содержание   ..  4  5  6  7   ..

О науке. Том I (В.И. Вернадский) - часть 6

Берлина, главным образом, Мопертюи, они окончательно победили в странах немецкого языка, где долго искали их примирения с господствующей философией Вольфа. Так, Кант еще в 1740-1750 годах пытался примирить теорию материи, исходящую из Ньютониановых построений, с монадами Лейбница[28].

Таким образом через 70-80 лет после своего окончательного провозглашения, к середине XVIII века, Ньютоновы воззрения явились общепринятой истиной и с тех пор безраздельно царят в естествознании. На них покоится идеальная цель современного точного знания - свести все наблюдаемые явления к геометрическим законам движения, привести познаваемый мир к механической схеме.

Допустив мгновенное действие сил на расстоянии, это вечное и непонятное чудо, с точки зрения натуралиста, стоящее на строгой почве фактов, Ньютон, благодаря этому допущению, достиг поразительного упрощения в применении механических законов к

явлениям природы, необычайно распространил область их приложения. Глубоко религиозный христианин, он считал такое действие сил на расстоянии за непосредственное проявление божества и даже видел в

этом доказательстве главнейшее значение своего труда[29]. Но в математических основах естествознания, не касаясь этого своего убеждения, он исходил из изучения порядка природы, вызываемого как бы влиянием сил, мгновенно действующих на едва измеримые, на всяких расстояниях. Ко второй половине XVIII века большинство ученых, всецело признававших схему идей Ньютона, оставило в стороне объяснение всемирного тяготения, стало принимать его за реальный факт, результаты действия которого в окружающей природе являлись удобным объектом измерения и вычисления.

Стремление охватить все явления открытой гением Ньютона первопричиной - всемирным тяготением - становилось в науке с 1730-х годов все сильнее и глубже по мере того, как развивалась теория неба, вымирали самостоятельные научные противники идей Ньютона или ученые, принявшие их в зрелом возрасте, подрастали научные поколения, всецело воспитавшиеся на научном мировоззрении, проникнутом этими идеями. В то же время поставленная Ньютоном цель казалась легко и ясно доступной: еще не был пережит период разочарования, связанный с приложением этих идей к области молекулярных явлений.

Под влиянием Ньютона те отрасли естествознания - физика, механика, астрономия, - на которых и в связи с которыми выросла вся философия XVII века, претерпели в 1720-1750 годах коренное изменение. По отношению к ним схемы господствующих философских систем становились все более устарелыми и неприложимыми. И темп такого отхождения охваченной гением Ньютона науки от философии с каждым годом усиливался.

10

Не менее характерную черту в истории мысли XVIII века составляет расцвет описательного естествознания, сперва в области "царств природы". Судьба этих отделов естествознания в истории человечества крайне любопытна и своеобразна. Мы привыкли теперь считать их естественными науками par excellence: ботаника, зоология, минералогия - в описательной своей части - невольно приходят нам на мысль, когда мы говорим об естественных науках. Между тем эти отрасли знания долго стояли в стороне и вовсе не занимали видного места в общей схеме естествознания.

В эпоху возникновения современного научного мировоззрения, в XVI и первой половине XVII столетия, были положены их основы в трудах Уоттона, Цезальпино, Геснера, братьев Богенов, Альдрованди, Агриколы (Бауэра). Однако исследователи, работавшие над созданием этих наук, были в числе противников нового научного мировоззрения, тесно были связаны, если не прямо с схоластической философией, то с Аристотелем и нередко упорно и горячо боролись с новыми течениями, разрушавшими Аристотелеву физику или механику[30]. Понятно поэтому, что все эти отрасли знания остались в стороне и не оказали влияния на развитие новой философии, тесно связанной с расцветом тех отделов естествознания, которые разрушали схемы схоластической натурфилософии. Лишь позже - во второй половине XVII и в начале XVIII веков - наблюдается более заметное влияние этих отраслей знания на философскую мысль. Они проникли туда неожиданным путем - через теологию. В конце XVII вв. "Библии Природы" и других

трудах Сваммердама, в натурфилософских работах Коменского ярко вылилась широко распространенная идея того времени о целесообразности в организации живых существ, в организации природы.

