейчас
очень нужен.
- Лады.
Директор музея в коридоре,
зову?
- Зови.
- Разрешите?
Здравствуйте.
Паша,
Павел этот ты?
От свела судьба
старых друзей.
Ну не ожидал.
- Друзьями мы с Пчелкиным не
были, хотя знакомство давнее.
Он бывал в одной близкой мне семье,
считался женихом,
но мужем не стал.
Обошелся без загса
и смотал удочки.
Конечно, не он первый, не он последний,
смешно становится в непримиримую
позу, но есть
подробности
и слова,
которых нельзя простить.
В общем Пчелкин мне решительно неприятен.
Правда мы лет десять
не встречались,
но у меня о нем твердое мнение
плохое.
А ведь его действия по делу
предстоит объективно оценить,
мне это будет трудно,
боюсь поддаться предубеждениям.
И потому товарищи,
считаю для себя неэтичным
вести дело дальше.
- Значит самоотвод.
В горячее дело
вводить нового следователя.
- Вадим Александрович, вы
допускаете, что Знаменский
может быть не объективен?
- Вполне допускаю Зинаида Яновна.
И вынужден
согласиться.
Постоянно держал в уме, что он предубежден,
Пал Палыч врятли может быть объективным.
Разведет болезненную щепетильность,
и улики против директора будет
приписывать своей неприязнью
к нему.
Еще чего доброго
приуменьшит его вину.
Напишите рапорт,
с изложением мотива самоотвода.
- Слушаюсь Вадим Александрович.
- Слушаю, Вадим Александрович.
- Зыков на месте?
- Нет.
- Вернется, срочно ко мне.
- Хорошо.
- Досадно, да.
Поверьте, мне тоже.
Вы с Зыковым работали?
- Нет, не приходилось.
- А вы?
- Мы сталкивались, но не близко.
- Так,
опыта у него конечно маловато, но ничего,
будет советоваться.
- Подготовьте список неотложных
действий.
- Я составил себе план
на ближайшие дни.
- Так,
очень хорошо.
Ваши предложения Зинаида Яновна.
- Ну прежде всего сравнить
экспертизы обеих картин,
их музея,
и их таможни,
постараюсь договориться в центральных
реставрационных мастерских.
- Я бы проверил на подлинность
все картины, которые крались
и возвращались, товарищ полковник.
- Согласен, медлить нельзя.
Вот что Зинаида Яновна, подумайте,
кого мы можем направить в музей.
- Хорошо.
- На что можем рассчитывать с
вашей стороны товарищ Томин?
- Обыск для меня новое,
люди новые, пока общая разведка.
- Вы только представьте меня двум трем
завсегдатым и бросайте, опекать не надо.
- Хорошо Александр Николаевич, постараюсь.
О, Тамара.
Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Извините.
- Я тогда вас оставлю,
а сама сейчас прийду.
Вот познакомься Тамара, мой друг, отдыхал
у него на юге. - Добрый день.
Саша.
- Человек заболел любовью
к прекрасному. - Тяжелый случай.
- Немного есть.
- Тамара,
пожалуйста, познакомь его с
кем-нибудь, я обещал. - Хорошо.
Ну насколько я понимаю
двухэтажная избушка на берегу моря
или в горах, которые
нуждаются в украшении, да?
- Примерно так.
- Ну хорошо,
Саша пойдемте.
Мальчики здравствуйте.
- Добрый день.
- Хочу вам представить,
Саша с юга, начинающий
коллекционер. Пожалуйста, прошу любить
и жаловать. - Да.
- Вы меня простите, я пошла.- Спасибо.
- Всего доброго. Саша.
Саша.
Саша рад.
- Чем
можем быть полезными? - Решил
коллекционировать что-нибудь настоящее.
Вот посоветуйте, чтобы не ошибиться.
- Это зависит от косов и простите средств.
- А, понял.
- Ну что вас все-таки
интересует? - Вот, я еще не
знаю, на чем остановится, хотел
сойтись с понимающими людьми.
- Послушайте Саша,
увлекаетесь искусством?
- Ну пытаюсь.
- Вот там от угла и до угла сплошное
искусство идите и выбирайте.
Нам надо поговорить.
- Понял.
Не буду мешать.
Я не прощаюсь, да?
- Да так вот други мои
по поводу красного коня.
- Вон там.
Альберт Иванович.
- Ну позови.
- Альберт Иванович, здравствуйте.
- Что у вас?
- У меня старинный сервиз
поповского завода.
- Поповский разве это старинный?
- Ну что вы, он очень красивый,
и потом знаете, он весь целый,
им почти не пользовались.
- Почему в салоне не берут?
- Да там не называют стоимости,
и надо привозить. Вы знаете,
надо такси нанимать. - Ну ладно,
я посмотрю.
- И потом комиссионный сбор, ну пожалуйста.
- Эти часы
пережили пожар Москвы,
и до сих пор день за днем
тикают, представляете?
Вот послушайте,
послушайте.
Что я вам говорил.
- Мне они не нравятся.
- Ясно. Нам не нравятся.
- Я бы предпочла
напольные.
В деревянном футляре
и с боем.
- Большие такие.
- Знаете?
Такие простые уютные.
- Такие бывают. - Предоставляете? - Если мы
оставим свой телефон, мы можем надеяться?
- Конечно, я к вашим услугам.
- Спасибо большое.
Прошу вас.
- Мы вам будем
очень-очень признательны.
- До свидания, заходите.
- Всего доброго.
- Здравствуйте
Сергей Петрович.
- Здравствуйте,
простите я
не припомню где мы с вами
встречались.
- На юге,
теплые края.
- А, ну здравствуйте.
Простите, а как
вас по имени отчеству?
- По прежнему.
- А вы что
для себя
или так
для виду?
- Для виду, для виду.
Предлагайте мне подряд,
что подороже.
- Сейчас.
Ах вот пожалуйста,
оригинальная вещь.
Сейчас в моде.
Прошу.
- Ой,
вот этот подсвечник.
- Подсвечник?
Триста тридцать восемь рублей,
он уценен за дефект,
вот здесь вмятина, видите?
- Ничего-ничего, это можно
повернуть к стене, выпишите.
- Пожалуйста, прошу вас.
Пожалуйста, в кассу.
- Спасибо вам.
- Вы давно здесь?
- Больше года Александр Николаевич.
Пал Палыч
здоров?
- В норме.
- Александр Анатольевич,
сердце рвется поговорить,
вы не выкроете для меня
часок?
- Позвоните.
- Полная неожиданность,
я только-только с аэродрома.
- Да, мне это известно товарищ
Кипчак, скажите,
часто ли вы продаете картины через
комиссионный магазин?
- Собственно
всего один раз.
- У вас там знакомый приемщик?
- Нет.
- Когда вы сдавали, была очередь
или никого?
- Очередь.
- Долго ждали?
- Порядочно,
не меньше часа.
- Не обратили внимания,
что принесли другие?
- Всякое, разве
припомнишь.
- Картины тоже?
- Да, маленькую акварель Бенуа.
- Хорошо.
Скажите, сколько дней
спустя вы наведывались
узнать о судьбе картины?
- Я не наведывался,
я почти сразу уехал
в санаторий, у меня язва.
- Сочувствую.
Кстати, напомните мне имя отчество
приемщика.
- Но я понятия не имею.
- Ну а дата договоренности
о приеме подпаска
существовала?
- То есть загодя?
- Нет.
- А чего же вы были уверены,
что картину возьмут?
- Совсем не был уверен.
- Предложенная цена шестьсот
рублей вас устроила?
- Даже свехр ожиданий,
вещь плохонькая.
- Так, очень хорошо.
Да,
сидите, сидите.
Скажите,
с кем из сотрудников
магазина
вы раньше общались?
- Лично ни с кем.
- Ну может не лично, через
посредника.
- Нет.
- Следовательно, товарищ
Кипчак,
не имея не предварительной договоренности,
ни какого либо
опыта реализации картин
через комиссионный
магазин, вы отправляетесь
туда в разгар своего рабочего дня
и битый час стоите
в очереди,
даже без твердой надежды на успех,
потому что вещь плохенькая,
как вы говорите.
Так?
- Ну в принципе так.
- Очень хорошо.
Да, скажите,
почему возникла острая необходимость
сдать подпаска?
- Разве я сказал острая необходимость?
Просто он мне не подходил.
- А много у вас картин?
- Шестьдесят четыре.
- И долго вы
коллекционируете их?
- Лет двенадцать.
- Ну за это время
очевидно, приходилось
расставаться с некоторыми
вещами.
- Естественно.
- Скажите, а какие
еще картины вы сдавали
в магазин?
- Больше никаких.
Между прочим, вы меня
об этом уже спрашивали.
- Разве?
Ну возможно, возможно.
Товарищ Кипчак, вам не кажется странным,
что обратившись на авось
к услугам магазина,
вы неожиданно получаете хорошую
цену и подпасок немедленно покупается
иностранным туристом?
- Да, немного странно.
- Чем вы объясните,
что единственную
сданную вами картину,
причем плохенькую,
купил человек, пожелавший увезти
ее за рубеж.
- Это его надо спрашивать.
- Кому вы рассказывали о своем намерении
сдать картину на комиссию?
Жду ответа.
- Постараюсь припомнить.
Нет,
никому.
- Отчего же вы
скрывали свое намерение?
- Скрывал?
- Ну товарищ Кипчак,
двенадцать лет вы
реализовывали картины
через друзей, приятелей,
и очевидно они всегда были
в курсе, что вы готовы продать.
И вдруг
вы обращаетесь к услугам магазина,
и никому об этом не говорите, ни с кем
не советуетесь.
Это же ваши слова?
Товарищ Кипчак, я ничего
здесь не присочинил.
- Но впечатление такое
как будто я в чем-то повинен.
- Нет, помилуйте,
что вы,
просто задача следствия
тщательным образом выяснить
обстоятельства дела,
чем я и занимаюсь.
Строго в рамках
предписанных мне законом.
И так товарищ Кипчак,
чем вы объясните,
что скрывали свое намерение
сдать подпаска
на комиссию. Жду ответ.
- Хорошо,
пусть скрывал,
хотя я ничего не скрывал.
А получилось само собой,
что толку было скрывать, в нашем кругу он
никому не нужен,
что толку было разговаривать.
- Интересно, а зачем же вы
приобретали никому не нужную
вещь? Кстати,
за сколько?
- Я не приобретал,
я получил ее
при обмене стенка на стенку.
- Не понял.
- Ну когда вам говорят, давай махнемся.
Все то, что у меня на этой стенке,
на все то, что у тебя на той стенке,
стенка на стенку.
- Цель подобного обмена.
- Каждое квалифицированное собрание
требует определенного
принципа,
даже развесить картины нельзя просто так
тяп-ляп.
Должна рождаться
определенная цветовая гамма,
сочетание полотен,
бывает, годами бьешься,
то уберешь, то повесишь,
а все равно ничего
не получается. Ну вот наконец
все кончено, кажется,
надо остановится,
а остановится
невозможно.
Тогда разом идешь на большой обмен
и опять вроде при деле.
Ну бывает некоторые полотна
начисто выпадали.
- Хорошо, я понял.
С кем и когда вы произвели это
стенка на стенку?
- С Васей Кротовым из нии Кожзаменителей
месяца три назад.
- Хорошо.
Позвольте,
а это что такое?
- Войдите.
- Товарищ Пчелкин.
- Здравствуйте.
- Добрый день.
Следователь Зыков.
- Здравствуйте, добро пожаловать.
- Пчелкин.
- Рекомендую
Ирина Александровна.
- Здравствуйте.
- Зыков.
- Так сказать моя коллега и сподвижница.
Вместе изучали
обе ваши картины. Присаживайтесь.
- Спасибо.
- Ну что же, я попрошу вас
популярно объяснить
товарищу директору к
каким вы пришли выводам
и каким путем.
- Ирочка откройте полотна.
- Вот это вот
тот самой прохвост с огурцом?
Ну что же вы хотите сказать,
что вот под этим пугалом.
- Да, под ним
подлинный авторский
слой.
Доменико
Теотокопулии Эль Греко.
Тысяча пятьсот
сорок первый тысяча шестьсот четырнадцатый
год.
Ну а сверху свеженькая мазня.
Такая то вот видите ли
история.
- Нет,
да нет ну что вы, ну это же
просто не может быть.
- Рад бы вас утешить голубчик,
да нечем.
