содержание   ..  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  .. 

Стихотворения раннего Пастернака - часть 2

  В разные моменты работы писателя над  текстом  коли-

чество  характеризующих его релевантных признаков будет

различно.  Так,  на определенном этапе признаки:  "быть

написанным по-русски",  "быть написанным по-французски"

не вводятся в инвариантный текст-интенцию, выступая как

взаимозаменимые варианты. В дальнейшем этот признак по-

вышается в ранге,  а в аналогичном положении  выступает

"быть прозой" или "быть стихами". Когда поэт производит

какие-либо изменения в тексте,  он тем  самым  выделяет

некоторые  единицы,  обладающие,  с точки зрения данной

конструкции,  заменимостью,  то есть сводимые на уровне

текста-интенции к некоторому инварианту.              

   Так, у  Пушкина в черновом варианте 1-й главы "Евге-

ния Онегина" было:                                    

   Что ж был ли счастлив наш Евгений                  

   Среди блистательных побед                           

   Среди бесстыдных наслаждений                     

   Во цвете юных, пылких лет (VI, 243).               

   Нас пыл сердечный рано мучит                       

   И говорит Шатобриан                                

    Любви нас не природа учит                         

   А первый пакостный роман (VI, 226).                

 В окончательном тексте стихи изменились:           

   Но был ли счастлив мой Евгений,                    

   Свободный, в цвете лучших лет                       

      Среди блистательных побед,                            

   Среди вседневных наслаждении? (VI, 20)              

В беловой   рукописи   появилась  измененная  строфа

(впоследствии вообще замененная пропуском):           

   Нас пыл сердечный рано мучит.                       

Очаровательный обман,                            

   Любви нас не природа учит                          

   А Сталь или Шатобриан (VI, 546).                    

Замена "бесстыдных" на "вседневных" в пределах одно-

го  и того же контекста свидетельствует о существовании

некоторой позиции,  с которой они выглядят как  эквива-

лентные.  Здесь  основным признаком оказывается изорит-

мизм ("И говорит Шатобриан" =  "Очаровательный  обман")

или  изометризм  ("А первый пакостный роман" = "А Сталь

или Шатобриан").  Очевидно, что заменяемости по изорит-

мизму  и  изометризму  будут располагаться на различных

уровнях.  Эквивалентность  может  быть  установлена  на

уровне изометрии или же введены добавочные ограничения,

требующие совпадения ритмических фигур.               

   Для того,  чтобы могла произойти замена одной  части

поэтического текста другой, необходимо, чтобы они в оп-

ределенном отношении были эквивалентны. Однако, для то-

го чтобы эта замена могла быть и художественно осмысле-

на, необходима и определенная их неэквивалентность. Вы-

яснив,  что в данной поэтической структуре обеспечивает

двум кускам текста равнозначность, позволяя выбрать лю-

бой из них,  и что их дифференцирует,  заставляя из них

предпочесть один,  мы значительно продвинемся к понима-

нию сущности движения поэтического текста.            

   Текст-интенция построен иерархически:  приближение к

нему поэтического произведения осуществляется как  пос-

ледовательное введение ограничивающих правил, каждое из

которых отменяет  некоторый  уровень  равнозначности  и

требует выбора одного из двух (или нескольких),  теперь

уже не эквивалентных, элементов. Таким образом, прибли-

жение  поэтического текста к тексту-интенции можно опи-

сать как процесс последовательного исчерпания неопреде-

ленности на разных уровнях.                          

   Рассмотрим основные  типы  правил,  последовательное

включение которых образует "правильный", с точки зрения

норм  пушкинской поэзии,  текст.  Таких пластов правил,

видимо, будет пять:                                   

   I. Нормы, обеспечивающие правильность с точки зрения

данного естественного языка;                          

   II. Нормы,  обеспечивающие правильность с точки зре-

ния законов "здравого смысла", бытового сознания;     

  1 Для простоты мы исходим из элементарного и в прак-

тике  вряд ли возможного случая неизменности текста-ин-

тенции и приближения к нему поэтического текста. На са-

мом  деле между тем и другим существует обратная связь:

текст-интенция находится в постоянном движении, динами-

чески  реагируя на движение фиксируемого на бумаге поэ-

тического произведения.                               

III. Нормы,  обеспечивающие правильность с точки зрения

мировоззрения писателя,  его понимания законов действи-

тельности;                                            

   IV. Нормы,  обеспечивающие осознание автором и чита-

телем данного текста как стихотворного.               

   V. Нормы,  определенные структурой данного поэтичес-

кого жанра, данной группы текстов.                    