Религиозное чувство, нередко охватывавшее натуралиста- наблюдателя во время его работы, выразилось здесь очень ярко. При глубоком интересе философии XVII века к теологическим вопросам, данные описательных наук оказали известное влияние на философию Лейбница и на исходящие из нее философские течения. Но это влияние было, если можно так выразиться, прикладного характера. Данные описательного естествознания служили лишь иллюстрацией заботливого вмешательства Божественного промысла в порядок Природы.

Между тем в первой половине XVIII столетия в области описательного естествознания наблюдается новое могучее течение, приведшее в конце концов к полному изменению и необычному его развитию. Линней со своей системой природы и Бюффон с естественной историей служат наиболее видными и влиятельными выразителями главных сторон происшедшего здесь перелома в развитии человеческой мысли. Идя по следам мало понятных

предшественников XVII столетия, главным образом, Рея, Линней[31] поставил задачей описательного естествознания расположение объектов наблюдения - элементов царств природы - по ясным и конкретным признакам в известный порядок, который бы в конце концов позволил приблизиться к пониманию той явной закономерности, которая бросалась в глаза каждому натуралисту в окружающей его природе. Он применил к безбрежному полю описательного естествознания по существу тот же самый чисто аналитический прием, который в XIX веке позволил посредством

развития идей Фурье создать математическую физику.

Постепенно по мере указаний наблюдения, улучшая свои искусственные классификации, Линней рассчитывал подойти ко все более полному и глубокому объяснению природы и поставил конечной задачей науки - дать такую естественную классификацию ее объектов, которая позволила бы обнять основные принципы, определяющие строение видимого мира. При применении идей Линнея сразу открылось множество совершенно неожиданных правильностей и соотношений, возникли совершенно новые научные вопросы, не приходившие в голову предшественникам натуралистам, появилась возможность научного исследования там, где раньше предполагалась "игра природы" или неподчиняющиеся строгим законам волевые проявления созидательной ее силы. Понятен поэтому тот энтузиазм, с которым была встречена работа великого шведского натуралиста. Идеи и методы Линнея охватили все естествознание, вызвали тысячи работников, в короткое время в корне изменили весь облик наук о царствах природы. В истории человеческой мысли они имели огромное значение, ибо они стояли совершенно вне всех господствующих философских схем. Ни последствия, из них истекавшие, ни представления о системе природы, или созданные, получившие господство в естествознании, не предвиделись и не имели места или считались неважными в философских системах XVII столетия. Лишь теология могла воспользоваться этой научной революцией: она извлекла из нее новое доказательство видимого проявления планомерной деятельности Божественного Провидения, -

доказательство, охватывающее всю природу без исключения[32].

11

По существу на почве Линнеевской работы стоит в середине XVIII века его современник и соперник Бюффон, оказавший не менее, если не более, глубокое влияние на человеческую мысль. В отличие от Линнея Бюффон пытался сразу подойти к естественной классификации, искал общий принцип, который бы позволил ему объяснить порядок природы и разнообразные сходства, какие наблюдаются между ее объектами.

Этот принцип Бюффон нашел в эволюционной идее, в известном генетическом соотношении, существующем между близкими по признакам животными или растительными видами, вообще между разными телами природы[33]. Исторический принцип, игравший столь малую роль в философских идеях XVII века[34], Бюффон распространил на всю область, научно захваченную естествознанием, на всю видимую природу. Совершенно непредвиденно, благодаря такому расширению области приложения истории, совершился перелом в европейском обществе в понимании значения времени. Немногие тысячелетия, с которыми под влиянием Библии и летописных преданий политической истории привыкли считаться образованные люди того времени, поблекли и отошли на второй план перед десятками или сотнями тысяч лет, в которые неизбежно должны были укладываться те явления, результаты которых открывались в окружающей нас природе реконструкциями или неизбежными посылками Бюффоновой естественной истории. На всем огромном протяжении времени сохранялся порядок природы и, хотя картина явлений вполне менялась и имела мало на вид общего с окружающим нас внешним миром, вся современная природа оказывалась генетически связанной с прошлым, и, что всего важнее, только этим путем удавалось объяснить

