Анискин и Фантомас (1973 год). Цитаты и фразы из фильма
«Ани́скин и Фантома́с» — советский двухсерийный художественный
телевизионный комедийный детективный фильм, снятый в 1973 году
режиссёрами Михаилом Жаровым, Виталием Ивановым и Владимиром Рапопортом.
Продолжение киноповести о деревенском участковом милиционере Анискине.
Все фразы и цитаты
1 серия
- Ку-ку, ку-ку, ку-ку!
Ку-ку, ку-ку, ку-ку!
- Здрасте, Федор Иванович.
- Здравствуй, Лютиков.
Что это ты на работу
вырядился как Петрушка?
- Не моя смена. Федор Иванович...
- Слушай, Лютиков,
если ты хочешь со мной разговаривать,
то не прячь глаза за эти черные очки.
- Так это ж, Федор Иванович,
для конспирации.
- Для чего?
- Для конспирации. Мне все известно.
- А ну-ка сними очки.
Что тебе известно?
- Кое-что. Разрешите начать следствие?
- Следствие?
- Наблюдение. Разрешите идти,
товарищ старший лейтенант?
- А, ну иди, иди.
Здравствуй, Василий.
- Здрасте, Федор Иванович.
- Что это ты рано с работы ушел?
- Да я на работе. - А-а.
- На склад ходил - клапана меняю.
И вот... попить захотелось - жарко.
- Ну что ж, я тоже за компанию попью.
Налейте мне кружечку квасу.
- А квасу нет.
- А что же он пьет?
- Пиво.
- Ах, пиво! А-а, пиво. Мне вот
на работе пиво не полагается.
Ну ладно, значит,
не состоялась у нас компания-то.
А ты клапаночки собери,
а то их на работе ждут.
- Здорово, молодцы.
- Здрасте. - Здравствуйте.
- Беда, Федор Иванович,
кассира ограбили.
- Да, это мы знаем.
- Прошу вас, присаживайтесь.
- А вот сколько денег
взяли - это вопрос.
- Весь аванс - три тысячи семьсот.
- Фьють!
Хорошо взяли.
Иван Иванович, я попрошу вас:
отпустите сотрудников работать,
а мы тут немножко поговорим.
Товарищ Свиридов, пожалуйста, сюда.
Товарищ Попова, пожалуйста, сюда.
- Ступайте, товарищи,
продолжайте работать.
- Иван Иванович, а вы тут запишите.
- Хорошо.
- Значит, кассирша товарищ Попова,
расскажите, как было дело.
- Человека убили! Убили человека!
Убили! Убили! Анискин-то
из-под носа банду упустил!
Банда завелась, вот и человека убили!
- Чего она орет?
- Человека убили -
банда завелась в деревне.
- Какая банда? Анискин не дает ей
ворованной рыбой торговать,
вот она и орет.
- Какого они роста были?
- Ну примерно вот такого.
- Такого?
- Да нет, да они вам... да вот...
да вот по эту пуговицу. Вот.
- По эту пуговицу?
Это, значит, примерно метр пятьдесят.
- Да, метра полтора.
- Метра полтора?
- Ага. - Сядьте.
Сядьте, свидетельница Попова,
сядьте, отдохните, не волнуйтесь.
Я пока поговорю
со свидетелем мужского пола.
У них было оружие?
- Пистолеты.
- Да?
- Пистолеты. И на голове - чулки.
- А-а, чулки - это вы... Стоп,
насчет чулок я поговорю
со свидетельницей женского пола,
а вы сядьте.
Так какие чулки у них были на голове?
- Черные капроновые.
- Капроновые?
- Вот, Анискин, вот родную
деревню до чего довел!
Вот народ до чего довел -
что в деревне банда завелась!
- Тише, тише, тише.
- Ну, Федор Иванович,
теперь тебя на пенсию...
- Какая банда? Где банда?
Ты толком говори.
- А такая банда, что человека убили,
зарезали, 15 тысяч взяли...
- Стой! Молчи. Садись.
Говори. Ты можешь спокойно говорить?
Кто тебе это сказал?
- Никто не сказал, но я сама слыхала,
как Марьинский Сережка моему Гошке
про смертоубийство и банду говорил.
- Стой, стой. Не болтай, пожалуйста.
Как твоего сына зовут? Сережка.
А Марьинский - Гошка.
- Да.
- А ты все наоборот говоришь.
- Ой! Федор Иванович,
да не могу я сидя рассказывать.
- Не можешь? Ну бегай тогда,
бегай, пожалуйста.
- Так вот, я сама слыхала,
как мой Сережка с Марьинским Гошкой
разговаривали насчет убийства
и про банду.
Я это... в сельпо собралась
бежать за солью.
Только выхожу, а они что-то шепчутся.
Я за ними.
- Стой. Вы пишете, Иван Иванович?
- Пишу-пишу. - Пишите.
- Пиши-пиши. Вот что, люди добрые,
в прошлый вторник
у меня 55 копеек пропало.
- Лукерья! Лукерья, я тебя штрафану,
если ты будешь
не по существу говорить.
Ты мне расскажи, что Марьинский Гошка
твоему Сережке говорил.
- А-а! Так мой Сережка спрашивает
Марьинского Гошку:
а что, говорит, сделали с убитым-то?
А Гошка-то хохочет и говорит:
"А его так, что ни одна
живая душа не найдет".
- Все сказала? - Все.
- Так. Значит, он хохочет?
- Да.
- Хорошо. Спасибо, Иван Иванович.
Так, Иван Иванович, значит,
пока мы поедем на место происшествия,
вы, пожалуйста, гражданку
Сузгину задержите здесь,
а то ведь через пять минут
вся деревня будет знать... Стой!
- Опоздал, Федор Иванович!
Я уж по деревне-то бегала!
- Куда?! Стой, тебе говорят!
- Господи, что ж это за мужик?
- Балаболка.
Ну, долго еще отпираться будете?
Ох.
- Я хорошо знаю Георгия и Сергея -
они честные, правдивые мальчики.
- Хорошие мальчики - в нем
килограмм шестьдесят будет.
Гошка, сколько ты весишь?
- Хоть огнем пытайте,
все равно ничего не скажу.
- Мамка моя все выдумала. Она на одно
ухо слабая, вот ей все и послышалось.
- Федор Иванович...
- Да?
- Позвольте мне поговорить
с ребятами наедине.
Может быть, ваша форма их...
- Это все верно, Яков Власович,
вам наедине с ними поговорить надо,
но сейчас у нас нет времени,
так что потом.
Слушай, Гошка, что же ты у Фантомаса -
командир или в курьерах бегаешь?
- У какого Фантомаса?
Никакого Фантомаса я не знаю.
- Мамка моя все выдумала. Она на одно
ухо слабая, вот ей все и послышалось.
- У-у, попугайчик ты мой дорогой,
любишь мамку?
Ну ладно. Поди-ка сюда, попугай.
Покажи директору школы,
что у тебя на пальце написано.
- А, может, не надо, а?
- Нет, надо-надо, покажи-покажи.
- Здесь написана буква "ф".
Что это значит, Сережа?
- А это значит, Яков Власович,
что они из Фантомасова войска.
Ну-ка давай твою руку. Вот смотрите:
у них у всех это написано.
Вот поэтому они и молчат,
язык прикусили - Фантомаса боятся.
Они теперь ведь ничего не скажут, нет,
потому что они трусы.
Ну что ж, трусы, ступайте домой,
только быстро. Марш!
- Здравия желаю, товарищ начальник.
- Здравствуйте, Федор Иванович.
Чем обязан?
Да вот, понимаешь,
тут дельце есть небольшое.
- А, ну заходите, пожалуйста.
Прошу.
- Тут, товарищи, такая история
приключилась,
что вот этот самый
гражданин Опанасенко
учинил в райцентре пьяный скандал.
Ну, милиция, естественно, составила
протокол, который я вам и передаю.
Так вот, товарищи начальники,
меня шибко интересует,
что вы скажете по этому поводу.
- Ну что я могу сказать? Гм...
Василий Опанасенко - хороший работник,
в числе лучших, работает на совесть...
- Да вы же сами его с детства знаете,
Федор Иванович. Раньше-то он выпивал?
- Бывало, но пьяных дебошей
никогда не устраивал.
Так вот меня интересует,
какой же ход дадим этому делу,
товарищи "руководящий треугольник"?
- Так ведь ход дать легче всего,
но мы же все-таки бригада,
мы должны сами побеседовать с ним.
Потом, по-моему, Василий Опанасенко
сожалеет о том, что не сдержал себя.
Посмотрите на него -
как в воду опущенный стоит.
- Вы конечно, товарищи,
понять меня не можете,
я вам тоже всего рассказать не могу,
потому что мундир на мне,
но я грабителей не поймаю,
пока не разберусь
с Василием Опанасенко.
Вот, понимаете, он сейчас работает,
а того понять не может,
что дело через него происходит.
Так что вы посоветуйтесь коллективом.
И я вас очень прошу:
не надо нажимать, ладно? А?
- А я вас дожидаюсь,
товарищ старший лейтенант.
- Тебе чего, Лютиков?
- Чего, узнали?
- Какие хочешь очки надень,
я тебя всегда узнаю.
Сними очки. Это что у тебя,
зубы болят или флюс?
- Хуже. Товарищ старший лейтенант,
в связи с ограблением
сплавконторской кассирши,
приготовил вам докладную записку
с моими наблюдениями...
- Чего приготовил? - Записку
с наблюдениями. Разрешите сообщить?
- Ну сообщай.
- Федор Иванович,
только давайте отойдем в сторонку,
чтобы тут один человек не заподозрил.