Мы проверяли
рентгенофлуорисцентным способом.
Видите ли дело в том,
что в каждую эпоху один и тот же цвет
достигался красками разного
химического состава,
ну существуют
таблицы с набором
пигментов.
Так вот,
пурпур
на мантии вашего кардинала
состоит не из кашемилии,
которая употреблялась
в те стародавние времена,
а из обыкновенной красочки
современного фабричного
производства.
- Товарищи, ну вы поймите, я не знаю там
этого кашимиль, кашимель,
ну я же вижу наша картина же старая.
Ну что, вы взгляните вот
трещинки же
по всему полотну.
Вы возьмите лупу, посмотрите.
- Трещинки,
Ирочка,
растолкуйте ему.
- Вы знаете, есть несколько мошеннических
приемов,
чтобы состарить полотно быстро,
ну вот самый простой.
Пишется картина в тепле,
затем выставляется на холод, затем
снова в тепло.
И конечно краски не
выдерживают, трескаются.
Но
Трещинки, понимаете, другие.
Другие трещинки.
Так что это не след веков,
а так сказать
холодильное производство.
- Здорова кум.
- Здоров.
- Там?
- Там, подсели
на пол часа мастерские какие то,
я адрес записал.
- Ясно. Держи.
- Не похоже, чтоб арестовали,
туда обратно городским
транспортом обыкновенно.
- И ты за ними. - Хвостом.
Безотлучно.
- Это их дело.
- Что делать то будем?
- Долго ты будешь топтаться тут,
на Петровке под носом у милиции?
- До победного.
- Либо его отпустят, либо того,
сами ж велели глаз не спускать.
- Перестараешься, заметен ты.
Поезжай-ка обратно.
- И так я жду правдивого
подчеркиваю, правдивого
рассказа.
Как случилось, что в музее произошла кража.
- Ну
я не знаю как
произошла,
но моей вины тут нет.
- Интересно, а разве не на вас
лежит забота о сохранности
музейного имущества?
- На мне, конечно на мне,
ну так я и заботился.
До меня был один сторож,
а я ввел двух
сторожей, дневного и ночного. Да,
да, да, вы знаете, что такое выбить
лишнюю ставку для музея, это
вот я выбил.
- Проверим, проверим.
- Конечно, проверяйте, кстати
говоря и сигнализацию тоже
я выбил.
Да, я целый год
строчил докладные,
- Да, и потом монтировали ее
при все честном народе.
Почему вы не закрыли музей
для посетителей на время работы?
- Так чтобы не закрывать
его для посетителей, которые
кстати говоря, совершенно не обращали
никакого внимания то, что там делается.
- Скажите, вы считаете
подобный ответ достаточен для протокола?
- Товарищ следователь,
ну вы поймите меня тоже
правильно.
Ну бригада из области возилась с
этой сигнализацией целых три дня,
три дня в разгар сезона.
Когда
экскурсии, отдельные туристы,
целые группы и что, и на
три дня закрыть музей.
- Иностранные туристы тоже были?
- Да конечно, целыми косяками идут.
- Очень хорошо.
Так, следующий вопрос.
С какой целью
вы замяли
историю с кражей?
- Ну чтобы,
так сказать, не уронить репутацию музея.
Ну и вообще, вы знаете, чтобы не будоражить
общественное мнение.
- Я предупреждал вас
товарищ Пчелкин,
что жду правды.
Где и кем вы работали прежде?
- Зав отделом
в области, в управлении культуры.
- Назначение директором музея, понижение.
- Ну
знаете,
по зарплате
в общем, тоже самое,
а ну формально-то да.
- За что вас сняли?
- Ну
не поладил с начальством.
- Повторяю, с какой формулировкой
вас сняли?
- Нарушение финансовой дисциплины.
-Ну все это знаете, это интриги это же.
- Да, да я понимаю, если бы в управлении
стало известно о происшествии,
то угрожало бы еще одно
взыскание, не так ли?
- Конечно, ведь было бы.
Были раны.
- Вот то-то и оно,
товарищ Пчелкин.
Что не о чести города вы пеклись,
а собственной карьере.
И в результате следствие началось
восемь месяцев спустя,
восемь.
Да, вы оказали ворам неоценимую
услугу своим молчанием.
Надеюсь, что неумышленно.
- Надеетесь?
Что, то есть
вы что вы что думаете,
да нет, подождите, это уже слишком.
Ну хорошо, человек
ну ошибся, ну оплошал, ну ладно,
но это же не дает вам
права сомневаться в моей
порядочности.
- От чего же, такое право у меня есть.
- Да нет, подождите, что
же вы считаете, что
я сам у себя взяли и...
- Хорошо, минуточку.
Чем к примеру мы опровергнем
такое допущение,
что подмена картин
в музее была произведена давно,
и что имитация с кражей
послужила лишь средством
окончательно замести следы,
товарищ Пчелкин?
- Уж если на то пошло, а чем вы докажите,
что вот этого самого замазанного
кардинала украли из нашего музея?
А может у нас с самого начала висела копия.
А,
Да, да, а, между прочем вы зря улыбаетесь.
Когда принимали картины,
то никто не проверял их этими новыми
способами.
- Ход не глупый,
не глупый товарищ Пчелкин и вы могли бы
на нем поиграть,
но есть одно досадное
обстоятельство, которое помешает.
Мы послали в музей группу экспертов
и сегодня утром они сообщили,
что из семи похищенных
полотен,
возвратилось лишь
два настоящих.
Таким образом украдено
пять картин.
- Пять?
- Пять товарищ директор,
пять.
Кто-то славно поработал,
малюя фальшивки,
и кстати у вас на глазах.
Нужно же сидеть в музее,
точную копию по памяти
не напишешь, не так ли?
- Да, конечно.
Конечно.
Подождите, я постараюсь
это вспомнить, кто сидел.
Нет, вы знаете,
я сейчас не могу вспомнить,
вы извините. - Подождите, минуточку,
минуточку, вы что же не фиксируете
кто допускается в музей
для копирования?
- Ну
- Замечательно, это придется целую
поэму писать в министерство,
- Министерство культуры,
ну что же, вы конечно напишите,
что во всем виноват Пчелкин.
- Я изложу факты.
- Ну товарищ следователь,
ведь в конце концов
я же и так уже пострадал,
у меня лично знаете, сколько украли?
У меня там
замшевый пиджак висел в кабинете,
новый болгарский,
блок сигарет бт, мне только
что из Москвы привезли,
журнал там один. Ну журнал ерунда
конечно, чепуха, такой журнал
для мужчин знаете
пикантный,
турист один иностранный оставил.
Книжка очень дорогая, редкая книга
искусства Фаберже.
- Так, хорошо.
Пиджак,
цвет, размер
особые приметы.
- Размер пятидесятый я нашел,
Ццвет ну замшевый такой знаете
ну коричнево-бежевый какой то.
Приметы, ну какие приметы.
Почти не ношеный, такие разрезные карманы.
- Книга как вы сказали.
- Книга «искусства Фаберже»
очень дорогое издание.
Это знаете...
- Год выпуска, чье издание.
- Год вот вспомню
по-моему
семьдесят второй, издание
лондонское, да лондонское, это
прекрасное издание, такое шикарное,
на мелованой бумаге, очень дорогое издание.
- Как к вам попала?
- Привез художник один наш,
ездил в туристскую поездку.
- Фамилия.
- Художника?
- Художника. - Шапошников.
Ну и вот и привез
в дар музею.
- Хорошо, ладно проверим, проверим.
Ну и последний на сегодня вопрос,
картины Талановского происхождения
находились все вместе?
- Да,
да, да, все двадцать три картины
все висели вместе и под одной табличкой,
что это дар художника музея,
занимали две стены.
- Скажите,
их расположение было неизменным?
- Ну в общем да.
- Что значит
в общем?
- Ну однажды
я кое-что перевесил.
- Что именно и куда?
- Перевесил Врубеля, поднял
и Венецианова повыше, так стало
лучше освещение, ну знаете,
они заиграли по новому, ну а
двух голландцев опустил вниз.
- Кто при этом присутствовал?
- При перевешивании что ли?
- Да. - Антипыч помогал.
- Кто это Антипыч?
- Сторож наш дневной,
ну еще кто-то был.
Да ну вы знаете,
я уже и не помню.
Да какое в общем это имеет значение.
- Вы знаете, это имеет большое значение,
очень большое значение.
Для вас товарищ Пчелкин,
это может
быть единственным
свидетельством в вашу
пользу.
- Не понимаю.
- Ну это не важно,
постарайтесь точно вспомнить,
когда вы перевешивали картины.
- Когда,
ну
Сейчас я скажу точно.
За пять дней до кражи.
- Что куда перевесили,
вот фотография картин
Таланова.
- Ну как я понял,
эти две сюда,
а эти на их место.
- Подожди, двух голландцев взяли по ошибке
считая за Венецианова и Врубеля.
- Безусловно.
Безусловно по ошибке, вообще в музее
действовал кто-то некомпетентный.
Он имел инструкцию брать
картины по их местоположению,
ну и взял вместо
Врубеля и Венецианова двух голландцев.
В котельной начали разбираться,
копий на голландцев не
заготовлено, ну поневоле
оставили.
- Ну соучастник врядли
стал бы подкладывать друзьям такую
свинью, я боюсь,
что пан директор
ни на кого не выйдет.
- Да. Да, для сведений я
сообщил перечень пропавших
полотен всем организациям,
связанных, связанным с продажей, куплей
и с выставками картин.
- Врядли их буду выставлять,
если не найти кто украл,
картины могут лежать за печкой
до нашего с вами выхода на пенсию.
Дайте-ка мне список вещей,
которые назвал Пчелкин.
- Минутку.
Вот, пожалуйста.
- Судьбу журнала для мужчин я
проследить не берусь,
а вот «Искусство Фаберже»
книга явно на любителя,
займусь.
Крупный вор горит на мелочах.
- Папа придет из поликлиники,
пожалуйста, заставь его
полежать.
- Хорошо, заставлю.
- Не забудь.
Между прочим,
в пятницу ты знаешь, какой сервиз притащил?
- Знаю элементарный поповский.
- Нет,
не поповский.
- Что я не могу купить для развлечения.
- Не Попов.
- А что же?
- Было бы тебе известно
в калверской Германии.
- Да.
- Работала фабрика,
которая занималась
исключительно подделкой
поповского фарфора.
- Это что значит, мне всучили
лимпопо?
- Вот именно.
- Позор.
- Лимпопо.
Не расстраивайся.
- Кругом жулики.
Кругом.
- Могут каждого надуть.
Каждый может ошибиться,
на счет папы не забудь, да?
Все, я опаздываю.
- Лобызаю тебя.
- Побежала.
- Ким, алло,
Ким,
ну наконец то дозвонился.
Мне нужен каталог,
да сейчас.
Клиентка придет,
ничего ей не известно?
Ах, сырой материал,
ее еще надо
обольщать.
Давай не ори,
а, так бы и сказал.
Господи,
ну пивка выпей,
и мне принеси.
Не проспался, да?
Ну что ты с ней, ладно,
подождет, принесет
в четверг.
Лабзаю тебя.
Лабзай меня,
твои лабзанья.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Проходите, пожалуйста.
Вы если не ошибаюсь
Альбина
Котлярова.
- Да.
Альберт Львович
я по рекомендации Додика.
- Прошу вас.
- Вы знаете, в ваш
музей просто страшно
входить,
глазам больно.
Какой роскошный
торшер,
ой.
- Стиль ампир.
- Красота.
Ой, а картины,
картин…
Додик сказал, что если эту квартиру оклеить
сторублевыми бумажками, вышло бы дешевле.
- Даже в два слоя.
- Сколько же на это потрачено
денег.
- Дорогая моя, да вы имеете дело
с произведениями искусства,
вы не тратите
деньги, вы их вкладываете.
Надежнейшее
помещение типа толмут, словом
вот эта картина.
Прошу,
прошу. Матис, слыхали такого
художника?
- Да, приблизительно.
- Очень известный художник.
Прошу. Когда в начале пятидесятых годов,
прошу, я приехал в Москву,
забрел в ресторан Рыбак
комиссион, эта картина висела
на продажу и стоила
пятьсот рублей тогдашних
до реформы.
Я удивился почему
так много,
а теперь ее цена минимум
пять тысяч
нынешних.
- Фантастически.
