подполковник

г. Славянск-на-Кубани

Я родился 11 октября 1922 г. на Кубани в городе Славянске. Мои родители - русские кубанцы. Был членом КПСС. В 1940 г. окончил среднюю школу в Славянске и поступил в Краснодарское летное училище. В Краснодаре я проучился до мая 1941 года, а после наше училище перевели в город Канск Красноярского края. Началась война, а я продолжал учиться в Канской авиационной школе до мая 1942 года. Выпускников из нас не получилось, так как у самолетного парка была большая нехватка самолетов, и нашу летную школу расформировали, а курсантов направили в Новосибирское пехотное училище, хотя мы проучились вместо одного учебного года полтора. Пехотное училище мы должны были окончить через 6 месяцев, но бои под Сталинградом заставили командование всех курсантов нашего батальона (он состоял полностью из курсантов летной школы) направить на укомплектование гвардейских частей Советской армии. Так я попал в 24-ую гвардейскую стрелковую дивизию рядовым солдатом с двухлетним стажем учебы в летном и пехотном училищах. Определили меня в 50-й гвардейский артиллерийский полк во взвод полковой разведки. Через месяц, то есть в декабре 1942 года, нашу дивизию направили на Сталинградский фронт, где мы вели бои по удержанию окружения Сталинградской группировки. Задача нашего взвода была обнаруживать огневые точки противника и вести корректировку артиллерийского огня наших дивизионов. Бои были жестокими, переходы изнуряющими, но жажда окружить и победить немцев требовала стального напряжения человеческих сил. Сталинград был окружен и враг начал сдаваться. Закончив Сталинградскую операцию, наша 24-ая гвардейская стрелковая дивизия влилась в Донской фронт, и начались бои за освобождение Дона. Это была зима и начало весны 1943 года. Мы шли к Миусу, где сильно укрепились немцы. Был освобожден Новочеркасск, Ростов. Неожиданно в апреле 1943 года пришел приказ товарища Сталина об откомандировании летного состава из наземных войск в военно-воздушные войска Советской армии, и вот в апреле я был переведен с оставшейся группой бывших курсантов (а их осталось 22 человека из 180) в 224-ую авиационную бомбардировочную дивизию, в которой я продолжил свой боевой путь от Миусского плацдарма до Кенигсберга в должности штурмана пикирующего бомбардировщика ПЕ-2. Последние бои были в апреле месяце 1945 года по уничтожению Кенигсбергской крепости. Мой боевой путь – это путь боевой славы моего 135-го гвардейского Таганрогского Краснознаменного орденов Кутузова и Александра Невского авиационного бомбардировочного полка 6-й гвардейской БАД. Он начался с аэродрома города Сальска и прошел через Сальские степи, Дон, Донбасс, Украину, Днепр, Крым, Белоруссию, Литву, Пруссию. С 18-ти боевых аэродромов я совершил 156 боевых вылетов. А каждый вылет – это смертельный бой, из которого ты должен выйти победителем. Это путь боевой славы полка, в котором мне пришлось быть участником, продолжался до конца Великой Отечественной войны. Каждый боевой вылет – это отдельный боевой эпизод, это боевое умение, военная хитрость и боевая смелость. Бои были жестокие. Нас в воздухе подстерегали истребители противника, зенитная артиллерия и другие неприятности. Обычно, цель, которую нужно было бомбить, находилась в пределах 20-50 км от линии фронта. Но прежде, чем выйти на цель и сбросить бомбы, необходимо было преодолеть зенитный огонь при переходе через линию фронта, это 5-10 минут сплошных маневрирований на высоте, уклоняясь от разрывов зенитных снарядов, а после встреча с истребителями противника. Правда, бомбардировщики прикрывали от истребителей противника наши истребители, они сопровождали нас от фронта до цели и обратно, но иногда в ходе воздушного боя немецкие истребители прорывались к бомбардировщикам, и тогда шел бой с истребителями противника, вот когда нужно было умение летчика держаться в строю звена (3 самолета), иначе оторвавшийся самолет становится жертвой вражеских истребителей. Нужно было умение стрелка, радиста и штурмана хорошо стрелять из пулемета. Но вот и видна цель, командир эскадрилий ведет девятку бомбардировщиков к цели, но снова зенитный огонь, защищающий цель, её нужно умело преодолеть и точно сбросить бомбы. Результаты бомбометания оценивались фотоконтролем и подтверждением наших наземных войск или разведкой. Обратный путь от цели сопровождался зенитным огнем у цели и у линии фронта, а иногда воздушным боем. Каждый вылет – это бой жестокий, и без по- терь моих боевых друзей редко обходилось. Война - смертельная