- Это кто же? Опанасенко?
- Да.
- Ну давай отойдем.
- Сообщаю:
подозреваемый Опанасенко вчера
работал со мной в вечернюю смену,
но с восемнадцати часов до двадцати
одного часа сорока минут
на буровой отсутствовал.
- Когда?
- С восемнадцати ноль-ноль
до двадцати одного часа сорока минут.
Спрашивается: где был?
Отвечаю: принимал участие
в ограблении сплавконторского кассира.
- Что-что?
- Принимал участие
в ограблении сплавконторского кассира.
Возможно? Возможно.
Косвенные улики:
подозреваемый Опанасенко
склонен к проведению выпивок?
Склонен. А человек он семейный -
значит, денег на приобретение алкоголя
у него нет.
Все.
- Все, значит? Так-так-так.
Тогда... Ну что же, это возможно.
Возможно, гражданин Лютиков,
только у меня к вам есть два вопроса.
Между прочим,
где вы вчера - вы сами - находились
между десятью и одиннадцатью
часами утра?
В деревню вы не ходите, за девушками,
насколько мне известно, не ухаживаете,
друзей у вас нет - но это ничего,
это так, во-первых.
Во-вторых, накануне вечером
вы посетили контору сплавного участка,
где могли слышать разговор о том,
что кассирша поедет за деньгами.
Вот вы мне объясните,
зачем вам, геологу,
находиться в конторе
сплавного участка? Зачем?
- Федор Иванович...
- Да?
- Ну я там был... А я там был?
- Вы были там, были, были, были.
- Ну нет, а... А, так я же...
я же там был, потому что...
- Вот-вот-вот, вы были,
потому что потому.
- Нет. Да я был там...
- Потому что не знаете, что придумать.
Нате вот. Дайте мне
подписку о невыезде. Дайте-дайте.
- Вы что, серьезно?
- Да-да-да, серьезно, серьезно.
Вы, понимаете, ловкий парень, Лютиков.
Ишь какую, понимаешь, придумал затею:
наводить тень на плетень.
А потом мы вас для допроса
вызовем отдельно.
А сейчас вы ваши очки наденьте,
а то у вас что-то глазки бегают.
- Любовь, Евдокия Мироновна, -
такое чувство, которое... которое...
"Любовь свободно мир чарует", -
как у известного композитора сказано.
Без любви, Евдокия Мироновна,
и заяц - извините - скакать не может.
- Я только не понимаю, кто этот заяц?
Я, что ли?
- Я. Я зайцем, как говорится,
Евдокия Мироновна, себя чувствую.
Мне без вас, Евдокия Мироновна,
как аккордеону без клавиш, -
зарез и полная погибель.
"Не отвергайте мои богатые чувства",
как говорится у Островского...
...А. Н.
Не отвергайте, Евдокия Мироновна.
- Геннадий Николаевич,
поговорим об Островском потом.
А сейчас у меня перерыв кончается -
давайте репетировать.
- Меня и на репетиции,
Евдокия Мироновна,
ваше присутствие вдохновляет.
- "Мы на горочке сидели,
За рекой цвели сады,
Три зимы, как три метели,
За окошком пролетели.
Пролетели три метели,
Замели твои следы.
Пролетели... "
- Стоп-стоп-стоп!
Стоп. Секундочку.
Голос вы имеете,
внешность у вас... в наличности.
Но где чувства? А?
Я вас спрашиваю, Элеонора.
Элеонора! Где чувства? Где?
Что такое песня?
Песня - это чувство, без которого
человек жить не может.
А почему человек
не может жить без чувства?
Да потому что без чувства...
он жить не может.
- Ах, Геннадий Николаевич,
как вы всегда красиво выражаетесь.
- Продолжим со второго, и вдвоем...
Кто? Рая, да? Ну, хорошо.
Только умоляю - почище.
- "Ты собрался в путь-дорожку,
Солнце село за рекой.
- Третья осень за окошком,
Дождик сыплется горошком.
То в полоску, то горошком,
А на сердце непокой.
То в полоску, то горошком,
А на сердце непокой.
- Я осталась ждать привета,
Ждать привета твоего.
- Наступило третье лето,
Получила три привета,
За три лета - три привета,
Ну, а больше ничего.
За три лета - три привета... "
- "Фантомас разбушевался".
- Дядя Анискин.
- Спрятались. Вы чего здесь делаете?
Марш отсюда!
Знаете, Яков Власович,
кого мальчишки испугались?
- Наверное, вас, Федор Иванович.
- Нет. Вот кого они испугались.
Я, Яков Власович, не могу
вам всего раскрыть -
вдруг могу ошибиться, - так что вы...
- Стоп-стоп! Стоп!
- Яков Власович, я сейчас
пойду за завклубом,
а вы пока пройдите в его кабинет
и подождите нас, хорошо?
- Хорошо, Федор Иванович.
- "Кабы знали мы про вора,
Что аванс наш отберет,
Мы бы деньги у кассира
Получили наперед.
Эх, развернись, моя гармошка,
Собирайся, молодежь.
Ты когда же, друг Анискин,
Этих жуликов найдешь?
Что-то сосны стали низки
Рядом с вышкой буровой.
Не пора ль тебе, Анискин,
Поработать головой?"
Оп! Что?
- Да-а, совсем интересное
дело получается.
- Да?
- Да. Что же это такое?
- Куплеты.
- Нет, что куплеты, я слышу.
А ты, Дуся, лихо пляшешь.
А что же, тебе про рябину спел уже?
- Ну...
- А это кто ж такой?
Анискин, что ли, а?
- Это, так сказать,
сценическая гипербола.
- А, гипербола.
Ух ты, какая гипербола.
А это что такое?
- Фуражка.
- Нет, что фуражка, это я вижу.
Я спрашиваю, какого образца?
- Какого образца?
- Вот. Куплеты поете,
критику наводите, а что фуражка
старого образца - не знаете.
Петь куплетики - это всякий может.
Эдик, иди-ка сюда.
Ну-ка давай музыку.
- Все куплеты я прослушал -
Никуда не годные.
А фуражку носит он
Старую, немодную.
Вот.
- Браво, Анискин.
Браво.
- Спасибо, спасибо.
Вот на следующий концерт
можете меня пригласить.
- Учтем, Федор Иванович.
- Так, одну минуточку.
Товарищ завклубом,
временно прекратите репетицию,
мне нужно с вами поговорить.
- Перерыв, товарищи.
- Геннадий Николаевич,
давай-ка посмотрим твои афиши кино.
- Пожалуйста.
- Что у тебя гнали второго августа?
- А, минуточку. Второго августа...
"Фантомас".
- Правильно, "Фантомас". А десятого?
- А десятого... "Фантомас".
- Утром и вечером?
- Нет, только утром.
Вечерний сеанс мы сняли
и поставили
"Анжелику, маркизу ангелов".
- А-а. "Анжелика, маркиза ангелов"?
Тоже неплохо.
Двадцать шестого?
- А двадцать шес... шестого -
тоже "Фантомас". Правда,
он разбушевался - это другая серия.
- Так-так-так, понимаю.
Геннадий Николаевич,
что же это такое получается?
Вот ты заведующий
таким шикарным клубом,
а у тебя сплошной
"Фантомас", а не кино,
да и то Фантомас какой-то разбежался.
- Разбушевался. - Разбушевался.
- Я совершенно растерян, Федор
Иванович, сам нахожусь в недоумении
и поставлен, так сказать,
перед затруднительным фактом.
Как говорится в драматургии,
сдаюсь на милость победителя.
- А вы не сдавайтесь. Ну что же,
так сразу и сдаваться?
Когда надо будет сдаваться,
я вам скажу.
Вы что же, за этими картиночками
в райцентр сами ездите?
- Нет, почему же, за картинами
ездит главный механик Голубков -
это его обязанности.
- Ах, Голубков? А-а.
Может, вы попросите сюда Голубкова?
- Бегу, Федор Иванович.
- Вот такой факт получается.
- Федор Иванович. - Да?
- Разрешите посмотреть ваши записи
о просмотрах фильмов.
- Пожалуйста.
- Так, ага. За год различных фильмов
про Фантомасов демонстрировалось 32.
- 32 раза.
- Н-да. - Да-а.
- Мы этого не замечали.
Ну, в школе столько дел,
что тут уж не до сеансов в клубе.
А как же это могло произойти-то?
- А-а, Григорий Петрович.
- Здравствуйте, Федор Иванович.
- Здравствуй, дорогой.
Садись, пожалуйста.
Садись. Столько лет, столько зим
не видались.
Сядем рядком и поговорим...
- ... ладком.
- Ладком, правильно. Ну а вы, товарищ
заведующий, хотите стоять - стойте,
ходите сидеть - садитесь,
но только не молчите.
Как начальство вы должны
спрашивать, вопросы задавать.
- Я пригласил вас, Григорий Петрович,
для того, чтобы сообщить вам,
что общими усилиями...
Я правильно говорю, Федор Иванович?
- Абсолютно правильно,
ну золотые слова - общими усилиями.
- ... Чтобы общими усилиями выяснить,
как и каким образом в нашем клубе
в августе месяце четырежды
демонстрировался фильм о Фантомасе.
- Я, конечно, так культурно говорить,
как заведующий клубом, не могу,
но, Григорий Петрович,
у меня к вам есть вопросик:
почему вы берете больше картин,
где дерутся, грабят, воруют,
полно шпионов?
- Так ведь план, Федор Иванович.
План - слышали такое слово?
- Видите ли, Федор Иванович,
фильмы бывают коммерческие
и, так сказать, некоммерческие.
- Ага, ага.