- Вы знаете во всем мире
сейчас все дорожает. - А вы знаете
почему дорогая, наша вселенная
расширяется.
- В каком смысле?
- В буквальном, расширяется, расширяется,
расширяется.
- Ой,
ну перестаньте.
- Научно доказанный
факт, научно доказанный
факт. Старинных вещей
не становится больше, вот они
и дорожают.
- Ну вы шутник.
- Прошу.
Прошу.
- Спасибо.
- Ну,
так чем же я могу вас
порадовать?
- Знаете,
Додик называл
какую-то
французскую фамилию,
Фабержье.
- Фаберже.
- А да-да, Фаберже.
- Фаберже это серьезно,
дорогая.
- Я знаю,
но мне нужна
подарочная вещь
для мужчины.
- Для мужчины?
- Да, для мужа.
Годовщина свадьбы.
- А ваш муж
по какой специальности?
Чем мебель,
промтовары,
продукты.
- Нет, нет,
стройматериалы, не он, а я.
- Интересно, люблю красивых деловых женщин.
Значит Фаберже
и никаких гвоздей.
Да?
- Да.
Додик сказал, что это будет
действительно
ценная вещь.
- Очень ценная.
Дорогая,
и что вам мечтается,
портсигар,
пепельница?
- Ну вы знаете, вы мне
покажите, я выберу.
Хорошо?
Но честно говоря,
вы знаете,
Я бы
вот купила у вас
этот торшер.
Вы знаете, честно говоря, когда я вошла,
и увидела его, он меня
просто околдовал.
Изумительно.
- Вы знаете дорогая, здесь на антикварный
лавка, мы тут не бобры.
- Ну вы меня извините конечно, я не хотела
вас обидеть,
но ой нет-нет, я лучше
повернусь к нему спиной.
- И так Фаберже.
- Да.
- Ну что же, надо подумать, у меня есть
кое-что не прицеле
из коллекции
знаменитой
петербуржской балерины любовницы
великого
князя.
Да. Знаете что,
дорогая, приходите
к нам
в четверг.
В знаменитый боборыкинский
четверг.
Я что-нибудь подберу
к этому дню. Соберутся все
знаменитые
коллекционеры.
- Ох какая роскошь,
ну если бы она была
маленькая, я обязательно
бы у вас ее украла.
- Вы ж не утащите
моя дорогая, очень приятно было
с вами познакомиться. Знаете что Альбина,
как на счет ужина?
- С вами хоть сегодня Альберт Львович.
- Не могу,
важное дело.
Завтра.
- Хорошо.
- До свидания.
- До свидания.
- Я позвоню вам.
Всего доброго.
- Но кроме того
при вспышке сверх новой звезды рождается
свойство
электронов,
со скоростями близкими
к скорости света.
Они разлетаются на громадные расстояния,
ну вот для нашей галактики
быстрые
электроны через чур
шустры, разумеется
их приводят в норму,
чтоб не обгоняли других.
Вот
каким образом их
приводят в норму,
кто из вас
сообразит?
- Магнитное поле?
- Совершенно верно Наумов,
магнитное поле.
- Альберт Львович,
закончите занятие,
закройте клуб и отдайте ключи
Кружковской Надежде Михайловне.
- Хорошо.
- Альберт Львович, вы обещали рассказать
про софиидов.
- Ну хорошо,
садись.
Софииды это
это гиганты,
это
маяки во вселенной.
Софииды это
пульсирующие звезды,
они то угасают,
то расширяются.
То что звезда угасает
и сжимается, садись,
означает, что внутри
она раскаляется,
и когда будет перейден
допустимый предел сжатия,
то,
когда будет перейден
допустимый предел сжатия,
то,
ну скажем так,
терпение звезды лопается,
и начинается ее возрождение.
- А вот последний раз
мы с вами встречались в местах лишения,
приезжали туда из-за
побега одного заключенного.
- Да, изрядно воды утекло.
- Течет оно ужасающе быстро.
Я ведь имел глупость обидеться
на вас тогда Александр Николаевич,
тогда в колонии у нас разговор один был,
вы, наверное, забыли.
- Почему, помню.
Надя из Львова ждала ребенка,
а вы собирались жениться,
потом закрутились в какой-то афере, угодили
за решетку, правильно?
- Да, сейчас мне кажется, что это сделал
кто-то другой, некто по кличке хирург
по квалификации уголовного
кодекса мошенник.
Не поверите, сегодняшний Ковальский
это вот тогдашнему хирургу голову свернет.
Замечательная была женщина,
я мог быть счастлив.
- Вы затаили обиду?
Просили разыскать ее, сообщить
адрес, а я не сообщил вам. - Что вы,
ну какие оправдания при вашей
то сумасшедшей работе,
разве я не понимаю, о чем была речь.
Да нет, я ведь сам ее нашел в конце концов,
только поздно.
Опоздал всего на два месяца,
она вышла замуж. Спасибо большое.
В ваших сегодняшних заботах
ничем не могу быть полезен?
Спасибо.
- Кто знает,
скажите Сергей Рудольфович, а что если
среди коллекционеров,
имеется мошенничество?
- Бывает, конечно,
но в основном это чистые люди.
Вы знаете, тут
тут мне как-то один сказал,
я зажженный человек.
Представляете, мне понравилось. Так вот
они все такие зажженные люди, горят.
- Размен на постоянную клиентуру, связи.
- Есть, целая телефонная
книжка, я им нужен.
- Вы часом не слышали, никто
не хвастался, что приобрел
английскую книгу «Искусство Фаберже»?
- Да, краем уха где-то слышал.
- Да? - Да, есть на руках
такая книга, но два три
не больше экземпляра.
Вы знаете, легче достать
самого Фаберже, чем эту книгу.
Я вот например Фаберже в
натуре видел, а книгу нет.
- А как его фанат Фаберже,
которого вы видели?
- Замечательно, тончайшая работа.
Вы знаете, я видел
бокал золотой и потом пресс папье
внизу сцена,
а сверху какой-то спящий серебряный лев.
Впечатляет. Знаете, когда вспомнишь
что за это вот можно целую машину купить.
- Да будет.
- Да, мода Александр Николаевич, мода.
Этого Фаберже так превозносят,
что отодвинули Челлини.
Ну что ж, я попробую, я попробую
спросить насчет этой книги.
- Сергей Рудольфович, ко мне
вас послал счастливый случай.
Я думаю, а не удастся
через вас никому Саше с юга
владельцу дачи на черном море,
затесаться в среду
коллекционеров и художников.
Ну если
просьба бестактна скажите мне.
- Скажу, скажу
я все думаю, чем вам помочь.
Зашла одна мысль.
- Держите ее. - Есть один
молодой человек, некто
Дмитрий Кудрявцев, по кличке
Додик, ну он такой общий любимец, вхож
всюду, я с ним на короткой ноге.
Я думаю, что он вас введет куда нужно.
- Коровин,
Коровина
вписываем.
Личинкина.
Личинкина,
а сколько он
перешел
так
к Корецкому.
Корецкий
к Корецкому.
А Ветчинкину
записываем двух
Айвазовских.
Айвазовских
ну им доброго здоровья.
Так, Щукин
Щукин,
увозим Верещагина,
а Верещагина вписываем.
- Привет.
- Боборыкину.
Так,
Боборыкину.
Так, а значит.
- Я навеселе не бываю,
либо пьян, либо трезв.
А сейчас
просто веселый.
Батюшки,
это что же я
сподобился узреть,
знаменитая картотека,
контроль и учет
передвижения
художественных ценностей.
- Ладно-ладно, не трогай. - Не трогаю,
на что она мне.
Я по счастью
одной не собиратель чужого.
Сам художник, творец,
Гори, гори моя
- Господи, Боже,
что ты какой-то крученый, верченый,
ей Богу видеть тебя не могу.
- Взаимно Анатолий Кузьмич, взаимно.
- Вот-вот, дерзи-дерзи, я тебя и выгоню.
- Не гоните ради Бога, ну
может вдруг, еще глядишь,
пригожусь.
А что Альберта то не слышно,
обещал дома быть.
- Массажистка у него,
массажистка.
Десять рублей сеанс
три раза в неделю.
- Хорошенькая?
А Муза значит стряпает.
- Стряпает, стряпает,
стряпает, стряпает.
Ему бы надо было на шеф поваре
женится,
вот бедная супруга.
Что ж ты мне так мешаешь,
ну какое
твое дело.
- О, юный гений.
- Он самый.
- Вот
спроси-ка меня Альберт,
почему я веселый?
- Ну почему ты веселый такой?
- Почему я веселый такой.
- Да, почему ты веселый.
- Да вот
штучку тут одну принес,
неплохую.
По всем статьям
Фаберже.
- Покажи.
Редкая пепельница,
не дурно.
Полюбопытствуйте Анатолий Кузьмич.
- Прекрасная работа
не вооруженным глазом,
но надо же исследовать,
изучать.
Займись ради Бога сам, а то у меня тут
дел полно.
- Хорошо.
- Ну,
зря я веселый
такой?
- Ну что, пойду,
пойду исследовать
вооруженным глазом.
- Ну что в тебе такого особенного,
неповторимого,
и не друг мой
да и все.
- Ты что,
ты что Ким,
ты где.
- Ой.
- С ума совсем сошел,
прости.
- Я совершенно машинально Муза Анатольевна,
- В любой картинной галерее
штраф заплатишь.
- Заплачу, заплачу Муза Анатольевна.
- Ты не знаешь где Алик?
У себя?
- У себя, он занят ненадолго.
Занят. - Я у него хочу спросить класть ему
или... - Не надо ему мешать, не класть.
Если класть,
только целиком.
- А почему целиком?
- Его резать не возможно, глаза щипит.
- Правильно.
Пускай ест без лука.
Умница.
Спасибо.
- Не на чем родная.
Курить уже нельзя.
- Поздравляю,
клеймо на месте.
Сколько за нее хочешь?
- Вещь первоклассная,
на аукционе в Цюрихе знаешь
сколько за нее дали бы тысяч
фунтов.
- Ха, если здесь
все считать на фунты, знаешь
сколько кубов получится?
Ну как сказал поэт,
вы не в Чикаго,
моя дорогая.
- Ну, что там у Музы с обедом?
- У Музы полная экибана.
Анатолий Кузьмич.
- Ну.
- Так
сколько стоит
этот Фаберже?
- Да где-то
надо на это найти покупателя,
- Найти,
мне деньги нужны сейчас.
- Значит, если
встретишь человека, которому сейчас
не нужны деньги,
ты меня разбуди среди ночи,
я приеду полюбопытствую.
- Алик,
помидоры забыла, ничего?
- Нет, ничего конечно.
- Да.
Ой какая прелесть,
ой.
Чудо.
Так и думали,
Фаберже.
Ты достал?
Где откапал?
- Ким добрался
до коллекции петербуржской
балерины, это любовница
великого князя.
- Точно, как пойдешь сразу
наискосок, две старушки
сестрички балеринины племянницы.
- Она продается?
- Да.
- Сколько?
Да?
Папа,
давай возьмем.
- Да что ты Муза, сейчас
это не входит в мои планы.
- Папочка давай,
Алик,
тогда ты.
Ну бери ты,
Алик не прогадаешь, честное слово.
- Налетела
распродажа
у российского, пока мы не имеем возможности
На кухне ничего не пригорело?
- Посмотри, я сейчас.
Ну да.
- Муза Анатольевна,
купите вы.
Вам я подешевле уступлю.
- Папа,
взаймы дашь?
- Ни рубля, что за
блажь.
Слушай, давай договоримся,
ко дню твоего рождения
ты получишь Фаберже.
- Я хочу этого.
- Я умываю руки.
- Я ведь сама достану, без вас.
Достану.
- Ким там подбивает
купить.
- Кончай свои фокусы,
понял?
Ну что ты, тебе же отец сказал.
- Ну хорошо, ладно.
Успокойся.
- Кончай, кончай.
- Ладно-ладно, не будем.
Духовку выключи, мясо готово уже.
- Мясо,
не лука не положила,
не помидоров.
- Ну ладно, все положила.
- Ким,
так интересно,
только сейчас начинают
появляться самые талантливые работы
Фаберже, как будто
бы они
прятались и ожидали когда их
смогут
по достоинству оценить.
Ты согласен?
- Вполне согласен.
- У Фаберже были
не сплошь удача, у него была
и вычурность,
и красивость,
а тут
просто
благородно,
чистое, серебренное литье.