отдельные, нередко крупные ее черты, которые иначе казались недоступными научному объяснению. Если даже объяснения Бюффона и не были принимаемы, оказывались внешними и явно неверными - основной, им выдвигаемый принцип истории - значение времени - оказал в естествознании глубокое и плодотворное влияние.

После него стало невозможным ограничиваться при изучении многочисленных и разнообразных явлений природы одним описанием, исканием ныне действующих в них причин, надо было в настоящем искать прошлое и объяснять это небольшое настоящее, как результат вековой деятельности почти бесконечного, теряющегося в глуби веков прошлого. И, однако, эти идеи Бюффона стояли в стороне от метафизических систем, сложившихся в XVII и начале XVIII века.

12

В рамках таких основных вопросов для будущего науки, на фоне передовых идей второй половины XVIII столетия всецело сосредоточивается научная работа Канта. Она представляет попытку их синтеза.

Оригинальность его научной работы заключается в том, что он применял одновременно как обобщения Ньютона, так и понятие времени к разнообразным конкретным явлениям природы в области неорганических наук - в астрономии, геологии, физической географии.

Он часто и во многом ошибался, но благодаря глубине и силе своего ума он не раз достигал - в крупном и мелком - обобщений, открытий и точек зрения, которые до него не приходили в голову его современникам и из которых многие получили значение, научный - если можно так сказать - смысл только в наше или ближайшее к нам время. Далеко не все им найденное было ново и для его времени. Кое- что, как мы теперь знаем, было сделано раньше него; но Кант достигал своих результатов самостоятельно, и труды этих его предшественников, так же, как и работа самого Канта, не были оценены современниками. Так, в своей теории материи, которая представляла своеобразное и очень любопытное приложение принципов Ньютонова мировоззрения к объяснению молекулярных процессов, Кант имел предшественника в лице Бошковича, который за немного лет до него развил с большой полнотой и глубиной

аналогичные идеи[35]. Заслуги Бошковича были признаны лишь в XIX

веке (1).

В теории ветров[36] Кант[37], не зная того, повторил выводы Гадлея (1735)[38], - выводы, которые, однако, в его время были отодвинуты на второй план силою авторитета д Аламбера[39] и не пользовались никаким распространением. Лишь в XIX веке, в 1837 г., их значение было восстановлено Дове.

Для нас более интересны, однако, новые, вполне оригинальные идеи Канта. Наиболее важны его идеи в области наук о неорганической природе[40].

В 1754 г. в небольшом мемуаре[41] он указал на значение приливов и отливов моря, происходящих под влиянием притяжений Солнца и Луны, как фактора, изменяющего скорость вращения Земли вокруг оси. Медленно и неуклонно, благодаря однообразным движениям океана, независимым от суточного вращения Земли, происходит трение, и в результате этого трения должно замедляться вращение Земли, должны удлиняться наши день и ночь. Кант, впрочем - неудачно, пробовал даже вычислять эти замедления. Почти через сто лет после него, в 1848 г., тот же совершенно верный вывод из механической картины неба был вновь, независимо от Канта, сделан гениальным самородком Робертом Майером[42], повторен Гельмгольцем, Томсоном, французским астрономом Делонэ[43] и, наконец, в наше время привел к одной из наиболее оригинальных космогонических гипотез - к гипотезе мироздания Джорджа Дарвина. С тех пор эта идея не сходит с поля

научного горизонта.