Значит, которые дают деньги
и которые не дают деньги.
- Вот именно.
- Понятно. Можно вас на минуточку?
- Вот скажите, пожалуйста,
а почему тогда вам
не взять, скажем, этого "Фантомаса"
и поставить вечером один раз -
у вас план будет выполнен.
А то ведь вы заладили
чуть ли не каждый день.
Какой же тут план?
Ну сколько, например, 10 августа
у вас был сбор? Какой?
Ну вот, вот, вот,
не знаете, не знаете.
А вот вам сейчас скажу. Вот, например:
26 августа из четырехсот мест...
У вас ведь четыреста мест?
- Да, четыреста.
- ... было продано всего шестьдесят,
и то ребятишкам,
с которых вы берете по 10 копеек.
Какой сбор у вас был?
- Шесть целковых.
- Шесть целковых. Это первый факт.
Теперь второй факт.
Вот в соседней деревне
никаких "Фантомасов" не показывали,
но на всех сеансах
все билеты были проданы.
- Факты поразительного значения.
- Это просто факт действительно
поразительного значения.
- Так, Федор Иванович, у них...
- Не надо. Мы вас больше не беспокоим.
Большое вам спасибо, дорогой,
идите в вашу будочку,
а то ваш помощник, глядишь, и будет
показывать Фантомаса вверх ногами.
Идите. Извините,
что мы вас побеспокоили.
- Да ничего, ничего.
- Большое вам спасибо. До свидания.
"- Здравствуйте,
профессор Маршан. Простите.
- Фантомас!
- Фантомас! Ой!
- Прошу вас, профессор,
следовать за мной.
Осторожно! Берегите голову".
- Обратите внимание на этих
мальчишек, Яков Власович:
небось на каждое кино
про Фантомаса ходят, а?
- Возможно, Федор Иванович. Извините.
"- Фантомас?!
- Да, это я, Фантомас.
- Боже мой, это невероятно!
- Мой приятель Фандор не обманул вас,
я действительно похитил
профессора Маршана.
- Что вы скажете, кто был прав?
- Благодаря ему я могу завершить
опыты над устрашающим оружием,
которым удивлю мир!
Еще немного терпения, и вся вселенная
будет у моих ног. Ха-ха-ха!"
- Яков Власович, а вы ребят-то узнали?
- Я их всех знаю, Федор Иванович.
"- И так профессор Лефевр
окажется окажется в моих руках,
а с ним и его документы,
я их долго ждал".
- Вот это да!
- Оно, конечно, интересно посмотреть,
но все-таки надо идти, а?
"- Всякое сопротивление
напрасно, вас никто не услышит.
Следуйте за нами, господин профессор.
Держите его!
- О-о!
- А!
- Ломайте дверь, говорят вам!
- Руки вверх!"
- Ну, Яков Власович,
вы теперь смекаете?
- Да...
- Так вот, я вам, Яков Власович,
сегодня попозже кое-что
поинтереснее покажу.
- Здравствуйте.
- Здравствуй, Евдокия.
- Здравствуйте, Глафира Лукьяновна,
здравствуйте.
- Это ведь надо придумать, а?
Пятнадцать тысяч увели!
Ой, Глафира, теперь
твоему бегать да бегать.
- Ой, а за нашего Анискина можешь
не беспокоиться, он-то уж докопается.
Сейчас тебе, Глафира, надо его
салом кормить - это самое верное.
- Я его сегодня карасями угощу.
Только ты, Семеновна, ошибку даешь:
не пятнадцать тысяч взяли,
а три тысячи семьсот.
- Тоже ладно. Говорят, кассиршу
обштопали те люди, которые банда.
Сузгиниха своими глазами видела,
что эта банда еще одного человека
ограбила, зарезала
и в кедрах закопала.
- Насчет банды - это брехня.
У Сузгинихи что ни слово, то брехня.
- О! Легка на помине.
Ну сейчас держитесь!
- Ну, тетя Глафира, теперь твоего
Анискина точно - фьють! -
на пенсию, а? Такую банду
из под носа упустил!
А не ври на чистых людей,
не обзывай их сплетницами.
Анискин-то, злыдень, моего-то
Сережку на допрос вызывал!
- Ах!
- Еще Фантомасом каким-то грозился!
Сереженька, брось ты эту ерунду.
Да брось ты. Иди, мой маленький,
иди в огород, чтоб куры
там не поклевали ничего.
Ну, бабы, слушай, что говорить буду!
Как только мой Сережка
и Марьинский Гошка с допроса-то
возвернулися, я за ними незаметненько.
Они в сарай - и я в сарай,
они в баню - и я в баню.
И вот как подхожу я к бане...
- Ну не тараторь ты,
ну работать невозможно.
- И вот, бабы, что я подслушала:
в сумке-то у кассирши не одни деньги
лежали, а еще и бумага - важная.
- Ну чего выдумывает, чего выдумывает!
- А твой-то сынок, Александра,
тоже туда же! Витечка! Ха-ха.
Вот Фантомас-то и опасается,
как бы Витька-то Матушкин
по слабости силы своего характера
все дело не завалил.
Дусь, дай мне две пачки соли. Пойду.
- Бери-бери соль. Иди-иди, просолись.
Ох, язык бы ей отрезать,
этой Сузгинихе.
- Горбатого могила исправит.
Мой-то Федор Иванович так выражается,
что Сузгиниха, может быть, даже
душой больная, если она
без сплетни прожить-то не может.
Он говорит, что, может,
ее даже надо к докторам повести.
- А теперь, Яков Власович, ты ногами
не шебурши, ветками не хрусти -
надо, чтобы тихо было.
Яков Власович, надо, чтобы тихо.
Ты иди на цыпочках,
как домовой, понял?
По-моему, они должны
где-то здесь обретаться.
А?
- Возможно.
Внимание, внимание,
на "раз, два, три"
к нам прибывает Фантомас!
Внимание, внимание...
- Тсс! Во-во, начинается.
Мегафон достали... Хе!
Понавыдумали всякой всячины,
вот и возьми их за рубль тридцать.
- Глянь-ка, откуда Фантомас
появился - с дерева.
- С дерева? Из кино.
- Фантомас прибыл! Фантомас прибыл!
- Так это Петька Опанасенко!
- Как, разве это он?
- А вы что, не узнали?
Он, ну конечно он.
- "Тридцать первого августа сего года,
резиденция Пале-Рояль... "
- Рояль? Это какой рояль,
который транзистор? - Молчи.
- "Канцелярия его величества
Фантомаса. Из сообщений разведки
нам стало известно, что двое граждан
Фантомасии - Гошка и Сережка, -
находясь за границей Фантомасии,
повели себя как низкие
и коварные предатели... "
- А кого они предали?
- Сам не знаю.
- Пусть предстанут
передо мной изменники!
- Вот это да!
- А ты знаешь что, Яков Власович?
Я думаю, что эта бабка-сплетница,
Сузгиниха, что-то слыхала
про эту страшущую банду
и пошла по деревне гудеть. А?
- Гошка и Сережка,
вы подтверждаете, что сообщили
противнику сведения о нас?
Говорите, вам предоставляется
последнее слово.
"Признав изменников виновными,
Фантомас приговаривает их... "
- Скажи пожалуйста! Вот черти, а?
Из кино все сюда приперли!
Ай-яй-яй. Пале-Рояль, значит, да?
Ай-яй-яй.
Яков Власович, ну ты посмотри,
как интересно получается:
вот этот самый Фантомас
людей мучает! А?
- А зачем дядя Анискин
с директором пришли?
- Надоел ты мне со своими вопросами.
- Ребята, вас там не ушибли?
- Нет. - Ну ладно.
Ну, Витька, давай свою механику...
Выпускай Гошку, Сережку.
Дома ищут их, наверное.
Давай-давай-давай.
Давай закручивай, закручивай,
закручивай. Вот так. Вот.
Так, вот... Что это у тебя, а?
Что это такое, а?
Идем, ребят, идем.
Вот, Яков Власович,
какие пирожки носят.
- Ну что же, Гошка, резать тебя,
или сам скажешь, кто это?
- Фантомас.
- Фантомас?
А может, это Петька Опанасенко?
- Нет, Фантомас.
- Ага. Ну-ка, снимите плашку.
Ну? Узнаешь?
Слушай, Петька, мне продавщица
сказала, что она продала
для спортивного общества
"Урожай", для спортсменов, -
где, между прочим,
ты тоже занимаешься -
два вот таких стартовых пистолета.
Так что ж, обыскивать тебя,
или ты сам отдашь?
Ну вот видишь, видишь,
какой он добренький?
А ты говоришь: "Фантомас".
Это не "Фантомас",
а это "Анжелика, маркиза ангелов".
Слушайте, ребята, а ну-ка
теперь все марш по домам!
И чтобы через секунду я ни одного
сопливого носа здесь не видел! Марш!
Я для следственного эксперимента
этой глиной руку себе намазал,
так она у меня два дня болела -
а ты лицо мажешь.
- А я с постным маслом.
- Ах с постным маслом? А-а.
Нет слов. Нет слов, Петька.
- Яков Власович справедливо сказал,
что мы ослабили работу.
Правильно, виновных искать
поздно, но надо.
- Все виноваты.
- Максималист!
Пять раз говорю: максималист.
- Романтика? Грош цена этой романтике.
Тихо, ребята, тихо.
- Ну входите.
- Здравствуйте. Садитесь.
Я надеюсь, вы видите, что
я из пионерско-комсомольского
возраста уже вырос, но вот я думаю,
что старшая пионервожатая
разрешит мне здесь поприсутствовать.
- Конечно, пожалуйста, Федор Иванович.
- Спасибо.