Литье.
Эва рыбка слегка
утрированная
с ноткой
иронии, замечаешь?
- Замечаю иронию,
эта рыбина она вообще такая штука,
я бы сказал с настроением, даже
с подтекстом.
- Вот именно,
с подтекстом,
и знаешь, я уверена, появись она
чуть раньше в общем
всплеске моды, да никто
бы не обратил внимания,
а сейчас, когда каждая находка
на виду, думаешь
и сравниваешь.
Я считаю,
то чем все восторгаются,
это средний
уровень,
средний.
А есть вершина творчества
Фаберже,
золотой.
- Так,
ну и что еще вы туда относите?
- Из вещей,
что держала в руках
пресс папье
со спящим львом например.
- Ага,
а
Подсвечник змея?
- Да.
Да, пожалуй.
И знаешь,
все его работы
в каком-то едином стиле,
и помечены
московским клеймом.
Московским.
Занятно.
Я даже решила одну
статью написать,
Альберт хорошее название придумал,
золотой период серебра Фаберже.
- Дайте почитать, когда подпишите.
- Да, конечно.
Знаешь, я рыбку возьму.
Сколько старушки
просят?
- Старушки темные, знают, что
старинное серебро и все.
- Ладно, договоримся.
- Продолжайте.
- Да, значит
состав преступной группы по всей видимости
разношерстный товарищ полковник.
Во-первых это
художники, которые готовили копии,
затем исполнители преступления, если
польстились на пиджак, сигареты, книгу,
значит просто мелкое жулье.
И в-третьих очевидно существует тот,
кто все это организовал и взял на себя
реализацию похищения.
- Так, скажите, подтвердилось,
что у директора пропали вещи?
- Да, замшевый пиджак у
Пчелкина был, теперь исчез,
книга «Искусства Фаберже» тоже была,
действительно подарил местный художник,
в благодарность директор
у себя в музее повесил его картину.
- Так, ну что же, давайте подытожим.
Значит директор как
соучастник кражи отпадает.
Так?
- Да товарищ полковник,
я разрешил ему уехать.
Кипчак, продавший
подпаска, тоже?
- Все проверено, он не причем.
- Ну что, другими словами вы зашли в тупик.
- Да нет,
надеюсь, что нет.
- Извините товарищ полковник.
- Подойди.
- Извините Вадим Александрович,
но это срочно.
- Идите.
Пожалуйста.
Слушаю,
- Среди людей, которых
припомнил Пчелкин,
была группа студентов
художественного училища,
они снимали копии как
раз с этих семи картин.
И судьба этих копий
не известна.
- Вам не известна или им тоже?
- Да не мне, не им.
Здесь история такая товарищ полковник,
значит
из треста общественного питания
к училищу обратились с просьбой помочь
художественно оформить вновь открытый
торговые точки.
И прямо указали какие
картины хотели бы получить,
именно те, товарищ полковник,
которые потом были украдены.
Ну деканат разрешил, для
студентов это был и заработок,
и практика, им копии зачли как
курсовые работы.
Деньги училищу пришли по почте,
за копиями прислали машину с
шофером, дальше все, никаких следов.
- А что в тресте?
- Трест картин не заказывал,
перевод отправлен частным
лицом, имя, адрес,
все вымышлено. - Скажите, а в училище
хоть помнят внешность человека,
с которым вели переговоры?
- Помнят.
Молодой блондин
с бородой.
- О, ну это знаете, это безнадежно.
Это даже шутка такая есть,
особые приметы,
усов и бороды нет.
Так, вернемся к ворам.
Значит, вы считаете, что с картинами
они действовали по шпаргалке.
Да? Пиджак и прочие вещи
прихватили для себя,
так сказать, сверх плана.
- Думаю да,
товарищ полковник.
- Так, но ведь
книга по
искусствоведению уголовникам для себя
не нужна.
И тут тоже смахивает
на заказ.
Пожалуйста, поинтересуйтесь
у Пчелкина,
кому он ее демонстрировал.
- Хорошо товарищ полковник.
- В единственном экземпляре
отличительные черты.
- Да, прожжено пятнышко
на переплете, головка
спички отлетела.
- Понятно. Так, что у нас
по линии уг розыска?
- Томин нащупывает связи в кругу
художников и коллекционеров.
- Надеюсь, вы понимаете, что
преступление по своему характеру
является беспрецедентным.
Жду максимум усилий.
Нужна помощь,
говорите.
- Командировка на два дня товарищ
полковник, повезу студентов
в музей опознавать
копии.
- Анатолий Кузьмич,
там Мефодий пришел, пускать или нет?
- Ни в коем случае.
- Вы, наверное, заочно знакомы,
- Стрелков Алексей.
- Очень приятно.
- Как же, как же, наслышан о вас.
- И я о вас.
- Очень приятно.
- Ну я вас сообразил.
Прошу прощения - Харьков да?
- Харьков.
- Да, когда-то я там воевал,
что в Харькове новенького то?
- Вот на днях Подкопай
передал город свое собрание.
- Да что вы. - Да, двести с лишним полотен
Серов, Маковский,
в общем
весь девятнадцатый век.
В областном музее открыли экспозицию,
было очень тепло, торжественно.
- Приятно.
- А кстати,
о малой Третьяковке слышали?
- Совхоз сборного.
Это поразительно,
тысячу картин
подарили
художники, коллекционеры, поразительно.
- Да,
так кончают лучшие
из нас.
- Да, если бы знать, что
не упрячут в запасник
да Морковкино загонье,
я бы все отдал,
завтра же.
Третьякову конечно низкий поклон,
но если б мне его капиталы,
да еще бы если бы
районный архитектор дал
разрешение на строительство,
я бы такую галерею отгрохал,
и не я один такой.
- Да, рано или поздно
перед коллекционером
встает вопрос,
а что же будет дальше.
- Да.
Курите?
- Да.
- Прошу.
- Здесь курить запрещено.
- Да?
- Да.
- А если не в терпеж?
- Пойдемте на кухню.
- Где это, можно посмотреть?
- Пойдемте.
- Пойдемте.
- Тысячу лет тебя не видел.
- Кто это пришел? - Пожалуйста, проходите.
- Здравствуйте Николай.
- Вы не забыли?
- Вас много,
Додиков мало. Додик может
все но, Додик не может все
сразу. - Здравствуй милый.
- Здравствуй дорогой.
- За вами тени для глаз из березки.
- Сказано, сделано.
Прошу.
- Позвони вечером.
- Слушай, мне же срочно.
- Ну хорошо, сейчас разменяю.
- Прошу прощения, вы мне нужны Додик.
Додик, я видел потрясающий телефон,
у него только трубка
а в трубке наборный диск.
Это возможно?
- Попробуем отгрузить.
Только кстати вам какой серый, бежевый?
- Бежевый.
- Заметано.
- Спасибо. - Да Додик,
вы обещали позвонить
про испанскую гитару,
сын покоя не дает.
- Да-да, прошу прощения, минутку. Музочка,
Муза Анатольевна, можно на минутку,
забыл представить.
Друг Сандрик.
- Очень приятно.
- Будущий меценат.
Любить не обязательно, но попрошу жаловать.
- Пожалуйста, проходите.
Чувствуйте себя свободно, как дома.
- Благодарю, спасибо. - Додик, как же.
- Да-да, помню, испанская гитара.
Ну дорогой, располагайтесь,
чувствуй себя как дома,
проходи.
Так, ну рыбоньки мои, попрошу
сразу же в аквариум.
- Тамарочка.
- Здравствуйте, какими судьбами?
- Додик привел.
- А откуда вы знаете Додика?
- Тамарочка странный вопрос,
Додика все знают.
- А где он кстати?
- Пошел грузить
испанскую гитару.
- Извините меня, на минуточку.
- Конечно, конечно.
- Додик, здравствуй милый,
ты мне очень нужен.
- Ну что толку
опять обсуждать, что?
- Давай лучше оприходуем еще
по наперсточку.
Самое опасное в жизни пугаться.
- Альберт Львовч.
- Да.
- Вас там женщина
спрашивает.
- Иду Зин, иду.
- За вось и небось.
- Здравствуйте моя дорогая.
- Здравствуй Альберт.
Вот эти часы у вас сильно
опаздывают.
- Они поглинычу еще ходят.
- Зачем?
- Зачем,
ангельские часы, ангельские привычки.
- Один звоночек.
- И вот еще можете на минуточку?
Развлеки, пожалуйста, даму, пардон.
- Сурен солнышко, про путевочку
не забыли?
- Разве Додик
кому-нибудь, когда-нибудь, что-нибудь
отказывал?
Вам куда, Ялта,
Сочи? - Нет. - Рузен?
- Да, средняя полоса.
- Прекрасно, заметано.
- Додик,
Додик ты не знаешь, чко это деятель?
- А, это мой друг, будущий меценат.
У него то ли вишневый
сад, то ли уличный огород.
- И цветет красивыми купюрами?
А что ищет он в краю далеком?
- Ну все, что ему смогут
продать. - Ясно. - Вы знаете,
а я по наивности думала, что
все произведения искусств
они находятся в музеях.
Частные коллекции для меня
просто неожиданность.
- Милая женщина, разумеется
искусство принадлежит народу,
а картины принадлежат
мне.
- А как это вам удается?
- Мы коллекционеры,
люди
целеустремленные.
Есть коллекции, которые создаются
десятилетия,
путем непрестанных
поисков,
усилий,
жертв,.
Вот и половина того,
что вы здесь вот видите,
это было спасено буквально
от полного уничтожения.
- Потрясающе. Это когда это?
- Тут есть вещи,
которые я находил
в подвалах, сараях, на чердаках,
Бог знает где и потом это все
нужно было отчищать, все
от пыли,
от плесени, реставрировать.
А есть картина
с драматической судьбой.
Собственными руками
в Ленинграде ее вынесли из руин.
Уберег под бомбежкой,
под
обстрелом.
Когда в те дни
большинство людей думали,
о том, как бы выжить,
мы собиратели
пеклись о судьбе
художественных
ценностей.
Когда в нашем госпитале умирал
полковник Островой,
которого я трижды оперировал,
он завещал мне всю свою коллекцию,
веря, что она не погибнет.
Вот,
как видите, она и не погибла.
- Как интересно.
- Привет.
- Ты заставил себя ждать,
моя дама в нетерпении.
- народу много?
- Весь паноптикум друзей. Ты
не объяснишь мне между прочим
где рыбка?
- Рыбка там, где жирно.
Хватит портсигары. - Я спрашиваю не про
жирно, просто я спрашиваю, где пепельница.
- У Музы
пока
гостит.
- Ким,
без номеров.
Пока мы с Музой тебя не пригрели,
ты ходил без портков,
вшивый дилик.
-Муза, простите пожалуйста,
можно тебя на минутку?
- Дай мне, пожалуйста, ключ от
спальни, искусство требует жертв.
Я не виноват, что очередная жертва
искусства приятно выглядит.
- Альбина, можно вас на минуточку?
Прошу.
- Ким,
Ким.
Чистые два голубка,
Альберт и Альбина.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Извините пожалуйста,
Альберт,
что ты такое сказал Киму?
Он бросился, ушел, хлопнул дверью.
- Накатывает на него, сегодня
ушел, завтра вернется.
Ты Музочка пришла как раз вовремя,
Альбина Петровна интересуется
где можно взглянуть
на Фаберже.
- Да.
Мне бы хотелось
взглянуть.
- На Фаберже можно взглянуть
в вооруженной палате,
в историческом музее,
и в Эрмитаже.
- Подумайте,
а я была уверена, что он француз.
- Нет,
еще дед Фаберже принял
русское подданство, во всем мире он
считается великим
русским
ювелиром.
- Да?
- Да, он принадлежит
России.
У вас есть
еще какие-то вопросы?
- Нет спасибо.
- Во всем разберетесь
сами, да?
- Я еще полистаю
альбом.
- Да, мы полистаем
альбом.
- Полистайте.
Полистайте.
- Николай Романович,
очень жду вс.
Очень жду.
Прошу вас.
Что же вы не звоните,
ну что же. - Вот дела.
- С такими делами,
знаете, какие вещи можно
пропустить.
Проходите, пожалуйста.
Вот такой имеется потрет.
Николай Иванович.
Достался он...
Ну ладно.
Смотрели его уже, наметились,
предлагали уйму денег,
я не хочу им отдавать,
ну не хочу, вы знаете.