В связи с этим вопросом в интересной работе, в том же 1754 году, Кант[44] остановился на другом тоже вполне современном вопросе, на вопросе о возрасте Земли и о значении в ее истории мелких и незаметных в короткие периоды времени процессов денудации. Работа эта была вызвана распространенной в его время идеей о постепенном уменьшении плодородия земли[45]. Уже Бюффон[46] понял и совершенно ясно и полно проводил основной принцип современной геологии и биологии - значение огромных промежутков времени. Мелкие незаметные явления, процессы, происходящие на каждом шагу и нами не чувствуемые по своей незначительности, накопляясь во времени, производят самые грандиозные перевороты и изменения. Это является простым логическим выводам из генетического взгляда на окружающую природу. Введение в научную мысль этого понятия

должно быть сочтено одною из величайших заслуг Бюффона. По его следам ту же идею не раз образно и ярко высказывал и Кант[47], который был одним из немногих, сразу понявших все теоретическое значение этой простой мысли. В частном случае, обратив внимание на постоянное разрушение окружающей твердой земной коры реками и

текучими водами и приняв неизбежность того же процесса в течение долгих периодов времени, Кант пришел к заключению, что в результате этих мелких и незаметных процессов рельеф земной коры должен сглаживаться, и земной шар должен в конце концов стать круглым и выглаженным, а каждая местность приобретет равнинный характер; в пределе должны исчезнуть все механические причины движения вод и все связанное с ними - едва ли нами ценимые -

неизбежные условия жизни и культуры. В течение долгих веков земной шар должен дряхлеть и приходить в равновесие, в мертвое

спокойствие. Если этого нет, то только потому, что в жизни Земли есть процессы, действующие в противоположном направлении. Вначале он видел эту причину в известном действии неведомого "мирового духа", но позже пришел к более современным выражениям своего взгляда[48]. Он нашел конкретные причины и среди них в своих работах остановился на двух - на землетрясениях[49] и на вулканических извержениях. Разрушение в течение нескольких минут землетрясением в 1755 году цветущего города Лиссабона - гибель десятков тысяч людей и накопленных вековой культурой созданий его труда - явилось фактом крупного значения в истории человеческой мысли. Из этой трагедии, трудно укладывавшейся в рамки телеологических идей, в течение всей второй половины века исходили разнообразные философские, религиозные и научные искания[50]. Кант отнесся к этому землетрясению как ученый. Он составил тщательное, вполне научное критическое его описание[51], которое еще недавно привело одного из последних научных исследователей лиссабонского землетрясения к любопытному qui pro quo, которое может служить беспристрастной оценкой научной силы этого труда Канта. Пользуясь изданием сочинений Канта, сделанным Шубертом в 1839 году, Верле[52], приняв эту работу Канта за произведение ученого второй четверти XIX века, оценивает ее с этой точки зрения и указывает на влияние на Канта одного из создателей современной геологии - Гоффа, работа которого вышла через 20 лет после смерти Канта. Труд старого философа с честью выдержал эту проверку, основанную на недоразумении... Кант считал причину землетрясений[53] связанной с образованием гор, вулканической деятельностью: в общем, он видел их ближайший повод в химических процессах, идущих внутри земной коры, в зависимости от внутренней теплоты земного шара. Ту же самую причину он принимал и для вулканов, в которых видел самые поздние проявления застывающей и отвердевающей планеты. Но наиболее интересную и оригинальную черту этих идей Канта составляет то, что он рассматривал вулканические процессы, как космический процесс, вывел их из космогонических воззрений, построенных на теории всемирного тяготения, т.е. связал их с идеями Ньютона. Кант

признавал вулканы Луны[54] за образования аналогичные земным, но сравнивал их, совпадая в этом с некоторыми современными исследователями, не с нашими вулканами, а с своеобразными замкнутыми горными кряжами; как пример такой земной аналогии, он приводил горные кряжи, окружающие Чехию[55].