   При очень грубом приближении, порождение поэтическо-

го текста осуществляется таким образом,  что  некоторые

пласты  строятся  по  заранее заданным и не допускающим

варьирования нормам. Нарушение этих норм сразу же пере-

водит написанное в разряд "не-текста", бессмыслицы. Од-

нако на определенных уровнях ожидаемые читателем  апри-

орные нормы отменяются (полностью или частично) и всту-

пают в конфликт с некоторыми новыми,  специально созда-

ваемыми  правилами.  Именно этот уровень и есть область

художественных открытий.                              

   Применительно к стилевым нормам  пушкинской  поэзии,

первый и второй пласты рассматриваются как исконно дан-

ные, как условия осмысленности текста. Первый обеспечи-

вает  порождение  грамматически отмеченных предложений.

Он иерархичен, включая всю совокупность языковых норм и

usus'a  для  всех уровней.  Возможность нарушения норм,

делающих речь грамматически правильной, и извлечения из

этих  нарушений  определенных  поэтических  эффектов не

предполагается. Когда Пушкин писал:                   

   Как уст румяных без улыбки,                        

   Без грамматической ошибки                          

   Я русской речи не люблю.                            

   Быть может, на беду мою,                           

    Красавиц новых  поколенье,                          

 Журналов  вняв  молящий глас,                    

   К грамматике приучит нас;                          

   Стихи введут в употребленье;                       

   Но я... какое дело мне?                            

   Я верен буду старине (VI, 64),                     

то очевидно,  что  грамматически  правильная ("мужс-

кая") речь включала для него в себя и поэзию, в отличие

от "дамского" "неправильного, небрежного лепета". "При-

учить к грамматике" и "стихи ввести в  употребленье"  -

это,  в данном контексте, равнозначные понятия. Сочета-

ния слов типа:

   в светлое весело

грязных кулачищ замах -

   или:                                               

закисшие в блохастом грязненьке1 -

 Маяковский В.  В.  Полн.  собр.  соч.:  В 13 т. М.,

1955. Т. 1. С. 186, 188.                              

с точки зрения  пушкинских  норм,  просто  не  образуют

текста. Поэтический текст - текст в пределах тех языко-

вых норм и возможностей,  которые существовали  до  его

создания.                                             

   Второй пласт  касается  плана содержания и также ие-

рархичен: на низшем уровне он исключает появление текс-

тов типа "зеленые, бесцветные идеи бешено спят", на бо-

лее высоких - касается иерархии общих  представлений  о

правильном  соединении  и  соподчинении  значений  и их

групп.  "Здравый смысл",  подобно языку,  образует свою

иерархию стилей и социальных диалектов и,  подобно язы-

ку,  оказывает формирующее давление на создаваемые поэ-

том  модели  мира.  При этом,  как и в случае с языком,

воздействие это тем сильнее,  что оно реально  осущест-

вляется  совсем  не  как введение набора ограничивающих

правил,  а как интуитивное, стихийное овладение некото-

рой структурой, которая, в силу своей всеобщности, ощу-

щается членами коллектива  как  единственно  возможная,

"естественная"  и  поэтому как бы не существующая.  Она

осознается как присущая самой  действительности,  а  не

определенным  способам  ее моделирования.  В результате

возникает характерное для ряда  культур  отождествление

бытового сознания и реальности.                        

   Романтическая система   подразумевала  отрицательное

отношение к здравому смыслу,  как к  сознанию  "толпы".

Поэтому  текст  строился  как отражение конфликта между

вторым и третьим пластами. При этом семантические груп-

пы  соединялись  в  основном  по законам второго пласта

(это воспринимается как "естественная" и,  следователь-

но, незначимая, последовательность). Однако в некоторых

случаях наиболее вероятные последовательности заменяют-

ся наименее вероятными,  поскольку именно "странное", с

точки зрения "пошлых людей",  соответствует нормам  ро-

мантического долженствования.                         

   Между нарушением  бытового  правдоподобия в романти-

ческих и футуристических текстах  имелось  существенное

различие.  В романтической системе конфликт между текс-

том и нормами  второго  пласта  осуществлялся  за  счет

уравнивания синонимов и антонимов. Вместо ожидаемого по

нормам бытового правдоподобия слова (или его  синонима)

ставится антоним:

   Постиг друзей, коварную любовь1.

   "Пламенные нелепости  текли  струёй  на бумагу.

Чего там не было! И обольстительные упреки и нежные уг-

розы"2.                                               

   Этим не  исчерпываются  способы  нарушения  бытового

правдоподобия в романтической системе содержания  текс-

та.  Однако это всегда будет неожиданная связь в преде-

лах данной нормы правильных соотношений предметов и по-

нятий.  Поэтому само нарушение нормы есть напоминание о

ней.                                                   

   Иначе построен текст Маяковского:                  

1 Лермонтов М.  Ю.  Собр. соч.: В 6 т. М.; Л., 1956.

Т. 5. С. 312 (курсив мои. - Ю. Л.).                   

   2 Бестужев-Марлинский А.  А.  Соч.: В 2 т. М., 1958.