Я считаю,
что такая вещь должна
находится в хороших руках.
Посмотрите, я вам не буду мешать.
- Анатолий Кузьмич,
ну признайтесь честно, ведь это Рокотов?
- Ну а почему бы нет?
- Очаровательный портрет.
- Удивительный.
- А кто этот человек?
- Это известный математик,
ну и коллекционер конечно.
- Нет Альберт,
цена
невозможная.
- Я предупреждал, это Фаберже,
а Фаберже
это серьезно.
Как связь на руке,
такая сладкая тяжесть
а работа, это же не работа, а соен.
Посмотри,
клеймо,
проба,
пожалуйста.
Хочешь ну такой же вот портсигар
коллекции леди Таксы, а леди это жена
лорда и на международном аукционе.
- Но я не леди,
и вы и мы не международные
актеры, так что
давай разделим
твою цену пополам
и с этой суммы
начнем
торговаться.
- Я слышал в другой редакции.
Пришли трое в масках,
сторожа связали,
директору нож к горлу,
и он сам все поснимал, и вот.
Работ
пятнадцать кажется,
мирового значения имена.
- Не может этого быть. - Невероятно.
- А я слышал, что именно так и было.
- К загону недавно ездил,
картины на месте стоят.
- Картины то на месте,
а только
не настоящие.
Директор гениальный малый.
Давно заменил картины
копиями. - Копиями? - Копиями,
а потом разыграл
липовую кражу для отвода глаз.
- Вот, учитесь
у Саши, не успел приехать
с юга, как уже все выведал.
- Конечно Тамарочка.
- Брехня
- Как это брехня,
- Брехня.
- Можно сказать
из первых рук.
- От гениального директора?
- Зачем, у меня в соседнем
номере живет юридический чин,
имеет полную информацию.
- И горе директора
упекли.
- Зачем?
- Гуляет директор.
Знать то про него знают, но
доказать ничего не могут.
Вот-вот дело закроют.
- И в какой гостинице живет
столь информированные люди?
- В каком смысле?
Как ты думаешь, где я могу
останавливаться, в России конечно.
- Вам вероятно суетно у нас,
после вашего уединения.
- Сейчас я вам все продемонстрирую
Пожалуйста, сюда.
- Когда человек нуждается
в обществе,
хоть сколько-нибудь себе подобных.
- Додик,
Додик займи даму, она мне больше не нужна.
- А мне нужна.
- Ну,
тепло у тебя в краю родном,
да? - Иной день и жарко.
- Хорошо, но пить хочется.
- Конечно.
- Чай пьешь.
- Да, чай пьем, вино пьем,
коньяк пьем, все, что для здоровья, все.
- Молодец.
Чашки, чашки, но иногда хочешь
антикварный сервиз.
Не дорого,
тысячи три.
- Да нет,
посуда вроде есть, посуды достаточно.
- Посуда это стаканы, вилки, ложки,
сковородки. Я тебе фарфор
предлагаю, знаменитейший поповский
фарфор, кого хочешь, спроси.
- Да нет, вроде посуды достаточно, я бы
сальяно взял.
- Ах сальяно ты бы взял,
сальяно.
Так.
- Подожди.
- Понял.
- Простите, можно на пару минут.
- Простите.
- Муха, спальню я папаше уступил, пойди
помоги.
- Что, идти цену набивать?
Не хочу. - Искусство требует жертв.
- Не нравится мне
все это.
- Искусство требует жертв Муза.
- Васнецова
ухватил,
может,
не побрезговал.
Под кровать полез,
картины достал,
те картины, которые на продажу идут.
- Иди Муза, иди я тебе говорю.
- Ну,
значит сервиз не хочешь покупать.
- Да нет вроде. - Так, так, так.
А в бильярд играешь?
- Немного могу.
- Вот молодец, когда сыграем?
Твой урюк, мой сервиз, а саляьни
сальяни,
потом поговорим.
- Понял.
- Пойдем.
Одну секунду дорогой,
А купюры,
купюры возьми, правильно.
- Я не спрашиваю Анатолий Кузьмич
сколько вы заплатили супруге Российского,
но поднимите.
- А вы не спрашивайте,
хоть мы же обсуждаем
объективную стоимость вещи,
а так же ее целесообразность
приобретения для вас.
- Хорошо, хорошо,
надо подумать.
- Папа, ты хочешь его продать?
Жаль,
мне кажется, это лучший
пустынник у Нестерова.
- Ой, Елена Эдуардовна,
ух какие гвоздики.
- Да, вот
дарят некоторые.
- Узнаете у Додика
фамилию его южного друга.
Только...
- Поняла.
- Но сколько же было
пустынников у Нестерова?
Один в Третьяковке. другой в русском музее,
а это что Муза Анатольевна?
- Это третий.
А где-то может есть и четвертый.
Нестеров не раз повторял свои
вещи, каждый раз с новой
ноткой.
Посмотрите,
вот здесь до боли чувствуешь
невозможность
полного слияния
с природой.
Думаю, это поздний.
Нестеров.
Мысль становится глубже,
чувства умудреннее.
- Тебе что обязательно нужно
было сюда прийти, да?
Так расхваливаешь этот,
не до продажи.
- Так и просятся ноги бежать,
повесить ее в передний угол.
- Правильно сделаешь.
- Ну по серьезному Анатолий Кузьмич,
ваша крайняя цена.
- Вот теперь не знаю,
пришла и расстроила.
Ну может быть все-таки
подождем когда
разойдется весь народ.
- Так, засели.
- Немножко ищем запасную свечу.
- Это дрогой свечи в порядке,
просто маленький контактик
блюду.
Так-так сейчас Александр.
- Миленький, извини дорогой,
заднее сидение как видишь все
занято, но даму подвезу с удовольствием.
- Спасибо.
- Ну Альбиночка поезжайте тогда.
- Да. - Опасно
отпускать только с этим товарищем.
- Не боись,
все будет в порядке.
- Ну я позвоню, да? Счастливо.
- Всего доброго.
- С тебя причитается, выиграл да?
- За мной не пропадет.
- Ну смотри осторожно, я тебе не
поповский фарфор, второй раз
не достану, разобьешь.
- Ну с приобретением вас.
- Спасибо дорогая, вас по-моему тоже да?
- Ну вообще да.
- Вам куда?
- Мне на пристань.
- На пристань, с удовольствием.
- Вот.
- Так, ну что же,
давайте для начала
выясним кто что
копировал.
Потом я запишу ваши показания.
Вы Миша.
- Вот этот пейзаж.
- Так, понятно.
Лена.
- Вот моя работа.
- Так.
Алеша.
- Вот.
- Саша.
- Вот моя работа.
- Хорошо.
Валя.
- Кардинала Эль Греко,
но его здесь нет.
- Понятно.
Ребята, посмотрите внимательно,
это ваши работы?
- С одной стороны как будто бы и да,
но с другой как будто бы и нет.
- Нет, я смотрю
и мне не верится,
неужели я могла так хорошо
справиться.
- Я могу сказать.
Это моя работа.
- Так.
- Некоторые детали помнится
мазки, но они подправлены
и заметно.
- И у меня та же самая картина,
по ним кто-то здорово прошелся.
- Главное мы не обрабатывали
под старину.
- Хорошо, ну если допустить
последующую доработку,
все-таки это
ваши картины?
Или вы сомневаетесь?
- Наши.
- Нет, нет
- Наши.
- Правда, у меня не были
прорисованы детали,
поленился, а тут все...
- Следовательно,
в данный момент
в музее
находятся картины, сделанные
вашей группой.
А потом некто без вашего ведома
внес свои изменения.
Так? Уже после того, как деканат
засчитал как курсовые работы.
Правильно?
- Правильно.
Да, совершенно верно.
- Вам ясно товарищ Пчелкин?
- Ясно мне, ясно.
Только мне это все
до лампочки,
я сдаю дела.
- Простите товарищ Зыков,
мы вас ждем.
- Хорошо, сейчас.
Ребята, я вас попрошу,
подготовьтесь к точному ответу
какие, по каким признакам
вы узнаете свои картины,
и какие изменения были внесены в них
позже, хорошо?
- Хорошо.
- Я ненадолго отлучусь.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
Мне сказали, что общественный совет
музея желает со мной побеседовать. - Да.
Да, вы знаете мы глубоко потрясены
случившимся. - Хотелось бы услышать
об обстоятельствах.
- Ну что же,
я проинформирую вас в тех
пределах, пока это возможно.
- В конце концов он не брал с меня
клятву, что я никогда ничего не скажу.
- Это же подразумевалось.
Вообще нужно было раньше проявлять
щепетильность.
А сейчас ты только зря осрамишься.
- Простите. - Да. - Можно вас?
- Да, пожалуйста..
- Скажите,
то, что копии дорабатывались
без нашего ведома,
это важно для следствия?
- Чрезвычайно важно.
- Тогда я должна вам сказать,
что с кардиналом было иначе.
- Так-так, слушаю вас.
- Понимаете,
я напросилась на эту практику
деньги были нужны.
А
Эль Греко,
Эль Греко мне
не давался.
И так случилось, что Антон
Владимирович решил мне помочь,
поэтому
это копия больше его,
чем моя.
- А кто такой Антон Владимирович?
- Это наш руководитель практики,
художник Цветков.
- Да, меня уговорили руководить
практикой, от училища некого было послать.
- Скажите, вы собственноручно вносили
поправки в работы студентов?
- В подобных случаях
это не принято.
- Значит, не вносили.
- Ну видите ли,
студенты должны выполнять
курсовые самостоятельно.
- Должны, не принято,
ответы очень аккуратчивые, согласитесь?
Вы знаете, меня интересует как
обстояло дело в подобном,
в этом конкретном случае.
- Ну возможно, разок другой я
и брал кисти,
не помню.
- Скажите, вам известно,
что украдены из музея картины
были заменены копиями,
сделанными под ваши руководством?
- Ну это маловероятно,
копии все-таки очень низкие.
- Очень хорошо.
- Ваше отношение с директором Пчелкиным.
- А, ну шапочное знакомство,
три раза покурили,
поболтали.
- О чем?
- Ну что называется паоль.
- По утверждению Пчелкина вы
интересовались книгой «Искусства Фаберже».
- Это чтобы
польстить ему,
так сказать, доставить удовольствие.
- Скажите, вы кому-нибудь рассказывали
о наличии у Пчелкина такой книги?
- Вы знаете, затрудняюсь,
было давно.
- Ну извините, утомил вас
расспросами.
- Ну что вы, что вы,
я понимаю служба.
Так, ну если я на ваш
взгляд способен что либо
прояснить,
пожалуйста.
- Думаю, что способны
товарищ Цветков.
Только, к сожалению память
у вас слишком слаба,
даже забыли как
собственноручно снимали копию
с кардинала Эль Греко.
- й, яй, яй.
Проболталась негодница.
То-то я чувствую, что у вас некий
камешек за пазухой
имеется.
Ну что же,
по делом мне гакаудничу.
- Чем вы объясните, что наиболее ценную
картину из семи, заказанных
мифически трестом,
взялись писать вы сами.
- Разве суть в картине,
суть в девушке.
Вы же видели ее.
Ах студенточка,
студенточка,
такая
расцветающая юность,
застенчивость,
все равно надеюсь, поймете меня,
как мужчина мужчину.
Говорят, вы участвовали в
передаче картин заказчику.
- Кто я? - Да.
- Кто это говорит?
- Вахтерша училища.
- Глухая, бестолковая, вечно говорит чушь.
Спросите у нормальных людей,
вам ответят,
что после защиты курсовых я в училище
вообще месяца три
не ходил.
- Ну вахтерша не утверждает,
что вы приходили в училище, но она
видела, как вы разговаривали с шофером,
который приехал за этими картинами.
- Ну вот видите, а я знаю, что шофер
приезжал под вечер, так что его мало
кто мог заметить, а тетка Настя сумела меня
углядеть?
И что все-таки так утверждает,
что она меня видела?
- Она говорит, кажется.
- Если бы это было твердое,
я бы здесь у вас давно сидел.
И не в качестве свидетеля.
- Еще ничего не потеряно,
товарищ Цветков.
Можно наверстать.
Чем вы объясните, что во
время руководства практикой
не жили в гостинице, хотя для
вас было забронировано место.
- Ну видите ли если вы такой вопрос
задала жена
я бы, мне бы пришлось
врать, выкручиваться,
но вам я отвечу честно.