- Садитесь. Кто еще хочет сказать?
- Я хочу. Я хочу сказать.
Как пионервожатый отряда,
в котором состоит Петр Опанасенко,
я должен признаться: как говорится,
просмотрел психологический сдвиг
в его характере. Помнится,
еще Экклезиаст говорил...
- А можно без Экклезиаста?
- Друг Гораций, не говори красиво.
- Который из них Экклезиаст?
- Да нет, Федор Иванович,
Экклезиаст - это древняя
книга о добродетели.
- Ах, книга? А-а.
- Ребят, нам нужно понять,
что произошло с Петром Опанасенко,
почему у него возник
комплекс неполноценности
и пришло увлечение ложной
бутафорской романтикой.
- Правильно! И нездоровое увлечение
всякой детективной воровской
макулатурой. - Точно!
- Ученый народ.
- Философский возраст.
- Ага. Меня так не учили.
- Я готов отвечать
перед комсомольской организацией.
Только сейчас нужно немедленно решать,
что с ним делать.
- Тихо! Тихо, ребята. У меня
есть конкретное предложение.
Предлагаю вызвать для беседы
Петра Опанасенко.
- Правильно. Но имейте в виду,
он мой друг, и я его знаю:
с ним надо говорить по-человечески.
- Товарищи комсомольцы,
можно мне два словечка сказать?
- Пожалуйста, Федор Иванович.
- Спасибо.
Вот у меня какая к вам просьба,
товарищи комсомольцы...
Конечно, с Петром Опанасенко,
Виктором Матушкиным и прочими
вы все обсудите по справедливости
и по-свойски,
но нельзя ли только чуточку обождать?
Тут ведь такая история,
которую я... кхм... рассказать
вам не могу, к сожалению.
Но вот Яков Власович знает,
что дело тут серьезнее,
чем игра в Фантомаса,
будь он трижды неладен.
Серьезнее и вот, как ты совершенно
правильно сказал, - человечнее.
Так что вы погодите
пока это дело тревожить,
пока сам я его не раскручу,
а то мы можем столько дров наломать.
А ведь в этом деле, ребята,
ребята замешаны.
Это я вас как милиция прошу.
- Поддержим, ребята?
- Поддержим.
- Пиши: "Поддерживаем
просьбу Федора Ивановича".
- Вот, Василий, до чего тебя
твои стаканчики довели -
что на тебя в районной милиции
протокол составили.
- Нет у вас никакого протокола.
- Как нету? А ты откуда знаешь?
Есть протокол, есть.
Пожалуйста, вот протокол.
Хм.
Тебя спасает одно, Василий:
что ты хорошо на буровой работаешь,
мастер ты хороший. Но ты знаешь,
твое пьянство сколько горя принесло?
Ты взгляни на Валентину,
взгляни, на кого она стала похожа.
А Петька твой, когда ты запил, сколько
в последней четверти двоек нахватал?
- Федор Иванович прав, мы два раза
пытались заполучить вас в школу,
и оба раза вы не явились.
- Вы знаете, что ваш сын Петька
совместно с вашим Витькой
произвели вооруженное ограбление
кассира с плавучастка? К счастью,
пистолеты оказались стартовыми.
Но они похитили сумку у кассира.
- Петька, ты взял деньги?
- Да неправда это, напраслина.
- Напраслина? Поклеп? А это что?
- Нашли?
- Слюнтяй. Если ты произнесешь
еще хоть одно слово...
- Яков Власович...
Яков Власович, будьте свидетелем,
что при виде капроновых чулок
Витька Матушкин закричал: "Нашли".
Этими словами он признался
в совершении ограбления.
- Что же это такое, Валя?
- Ох!
- После того, как ты,
Опанасенко, и ты, Матушкин,
признались в ограблении
сплавконторской кассирши,
возникает вопрос: а где деньги? А?
Ну-ка, отвечай, Виктор Матушкин.
Ну отвечай, Виктор Матушкин, я жду.
- Ни про какие деньги мы не знаем,
никакого кассира мы не грабили.
- Да? Не грабили? А признание?
- Какое признание?
Никакого признания не было.
- То есть как это не было?
А это что такое?
Я тебя, Витька, спрашиваю,
что ты закричал,
когда увидел вот эти чулки?
Ты закричал: "Нашли?"
- Вся деревня знает,
что грабители были в чулках,
вот Витька и обрадовался,
что грабителя нашли.
- Меня интересует,
кто тебя учил перебивать старших.
Я сейчас с Витькой разговариваю,
а ты сядь.
Когда ты мне понадобишься,
я тебя отдельно вызову.
Матушкин, говори.
- Никого мы не грабили,
ни про какие деньги не знаем.
А вы, товарищ Анискин,
можете ответить за клевету.
- Ха-ха-ха!
Что же это такое делается, а?
Друзья-товарищи,
что же это такое делается?
Нет, Яков Власович, я с этими
Фантомасами разговаривать
больше не могу, может быть,
вы с ними поговорите?
У меня просто никаких сил нет.
- Опанасенко, Матушкин,
вы же всегда были правдивы.
Что произошло?
Ответьте мне, пожалуйста.
- Мы ничего не знаем.
- Хорошо, разговор окончен.
Можете покинуть помещение.
Завтра я вас вызову снова. Ступайте.
- Врут.
- Еще как врут-то.
Но это все семечки, Яков Власович.
В ограблении они признаются, а вот
где деньги - по-моему, они не скажут.
Знаете, Яков Власович, нам с вами надо
придумать какую-то большую хитрость.
- Н-да.
- Нельзя же целый день не есть.
Я его к обеду жду - его нету,
я его к ужину жду -
и, обратно, его нету.
Ну что ты, в самом-то деле?
- Некогда, мать, некогда. На, повесь.
- Не знаешь, кто кассира-то ограбил?
- Знать-то знаю, только
вот одного понять не могу:
кто ребят на это дело подбил.
Не могут ребята сами, понимаешь,
на такое грязное дело пойти.
- Я с тобой, отец, согласна.
И я думаю, что ребятишками
взрослый жулик распоряжался.
Ты кого подозреваешь?
- Да подозреваю тут, понимаешь,
одного человека,
только подхода к нему
никак найти не могу.
Меня здесь другое дело тревожит:
почему это Петька и Витька
заволновались, когда
я им протокол показал?
- Это какой протокол, отец?
- Протокол, который в раймилиции
составили на Ваську Опанасенко
за хулиганство.
- Отец, так ведь про этот протокол-то
по деревне слух пошел:
будто его тебе сплавконторская
кассирша, которую ограбили, везла.
Сузгиниха в магазине болтала -
сорочья ее душа.
И говорит, мол, как только
ты этот протокол увидишь,
так ты Петькиного отца и арестуешь.
- Что ты говоришь?
Петькиного отца арестую?
- Ага.
- Ай-яй-яй-яй-яй.
Мать, так ведь это же
все дело теперь меняет.
Ты не знаешь даже,
какую ты мне новость сказала.
Ну голова! Голова ты у меня -
прямо районный отдел милиции.
- Да ну тебя. Федор, ешь карасей.
- Карасей-то я буду есть.
Значит, они думали,
что мне протокол кассирша везет,
а я протокол по почте получил.
- Ну? Как, товарищ Свиридов,
узнали кого-нибудь?
- По-моему, да. Четвертый и шестой.
- Значит, четвертый и шестой?
- Да.
- А вы в этом уверены?
- Четвертый - это точно,
а вот шестой - только по росту.
- Ну да, я помню, что вы мне говорили
про метр пятьдесят. - Да.
- Так. Значит, четвертый и шестой?
- Да.
- Ну что же, вы свободны.
Большое спасибо.
Простите, что мы вас задержали.
- Да ну что вы.
- Четвертый.
Шестой.
Товарищ Попова, пожалуйста.
Товарищ Попова, сейчас мы вам
покажем ребят - они в маскировке.
Посмотрите внимательнее,
может быть, кого-нибудь узнаете.
Пожалуйста, сядьте. Ребята!
Идите туда.
Ну, узнаете?
- Вот этот.
- Какой, этот? - Этот.
- Ах, вот этот.
Так, хорошо. Еще кто?
- И-и...
- А вы подойдите поближе, подойдите.
- Не этот.
Вот этот.
- Да? Посмотрите еще раз.
- Этот, этот.
- Этот? Хорошо. Сядьте, пожалуйста.
Ну-ка, остальные ребята, ко мне.
Снимите чулки.
Слушайте, ребята, вы понимаете,
что - тсс! - молчок, да? Понятно?
- Да, понятно.
- Давайте.
Ну? Что же, и теперь
будешь отпираться?
- Не будем. Мы ограбили.
- Спасибо. Я должен с ними
немножко здесь поговорить,
а вы сейчас свободны.
они проследовали в ельник,
из которого проследовали... "
Куда, граждане Опанасенко и Матушкин,
вы проследовали из ельника?
- В деревню проследовали. Куда же еще?
- Угу.
Значит, "проследовали
после этого в деревню,
а то куда же еще?"
"А куда же еще", может быть,
писать не надо, да?
Ну да, не надо, не надо. Правильно.
Точка.
Так. Устаю я, ребята,
от этой писанины, просто ужасно устаю.
Ох. Оп!
Ай-яй-яй-яй-яй.
Ну что же, граждане грабители,
может быть, скажете,
куда спрятали сумку с деньгами?
- Про сумку мы ничего не скажем.
Ищите.
- А ведь мы найдем, найдем.
"Только мне все кажется,
Ну почему-то кажется,
Что между мною и тобой
Ниточка завяжется.
Только мне все кажется,
Ну почему-то кажется,
Что между мною и тобой
Ниточка завяжется".