В этом переносе на явления вулканизма теории тяготения путем космогонических воззрений надо видеть наиболее самостоятельную

черту научного гения Канта. В области же космогонических идей мы встречаемся с наиболее общепризнанной заслугой Канта в естествознании. Несомненно, в этой области Кант явился совершенно самостоятельным и выдающимся работником. С эпохи Возрождения, космогонии занимали видное место среди интересов ученых и философов. Но до Канта ни одна из космогонических гипотез не была логически связана с теорией всемирного тяготения, и, следовательно, к его времени все они стояли в полном противоречии с основными

данными небесной механики[56]. Это правильно и для наиболее близких и, может быть, известных Канту космогоний Бюффона[57]и Сведенборга[58]. Кант первый попытался дать представление о происхождении Вселенной, предполагая ее во все времена и во всех своих частях подчиненной механическим законам, выведенным Ньютоном. Он изошел при этом из обобщений над строением

звездного свода, данных Райтом[59], главным образом, из его идеи о Млечном пути, как о проекции на наш небесный свод слоя или диска звезд, составляющих одну определенную мировую систему. Райт положил свои обобщения в основу несколько фантастической космогонии, но ими воспользовался Кант для того, чтобы объяснить наблюдаемые правильности, исходя из всемирного тяготения.

Космогоническая теория Канта не была замечена современниками, хотя Кант несколько раз возвращался и перерабатывал ее с 1755 г. по 1791 г.[60] В конце века (1795) - через пять лет после последнего опубликования Кантом его системы - Лаплас в изящной и строго научной форме вновь, независимо от него, издал опыт космогонии, в применении к Солнечной системе, положив в основу его те же идеи, которые руководили Кантом. Эти идеи Лапласа вошли в общее сознание, тогда как только в середине XIX века были вновь вызваны из забвения старинные мысли Канта. С тех пор, под влиянием преподавания и популярной литературы, Кант-Лапласова гипотеза о происхождении Вселенной вошла в общее сознание, стала частью научного миропонимания. Она, может быть, приобрела даже большее значение, чем то, какое ей можно придать при строгом отношении к научным требованиям[61]. Но, несомненно, она является до сих пор наименее фантастичной картиной былого Вселенной и оказала многообразное и глубокое влияние на научную мысль и научную работу в геологии, астрономии и соприкасающихся с ними научных дисциплинах в течение целого столетия. В общем, во все временные космогонии неизбежно входят многие положения, установленные Кантом; это и понятно, так как Кант построил свою космогонию на

идеях Ньютона, охватывающих поныне все естествознание.

Я не буду останавливаться на изложении теории Канта, так как она всем известна[62]. Он свел весь видимый мир на эволюционный

процесс, в котором, по строгим законам механики, из туманности - первичного хаоса - образуются звезды и планетные системы, выделяются солнца, планеты, кометы, космические тельца и пыль. При логическом расследовании своей теории Кант пришел ко многим верным и многим неверным положениям, но основная мысль его в течение столетия не давала резких диссонансов с развитием естествознания.

Я хочу, однако, остановиться на одной стороне его гипотезы, так как она представляет современный интерес и служит любопытной иллюстрацией изменения нашего взгляда на прошлое науки.

Во всех космогонических системах камнем преткновения служит вопрос о зарождении Вселенной, о той причине, которая вызвала образование закономерных небесных систем. Нам трудно представить себе безначальный закономерный процесс. Мне кажется, что в гипотезе Канта есть очень любопытная попытка научно определить начало нашей Вселенной, есть мысль, может быть высказанная им бессознательно, на которой он не настаивает, но которая, по моему мнению, получает особый интерес в настоящее время, так как, по- видимому, к тем же идеям приводят нас современные выводы естествознания. В хаосе Канта первоначальной причиной, вызывающей зарождение Вселенной, служат химические силы, которые вызываются разнородностью элементов, на которые распадается разреженная до

крайних пределов материя[63]. Другими словами, Кант implicite предполагает, что раньше той фазы мирового развития, которая слагалась под влиянием тяготения, существовал мировой процесс, в котором материя была настолько разрежена, что всемирное тяготение не могло иметь проявления. Источником энергии, давшим начало современной мировой системе, являлись взаимодействия разреженных

разнородных элементов материи.