Предпочитаю ночевать не одетым
- У кого вы останавливались
и кстати в прежние приезды
до практики тоже.
- Думаю, что могу не отвечать,
так как замешана женщина.
- Слушайте, ваши отношения
с женщинами товарищ Цветков,
следствие не интересует.
Вы жили на квартире рабочего
той самой котельной,
где после кражи были спрятаны картины.
- Вас не интересуют женщины,
от души сочувствую.
- Слушайте, оставьте подобный тон.
Оставьте.
Что общего у художника
с кочегаром Пропольции,
ранее судимым за разбой.
- Разумеется, между нами ничего
общего,
но его сестра.
Да я художник,
и что касается
женских прелестей
в противоположность да дорогой,
товарищ следователь, я
не в силах себе отказать.
- Товарищ Цветков, я жду
ответа на конкретный вопрос.
- Нет уж,
позвольте договорить, вы же допытывались.
Я писал Марусю,
не понимаю право, что вас так
смущает, мы же взрослые люди.
Будь ее брат самовар,
кочегар, хоть сивый мерин,
мне безразлично,
потому что
Маруся великолепна,
темпераментна.
- Хорошо. Прочтите и
подпишите свои показания.
- Добрый день.
- Добрый день.
- Я из камеры хранения.
- Чем обязан?
Вот здесь одна
коробочка, я вскрыл
одну, а все остальное в
целостности сохранности.
Располагайтесь.
- Привет.
Привет Настя.
- Здравствуйте.
Откуда такая посуда?
- Это не посуда мой милый,
это поповский фарфор,
лично выиграл в бильярд
при исполнении.
- Лихо работаешь.
- Ну а что делать, надо поиграть и
выиграть, а кто мне утвердить две тысячи.
Что у тебя?
- Саша, тобой интересовались в гостинице.
- Ну да.
- Сегодня у администратора
справились о тебе,
а у дежурной по этажу
узнали, что рядом живет юридический
чин.
- Значит клюнуло. А кто приходил?
- Парень,
с бородкой.
- Ну не важно, не важно,
главное, что Боборыкинский
четверг сработал,
не пропал зря.
Понял? Значит там у кого-то рыло
в пушку.
Ладно, Петру Сергеевичу передай
пусть выписывается и благодарность.
Будь здоров.
- До свидания.
- До свидания.
- Сергей Рудольфовича пожалуйста.
Добрый день Сергей Рудольфович,
Томин говорит.
Извините как всегда спешка,
а вы сегодня не работаете.
Ну. По поводу книги вестей
нет Сергей Рудольфович?
А давно она у него?
Нет-нет, отпадает, уже не годится,
я ищу ту, что появилась совсем недавно.
Да, слышал, что у Боборыкиных
есть, а как давно?
Да вот и я не знаю.
Кстати, Сергей Рудольфович,
вы видели две вещи Фаберже,
уже три?
И происхождение известно?
А пресс попье и портсигар?
Из Альберта,
любопытно.
Ну спасибо, спасибо Сергей Рудольфович.
Всего вам доброго
и отдыхайте.
- Товарищ Томин,
сервиз не поповского завода.
- А чей?
- Подделка.
Был раньше такой промысел,
подделка русского фарфора.
- Промысел подделка?
А вы уверены?
- На этом сижу,
должна понимать, за что
расписываюсь.
- Прошу прощения.
- Так что извините, если огорчила.
- Нет-нет, что вы, что вы, вы меня
натолкнули на мысль.
Промысел подделка.
Характерно, что мне
в том же доме
всучили лимпопо.
- Лимпопо?
Это речка из Айболита.
И одно только слово твердит
Лимпопо, Лимпопо, Лимпопо.
- Замечательные стихи.
- Расписаться?
- Да, пожалуйста.
- Я вам помогу, подождите.
Исторический музей?
Добрый день, отдел драгоценных
металлов, пожалуйста.
Здравствуйте, говорят
из уголовного розыска,
майор Томин.
Я мог бы получить у вас
срочную консультацию?
- Вот это то, что выходило
из мастерских Фаберже,
Московское отделение просуществовало
до тысяча девятьсот восемнадцатого года,
еще совсем недавно был жив
один из лучших
монтировщиков
драгоценных
камней Николай Афанасьевич
Дмитриев.
- Нина Георгиевна,
а как определяется
подлинность вещи?
- Вы знаете, для изделий и фирмы Фаберже
довольно легко это сделать.
По безукоризненной монтировке,
великолепному вкусу.
Говорят, что старик Фаберже
каждое утро
обходил свои мастерские
и если ему что-нибудь
не нравилось,
он молотком разбивал в дребезги
почти готовую вещь. - Ужас.
- Ну если говорить серьезно,
то
Конечно лучше
всего определить
где было
и кем была сделана
вещь, то
клеймо.
Фирма Фаберже имела несколько
клейм,
одну из них
начертание имело
полностью фамилию
Фаберже.
Другое
с буквой в начале его имени К. Фаберже.
А иногда просто имени
К. Ф в разных щитках.
Но сложность еще заключается в том,
что
лучшие
мастера фирмы
имели право ставить
собственное клеймо.
Как например,
мастер Михаил Перхин.
Вот видите,
клеймо Фаберже
и рядом стоит
клеймо М.П.
Михаила Перхина.
Но это уже разговор
для специалистов.
- Понятно.
Нина Георгиевна,
а какова
стоимость вот на изделия Фаберже
по сравнению с другим
изделием из того же материала,
вот на нынешнее время.
- Даже трудно
сравнивать.
- Ясно.
Слушай Зинаида,
пропадаю.
Что если я попрошу тебя
задержаться сегодня вечером
и подыграть мне в одном
маленьком спектакле?
- Ну если пропадаешь, наверное, соглашусь.
А в каком?
- Ну по жанру это будет водевиль,
конечно если начальство
позволит. Безумная идея, но рискну.
Товарищ генерал,
майор Томин просит
разрешения посоветоваться.
Возникла срочная необходимость, проверить
качество определенных антикварных
предметов. Вот есть некая дама.
- Саша.
Сюда, Альбина Петровна,
мы люди доверчивые
не гордые да, покупаем
настоящую вещь, не торгуемся,
а хотят обмануть, извините.
- Правильно Саша, правильно. - Прошу.
Я за сервиз не обижаюсь,
складно,
но где один раз надули, могут
и второй раз надуть, правильно Альбина?
- Еще как.
- Молодец,
правильно.
Я Альбиночка, когда увидел ваш портсигар,
я весь загорелся как два себе
купить, ну себе и старшему брату,
я человек не бедный да, но
два портсигара это уже сумма.
- Конечно, я тоже не нищая,
но деньги на ветер бросать,
пусть другую дуру поищут.
- Молодец, сейчас погляжу.
Направо.
Скажите товарищ,
кабинет Зины Яновны Кибрит не подскажите?
- Шестьсот шестьдесят девятая.
- Справа, слева?
- По правой стороне.
- Спасибо.
- Спасибо товарищ.
- Входите, входите.
- Добрый вечер.
- Добрый вечер. Ты что-то
очень долго ехал милый,
я уже начала ревновать. Зина.
- Альбина. - Зачем ревновать золотко,
все чисто. - Ох, смотри у меня.
- Слушай, вот значит
здесь вот ты работаешь?
- Да.
- Академик.
- Прошу вас, присаживайтесь.
- Спасибо.
- Что стряслось?
- Вы понимаете, я приобрела
портсигар
Фаберже, слышали?
- Ну как же, выдающийся ювелир
а у него клеймо есть?
- Клеймо есть.
Знаете,
но что-то меня взяло сомнение, а
вдруг что-то не так. Вещь дорогая
вот Саша сказал, что вы можете проверить.
- О, клеймо.
Что же, давайте попробуем,
время обработки метала
определить не сложно,
попрошу девочек, они завтра же
сделают спектральный анализ.
Ну вот возьму только соскоб.
- Как?
А вещь не испортится?
- Да ну что вы, нам нужны
только пылинки. А вот как
быть с проверкой клейма,
его-то надо сравнить
с подлинным.
- Ну Альбиночка говорит
Фаберже есть в музеях.
- Да, в Эрмитаже, в историческом,
и говорят даже в оружейной
палате.
- Три штуки.
- Ну раз три штуки, то тогда проблемы нет.
Делаем фотографию клейма
с вашего портсигара,
и сличаем с оттисками на музейных вещах.
- Прекрасно.
- Академик,
лобзаю тебя. - Шурик, перестань.
- Альбиночка не осудит.
- А, дело житейское.
- Если опасаетесь,
пойдемте, будете присутствовать.
- Я вам доверяю.
- Ну я сейчас.
- Какой соскреб?
Она сделает?
- Не беспокойся, как в аптеке.
Она каждый год отдыхает
у нас на юге, за меня
по уши, очень честное слов.
- А вдруг фальшивый,
ой,
ну я им устрою этому Альберту.
Вселенная у него, видите ли, расширяется,
я ему ее так сужу,
что она ему с овчинку
покажется.
- Правильно.
- Лена исследовала метал,
это серебро и довольно чистое,
но переплавляли его от силы месяц назад.
- Меся назад?
Красиво.
Значит, мадам стройматериалы получила
портсигарчик с пылу с жару.
- Она взорвется, когда узнает.
- А мы погодим сообщать, она всех спугнет.
Ну Зинаида,
ну спасибо. Ты сдала мне
очень крупный козырь, спасибо.
- А про клеймо,
не интересуешься?
- А что, напиши заключение для
следователя, мне ситуация ясна.
- Подожди.
Не все так просто, как ты воображаешь.
В музее мы
сфотографировали оттиск клейм,
ну с большим увеличением
разумеется.
Оттиски вышли разные,
поскольку клеймо употреблялось не одно.
- Так.
- Ну и методом совмещения
мы хотели определить
подделки.
И тут оказалось,
что никакой
подделки нет.
- Никакой подделки?
- На портсигаре сегодняшнего
изготовления стоит
подлинное клеймо фирмы.
Одно из старых
московских.
- Никаких сомнений Зина?
- Нет.
Ну посуди сам, ну можно
имитировать изгиб шерстинки
попавшую в заливку клейма.
Или
расположение крошечных воздушных
пузырьков.
- Любопытнейше разматывается дело.
- Ну уперся я в Цветкова,
потому что уверен,
он замешан по уши.
Тем более, что имел неприятности
по линии фальсовки.
- Давно?
- Двенадцать лет назад.
Ведь контакты с иностранцами
могли остаться,
допустим случайная встреча,
письмо и опять все завертелось.
- Вот когда вы посадите
прочно его напротив себя,
тогда будете уточнять подробности.
Что Томин наконец увидел у
Боборыкиных тот пресловутый
лондонский фолиант?
Краденый он или нет?
- Пока не выяснил
товарищ полковник.
Но Томину обещали портсигар,
при продаже он уверен, покажут
книгу, и тогда он убедиться.
- Ну хорошо,
я прервал нашу
повесть.
Об исторических
взысканиях,
садитесь.
Продолжайте.
- Ну значит мы нырнули
на шестьдесят лет назад товарищ полковник.
Удалось восстановить некоторые судьбы
и разузнать кое-что про клейма.
Одно клеймо например похоронено,
ну просто в буквальном смысле.
Похоронено по желанию мастера,
положено вместо с ним в гроб.
Другое сгинуло,
ну во время войны дом сгорел,
семья погибла,
ну вы знаете все-таки нам
повезло.
- Неужели нашли?
- Дочку мастера.
Она фактически последние год полтора
возглавлял московское отделение
Фаберже.
Вот, живо клеймо говорит,
старушка цела, все нормально.
Стала искать, все перерыла, нету.
Спрашиваем,
давно вы его видели?
Она говорит ну,
честно не помню, но давно.
Спрашиваем, а не интересовался ли
кто вещами отца после его смерти.
Она говорит, жил по соседству
очень хороший человек,
вот он интересовался.
Мы намекаем, а не он ли мол
того.
Она руками машет,
нет что вы, очень хороший человек был,
понимающий,
я когда сына женила,
так он отцовской работы подсвечник
купил и хорошо заплатил, выручил.
Вот, звали этого хорошего
человека товарищ полковник,
Боборыкин
Анатолий Кузьмич.
- Занимательно.
Очень занимательно.