- А я ведь знал, граждане грабители,
что вы про сумку ничего
не скажете. Знал.
Потому что вы ничего сказать
не можете - вы боитесь.
Вами руководил взрослый человек,
и вот его-то вы и боитесь.
Ну что же, так и запишем. А?
От дачи... "От дачи
дальнейших показаний
обвиняемые - Матушкин... "
Так-с. "... и Опанасенко отказались".
Писать "боялись"? Не буду.
Не буду. Точка.
Милиция. Анискин.
Да. Да, вот они у меня
здесь сидят. Да.
А я тоже так думаю. Да. Да, да.
Да, хорошо.
Вот так, значит.
А знаете, граждане грабители,
как мы найдем того взрослого человека,
который вас на преступление сподвинул?
Ты мне сам назовешь этого человека,
гражданин Петька Опанасенко.
Вот сейчас ты подбородок задираешь...
Витька, смотри, подбородок задрал,
презрительно смотрит на меня -
прямо Фантомас.
А ведь сам через три-четыре дня
прибежишь ко мне и скажешь:
"Дядя Анискин, вот этот самый человек
меня подбивал на грабеж". А?
"Месяц свои блестки
По лугам рассыпал.
Стройные березки,
Стройные березки
Что-то шепчут липам.
Стройные березки,
Стройные березки
Что-то шепчут липам.
Травы, травы, травы не успели
От росы серебряной согнуться.
И такие нежные напевы
Почему-то прямо в сердце льются.
Травы, травы, травы не успели
От росы серебряной согнуться.
И такие нежные напевы
Почему-то прямо в сердце льются".
2 серия
- Ну и терпение у тебя, Федор.
Ровно у кота, когда
сидит у мышиной норы.
Отдохнуть решил, что ли, от дел своих?
Али соскучился по мне?
Поймать с рыбой хочешь?
Так я ведь с удочкой.
- Нет, я тебя не ловлю,
и ты рыбу на удочку не ловишь.
Рыба твоя за бортом, в сетке.
- На, бери!
- Не пойму я тебя, Сопрыкин, нет,
не пойму. Жадность тебя заела?
Ты погляди на себя со стороны.
Кому ты ворованную рыбу продаешь? А?
- Составляй протокол.
- А ведь ты хороший человек, Сопрыкин.
Я тебя с фронта знаю.
Разве мы тогда о деньгах думали, а?
Кури, кури.
- "Ну а больше ничего... "
Ну кто там?
А, Анискин.
- Ты меня извиняй, Евдокия,
что я задержку тебе делаю.
Разговор у меня к тебе.
- Ну проходи, проходи.
Только ты не обращай внимания, я тут
хозяйством занималась да голову мыла.
Ах, я знаю, чего ты ко мне пришел -
ты, небось, мне частушки
простить не можешь.
Я, конечно, говорила Геннадию
Николаевичу, что рано еще
на тебя критику наводить,
а он не согласился.
Когда, говорит, еще концерт будет?
Если к тому времени товарищ Анискин
грабителей найдет,
мы этот номер из концерта снимем.
А если не найдет?
Неужто ты, Анискин, такой человек, что
сам на других критику наводить можешь,
а как тебя коснется,
ты ровно медведь на дыбки?
А вот ты вспомни, сколько раз ты меня
своей критикой до слез доводил, а?
А ведь я на тебя сердца не держу.
Нет, Анискин, узкий ты человек.
Вот как эта моя новая кушетка,
за которую я 53 рубля
отвалила и недовольна.
- Неужели полсотни отдала?
Скажи, пожалуйста. Да на ней
спать-то нельзя - свалишься.
Вот я слушаю тебя, Евдокия, и тогда
глядел, когда ты частушки пела, -
а ты ведь артистка, ведь ты настоящая
артистка. Тебе бы в город податься, а?
Подучилась бы. Ведь
таких людей в городе,
как ты, раз, два - и обчелся.
Кто же это может еще
так спеть, как ты:
"Не пора ль тебе, Анискин,
поработать головой?"
Нет это хорошо. Хорошо.
Не в бровь, а в глаз.
Только, знаешь, Евдокия, я сейчас
к тебе не из-за частушек пришел.
- А чего?
- А чего ты волнуешься-то?
- А я не волнуюсь.
- Да нет, волнуешься.
Ты знаешь, Евдокия, я сегодня
проснулся в пять часов утра
и стал работать головой.
Как ты думаешь, о чем я думал?
- Ну, о чем?
- О замшевых костюмах.
Вот давай разберемся:
на базе ты взяла четыре костюма, да?
Один костюм купила жена
начальника сплавучастка. Так?
- Так.
- Вычеркивай. Второй доярка Ненашева.
Так? - Да?
- Вычеркиваем.
- Так, третий бригадирша Козлова.
- Совершенно верно,
бригадирша Козлова. Вычеркиваем.
А вот где четвертый костюм, а?
Вот об этом я и думал все утро.
- Ну, Анискин, ну нет на тебя угомона.
Ведь нет такого дела,
в которое ты бы не встрял.
Я понимаю, нарушение правил советской
торговли хочешь мне клепать, да?
Да? Клепай, пиши, протокол.
- Волнуется.
- Вот. Изволь.
Я только одно скажу: я этот костюм
хотела для себя оставить.
Он мне просто очень нравится.
А денег у меня нет.
Думала, подкоплю, а может, еще у тебя
взаймы взяла бы, тогда бы и купила.
Ну, что молчишь?
Пиши протокол-то? Пиши.
- Да, костюм хороший.
От такого любой мужик умом тронется.
Я тебя понимаю, что тебе хочется
приобрести этот костюм.
И ты знаешь, Евдокия,
мне за тебя обидно.
Вот ты и человек хороший,
и продавщица чудная,
покупатели тобой довольны,
план выполняешь, и женщина красивая,
а вот купить не можешь.
Что же делать?
Ну нет денег у тебя сейчас,
и держать нельзя - продавать надо.
А вот какая-нибудь Верка Косая,
как по новому мужу ее фамилия?
- Голубкова.
- Вот Голубкова, да.
Понимаешь, так и в деревне
она самая неприятная баба:
и зловредная, и жадная,
а денег у нее - куры не клюют.
И у мужа, понимаешь, кое-что имеется.
- Да что ты!
Она ему по копейке дает,
у него в кармане и рубля не бывает.
Сигареты стреляет у всех.
- Это тебе так кажется.
Будьте любезны, он миллионщик.
- Кто?
- Муж.
- Миллионщик?
- Кто сказал миллионщик?
- Ты же мне сейчас сказал: миллионщик.
- Когда? Когда я сказал? Да что ты?
Черт знает, сбрехнул вот так,
понимаешь, с вами заболтаешься...
Откуда ему быть миллионщиком?
Что ты? Это я так сказал.
Ну ладно, хороший костюм, хороший
костюм. Будьте здоровы. Будь здорова.
Слушай, а ты насчет мужа Веркиного,
что я сказал, миллионщик, ты забудь.
Это так я, сболтнул зря.
Слушай, сними ты это свое полотенце.
Причепурься, ты ведь такая...
Эх, какая!
Ну а ты меня не провожай.
Причепурься, причепурься.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте. - Здрасте.
- Здравствуйте.
- Здорово, ребята.
А ты все толстеешь, я погляжу.
- Понимаешь, вот такого размера.
- Ну да, быть не может.
- Да нет, это правда.
- А вы, ребята, по какой причине
возле школы околачиваетесь?
Вы ведь во второй смене?
Вам что, уроков не задавали?
- Мы уже сделали, дядя Анискин.
- А, сделали? Какая красивая надпись.
А ну-ка, прочтите, что написано.
- С новым учебным годом, ребята!
- Ребята, я с вами поговорю немного.
Так что, подождите.
Еще одну вышку поволокли.
Если так дальше пойдет,
то скоро мы будем, как город...
- ... Баку.
- Баку. Правильно, Рома.
Садитесь, ребята.
Слушайте, ученый народ, берите
свои ноги в руки и скачите на вышку,
там найдете гражданина Лютикова.
Ты знаешь Лютикова?
А ты? Ты, Рома, знаешь?
- Знаю. - Какой?
- Это который по деревне ходит?
Он на шпиона похож.
- На шпиона?
А какие шпионы, по-твоему?
Брык.
- Молодец, Рома.
Только такие шпионы дураки бывают.
Слушай, найдете Лютикова и скажете:
"Вас, гражданин Лютиков,
дядя Анискин вызывает к себе". Понял?
- Понял.
- Как, скажешь?
- Вас, гражданин Лютиков,
дядя Анискин вызывает к себе.
- Правильно. Отдашь ему вот эту
бумаженцию, да? Ну, идите.
"... С днем рождения поздравит
И, наверное, оставит
Мне в подарок пятьсот эскимо.
А я играю на гармошке... "
- Что это? Девочку? Ах.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте, дядя Анискин.
- Здравствуйте.
- А это кто?
- Владимиров.
- Можно?
- Да, пожалуйста, Федор Иванович.
- Яков Власович, я смекаю,
что ваше предложение
проверить ребячью дружбу
надо принять, а?
А комсомол что думает?
- Думаю, что это ребят забеспокоит.
- Я сегодня приглашаю
родителей на собрание.
- Да? Всех? - Всех.
- А может быть, кто посмекалистее?
Дело щепетильное.
- Ну что же, Аня, учтите. Федор
Иванович, кто будет выступать-то?
Вы или я?
- Так что же, а мы это сейчас обсудим.
Ну-ка, Аня, дай-ка мне бумаженцию.
- Здравствуйте, товарищ Анискин.