Сравним с этими идеями наши современные представления, которые начинают слагаться под влиянием изучения радиоактивности, подставим вместо разреженных элементов Канта распадение материи, подчиняющейся тяготению, на неподчиненные тяготению электроны, примем во внимание огромные количества энергии, которая при этом процессе должна выделяться, и мы получим большую аналогию между современными нам представлениями о возможном источнике энергии Вселенной, подчиняющейся законам Ньютона, с воззрениями, высказанными в блестящей интуиции кенигсбергским отшельником в его молодые годы, полтораста лет тому назад. Эти мысли Канта еще три-четыре года тому назад едва ли встретили бы с нашей стороны такое к ним отношение.

Я не буду занимать ваше внимание изложением других работ Канта в области наук об органическом мире, главным образом в антропологии[64], где он справедливо причисляется к предшественникам современного эволюционизма и где он был

последователем Бюффона и Мопертюи, углубляя и развивая их идеи[65]. В этих работах Кант касался таких вопросов биологических наук XVIII ст., которые в следующем столетии легли в основу всего естествознания. Изложение этих работ Канта не дало бы нам новых данных для выяснения его положения в науке XVIII столетия. Своими научными работами он не оказал влияния на развитие естествознания[66]. Современники обошли молчанием его работы[67], и они стали нам известны только после того, как философская мысль Канта охватила своим могучим влиянием весь духовный уклад человечества в XIX столетии. На развитие географии[68], естествознания и математики Кант оказал влияние - долгое время спустя после своей смерти - своим философским анализом. Правда, уже по характеру своей философии, построенной только на данных, добытых наукой его времени, он не мог произвести резкого изменения

в научном мировоззрении. Но глубокое влияние критической философии на понимание положений, лежавших в основе научной работы, стало чувствоваться уже в первой половине XIX столетия. Достаточно привести немногие примеры. Под влиянием Иоганна Мюллера в 1830-х годах в физиологии органов чувств - на всем

характере научной работы - сказались идеи Канта в учении о так называемых специфических энергиях органов чувств[69], под его же влиянием, несомненно, находились работы XIX столетия об основах геометрии. Но изложение влияния философии Канта на науку XIX века выходит за пределы моей задачи[70].

Я хочу здесь, однако, еще раз подчеркнуть своеобразную и важную черту научных интересов и научных проблем, которые ставились Кантом. Этой чертой является их современность для всего XIX столетия. Благодаря такому характеру научной работы Канта и его глубокому пониманию научных проблем точного знания, в течение всего XIX столетия его философская система в своих основах не могла устареть, не могла войти в резкое противоречие с основными

вопросами точного знания[71]. Они свободно и просто находили в ней свое место, так как основы их были охвачены философскою и научной мыслью Канта. Дело будущего развития науки - подойти к таким задачам и к таким научным вопросам, которые заставят философскую мысль искать новых путей, как искал и нашел их Кант, когда наука XVIII столетия вошла в коллизию с философскими системами XVII

века. Своеобразное развитие точного знания и математики за

последние десятилетия ясно, кажется мне, показывает, что мы входим в этот новый период, и перед человеческой мыслью начинают слагаться новые горизонты, которые потребуют от нее новой созидательной философской работы. Это - дело ближайшего будущего.

1904

Личность И.Канта, главным образом, его философские и естественнонаучные труды и воззрения, привлекают внимание В.И.Вернадского в конце XIX - начале ХХ вв. 28 декабря 1904 года он выступает с докладом на заседании Московского психологического общества, посвященном памяти Канта. В значительно расширенном и дополненном варианте доклад впервые был опубликован в журнале "Вопросы философии и психологии" (1905, № 76) под заглавием "Кант и естествознание XVIII столетия" и перепечатан затем в 1922 г. во 2-м выпуске "Очерков и речей". При повторном издании название было автором несколько изменено ("Кант и естествознание"). Затем почти 40 лет спустя статья была опубликована в кн.: В.И.Вернадский. Избранные труды по истории науки. М., 1981, в кн.: В.И.Вернадский. Труды по всеобщей истории науки. М., 1988.