Жена старушка,
к старушке ходил старичок,
пропала печать,
похоже, что старичок стащил
эту печать, ну а раз он стащил,
эту печать, значит он стащил
и картины из музея не так ли?
- Так.
- Нет.
Не так,
ничто здесь
пока не служит
доказательством.
- Товарищ полковник,
при его широчайших связях,
при его финансовых возможностях,
как раз он то и годится в
руководители крупной аферы.
- Годится, не значит является.
Кто
он в прошлом?
- Томин выехал в Ленинград
за прошлым Боборыкина.
- О, Ким,
привет.
- День добрый.
- Спасибо.
Проходи, только моих нет.
- Вот и хорошо, я к вам
- Да, прекрасно.
Проходи.
Чайку попьем?
- С удовольствием.
Только демократично если можно, на кухне.
- Да, проходи.
Проходи.
Как дела?
- Вашими молитвами.
Как настроение?
- Ничегошеньки, бодрое.
- Молодец.
Так,
сейчас чайку попьем.
Сейчас.
Какая прелесть.
Какая прелесть.
Чудо.
А клеймо то,
клеймо
нет?
Фу ты,
слушай, ты меня напугал, у меня уж
опять Фаберже почудился.
Погоди-ка,
это что
твоя?
- Моя.
- Да ну.
- Ну да,
вот купил немного серебряного
лома, мраморной крошки,
покрыл златом,
отработал наконец-то в
свое удовольствие как?
- Молодец.
А что,
с фантазией,
со вкусом
и материал чувствуешь.
Прекрасно.
Молодец,
приятно посмотреть.
- И только?
- И только.
А чего же ты хочешь то,
ты же меня чуть не провел.
- Приятно посмотреть.
Если на то пошло, эта вещь Фаберже.
- Ты только не зазнавайся,
нашел с кем
тягаться.
- Да будь здесь этот проклятый
штамп, вы бы рыдали от восторга.
- Да?
Ты из меня дурочку не делай,
ну-ка
пойдем.
Иди сюда, сам сравни.
Вот,
гляди.
Сам сравни.
Видишь,
знаешь, чего тебе не хватает.
Школы.
Ощущение стиля,
ромады и куш,
а на ощупь то,
на ощупь
Кимушка,
совсем другое дело.
Ну,
нашел с кем тягаться.
- Я-то ждал,
я-то верил,
надеялся.
Я вам верил как оракулу, больше чем себе.
- Ну зачем, кто тебе велит
делать из меня оракула.
- Где ваши глаза то золотко
Муза, Муза Анатольевна,
ну чем Фалеев хуже, вот посмотрите.
- Знаешь, в искусстве самый непогрешимый
судья
время.
- Это я слышал, время
испытывает, время отсеивает,
время выносит
приговор,
естественный отбор, только посмертный, да?
Так что косточки твои сгнили и
тогда человечество спохватится
ай яй яй, жил на свете большой художник
Тим Фалеев.
Да на шута золотко мне посмертная
слава, если я сегодня
кукишь то имею? - Да успокойся ты.
Ты не хочешь посмертной славы?
Не бери.
- Возьму.
- Ким.
Ким.
Ким,
- После кражи
плющевскому музею
предлагали купить две картины.
- До начала следствия.
- Да, после кражи, но до начала следствия.
Нет, картины не краденые,
а вы помните, вы объясняли,
что две картины случайно уцелели.
Врубель и Венецианов.
Предлагали купить копии
картин.
Да, да, да.
По-видимому те,
которые ворам не понадобились.
Ну да, мы так и подумали.
Нет, нет письменно.
Из Москвы от самого Боборыкина.
Видите, какой фамилией прикрылись.
Да, но вы знаете, письмо к
сожалению не сохранилось.
Да, музей не могу купить
картины за неимением денег,
но сотрудники запомнили.
Ну за что же благодарите,
наше кровное дело.
- Пусть держат в курсе.
- Да, товарищ Зыков, пожалуйста,
держите нас в курсе событий.
Всего доброго, всяческих вам успехов.
До свидания.
- Мы давненько с вами
болтаем молодой человек,
о том, о сем,
ну конечно бывают коллекционеры и такие,
и сякие, и художники бывают
и такие, и сякие, и пятые и десятые.
Я одного не понимаю,
ваши вопросы
не содержат ни малейшего
криминального уклона.
Между прочим, меня
вызывали сюда как свидетеля.
Позвольте спросить,
свидетель чего?
Вероятнее того,
чем Вандейк отличается от Вангога.
Тем более что вам этот
совершенно бесполезно объяснять.
- Простите.
Да.
А здравствуйте,
здравствуйте Александр Николаевич,
рад вашему приезду.
Багажа много?
Ну и ну.
Ну теперь уж никаких сомнений.
Здешние обстоятельства вам известны?
Ну вот как раз занимаюсь.
Да нет, боюсь что это
не удастся использовать так сказать,
в сыром виде.
А, вы хотите прямо сейчас, параллельно?
Ну давайте.
Давай попробуем, да.
Хорошо.
Простите.
Да, вы знаете, очевидно, мне
действительно бесполезно объяснять,
чем отличается Вандейк
от Вангогоа, тем более что эта беседа
имела цель, ну поближе к вам присмотрется,
что ли.
Согласитесь, молодому
следователю это простительно.
- Не знаю, я не следователь.
- Ну предположите, что следователь.
И прикиньте
какие из ваших слов, поступков, намерений,
смогли бы меня заинтересовать.
- Молодой человек,
я еще не впал в детство, чтобы заниматься
пустыми играми.
- Вы что же, решительно не догадываетесь?
- Я знаю,
что вы консультировались с моей
дочерью.- С ней консультировался не я.
- Это не важно.
Не важно.
Речь, вероятно, идет опять
о пресловутой краже картины, к которой
я е имею ни малейшего касательства.
- Напрасно вы считаете, что вы
не имеете никакого касательства.
К краже картин
фамилия Боборыкин вот здесь
фигурирует.
- Моя фамилия?
- Ну-с, никакого впечатления?
- Не очень Аланыч, выросли мы
из этого,
нет иллюзии.
- Макет и макет.
- Мой дед работал
в Пулковской обсерватории и иногда меня
пускали посмотреть
в настоящий телескоп.
Вот там ребята я видел
живое небо.
С ума сойти,
бездна звезд
полна,
Ну,
дуйте по домам.
- До свидания.
- До свидания.
- Алан,
можно вас? - Конечно, присаживайтесь.
- Специальный факультет астрономии
есть? - Нет, отделение на физмате только.
- Так раз туда
пробьешься?
- А ты дерзай.
Если мы себя сегодня не сгубим,
то человеческое завтра там, и только там мы
поймем кто мы и для чего мы.
- А ваш дед тоже
был астрономом? - Нет Маришка,
был механик, что-то там чинил,
смазывал, налаживал,
по отросточкам он тебе подключит
гномик.
Вот иногда мне ребят кажется, что
я войну выжил только потому,
что помнил,
над блокадным небом есть другое,
вечное.
Хотите, прочту стихи?
- Хотим.
- Автор один американец.
- Есть белая звезда Джанетта,
если мчаться со скоростью света
езды до нее десять лет,
если мчаться со скоростью
света. Есть голубая
звезда Джанетта, если мчаться
со скоростью света, езды до нее сто лет.
Если мчаться
со скоростью света.
Так какой же звезде мы поедем с тобой?
Белой
или к голубой?
А объясните мне
идейный смысл.
- Философская грусть она сбыточная.
- А по-моему наоборот.
Вера в то, что человеку в принципе
все возможно. - В милой астрономии
Саша, астрономии нужны оптимисты,
философской грусти там и так
навалом.
Ну, пока.
- До свидания.
- До свидания.
Ты откуда?
- Вас поджидал,
- А кто тебя звал?
- Служба Альберт Иванович,
служба.
- По мою душу из созвездия гонщик
псов, я рассчитывал
встретить только зятя Боборыкина.
И потолковать с ним в закрытом помещении,
а сейчас думаю, не лучше ли на
остаться на свежем воздухе.
И кое-что мне вам откровенно
рассказать.
- Какие связи у вас были
с плющевским музеем?
- С плющевским музеем?
Впервые слышу.
- Но однако вы посылали туда письмо,
с предложением купить
эти две копии.
- Да ничего подобного я им не предлагал.
- Ну сами копии у вас есть или были?
- Ну слушайте молодой человек,
любой, кто меня знае, т вам скажет,
что Боборыкин не только
не повесит на стену,
даже в дом не внесет школьную мазню.
- Так, очень хорошо. Ну
допустим в плющевский музей
обращались не вы лично,
ну а кто-нибудь из членов вашей семьи.
- Нет, это исключено.
- По-моему напротив, очень похоже.
Рассудите логически,
в тот момент музей отказался от покупки,
картин за неимением средств,
а ведь мог и согласиться.
Кому бы он тогда выплатил деньги?
Продавцу
картин.
Не так ли?
А продавцом числится
Боборыкин.
Стало быть…
- Минуточку,
что значит
числится?
Такие вещи оформляются
официально.
- Вот именно товарищ Боборыкин,
именно это я и подразумеваю.
Значит, делая предложение
от вашего имени, некто
твердо рассчитывал на ваше участие.
- Ну знаете что молодой
человек, этот некто
с таким же успехом мог рассчитывать
и на фальшивые доверенности,
и на что-нибудь другое.
Думаю, вам лучше известны уловки жуликов.
- Вы продолжаете
настаивать, что никаких связей
с плющевским музеем у вас не было.
Вынужден уличить вас во
лжи товарищ Боборыкин.
Вот справка,
что в свое время музей приобрел у вас
картину Перова.
- Ким, ну говори быстрее.
Скорее.
Простить?
Ну хорошо,
ладно я прощаю, ну не первый же раз.
Ладно, ладно.
За будущее,
в каком смысле?
Я ничего не понимаю.
Куда идешь?
Не понимаю я ничего Ким.
Я не
слушай, ты по-моему просто под градусом,
да?
Знаешь что, ты потом мне
позвони, мне сейчас не до тебя.
После позвони, просто голубчик.
Алик,
что случилось?
Алик, что с тобой?
Господи родной, почему ты молчишь?
Алик.
- Отстань.
Милый, может быть, ты есть хочешь?
- Да отстань.
Папочка где ты был, ни записки,
ничего.
- Твой идиот дома?
- Дома.
- Зови этого негодяя.
- Папочка, что он сделала?
- Опозорил,
осрамил.
- Как?
- Замарал мое имя.
- Чем?
Папочка да что ты,
ну успокойся, тебе
нельзя так волноваться.
Сядь.
- Я уже видел, сидел.
Я уже сидел, три часа сидел.
Три часа мне задавали
оскорбительные вопросы,
мотали нервы и все из-за него.
- Где?
- Где, на Петровке девочка, на Петровке.
- Как.
- А, да-да, на Петровке,
- Что?
- Явился молодой вежливый человек,
попросил консультацию,
внизу дожидала машина,
и консультация обернулась допросом.
- Папочка бедный.
Как же они посмели?
Папочка, ну как же они посмели,
успокойся.
- Во,
во видали,
проходимец..
Видали. Я тебе предупреждал
двадцать пять лет
тому назад, кого мы
впустили в свой дом.
Муза, он замешан в краже.
- Папа, он мне может.
- Да, он связан с воровской шайкой.
- Папа он не может. - Да, с той самой,
с той самой, в которой
кардинал Эль Греко,
- Ну что ты.- Он может быть
и предводитель этой.
- Да что ты,
папа ну.
Алик, почему ты молчишь?
- А почему, как же он не будет молчать,
почему будет оправдываться.
Чем?
Я же видел в кладовке
эти
копии Врубеля, Венецианова, которые потом
он пытался сосватать
в плющевский музей.
- Что?
- Мне теперь все,
ясно все тало,
все эти шушуканья с Цветковым,
все эти пачки денег.
Задним числом стало ясно.
Что ты папа.
- Ему наскучило на процентах
работать у тестя,
он задумал, видите ли, схватить
астрономический куш,
звездочет.
Во пожалуйста, теперь
в моем доме жулик,
и аферист, теперь мое имя
будут
срамить на всех перекрестках
и перед лицом этих вечных
творений.
- Ну что ты папочка,
неужели,
неужели Алик?
- Ну хватит.
Теперь я поговорю.
Такой у нас будет вечер
монологов
перед лицом этих вечных
творений.
Да, я жулик и циник,
я веселый аферист.
