"Человек природы" в русской литературе XIX века и "цыганская тема" у Блока

"Человек природы" в русской литературе XIX века и "цыганская тема" у Блока - часть 10

Положение опять-таки меняется где-то около 1912-1913

гг. Новое понимание "цыганщины" ведет и к новой трак-

товке образа лирической героини этих стихов. Поэтичес-

кое мышление оксюморонами по-прежнему будет определяю-

щим, но изменяется эмоциональная окраска "стихии" -

жизни, что сильно меняет всю художественную концепцию.

Жизнь - "равнодействующая" "странного", "страшного" и

"прекрасного"; борьба не безнадежна; в сегодняшнем мире

есть и будущее, которым "одним стоит жить". Поэтому и

любовь, цыганская "страсть" - не ужас бытия, а наивыс-

шее, экстатическое выражение его сложной природы, воз-

можность "невозможного счастья".

Бред безумья и страсти,

Бред любви... Невозможное счастье!

На! Лови! (3, 213)

Именно в эти годы (1913-1914) особенно отчетливо

выступает близость А. Блока к традиции "цыганской темы"

в поэзии Ап. Григорьева (ср. запись от 13 августа 1914

г. в записной книжке: "Ап. Григорьев - начало мыс-

лей")'. У Аполлона Григорьева Блок находил представле-

ние о "цыганской" стихии как некоей высокой жизненной

"норме" - именно потому, что "нормой" оказывалась

жизнь, полная мучительных, подчас "алогичных" контрас-

тов, но дающая высшее напряжение чувства, страстная,

предельно яркая2. Поэтому среди "цыганских" образов

центральное место занимает цыганка-любовница ("Седое

утро") или талантливая певица, выражающая в песне дух

народа (стихотворение "Натянулись гитарные струны...",

посвященное К. Прохоровой - цыганской певице). В одном

ряду оказываются красота, сила чувств ("бред любви",

"голос юный") и песня:

И гортанные звуки

Понеслись,

Словно в серебре смуглые руки

Обвились... (3, 213)

"Цыганская тема", таким образом, оказывается связан-

ной и с проблемой искусства в позднем творчестве Блока.

Одним из важнейших качеств народа, по Блоку, была

его стихийность. Понятие о "стихии" - одно из сложней-

ших, но и важнейших для позднего творчества А. Блока.

Как и все творчество Блока в эти годы, оно очень слож-

но, многопланово и с трудом поддается логическому расч-

ленению. Образ народа как "стихии" связан и с недооцен-

кой "теоретического мышления" (вырастающей на почве

критики буржуазных, либеральных концепций народа при

неприятии никакой иной "теории"), и с верой в объектив-

ное, внелич-ностное начало, которое одно может спасти

Родину, и с рядом других, не менее существенных сторон

взглядов Блока. Для нас в данном случае особенно су-

щественно то, что "стихийность" оказывается связанной с

понятием сегодняшнего, реального народа, который сам не

осознает своей исторической миссии.

Блок А. А. Записные книжки. С. 236. Вопрос о конк-

ретных линиях преемственности образов и тем Ап. Гри-

горьева в поэзии А. Блока достаточно подробно рассмот-

рен в указанных выше работах Д. Д. Благого. В книге

"Три века..." (с. 374-375) Д. Д. Благой обратил внима-

ние на ранние (периода "Стихов о Прекрасной Даме") за-

писи Блока об Аполлоне Григорьеве (см.: Блок А. А. За-

писные книжки. С. 28-30). Интересно, что среди выделен-

ных А. Блоком стихотворений Ап. Григорьева нет того,

которое в 1910-х гг. оказалось наиболее близким Блоку,

- "Цыганской венгерки". Это не значит, однако, что она

прошла в те годы совсем мимо Блока. В стихотворении

"Крыльцо ее словно паперть..." (7 ноября 1903 г.) нахо-

дим явное заимствование из "Цыганской венгерки" - риф-

му: "похмельям - горьким весельем" (1, 299). Однако об-

щий смысл этого стихотворения Ап. Григорьева был еще,

действительно, чужд Блоку.