По мнению специалистов, изучающих творчество Канта, работа В.И.Вернадского представляет "глубокое и тонкое исследование" (А.С.Арсеньев, А.В.Гулыга. Ранние работы Канта. - В кн.: Эммануил Кант. Сочинения в шести томах. т.2. М., 1964, с.8). Своего значения она не утратила по настоящее время. Здесь публикуется по тексту "Очерков и речей".

1. Бошкович Руджер Иосип (1711-1787) - хорватский физик, математик и астроном, в своем главном труде "Теория натуральной философии, приведенная к единому закону сил, существующих в природе" (1758) развил теорию строения вещества, основанную на представлении о непротяженных, неделимых идентичных материальных точках, между которыми действуют силы, подчиняющиеся универсальному закону. Идеи Бошковича оказали большое влияние на физиков первой половины XIX века. В.И.Вернадский, упоминая Бошковича в ряде своих работ, высоко ценил значение его творчества в развитии естествознания. При его помощи и содействии А.М.Годыцким-Цвирко была подготовлена книга, посвященная Бошковичу (см.: А.М.Годыцкий-Цвирко. Научные идеи Руджера Иосипа Бошковича. М., 1959).

2. Подробнее о размышлениях В.И.Вернадского начала ХХ века над некоторыми проблемами кантовской философии в их отношении к естествознанию см. в кн.: В.И.Вернадский. Труды по всеобщей истории

науки. М., 1988, с.305-307.

Сноски

[1] С.Булгаков. От марксизма к идеализму. СПб., 1904, с.199.

[2] Ср. данные в кн.: S.Guenther. Lehrbuch der Geophysik und physikalischen Geographie. [Stuttgart], 1884, Bd. I, S.21.

[3] Общие обзоры естественно-исторических работ Канта и его оценки как ученого см. в кн.: I.Reuschle. Deutsche Vierteljahrschrift [fr offentliche Gesundheitspflege]. [Braunschweig]. 1869, № 122, S.50; G.Thiele. Die Philosophie Immanuel Kants [nach ihrem systemat. Zusammenhnge u. ihrer logisch-historischen Entwicklung der gestellt u. gewrdigt]. Halle, 1882, Bd.I, S.47; I.Zllner. ber d. Natur d. Kometen [Beitrge zur Geschichte u. Theorie d. Erkenntniss]. L[eipzig], 1872, S.426; A.Drews. Kants Naturphilosophie als Grundlage seines Systems. Berlin, 1894, S. 1; Milhaud. Revue Philos[ophique de la France et de Itranger]. Paris, 1895, vol.39, p.480; G.F.Becker. - The Amer[ican] journ[al] of Science. N[ew] H[aven], (4), vol.V, p.97. Специальные обзоры отдельных сторон естественно-исторических работ Канта указаны ниже.

[4] См. об этом мою статью "О научном мировоззрении". - Вопросы философии и психологии. М., 1902, с.1431 сл. Наст.изд. с.11-67 .

[5] С этой точки зрения любопытно предисловие к известной работе J.J.Dortous de Mairan. "Dissert[ation] sur la glace [on Explication physique de la formation de glace et de ses divers phnomenes..."]. P[aris], 1749.

[6] I.Kant. Naturgesch[ichte und Theorie] d. Himmels, 1755, [Gesammelte] Schriften [Knigliche Preussische Akademie d. Wissenschaften]. B[erlin], 1902, Bd.I, S.223-224; [И.Кант. Всеобщая естественная история и теория неба. Соч. М., 1963, т.I, с.115-262].