- Здравствуйте, гражданин.
- Ваше распоряжение выполнено.
Я принес все книги,
принадлежащие лично мне.
- А ну-ка ответьте мне
на такой вопрос: что с часу до двух,
то есть в данный момент,
у геологов обеденный перерыв?
- Перерыв.
- Перерыв. Понятно.
Значит, вы не обедали?
- Нет конечно.
- А вот в тюрьме на этот счет строго.
Завтраки, обеды и ужины -
все по часам. Возьмите, что надо.
- Федор Иванович, а вы не боитесь
совершить судебную ошибку?
Кассиршу-то ограбили школьники.
А вы подозреваете? Ну, по крайней
мере, подозревали меня?
Теперь-то вы понимаете, что вы
ошибались, товарищ старший лейтенант?
- Гражданин Лютиков,
берите чемоданы и несите за мной.
Пожалуйста, поставьте сюда.
Так. Судебная ошибка, говорите?
- Сами знаете.
- Да. Тогда у меня
к вам вопрос первый.
Вы, гражданин Лютиков, в письменной
форме предупредили милицию,
то есть меня, о том, что геолог
Опанасенко ограбил кассира?
Да, молчите, я понимаю.
Теперь известно, это клевета.
За эту клевету вы будете отвечать.
Так. Другой вопрос.
Кто руководил малолетними
преступниками?
Не знаете? Ими руководил взрослый,
опытный, я повторяю, опытный человек.
- Опытный.
- Опытный. Значит, вы согласны,
что опытный? Тогда возникает третий
вопрос: кто в нашей деревне прочитал
больше десятка, даже несколько
десятков уголовных книг
про шпионов и жуликов?
Ну-ка откройте чемоданчик.
Кто прочитал все эти книги?
- Ну я прочитал.
- Молодец. Хорошо, что признаетесь.
Ух ты, скажи, пожалуйста!
"Разбойник Чуркин". Ай-ай-ай.
И с картиночками даже!
Смотрите, какая картиночка интересная:
лес, луна, ночь, ограбление, а?
Научно-популярная картиночка. Я вас
давно раскусил, гражданин Лютиков.
Это вы нарочно клеветали на честных
людей, чтобы не мешали вам готовить
ограбление лесосплавской кассирши.
- Да вы что, серьезно?
- Да, вот так вот. По этой причине
вы можете быть свободны
до 13:00 завтрашнего дня.
- У меня в это время обед.
- Да, а что делать?
Интересы дела требуют, чтобы
расследование вашего преступления
пополнилось дополнительными данными,
так что придется вам
поработать на пустой желудок.
Идите, Лютиков.
В тюрьме...
- Что вы говорите?
- Что я говорю? Я говорю, что в тюрьме
все по часам: завтрак, обед и ужин.
Идите, Лютиков, идите.
"В два часа ночи
на Авеню 16 был обнаружен
труп молодой хорошо одетой женщины".
Интересно, черт подери.
За что же это ее укокошили-то, а?
Ах ты, черт.
Кто там?
- Анискин.
- Принесло.
Обождите, я одеваюсь.
Иду.
- Запираешься. Боишься, что ли, кого?
- Я на тебя по гроб жизни злая.
- Ай-ай-ай. А это ты напрасно.
Я вот зла не имею. Вот, например,
сейчас я гляжу на тебя и думаю:
что же это такое получается? Красивая
женщина - ты ведь, Верочка, красивая,
ох, красивая женщина -
и в таком сиротском платье ходишь.
В то время, когда у Дуськи в магазине
замшевый костюм лежит. Понимаешь?
- Какой замшевый костюм?
Это тот, что 180 рублей стоит?
- Тот самый. А ты знаешь на рынке
сколько стоит этот костюм?
- Слушай, Анискин,
это что же получается:
значит, Дуська на базе получила
не три костюма, а четыре?
- Слушай, Вера Ивановна,
это просто достойно удивления.
Как ты все сразу угадываешь.
Нет, тебе надо в милиции работать.
В милиции тебе, дорогая,
надо работать. Вот так вот.
Ладно, задаем следующий вопрос.
Тебя соседи не обижают?
- Не обижают.
- Меры противопожарные соблюдаешь?
- Соблюдаю.
- Хорошо. Так.
Значит, трубу прочистила от сажи?
- Прочистила.
- Хорошо, молодец.
Самогон гонишь? Ну верю, верю, нет.
Что ж, тогда я пошел.
- Нет, нет-нет. Ты погоди.
Ты что про замшевый костюм сказал?
Он бы мне очень пригодился.
- Ничего я тебе больше,
Вера Ивановна, не скажу.
- А я тебя не выпущу
до тех пор, пока не скажешь,
есть у Дуси в магазине костюм или нет.
- Ай-ай-ай. Металлическая
ты женщина, Вера Ивановна,
из тебя подковы хорошо делать.
Я один раз говорю,
второй раз уже не повторяю.
Так что бери у мужа деньги
и иди покупай замшевый костюм.
- Ой! Тьфу ты, холера тебе в бок.
Как испугала.
Верка, что ты тут делаешь?
Ты чего потеряла?
- Я тебя, Дусенька, жду.
- А ты почему отираешься возле
материальных ценностей, а?
Ящики ведь тоже денег стоят.
- Я не отираюсь, солнышко,
Евдокиюшка, миленькая, у меня
к тебе такая большая просьба,
уж такая большая, что
и слов не найти, касатушка.
Ты не стой, ты меня
в квартирку пропусти.
Я ведь изо всех сил тебя уважаю.
- Ой, что-то ты сладко поешь?
К чему бы это? Ну уж пойдем.
- О, как богатые люди-то живут.
Тут тебе и сервант,
тут тебе и красивая кушетка.
Ой, а какое красивое платье-то
на стуле висит.
Ты в нем, наверное,
красавица из красавиц.
- Ох ты лиса, ну и лиса, Верка.
Только я тебе не ворона.
Кончай балаболить, дело говори.
Если за водкой пришла,
вертайся обратно.
Мне под уголовное дело
подходить нет резона.
- От тюрьмы да от сумы не отказывайся.
- Это ты к чему?
- А к тому, что хочу
замшевый костюм купить.
- Какой-то это еще замшевый костюм?
- А тот, что 180 рублей стоит.
- Тю! Да ты сдурела, Верка,
я все эти костюмы давно продала.
- Ой, не все, не все, рыбочка.
Ты же четыре костюма на базе
получила, а три продала.
Так где он, четвертый-то, солнышко?
- Ну вот что - на квартире,
я не разговариваю о товарах.
- Ах, не разговариваешь.
Ну так вот что, родненькая,
если ты мне сейчас не принесешь
четвертый костюм,
я лягу у порога твоего сельпо
и такой крик подниму -
на всю деревню опозорю.
Скажу, что ты четвертый костюм
продала налево и заработала.
- Я?
Я так думаю, гражданка Косая,
что ты этим костюмом подавишься,
он тебе поперек горла станет.
Тебе и твоему мужу, миллионщику.
Что, испугалась? Побледнела?
Еще узнают откуда у него такие деньги.
- А откуда ему миллионщику-то быть?
- Разберутся-разберутся,
не беспокойся. Давай деньги.
- Господи, да что же это делается-то?
И эта говорит, что миллионщик.
- Забирай костюм и вали из моего дома,
чтобы духа твоего здесь не было!
Миллионщица.
я хочу вам сказать,
что наше государство богатое.
К чему я это говорю,
что наше государство богатое?
А к тому, что вот ограбили кассиршу,
а аванс вам все-таки заплатили.
Вот я сейчас проходил по перемене
и видел, товарищ Еремеев,
как твой сын Борька с удовольствием
уплетал бутерброд с колбасой
и даже с котлетиной.
- К чему вы это, дядя Анискин?
- Как к чему? А разве непонятно?
- Непонятно.
- Ах, непонятно. Вот что.
Значит, сплавский народ, непонятно,
что говорит Анискин?
Тогда мы попросим Якова Власовича,
он попонятнее скажет.
Давай, Яков Власович.
- Товарищи, вы несомненно заметили,
что здесь собрались
только работники сплавного участка
и их родственники.
И поэтому мы решили обратиться
к вам за помощью.
В школе произошло большое несчастье.
Двое учащихся сознались
в ограблении кассирши.
Хотя, мы знаем, что причины были иные,
чем желание овладеть деньгами,
но они боятся сообщить имя
своего старшего сообщника.
И нам думается, что мы можем заставить
Петра Опанасенко
и Виктора Матушкина заговорить,
используя присущее им
чувство коллективизма,
товарищества, мальчишеской дружбы...
- Яков Власович.
- Да.
- Нельзя ли поближе к делу, а?
- Пожалуйста, пожалуйста.
У нас есть к вам
конкретное предложение,
которое мы хотим обсудить.
Пожалуйста, Аня.
Ну вы знаете, Аня -
наша старшая пионервожатая.
- Товарищи родители, мы обращаемся
к вам с необычайной просьбой.
Вы должны, ссылаясь на то, что,
мол, в связи с ограблением кассирши,
вам не была выплачена
зарплата и что...
- Все понятно. Словом, они думают,
что Петька Опанасенко не стерпит,
когда узнает, что мой Борька
и ваш Костька все перемены
болтаются без завтраков и котлетин.
Верно я говорю?
- Совершенно правильно.
- Ну вот. - Мы верим в душевную
чуткость Петра Опанасенко.
Но, товарищи родители,
наш план может осуществиться
только при строжайшем
соблюдении тайны.
- Вот, вот. Она правильно сказала.
Товарищи родители, бабушки, дедушки,
если кто проболтается, все пропало.