Т. 1. С. 379 (курсив мой. - Ю. Л.).                   

В шатрах, истертых ликов цвель где,

 из ран лотков сочилась клюква,     

   а сквозь меня на  лунном  сельде     

скакала крашеная буква.           

   В этом  случае  ограничения,  накладываемые на текст

нормами бытовой  правдоподобности,  привычными  связями

здравого  смысла,  вообще,  перестают быть обязательным

условием осмысленности. Привычная картина мира, вообще,

в  принципе  перестает  быть  регулятором  поэтического

текста.  Давление норм второго пласта на текст произве-

дения  осуществляется  на  разных уровнях.  Если внутри

предложения он сопротивляется метафоризму, то на сюжет-

ном  уровне  он  проявляется  как запрет на фантастику.

Отождествление  реальности  и  бытового  правдоподобия,

например,  в  искусстве конца XVIII или второй половины

XIX  столетия  неизменно  сопровождалось  ограничениями

возможностей сюжетной фантастики. Показательно, что да-

же романтики под общим давлением норм "разумности" XVI-

II в. исключали при переводах "Макбета" сцены с ведьма-

ми (ср. споры в кружке Андрея Тургенева, следует ли при

переводе трагедии Шекспира сохранять "чародеек",  и ут-

верждение В.  Жуковского, что эти сцены следует пропус-

тить).  Позже  упреки в неправдоподобности обращались к

Пушкину в связи с "Гробовщиком" (см.:  Северная  Пчела.

1834.  № 192.  27 авг.), к Гоголю - в связи с большинс-

твом его новелл.  Романтизм вывел из-под  регулирующего

влияния  второго  пласта  лишь некоторые жанры - фарс и

фантастику.  Бытовая повесть располагалась между ними и

регулировалась  нормами "правдоподобия".  Показательно,

что враждебная Гоголю критика стремилась осмыслить  его

произведения как фарсы, а Пушкин, публикуя "Нос", с од-

ной стороны,  счел необходимым извиниться перед читате-

лями,  а с другой, утверждал, что повесть имеет фантас-

тический характер.                                    

   В постромантическом творчестве Пушкина,  когда дейс-

твительность начинает восприниматься как норма и идеал,

"здравый смысл", бытовое сознание приобретает авторитет

"народного мнения",  веками сложившихся "обычаев, пове-

рий и привычек". Даже предрассудок - это "обломок древ-

ней  правды" (Е.  Баратынский).  Построение поэтической

речи по законам обычного здравого смысла (ср. "Переска-

жу  простые  речи / Отца иль дяди-старика" в "Онегине")

становится художественным идеалом.  Однако  не  следует

забывать,  что  здесь второй пласт выступает на функции

третьего:  бытовой уклад возводится в ранг действитель-

ности,  и,  кроме  того,  художественная активность его

проявляется на фоне  романтических  норм  -  привычного

ожидания  расхождения поэтических и бытовых представле-

ний.                                                  

   Вопрос о внутренней иерархии четвертого пласта  нас-

только  сложен,  что  не может быть предметом настоящей

работы - он требует специального рассмотрения.  Отметим

лишь те аспекты, которые непосредственно необходимы для

нашей дальнейшей работы.                              

   Непременным условием для того, чтобы текст восприни-

мался как поэтический (и вместе с тем - минимальным ус-

ловием), являлось построение его                      

 1 Маяковский В. В. Полн. собр. соч. Т. 1. С. 37.   

согласно определенным  ритмическим  нормам.  Текст,  не

располагающийся в определенных,  заранее заданных, мет-

рических пределах,  как поэзия - вообще не текст, он не

существует (причем вначале задается  просто  принадлеж-

ность к ритму,  все равно какому,  а затем вводятся до-

полнительные ограничения, определяющие данный размер).

   Заданность первых двух пластов настолько безусловна,

что они не расслаиваются в сознании носителей речи. Они

как бы входят в условия правильного  говорения.  Метри-

ческое  членение  выполняет особую функцию:  оно вводит

членение на изометры и изоритмемы, которые устанавлива-

ют  эквивалентность  групп слов (замена одного слова на

изоритмическое другое - частный случай, в котором груп-

па  составляется из одного слова).  Из всей массы уста-

навливаемых таким образом взаимозаменяемых единиц выби-

раются те, которые наиболее соответствуют тексту-интен-

ции.  А поскольку текст-интенция составляется из  "сво-

бодных",  моделируемых по произволу художника элементов

("связанные" пласты из модели исключаются), то в струк-

туре  пушкинского  стиля он в основном строится из эле-

ментов третьего пласта (и из тех элементов  четвертого,

которые не задаются автоматически;                    

   вернее, сложная  игра  закономерностей и нарушений в

четвертом пласте осмысляется в отношении к третьему). 

содержание   ..  120  121  122  123  124  125  126  127  128  129  ..