жестокость, и наш боевой путь усеян останками десятков моих боевых товарищей. Сейчас, когда прошло много лет, не забывается тот кошмар, который пришлось пережить. Летом 1943 года мы получили боевое задание с шестеркой бомбардировщиков нанести бомбовый удар по Таганрогскому морскому порту. Нас сопровождали 4 истребителя. К цели мы добрались спокойно, отбомбили порт, приближался вечер. И мы стали делать разворот после сбрасывания бомб. Штурман подтвердил сброс, но бомбы могут зависнуть из-за технических неисправностей, и бомбы сбрасываются не по цели, так как цель ушла. Вот так было и на этот раз. На развороте при сбросе бомбы в 250 кг она полетела на город и попала в немецкое казино, где проходил банкет немцев. Потом удивля- лись жители Таганрога, как могли летчики так точно попасть в цель. А вот какой случай произошел при освобождении Донбасса. Мы дивизией, в состав которой входило более 100 бомбардировщиков и не меньшее количество прикрывающих истребителей, нанесли удар по крупному аэродромному узлу противника в городе Сталина (Ворошиловград). Это было в 6 ча- сов утра, вылет был очень удачным: много самолетов сожгли, вывели из строя полностью аэродром, и вот на развороте одна аварийная бомба 500 кг улетела от аэродрома за 5 км и попала в летную столовую, где происходил завтрак летчиков. Поло- вина летного состава была уничтожена. Вот так случайность иногда помогает. В марте 1944 года я воевал на 4-ом Украинском фронте. У немцев под Севастополем на кусочке земли, выдвинутом в море, располагался немецкий аэродром Херсонес. Это единственный аэродром на всем Севастопольском плацдарме. Он был для наших войск как бельмо на глазу. Нашей дивизии бомбардировщиков была поставлена боевая задача - вывести из строя аэродром противника. Первый массированный налет был нанесен сотней бомбардировщиков нашей дивизии и двумястами истребителей, которые нас прикрывали. При подходе к цели, километров за 20, нас встретил сильнейший зенитный огонь. Одновременно стреляло более ста зенитных установок среднего и большого калибра, море одновременных разрывов. Нужно было обладать большим мужеством, чтобы не дрогнуть, не отвернуть от цели, маневрируя в море разрывов, мы приближались к цели, мы преодолели эту смертельную стену разрывов и нанесли одновременно удары по аэродрому и морским бухтам Севастополя. Очень больно, но мы в этом бою потеряли 9 самолетов и 27 наших боевых товарищей, но боевая задача была выполнена. Я был в группе, которая бомбила аэродром. После освобождения Крыма, мы ездили в Севастополь и проезжали мимо района расположения зенитных орудий. Их было так много, что трудно было пересчитать, но мы их победили, так как были сильны жаждой мщения за поруганную и разоренную нашу страну. Последующие вылеты по этому аэродрому мы наносили каждый день в течение недели. Днем мы бомбили, а ночью немцы восстанавливали взлетную полосу. Когда мы подлетали к линии фронта, немцы уже об этом знали и взлетали, и уходили в открытое море. Они нас не встречали в зоне зенитного огня, так как боялись быть сбитыми огнем своих же зениток. Мы, отбомбившись, уходили в море и делали разворот. Вот в этот момент немецкие истребители нас атаковали, и завязывался бой, но часто на развороте кто-нибудь из моих товарищей отрывался от группы и становился прекрасной целью. На него нападала четверка или двойка вражеских истребителей, и исход часто был печальным. Меня на фронте сопровождало везение. За 2,5 года, проведенных на фронте, были случаи, когда смерть кружилась совсем рядом. Был случай, когда я был в 50-м артиллерийском полку. Располагались мы у реки Дон. От нашего разведвзвода осталось всего 3 солдата и нас временно, до пополнения, распределили 2-х солдат в штаб, а меня в распоряжение оперативного уполномоченного особого отдела дивизии. Однажды в феврале 1943 года я с ним пришел в штаб полка. Он ушел к командиру полка, а я в комнату, где находились солдаты штаба. Нас в комнате было 7 человек: кто-то шутил, другие – смеялись, но вдруг прозвучал резкий свист летящих бомб. Бежать из дома было поздно. Я упал на пол и прижался головой к стене. Раздалось несколько оглушительных взрывов и все стихло. Наш дом, где размещался штаб, был полностью разрушен, и мы оказались под грудой развалин. Из 7 солдат только мне одному помогли выбраться контуженным, но живым. Неделю я плохо слышал, но потом отошел. Повезло. Наш авиаполк воевал на 3-ем Белорусском фронте. В 1944 году в Германии на железнодорожном узле Гумбинен было крупное сосредоточение