- Ну что же? Мы согласны.
- Согласны.
- Давай, дядя Анискин, действуй.
- Ну?
- Вот такая история.
- Брось ты валять комедию.
- Как прикажете, товарищ прокурор.
- Если б ты знал, Федя,
как я устаю от тебя.
Мне, наверное, легче
баржу с мукой разгрузить,
чем иногда с тобой разговаривать.
- А зачем со мной разговаривать?
Тебе не надо со мной разговаривать,
ты прокурор, ты должен молчать
и молча подписывать ордера.
А разговаривать, если хочешь,
я за тебя буду.
Максимушка, ты знаешь, я наловчился -
так хлестко говорю теперь.
Ты мне подпишешь ордер на обыск, а?
- Смотри, что ты натворил.
Следователя не вызвал,
мальчишек отпустил.
Чего ты на меня смотришь?
Я прокурор, я обязан все знать.
А вот теперь собираешься
делать обыск у человека,
явно не имеющего отношения к делу.
Интересно, что ты будешь говорить,
если не найдешь деньги, а?
- На пенсию уйду.
- Опять за свое. Сто раз от тебя
слышал: "Уйду на пенсию, уйду"...
Ей-богу, надоело.
- Вот, вот, Максимушка, золотые слова.
Тебе надоело, ты садись,
подписывай ордер, я отсюда уйду.
- Ты хоть уверен, что найдешь деньги?
Отвечай как на духу.
- Хорошо. А что если
этот тип догадывается,
что ребята долго не вытерпят
и расскажут? Удерет? Удерет.
Если я не найду деньги,
значит, я плохо знаю людей.
Даю тебе честное слово - сниму погоны.
- А, значит, снимешь погоны
и рыбу пойдешь ловить?
А может, еще чем-нибудь
интересным займешься.
Рыбу ловить - это хорошо.
А меня возьмешь с собой?
- Это с каких пирожков?
- А вот с таких пирожков.
- Если ты не найдешь деньги,
мне тоже одна дорога - на пенсию.
- Спасибо за доверие,
товарищ прокурор.
Можете не волноваться, рыбу
будем ловить вместе по выходным дням.
- Вера, а что это такое?
- Картошка с мясом.
Не видишь - купи очки.
- А где же мясо?
- А там же, где деньги.
Между прочим, в деревне
говорят, что ты миллионщик.
- А ты чего, Ромка, с нами прешься?
Ты же во второй смене учишься.
- А мне Юрка Клебанов
должен двадцать пять копеек,
а он в первую смену учится.
Ребята, вот никак понять не могу,
чего мать...
Мать говорит, в доме денег нет,
а отец в воскресенье
мотоцикл с коляской берет.
- Вот здорово! Кататься будешь, Ромка?
- Кататься - это кататься,
а вот я все думаю:
что мамка бедной прикидывается?
А завтра в клубе
"Черного принца" крутят.
Если мамка денег не даст - пропали.
- А ведь правда, Ромка,
что это они все бедными прикидываются?
Нет, здесь дело такое,
что все обмозговать надо.
- Дети,
к следующем уроку приготовьте
"Географическое положение
и границы СССР",
с четвертой по шестую страницу.
Урок окончен.
- Люба, ты яблоко хочешь?
- Хочу. Спасибо.
- Когда в "Фантомаса"
играете, меня не берете?
А я сегодня из-за
вас без мороженного остался.
Денег мне не дали.
- Ну чего ты орешь?
Ведь криком-то не поможешь.
Может быть, он действительно
денег не брал.
- А чего он тогда?
- Подожди. Дай ему.
- Хочешь?
- Не хочу.
- Дай.
- Да ладно тебе. На, бери.
Не берет.
- Гордый.
А я не гордый.
- Ну что ты на меня так смотришь?
- Петя, сплавконторские
сегодня почти все без завтраков.
- Петя, у тебя могут быть
большие неприятности.
- Ты лучше сознайся, если виноват.
- Совсем чокнулись.
- Еще с уроков ушли.
Теперь им попадет.
- Идем.
- Далеко собрались?
- Ну ругайте нас.
- Нет, я ругать не собираюсь.
Пожалуйста.
Ребята, подите-ка на минуточку.
А вы к тому же еще и трусы.
- Понадеялись.
Понадеялись на человека,
который потерял чувство
ответственности перед коллективом,
перед самим собой, перед семьей.
И мы потеряли чувство
ответственности перед товарищем,
с которым вместе работаем, бок о бок.
Ведь были же случаи,
когда Василий Опанасенко приходил
на работу выпивши? Были. А мы что?
Проходили мимо, не замечали деликатно.
Слова не сказали. Не предупредили,
не потребовали, наконец,
прекратить пьянство - и вот результат.
Теряем человека.
Хорошего специалиста теряем.
- Не думал я, что в такой
напряженный момент
мне придется стыдиться
за Василия Опанасенко.
Запятнал он нашу трудовую честь,
подвел свою бригаду.
И за сыном он не доглядел.
Что теперь с парнишкой-то будет?
- Вы извините, что я говорю об этом,
это вам больно слушать.
Но неужели вы сами не понимаете,
что это следствие вашего образа жизни,
ваших выпивок, вашего невнимания
к воспитанию сына?
Ладно - мы, коллектив,
товарищи, с которыми вы работаете,
мы вроде бы чужие люди,
а это же сын - наследник.
А что вы ему дарите в наследство?
Какой пример вы, отец,
показываете сыну?
- Петруха.
Прости меня, сынок.
- Молчишь?
И от меня слез не дождешься.
Я не плакала даже когда
после войны в детдом попала,
а мне тогда и шести лет не было.
Ты думаешь, легко мне было
одной поднять тебя на ноги?
Знаешь ведь, как
я на трех работах уставала,
а по ночам еще шила для соседок.
У твоего отца ни копейки не брала.
И никогда не возьму.
Все для тебя делала.
И вот получила награду.
Вырастила себе помощничка.
Я так в тебя верила.
Спасибо, сын.
- Есть один только выход, Петруха.
Надо идти к Анискину. Надо.
Ты сам почувствуешь,
как с тебя спадет что-то.
Больше так жить нельзя.
А жить надо.
По-новому, Петруха, но жить.
- Я больше не могу.
Не могу я больше, Петька. Не могу.
- Ребята не пришли.
Не пришли, ребята.
- "Приток Оби?"
Иртыш.
Ребята, какая хищная рыба
оканчивается на "а"?
- Щука?
- Щука.
Нет, щука не выходит - пять клеток.
- Акула.
- Акула. Правильно, Петька.
Ох, Петька, ох, Петька! Все знает.
Акула.
Ребята, а я ведь знал,
что вы ко мне придете.
Ну?
- Деньги взяли мы.
Мы знаем, где они. Пишите протокол.
- Мы все скажем.
- А почему работаете сверх
положенного времени, товарищ продавец?
Чтобы этих безобразий
я больше не замечал.
- Да я уже было закрыла магазин,
а тетя Шура мыло попросила.
- Пеленочки постирать нечем.
- А, пеленочки. Тогда ладно.
Дуся, покажи-ка мне
вот эти штучки вот.
Скажи, пожалуйста, а?
Какие красивые сережки.
- Бижутерия.
- Ах, бижутерия.
Я- то думал сережки.
- Нет, это теперь так называется.
- Да? Ну-ка, ну-ка. Слушай,
Дуся, вот возьми вот эту бижутерию
и прикинь к уху.
- Это четыре пятьдесят стоит.
- Четыре пятьдесят - это ничего.
- А что, хорошо.
- Хорошо?
А ты для кого это?
- Тут есть у меня одна на примете.
- Ах, Анискин. Ну Анискин.
- Да, Дуся, Дуся.
Кто не без греха? Заверни мне их сюда.
В носовой платочек,
в уголок, чтобы я не забыл.
Значит, четыре с полтиной.
Три, четыре... Так.
- На, не потеряй.
- Еще бы.
Слушай, Дуся, а у меня
тоже для тебя подарочек есть.
Я был в райцентре,
тебе за твою отличную работу
на базе замшевый костюм оставили.
Вот тут накладная - выкупай и носи.
- Спасибо, Анискин.
- Прощевай, работник
советской торговли.
А, Геннадий Николаевич,
милости просим.
Для всего прочего
народа магазин закрыт,
а для вас - всегда пожалуйста.
Заходите.
Здрасте, Геннадий Николаевич.
- Добрый день.
- Вы что же, значит, Евдокии Мироновне
новую частушку принесли?
Похвально. Пожалуйста.
- Благодарю вас.
- Вот так вот.
Будьте здоровы.
- До свидания.
- Это как получается?
"И когда ты друг, Анискин,
Этих жуликов найдешь?"
Так, что ли? Молодец, молодец.
- Здрасте, Евдокия Мироновна.
- Здрасте.
- Вижу письмецо получили?
- Получила.
Только не про вас. И не для вас.
- Евдокия Мироновна, если бы вы знали,
что делается в груди артиста,
когда на дворе бабье лето.
Не будете ли вы так любезны,
чтобы подать мне вот эту гитарочку?
Я ее на звучание проверю.
- Пожалуйста.
Только частушки про Анискина
я больше петь не буду.
- Ах, Евдокия Мироновна,
разве вы не догадываетесь,
почему я начал играть на гитаре?
Артист чуткой душой уловил,
что вам наскучил аккордеон - и вот...
"Я остался ждать привета,
Ждать привета твоего.
Наступило третье лето,
Получил я три привета.
За три лета три привета,
Ну а больше ничего.
За три лета три привета,
Ну а больше ничего".
- Ой, как вы всегда красиво
выражаетесь, Геннадий Николаевич.