2 Связь образов страстной любви с "земной струёй"

творчества Ап. Григорьева Блок чувствовал уже давно. В

упомянутых ранних записях о Григорьеве Блок неоднократ-

но подчеркивает его "язычесшо" и "анакреонтические вли-

яния, почившие на нем" (Блок А. А. Записные книжки. С.

28-29).

Линия эта ведет свое начало еще от "Песни Судьбы", от

Фаины - России, которая, как лирическая героиня поэзии

1907-1909 гг., "не знает", "каким раденьям причастив",

"какою верой крещена" (2, 258). Отсюда - поворот "цы-

ганской темы", крайне существенный для всей поэтической

структуры третьего тома. Фаина не может выразить свою

сущность логически, в словах; она раскрывает ее прежде

всего стихийно-эмоционально - в мелодии песни. "Человек

в очках" из "Песни Судьбы" (в монологе его наиболее

прямо, декларативно звучит голос самого Блока) говорит,

что голос народа слышен в песнях Фаины, "когда она поет

Песню Судьбы". Далее следует характерное пояснение: "Вы

не слушайте слов этой песни, вы слушайте только голос:

он поет о нашей усталости и о новых людях, которые сме-

нят нас. Это - вольная русская песня. И что -

слова ее песни? Может быть, она поет другие слова, ведь

это мы только слышим..." (4, 135). Фаина, поющая на

слова бульварных "общедоступных куплетов" "вольную

русскую песню", в которой идею воли выражает прежде

всего голос, мелодия, - ключ не только к "цыганским"

стихотворениям третьего тома, но и к значительной части

лирики позднего Блока вообще.

Именно поэтому "цыганские" стихотворения так тесно

связаны с мелодией. Они не только говорят о пении (как

"Натянулись гитарные струны...", где воссоздается кар-

тина пения цыганского хора и "корифея" - К. Прохоро-

вой). Они - сама песня. Мелодия стиха для Блока -

средство выражения "музыкальной стихии" действительнос-

ти, ритмики, отражение "ритмов страсти" бытия. Поэтому

и стихи Блока, по всему своему ритмическому строю, по-

ются - то на мотив дикой таборной песни, то на мотив

городского романса. Текст подсказывает пение - иногда

только ритмикой романса ("О доблестях, о подвигах, о

славе..."), иногда ритмико-лексическим и ритмико-син-

таксическим строем народной песни и "намекающим" на му-

зыку образом цыганки:

Как цыганка, платками узорными

Расстилалася ты предо мной,

Он ли косами иссиня-черными,

Он ли бурей страстей огневой! (3, 176)

Иногда же пение прямо диктуется текстом: образ пе-

ния, песни, певца или певицы, врываясь в середину сти-

хотворения, указывает на его не отделимый от мелодии

ритмический рисунок и превращает слова в мелодию:

Как прощались, страстно клялись

В верности любви...

Вместе тайн приобщались,

Пели соловьи...

Взял гитару ни прощанье

И у струн исторг

Все признанья, обещанья,

Всей души восторг (3,188; курсив наш.-Ю. Л., 3.М.) -

или:

Дух пряный марта был в лунном круге,

Под талым снегом хрустел песок.

Мой город истаял в мокрой вьюге,

Рыдал влюбленный у чьих-то ног.

Ты прижималась все суеверней,

И мне казалось - сквозь храп коня -

Венгерский танец в небесной черни

Звенит и плачет, дразня меня (3, 24; курсив наш. -

Ю. Л.. 3. М.) -

там же ветер "запевает о старине".

Намеком на мелодию может служить эпиграф стихотворе-

ния - именно такова роль цыганского романса "Не уходи.