Я задумал
артистическую операцию по изъятию картин,
стоимость которых выражается
шестизначным числом,
но я, меня не гложит
совесть при мысли о многих жертвах
искусства,
потому что я надувал
сытых,
сытых.
Жирных,
и благополучных, а ты
падлюка, вспомни кого надувал
ты.
Стервятник.
Полковник Островой завещал тебе
четыре полотна, четыре,
а где ты взял остальные,
за пол стакана крупы?
За шесть кусков сахара
или просто так? У кого не
хватило сил сопротивляться,
он был, видите ли,
самоотверженным хирургом,
дружил с совхозом гос…
- Хватит Алик.
- Ах ты ж падлюка, ты помнишь Романовского.
- О чем он папа?
- Профессора Романовского ты помнишь.
- О чем?
- Я не понимаю.
- Не понимаешь.
- Я не понимаю, очевидно о том,
что при всех ужасах блокады,
при всех
дистрофии,
я имел мужество.
- Заткнись, мародер.
Заткнись.
- Не могу, мародер.
Не могу.
- Мародер, не было у тебя дистрофии,
не было. - Не смей. - Смею,
мародер.
- Не смей.
- До госпиталя ты заведовал базой
роспищеторга.
База сгорела, но твой домик
уцелел,
и подвал. Я не знаю,
что в подвале только не было у тебя.
Дистрофии
не было, ты шастал по городу
с заветным мешком.
Ты небось радовался, когда
фрицы устаивали бомбежку
и город горел.
А я бомбежку девятнадцатого
сентября вижу до сих пор,
во сне, как я тушил
зажигалки вот таким мальчонкой.
Не было у тебя дистрофии,
дистрофия была у нас с дедом,
когда мы едва дотащили мать
до первого фонарного столба,
как хоронили,
помнишь?
Мародер,
не было у тебя дистрофии,
когда ты пришел к Романовскому,
тот едва дышал, ты сунул Тициана
в мешок и ничего не дал,
ни крошки.
- Господи, Боже мой,
Боже мой, откуда ты набрался
таких дурацких выдумок? - Нашлось
кому рассказать, дочь Романовского
застала еще его в живых,
он успел ей прошептать.
- Как дочь,
да ты что, да ты что,
откуда все это приволок?
- Из надежного источника, падлюка.
- Я не понимаю, что он говорит,
я не понимаю.
Умный человек
что,
кто так,
кому-то что-то
прошептал
в предсмертном бреду.
Он думает, что я украл Тициана,
когда я его спас.
Я…
Дом Романовского
через два дня был разрушен
снарядами, я видел развалины
и дочка Романовского еще предъявляет ко мне
претензии, а что она сделала для того,
чтобы спасти это бесценное
сокровище.
Сейчас оно,
сейчас оно
бесценное, а тогда оно не стоило ничего,
как и всякая картина
ничего не стоила.
Как и всякая картина.
Я соображал,
что она стоила,
я отдавал людям
самое,
самое дорогое в своем пайке,
пищу, значит жизнь.
Так что это все ко мне пришло
в порядке
добровольного обмена,
обмена.
Да, и мне еще были благодарны.
- Гад,
- То что
в те дни
на одной
чаше весов
и Тициан и двести граммов одинаково весили,
тут уж извините.
Не я войну
затеял.
Так что пусть дочка Романовского
забудет о своих претензиях.
- А мне не дочка
рассказал,
инспектор мура,
он встретил Полуянова в
Ленинграде, улавливаешь?
Полуянова.
-Ты даже с ними общался, да?
Да,
а дом его
не напугал?
- Нет.
Не напугал?
Пусть этот самый инспектор
вместе с Полуяновым
попробуют у меня взять хотя бы
один холст,
срок давности
срок
давности, Альбертик, до того
истек,
что весь вытек,
так что уж думай, пожалуйста
о себе.
- Ай нет,
если дойдет до суда,
я тебя по уши утоплю.
На это есть золотой период
Фаберже, забыл тестюшка?
- Причем тут Фаберже?
- А за это полагается с компенсацией.
- Причем тут Фаберже?
- Ты хотя бы
об этом-то при Музе не говори.
- Ах решил пощадить ее
чувства?
А не поздно ли,
не поздно ли. Сожалею Муза Анатольевна,
в нашей семье был еще один
доходный пункт, взлет Фаберже.
Лил его Ким, сбывал его я,
а папочка ставил клеймо, почти
всегда собственноручно.
Но за что папочке мародеру полагалось
шестьдесят процентов борша,
мне двадцать пять,
Киму соответственно
пятнадцать.
- Боже мой.
Кажется,
поняла, о чем сейчас со мной говорил
по телефону Ким.
Он пошел
с повинной.
- Понимаете,
она
Муза Анатольевна,
ставит рядом двух моих Фаберже,
одного с клеймом, другого без клейма,
и начинает наглядно объяснять чем
клейменный лучше не клейменного,
конечно дело не в Музе,
на Музу обижаться грех,
но
Когда понимаешь,
что
тоже кое-что
могу,
а тебе
суют в нос
как недостижимый идеал.
Почему скажите мне, я должен
заниматься тем,
чтобы преумножать
чью-то славу.
Почему Фалеевым
Фаберже
восторгаются,
а
Самого меня
Фалеева
как кого
могут только
похвалить,
снисходительно,
да и все.
Я хочу работать сам, понимаете?
От своего имени,
чтобы уже сегодня
если б только до этих
дошло.
Нет, никто в этом доме,
даже Муза, не принимает меня всерьез.
Ей нужен
автограф
Фаберже, чтобы она увидела
понимаете.
Понимаете,
я хочу..
- Так, понятно, понятно,
взбунтовался талант.
Талант,
униженный необходимостью
прикрываться чужим
именем, так?
- Так.
Это проклятое клеймо,
отняло у меня вещи, в которые я вложил
душу.
Попробуй пойди скажи,
что их сделал я, засмеют.
Вот.
Потому пришел
к вам.
- Ну вот и хорошо, что пришли.
Хорошо.
Хорошо.
Хотя должен честно сказать,
я впервые сталкиваюсь
с подобным способом
самоутверждения.
- Почему,
почему же, способ верный,
будут собраны
произведения,
которые называют
вершиной
Фаберже,
и суд официально установить мое авторское
право
на них. Ладно, сколько-нибудь я
отсижу за них, зато вернусь
пускай скандально, но зато
прочно известным
художником, да?
- Так.
- Простите,
простите ради Бога.
Глупости какие-то несу,
волнуюсь, наверное, поэтому.
- Скажите,
вам известно кому были
проданы ваши произведения.
- Да.
Вот здесь все перечислены.
- Как давно началось ваше
сотрудничество с Боборыкиным?
- Месяцев пять назад.
Пошло с портсигаров,
ну потом почувствовал, что вроде
способен на большее.
- Так, значит тогда примерно
у них и появилась книга
«Искусство Фаберже».
- Не скажу, не уверен.
- Так, ну вы же пользовались?
- Естественно.
- А скажите, вы случайно
не заметили какой-нибудь
отметинки там
библиотечной печати,
надпись какая-нибудь?
Ну повреждения.
- Как будто нет,
ее берегут.
- Понятно.
Ну что же, хорошо.
Следователь запишет ваши показания,
там и решим.
- А меня что, не задержат?
- Полагаю пока это не обязательно.
- Все рушится, все
все рушится.
Дом, семья, все.
- Брось Муза,
семьи не было.
Я воспитывался в казенном
приюте, но я помню
что это было
семья.
Дом, уют, хозяйство,
и
Дети.
Дети.
- Это не я виновата,
это не я виновата, не я.
Да, чиста?
Не верю.
Чтоб ты да пеленки стирала,
каши варила,
тебя устраивало, что никто не шумит,
не прыгает, никто
не бьет
хрусталь.
- Да Господи.
- Антикварная лавка
Блборыкиных,
здесь не белят потолок,
не моют полы, не открывают окна,
краски, краски могут
пересохнуть, краски могут
отсыреть, краски могут..
- Пропади они пропадом.
- Ой, что же будет,
Ой мамочка.
Что же будет,
что же будет, что же будет.
- Ну прекрати скулить!
Что ты скулишь,
при всех условиях твое
положение гораздо лучше,
ты останешься в стороне.
- Ай, в стороне, да.
Если вас посадят,
кончено в стороне.
Только с чем,
отца потеряла, мужа
потеряла,
с работы уволят,
имущество
конфискуют,
вот я с чем
в стороне
осталась.
Вот с чем.
Господи,
я ведь еще Фаберже купила.
В долги влезла, это же вашего
Фаберже купила.
- Тебя честно предупреждали.
- Да,
куда честнее,
ах как честно. Я же ничего
не знала, ну ничего.
Не знала. Вы обо мне не
думаете, я же вам понадоблюсь.
Вы же адвокатов запросите,
вы же передач запросите.
Ты с девицами
по ресторанам бегаешь,
вот там
на казенных харчах
ты про девиц
забудешь,
и вспомнишь
про жену.
За что мне все это,
Боже ты мой.
Это же вы вытворяли, чего хотели,
а я ничего не знала, ничего,
ничего.
- Не скромничай,
помогала процветанию
фирмы,
знала что в доме не чисто.
- Нет,
я подозревала,
я все время чувствовала,
что что-то не чисто, я чувствовала,
но ведь не до такой же
степени.
- Здорова.
- Здорова.
Я стучал,
Маруси кажется нет дома.
- Что это вздумал.
- Соскучился.
- Горим значит.
- Надеюсь, пронесет.
А пока лучше пожить
тихо и мирно у верного друга.
- Напортачил значит,
эх
Интеллигенция,
свяжешься с вами.
Куда?
Не пущу.
Ползи отсюда,
а если что брякнешь про нас,
пожалеешь люто.
Не понял?- Ты что?
- Сейчас поймешь.
- Миритесь,
и подумайте, что делать.
- Да, да-да,
Спокойно, опасность
надо оценивать
без паники.
Твердых улик
пока еще нет,
есть только зацепка,
письмо в плющевских
музеях, о чем свидетельствует
разговор инспектора
с Альбертом это ход,
рассчитанный на психологический эффект.
Когда
есть основания брать человека,
его берут без всяких выкрутасов.
- Ой Ким,
ты забыл что Ким.
- Ну что Ким,
что Ким девочка,
а правильно ли ты истолковала.
При всей его эксцентричности такой
парадоксальный и смелый шаг.
- Вообще, я думала, что он пьяный.
- Конечно,
это вполне возможно,
наиболее естественный
вариант.
- Если бы это все прошло,
Господи,
если бы это все прошло,
я на все согласна, на все,
все забыть,
все простить,
все.
Ну что-то нужно делать.
- Вот послушай.
- Что-то,
что-то надо делать.
- Ты слышишь,
во тебе это говорит человек
совершенно объективный,
вполне разумный.
И пора внять
голосу разума.
В конце концов
один ум, хорошо два лучше,
правда?
Давай лапу.
Альберт из звездочки,
конечно, внял бы
голос разума,
оказывает жив еще
ленинградский мальчишка.
Льке Слединов.
- Алик.
- С точки зрения
Альке
гад и стервятник ты
каких душить надо,
может и не между нами,
я не протяну тебе руку.
- Но тебе,
лично тебе папа не сделал ничего плохого,
- Лично мне
кто знает,
я пришел сюда нахальный, голодный, шустрый,
но я был человеком и жал радостно.
Я теперь нахальный, голодный, шустрый
но больше не радуюсь,
я только веселюсь.
Все в этом доме
взбесишься.
- Алик, я умоляю тебя,
я тебя умоляю, все гибнет, все гибнет.
Все гибнет.
Алик.
- Слушай
Альберт,
сейчас я тебя прошу
хотя бы ради Музы,
ради Музы прошу тебя,
умоляю.
- Ах сыщик
рассчитал свой ход,
правильно.
Я просто с надеждой жду, когда
раздастся звонок в дверь.
Кто? Милиция.
- Человеку видно никуда
не уйти от того,
что в нем есть
человеческого.
Душа гаснет,
да сжимается,
сжимается,
твердеет,
но у каждого есть предел,
Ким дошел до своего предела и взорвался,
у меня это тоже предел.
Предел сжатия.
- Тебя заберут
Тебя тоже,
и тебя,
и тебя,
и тебя.
Всех заберут.
И пускай забирают,
Я осталась
одна.
Совсем
одна.