немецких эшелонов. Цель прикрывают истребители противника и сильный зенитный заградительный огонь. В группе 27 бомбардировщиков и около 20 истребителей. Мы направились к цели. До цели остается 5 минут лета, слышу сильный разрыв зенитного снаряда под крылом самолета. Самолет сильно качнуло. По внутреннему радио голос нашего радиста Григория: «Рация разбита, я ранен». Спрашиваю: «Сильно ранен, терпеть можешь, до цели 3 минуты». «Могу», - отвечает он. Цель под нами, бомбы сброшены. Же- лезнодорожный узел в огне. Полк разворачивается на курс к своему аэродрому. Просим разрешения и, увеличивая скорость, уходим домой. На аэродроме нас ждала санитарная машина, которая увезла раненого Григория. Ему повезло, он сидел на парашюте, и осколок снаряда попал в сложенный парашют, пробив 15 сантиметровый слой шелка, и вонзился на 3 см Григорию в ягодицу. Наш самолет привез 25 пробоин от осколков снарядов. После мы удивлялись, как это случилось, что ни один из осколков не попал в бензобак, а разбитая рация была совсем рядом – повезло. В этом бою мы потеряли 2 экипажа. Был случай, когда осколками снаряда был разбит левый двигатель, с большим трудом дотянули до аэродрома. Хорошо, что это было на линии фронта при возвращении домой. С любовью я вспоминаю своего боевого товарища капитана Лашина, штурмана нашей эскадрильи. Десятки вылетов мне пришлось совершить вместе с ним. Это был мастер своего дела. Под его руководством девятка самолетов делала противозенитные маневры, заходила на цель, бомбила ее и уходила только благодаря его мастерству. Мы несли минимальные потери от зенитного огня, и не было случая, чтобы наше бомбометание оценивалось меньше, чем «хорошо». Его не зря Родина наградила золотой звездой Героя Советского Союза и присвоила звание генерал-майора. Наша дивизия участвовала в освобождении города Таганрога, поэтому за освобождение плацдарма и города Таганрога нам было присвоено гвардейское звание и наименование дивизии и полка Таганрогской. И вот одна из школ города Таганрога получила имя Загоруйко - стрелка радиста, погибшего в одном боевом вылете. Подходя к цели, самолет был подбит зенитным огнем, продолжать полет дальше он не мог, подбитый самолет начал падать, летчик был ранен, штурман тоже был ранен, но, превозмогая боль, он взял управление самолетом на себя и с большим трудом его посадил на территории немцев. Самолет сильно ударился, и штурман Ткаченко потерял сознание. Загоруйко, когда выскочил из самолета, пытался вытащить из самолета летчика и штурмана, но увидел, что приближаются немцы. Немцы цепочкой бежали к самолету, он быстро достал переносный пулемет и начал отстреливаться. Израсходовав весь боевой комплект, он отстреливался дальше из своего пистолета и последнюю пулю он послал в свой висок. Он не сдался немцам, он застрелился и погиб как герой. Но много погибло и немцев от его пулеметной стрельбы. Он пал смертью храбрых. Летчика и штурмана немцы увезли в лазарет, где они были до освобождения приближающихся наших войск. Правда, им помогли наши русские врачи, которые обслуживали наших пленных: они поместили их в тифозный барак - это спасло им жизнь. После освобождения, через месяц, они возвратились в полк и принимали участие в боевых вылетах. Штурман Ткаченко в конце войны вылетел в составе нашей девятки на бомбометание по укрепленной крепости Кенигсберг. Противник встретил наши самолеты зенитным огнем, нас атаковали немецкие истребители. Девятка бомбила звеньями и растянулась на несколько километров. И вот при заходе на цель самолет лейтенанта Ткаченко был подбит. Немецкие истребители пытались добить его, самолет загорелся, но штурман Ткаченко успел сбить истребитель, который его атаковал, и два горящих самолета пошли вниз. Нужно было пролететь небольшое расстояние над морем, чтобы достичь берега или выпрыгнуть из самолета, но летчик не умел плавать и решил тянуть до берега. Но при посадке самолет взорвался. Вот такая трагическая судьба постигла моего друга. Был сбит, попал в лагерь, освобожден нашими войсками, опять сбит и смерть... В 1949 году я поступил в Военно-воздушную инженерную академию имени Жуковского в г. Москве. Окончил ее. На этом мой летный путь был завершен, и я стал инженером полка с высшим образованием. Проработал я инженером полка 3 года, а с 1960 году демобилизовался и переехал в город Краснодар. С 1960 по 1992 года работал в Кубанском государственном технологическом университете.

----------------------------------------------------------

Даниэль Валентин Симонович