Побудь со мною..." в стихотворении "Дым от костра стру-

ею сизой...". Наконец, эту же функцию несут и цитаты из

песни, вставленные в текст. Роль их особенно велика в

цикле "Кармен". В лирический голос автора постоянно

врываются - через прямые или косвенные цитаты из либ-

ретто - мелодии оперы Бизе, особенно страстная хабанера

("О да, любовь вольна, как птица..."). Связь с русской

народной и цыганской песней - один из важнейших ключей

ко всему ритмико-смыс-ловому звучанию лирических сти-

хотворений Блока 1910-х гг. Не останавливаясь на опре-

деляющей роли этой связи для всего лексико-синтаксичес-

кого строя лирики Блока 1910-х гг., для ее ритмического

рисунка, отметим лишь, что именно "музыка", мелодия

выводит стихотворения позднего Блока далеко за рамки

словесно выраженного в них. Мелодия помогает создать

"несказанное", нерасчленимо многоплановое. Но эта "му-

зыка" - не романтическое

От цыганской и русской народной песни идет сопри-

косновение ритмики позднего Блока с народным тоническим

стихом. Тоника "Распутий", развивавшая первоначально

"высокую" традицию балладного дольника, постепенно, к

циклу "Город", стала средством "прозаизации" стиха,

ориентации на разговорную речь, разрушения условной

гармонии первого тома ("Последний день", "Обман"). Иной

смысл имеют нарушения "классической" силлабо-тоники в

лирике третьего тома. Подвижность ударения в слове, ко-

торую Блок тонко подмечал в лирике XIX в., связывалась

им с традицией цыганской песни: "У поэтов русских очень

часто встречается в произношении цыганское кокетство.

Поэтому мы всегда можем ошибиться в произношении:

"с глазами тёмно-голубыми, с отечно-кудрявой голо-

вой" (у Баратынского). Обо многие такие совершенно не

школьные, но первоклассные подробности разбиваются наши

научные предположения" (Блок А. А. Записные книжки. С,

176). Точнее говоря, такое произношение, как "иссиня",

"зеленым", "в забыть", "спалена моя степь, трава (собс-

твенно: трава) свалена", "клялись" и т. д. и т. п.,

связано с той традицией, которая свойственна и русской

народной, и цыганской песне. (Ср. невозможное в литера-

турном языке, но органичное в народной песне: "По зелё-

ным, зеленым, зеленым лугам").

С таким же разрушением канонов силлабо-тоники связа-

но и введение дополнительных или исключение "необходи-

мых" слогов в стопе, которое, однако, теперь не "проза-

изирует", а "мелодизирует" стих. включает текст в сис-

тему количественных, временных соразмерностей, связан-

ных с мелодией ("Дух пряный марта был в лунном кру-

ге..." и т. п.).

и символическое: "музыка прежде всего". В романтической

традиции, столь важной для эстетики модернизма, музыка

в художественном сознании автора противостоит "прозе

жизни" и семантике слова. "Музыка" возникает из стрем-

ления внести в поэзию то, что невыразимо словом, логи-

чески (отсюда столь важная для романтико-символистской

традиции тема "невыразимости"). Для субъективно-роман-

тических представлений музыка - выражение поэтического

"я", не умещающегося в логической структуре речи. Сле-

довательно, музыка поэтической речи - выражение субъек-

та и свидетельство невыразимости объекта. "Музыка" для

Блока - выражение объекта в субъекте, народа и личнос-

ти, общего в частном, социального, "эпохального" в ин-

тимном. Для Блока музыка - наиболее адекватное выраже-

ние сущности действительной народной жизни, "стихийнос-

ти" и "музыкальности" как объективных свойств народа.

Именно музыка перекидывает мост между любовью -

страстью и образом исполненного потенциальной силы на-

рода. Музыка - "субстанция" народной жизни, и это

представление роднит Блока не с романтической традици-

ей, а с традицией, идущей от творчества Гоголя через

Аполлона Григорьева и демократическое искусство XIX в.2

содержание .. 110 111 112 113 114 115 116 117 ..