- Спасибо, мать.
Теперь пойду деньги получать,
которые взяли
у сплавконторской кассирши.
Черт возьми, совсем было забыл.
Ведь тебе подарок полагается.
За ценное твое сообщение
насчет протокола.
Ты все какую-то ерунду в ушах носишь,
а я тебе сережки купил.
Красивые. Вот, смотри. На, заслужила.
- Ладные бижутерки.
Спасибо, отец.
Вот мы с тобой в кино пойдем,
я их и надену.
Ты вот чего, отец.
- Да.
- Ты ребятишек-то побереги.
Может, обойдется там дело-то
насчет тюрьмы или колонии?
А теперь иди, давай,
шагай себе, дядя Анискин.
- Ну вот, поезжай
и возьми картину такую, чтобы...
- Посерьезнее, что ли?
- Вот, посерьезнее.
А то Анискин придирается.
- А Анискин тут как тут.
- Здравствуйте, Федор Иванович.
- Здравствуйте, дорогие.
- Здравствуйте, Григорий Петрович.
- Здрасте.
- Ты ненароком не в райцентр едешь?
- В райцентр, в кинопрокат.
- Слушай, ягодка ясная,
отвези меня, понимаешь, в райцентр.
Сегодня начальство позвонило,
чтобы я срочно был,
а у меня колымага моя сломалась.
Отвези на своем шикарном мотоцикле.
- Так о чем речь, Федор Иванович?
С удовольствием прокачусь с вами
до райцентра, только
обратно-то я не вернусь.
- Так обратно меня кто-нибудь довезет.
То есть как это "не вернусь"?
Он что, уходит от нас, что ли?
- Да нет, я просто задержусь,
мне маму нужно проведать.
- А, маму. Это хорошо.
- Только я прямо сейчас еду,
Федор Иванович. - Так я готов.
- Так поехали.
- Ну что ж, молодец.
Просто золотой человек.
Чтобы я без него делал?
Просто не знаю. Всего хорошего.
- До свидания.
- Пошли, дорогой.
- Счастливой, так сказать, дороги.
- Понимаешь, на каком-то гвозде сижу.
Колит. Посмотри, ради бога.
Вот. Вот так вот.
- Нет. - Нету?
- Нет.
- Тогда позвольте вам сообщить,
гражданин, что вы арестованы.
- Не время шутить, Федор Иванович.
- А я и не шучу.
Я совершенно серьезно.
Пойдемте пройдем в мой кабинет. Прошу.
Проходите, проходите, проходите.
- Здрасте.
- Товарищ капитан, арестованный
киномеханик Голубков доставлен.
Следователь районного
отделения милиции - капитан Катюшин.
Товарищ капитан,
разрешите продолжать следствие?
- Пожалуйста, Федор Иванович.
- Садитесь.
- Спасибо.
- Можете снять свой шлем. Он теперь
уж вам вряд ли скоро пригодится.
- Вы без шуток просто не можете,
Федор Иванович. Можно закурить?
Спасибо.
- Несовершеннолетний Опанасенко,
подойди сюда.
Опанасенко, я прошу
повторить свои показания.
- 26 августа киномеханик сказал,
что мой отец устроил
в райцентре пьяную драку.
Голубков сказал, что ему
могут дать три года тюрьмы.
- Сколько?
- Три года.
Но его можно спасти,
если выкрасть протокол.
- Что сделать?
- Выкрасть протокол.
- Выкрасть протокол?
- "У кого?" - Спросил я Голубкова.
И он сказал, что протокол повезут
в сплавконторском газике.
- Мы про деньги ничего не знали.
Мы Петькиного отца спасали,
а вот он нас обманул.
Никакого протокола в сумке не было.
Там только деньги лежали.
- Несовершеннолетний Матушкин, тшш.
Не нарушайте порядка. Сядьте.
Опанасенко, продолжайте.
- А Витька правильно сказал. Мы
думали, что в сумке протокол на отца,
а там деньги. Голубков их взял себе.
А нам сказал...
- Что он сказал вам?
- Что подкинет их. Или отнесет
в милицию и скажет, что нашел их.
А нам сказал, чтоб мы молчали,
иначе нас всех арестуют.
- Товарищ капитан, я прошу обратить
на мои слова самое серьезное внимание.
Вот то, что здесь происходит -
все это гнусная клевета.
- Ну что, товарищ капитан? Все ясно?
- Да.
- Садись.
Ну что же, идемте.
- Дядя Анискин, можно сказать?
- Да, пожалуйста.
- Дядя Анискин, он ведь нам сказал,
что Петькиному отцу поможет.
А мы его выдавать, да?
- Продолжай, продолжай.
- Мы ждали, когда он деньги вернет.
А он...
А теперь над нами
вся деревня насмехается.
- Бандой называют.
- Ах, вот оно что получается.
На деревню обиделись?
Деревня обижает невиноватых.
- Нет. Нет, мы виноваты.
- Ах виноваты все-таки?
А где же ваши головы были?
Ну вот что, пойдите в школу,
поговорите с товарищами,
с ребятами, они рассудят.
И может быть, вам поверят.
Хотя, Петька, доверие
еще заслужить надо.
- Мы постараемся, дядя Анискин.
- Кто там?
- Вера, это я. Открой.
- Рано ты сегодня.
Ой, а что это вас так много?
Вы зачем пришли?
- Обыск будем делать, гражданка.
Откройте-ка вот этот
большой сундук для обыска.
- Не открою! Вы не имеете права!
- Имею.
У меня есть разрешение
прокурора на обыск. Пожалуйста.
- Ой, ой, миленький. Ой, голубчики
мои. Что это делается-то?
- Действуй.
- Помогите...
Не дам, не дам!
- Что делать?
- Ломай, ломай.
- Не дам ломать сундук!
Не дам ломать сундук.
Не дам ломать сундук!
Я сама! Сама открою!
Сама открою! Сама!
Ой, господи, боже мой.
Вот они, вот они.
Но все равно, половина денег мои.
При разводе, когда разводится будем.
Все равно суд покажет,
что половина денег мои.
- Чего ты орешь, дура?
Они все твои.
Я к ним никакого отношения не имею.
- Ладно, не орите, сядьте.
Возьмите его.
Что? Дофантомасился, гражданин?
Не удалось удрать?
Ведь раньше-то мальчонки в "Чапаева"
или в "Красных дьяволят" играли.
А теперь? В "Фантомасов"?
Нехорошо получается, нехорошо.
Товарищ капитан, я думаю,
что механик хитро все придумал.
Ведь он как думал:
я, значит, мальчонкам
голову фантомасами вскружу,
на преступление их подвину,
деньги схвачу, и все.
Они - мальчонки малолетние,
несовершеннолетние,
им больше колонии не дадут.
А, товарищ капитан?
- Ловкач.
- Как вы думаете, Яков Власович?
- Я сегодня долго
беседовал с ребятами.
И вот что выяснилось - что
ни Петр Опанасенко, ни Виктор Матушкин
не понимали, что они совершают
уголовное преступление.
- Да, если ребят арестуют,
на мою голову обрушатся
громы небесные.
Громы небесные я переживу, но ведь
Виктор и Петр в колонию могут угодить.
- Игорь Владимирович,
вот вы человек ученый,
академию окончили, все законы знаете.
Вот скажите нам по секрету, какую меру
пресечения мальчишки могут получить?
- Райсудья вашего участка -
женщина толковая,
ничего без внимания не оставит.
Поживем - увидим.
- Черт, подери. Какая неувязка.
Я на 13:00 вызвал геолога Лютикова.
Он из себя добровольного детектива
строит и на всех кляузы строчит.
А его, черта, до сих пор нет.
Товарищ капитан, одну минуточку.
Вы знаете, что эти два чемодана -
все лютиковские детективы.
Тут у него и про жуликов, и все есть.
- Вы что же изъяли у Лютикова
все эти книги, чтобы охладить
его детективный пыл?
- Да, точно! Чтобы охладить
его детективный пыл.
- Товарищ старший лейтенант,
подозреваемый по вашему вызову явился.
- Кто это?
- Не узнали?
Я Лютиков.
- Лютиков?
Что за черт?
Первый раз в жизни не узнал.
А ты почему опоздал, Лютиков?
- Нефть пошла.
- Где? - У нас.
- Врешь.
- Ей богу, не вру. Посмотрите сами.
- Чья вахта?
- Наша.
Опанасенко.
- Опанасенко? А-а...
Ну-ка, давай. Давай отпечаток руки.
- Зачем?
- Давай, давай, давай.
Вот так, вот. Крепче давай.
В музей пойдет. Вот так вот.
Вот она, первая нефть в нашем районе.
- Какой эффектный конец-то, а?
Как в книжках, Федор Иванович.
- До чего же лихо. Лихо.
Вам, товарищ геолог,
техническую литературку бы почитать.
Понимаете, цены бы вам не было.
Понятно?
- Теперь понятно.
- А я ведь не ошибся
в тебе, Василий. Нет.
Я ведь за тобой с той самой
секунды сильно внимательно слежу,
как ты пить стал.
Ты, конечно, не обессудь,
что я разбор тебе делаю,
а если сказал что не так, обидное -
ну что ж, извини меня.
- Да ты что?
Ты знаешь, как я тебя,
Федор Иванович, уважаю.
- Лихо, ох лихо.
"Лунною тропою на свидание еду.
Тихо сам с собою, тихо сам с собою,
Я веду беседу.
Тихо сам с собою, тихо сам с собою,
Я веду беседу.
Травы, травы, травы, не успели
От росы серебряной согнуться,
И такие нежные напевы
Почему-то прямо в сердце льются".