содержание   ..  112  113  114  115  116  117  118  119  ..  

Блок и народная культура города - часть 4

Карнавально-святочное шествие масок и ряженых объяс-

няет и, на низшем семантическом уровне, появление фигу-

ры Христа:  "Несение впереди шествия коляды вертепа фи-

гуры  младенца Христа было распространенным обычаем,  в

особенности в западных областях.  В связи с  этим  сама

процессия осмысливается как свита Христа - "божьи анге-

лы" или апостолы:  "...a тi йангелi все колидники. Ой ми

тут прийшли тай Христа найшли"". "Господзиня (т. е. хо-

зяйка. - Б. Г., Ю. Л.) столи стелила - гостей ci сподi-

вала - святого Павла, святого Петра, любого гостя Icyca

Христа"2.  Б. М. Гаспаров отметил, что в наиболее двус-

мысленном  месте  поэмы - разговоре проституток - вдруг

необъяснимым образом прорываются кукольно-детские инто-

нации:                                                

   "Двусмысленная реплика проститутки (может быть, кук-

лы балагана?) в гл. 1:                                

   "Пойдем спать" - парадоксальным образом  вызывает  в

памяти сакраментальную формулу детского быта"3.  Ключ к

этому - в словах из рецензии Блока на репертуар  комму-

нальных театров: в народном зрелище среди других      

 Ровинский Д.  А.  Русские народные картинки. Спб.,

1881. Кн. 5. С. 231. Примеч. 187. После упоминания Пет-

ра I следует совершенно нецензурный текст, замененный в

издании Ровинского точками.  Место это  могло  привлечь

Блока   как  народная  оценка  "державного  основателя"

("Возмездие").                                        

   2 Гаспаров Б. М., Лотман Ю. М. Игровые мотивы в поэ-

ме  "Двенадцать" // Тезисы I всесоюзной (III) конферен-

ции "Творчество А.  А.  Блока и русская культура XX ве-

ка".  С. 57 (цит. по кн.: Свенцiцкий I. Рiздво Xрiстове в

походi вiкiв. Львiв, 1933. С. 112, 116).                

   3 Там же. С. 58.                                   

   номеров присутствуют и карлики,  которые,  "подражая

детям, поют не совсем приличные куплеты" (6, 277). Блок

считал,  что  без этого не будет современного народного

зрелища, и считал, что убирать номера "с легким налетом

сальности" "решительно не надо" (6, 278).             

   Если добавить, что в текст введены и элементы массо-

вой уличной живописи (политические плакаты,  "Не слышно

шуму  городского" - популярный,  много раз переиздавав-

шийся лубок, который можно было купить тут же на ярмар-

ке,  где-нибудь рядом с балаганами и кукольными театра-

ми), то перед нами в вводной части весь ассортимент ба-

лаганной  театральности  и массового городского искусс-

тва,  создающего тот "театр слова",  который характерен

для народной сцены.                                   

   Однако Блок не разделял опоязовского мнения о бессю-

жетности народного зрелища,  поскольку наблюдал интерес

массовой  аудитории  и к жестокой мелодраме,  и к наив-

но-сюжетному  кинематографу.  Вслед   за   карнавальным

вступлением  (1-я глава) идет напряженно-сюжетное и ме-

лодраматическое действие. К нему явно приложимы два сю-

жетных кода:  оперный и кинематографический. Существует

явная  параллель  между  сюжетным  развитием   "Кармен"

(кстати,  также начинающейся массовой сценой карнаваль-

но-ярмарочного типа) и  судьбами  Петрухи  -  Катьки  -

Ваньки. Еще более очевидна связь с немым кинематографом

1910-х гг.       

   В кино Блоку претила "обывательщина и пошлость  "ве-

ликосветских" и т.  п.  сюжетов" (8, 515). Однако Блока

привлекало здесь то, что многих от кинематографа оттал-

кивало:  то, что кинематограф еще не стал "высоким" ис-

кусством,  не отделился от зрелищной  стихии  народного

балагана.  Сильные страсти, примитивные характеры, зре-

лищность,  непосредственность  восприятия  неискушенным

зрителем  - все это воспринималось Блоком не как недос-

татки,  не как то, от чего следует избавляться, а, нап-

ротив,  как свойства, которые должно переносить на дру-

гие сферы искусства. Сюжетное построение (смена картин)

и  структура характеров в треугольнике "Ванька - Катька

- Петруха" несут  следы  непосредственного  воздействия

поэтики немого кино 1910-х гг.                        

   Особенно интересно  в  этом  отношении сопоставление

поэмы с той частью  репертуара  кинематографа,  которая

связывала  экран  с песенной традицией,  представлявшей

преломление народной  лирики  сквозь  призму  городской

культуры XX в.  В 1908 г. по сценарию В. Гончарова (ре-

жиссеры и операторы:                                  

   В. Ромашков,  А.  Дранков,  Н.  Козловской) был снят

фильм "Понизовая вольница (Стенька Разин и княжна)".  С

1909 по 1916 г. были поставлены три (!) фильма на сюжет

"Ваньки-ключника":  "Ухарь-купец" (1909), "Коробейники"

(1910),  "Песнь каторжанина ("Бывали дни  веселые...")"

(1910), "По старой Калужской дороге" (1911), "Последний

нынешний денечек" (1911). В том же русле был и ряд пос-

тановок  Я.  Протазанова  ("Вниз  по матушке по Волге",

"Запрягу я тройку борзых,  темно-карих лошадей" и  дру-

гие).                                                  

   Кинематографичность ощущается  в динамике смены эпи-

зодов.                                                

   Контрастность упрощенного психологизма,  сливаясь  с

черно-белой  техникой киноизображения,  создавала образ

кинематографа как контрастного  "черно-белого"  искусс-

тва.  В  этом отношении черно-белая цветовая (световая)

гамма "Двенадцати" связывает мистику  цветового  симво-

лизма  с  реальностью  массового  искусства.  Появление

красного ("кровавого") флага в конце,  как и в  "Броне-

носце "Потемкине"", где в финале поднимался вручную ок-

рашенный красный флаг, лишь подчеркивает эту специфику,

превращая ее в художественно осознанный факт.         

   Возможно, что именно концовка "Двенадцати" подсказа-

ла С. Эйзенштейну его решение.                        

   Итак, вся художественная система "Двенадцати" пропу-

щена  через призму народного "низового" искусства,  что

резко усиливает для  литературно  искушенного  читателя

ощущение  "игровых" элементов в тексте.  Однако в такой

же мере,  в какой ошибочно не видеть поэтической "игры"

в поэме, не следует 1 абсолютизировать ее значение. Не-

обходимо остановиться на одном парадоксе.  Поэма  "Две-

надцать"  пронизана  искусно  сплетенной "чужой речью":

уличные выкрики,  язык "барынь", "старушки", "проститу-

ток", "поэта", речи красногвардейцев - все это, переве-

денное на язык различных  жанров  массового  искусства,

создает текст большой сложности. Однако Блок был исклю-

чительно :  далек от цели литературной стилизации.  Его

интересовало прямо противоположное: вырваться не только

за пределы "сложности" и стилизации,  но  и  вообще  за

пределы литературы.  Массовая городская культура влекла

еще и тем,  что она воспринималась  как  не-литература,

вызывала  жизненные,  а  не эстетические реакции.  Так,

Блок ценил "Дракулу-вампира" за то, что, читая его, ис-

пытывал  нелитературный  страх.  Уличное зрелище сродни

уличному происшествию.  Блок посвятил целый цикл "Воль-

ные мысли" "происшествиям":  смерти на ипподроме,  уто-

нувшему рабочему. Его влекли состязания борцов, вообра-

жение  его приковывали авиакатастрофы.  Это тот элемент

народной эстетики,  который питает широкий круг пережи-

ваний - от восприятия кинохроники до боя быков (следует

отметить,  что зритель 1910-1920-х гг.  гораздо  острее

переживал в кино чувство подлинности).  Блок зафиксиро-

вал в записной книжке: "На полотне кинематографа тореа-

дор дерется с соперником. Женский голос: "Мужчины всег-

да дерутся"".  Женщина смотрела на экран, как на улич-

ную драку (кстати,  смотреть драки любил Пушкин). Здесь

привлекала подлинность переживаний: настоящий, а не эс-

тетический страх,  настоящая любовь,  подлинная кровь и

смерть.  Путь через примитив вел не к стилизации,  а  к

подлинности.                                          

   Данте в  "Пире"  обосновал  иерархии  восхождения  к

скрытым значениям текста:                             

   буквальный смысл - аллегорический - моральный - ана-

гогический2.  Он  подчеркнул,  что без низшей ступени -

буквального смысла - невозможно постижение тайн  анаго-

гических  значений.  Мир  Блока во многом близок к миру

Данте:  низшая ступень его связана с высшей,  балаган и

мистерия таинственно сплетены между собой. Пути к ново-

му художественному слову Блок искал в разрушении  кано-

нов  и  обращении к таким эстетическим фактам,  которые

традиционно исключались из сферы искусства. Это был тот

же путь,  по которому, отправляясь от разных концепций,

шло большинство крупных художников XX в.              

1981                                                

   1 Блок А. А. Записные книжки. С. 103.              

   2 Данте А. Малые произведения. М., 1968. С. 135-136.

содержание   ..  112  113  114  115  116  117  118  119  ..