гв.Сержант

Закрыть дорогу на замок «Память отца Не имеет конца...» Весенний лес, дорога фронтовая, И тишина, висящая зловеще Лишь птичий свист, молчанье прерывая, Сонатой жизни над землёй трепещет. Листва ещё нежна и не богата, Но в ней укрыться каждый воин смог. Приказ был ясен каждому солдату: Закрыть дорогу немцам на замок. И в ожиданьи, как в оцепененьи, Застыли все, сплочённые судьбою. О чём им думалось в последние мгновенья, О чём мечталось им, готовясь к бою. Чщ-щ-щ, слышен шум. Сначала приглушённо, Потом он комом снежным нарастал: Неровным строем двигалась колонна. «Вот гады немцы», - кто-то прошептал. Фашисты шли, прикрыв себя «надёжно», Живым заслоном из детей и женщин. Ну, как стрелять в своих? Как это можно? Но есть приказ. Каким он стал зловещим. «Ложитесь, бабы!» А потом сигналом: «Огонь!» - по лесу эхом разнеслось. Обстрел накрыл колонну плотным шквалом И там тогда такое началось. Смешался крик со свистом пуль и с плачем, И после боя чуда не случится. Такой ценой разгром врага оплачен, Что и во сне кошмарном не приснится. С земли сырой, усыпанной телами Убитых немцев, женщин и детей, Вставали те, кто в огненном бедламе, Среди ранений выжил и смертей. Один солдатик, выйдя из засады, Поднял на руки бледного ребёнка, Прикрыл плащом от утренней прохлады. В него вцепилась детская ручонка. Малец заплакал, тельце сотрясалось, Но не навзрыд, а тихо и всерьёз. Бойцу Ивану даже показалось, Что не ребёнка, сгусток боли нёс. Сыночка мать от пуль собой прикрыла, И в смертный час его оберегая: Дарила жизнь, покуда не остыла, Своим теплом в объятьях согревая. Иван держал дрожащего ребёнка, Который стал отныне сиротой. В тот миг себя он ощутил подонком, Стрелявшим в женщин из колонны той. Ведь он и сам был родом из приюта. Отца и мать ну кем бы он восполнил? И без семьи, домашнего уюта Удел сирот он навсегда запомнил. Молчал солдат, в глазах стояли слёзы, А память, как бездонный амулет, Вместила боль, бессилье и вопросы. А было парню лишь семнадцать лет. И сколько жил Иван на белом свете, Тот день всплывал из памяти отравой. Была жена, свой дом и были дети, А по ночам шёл бой во сне кровавый. Однажды, память водкой заглушая, Поведал детям, не скрывая слёз: «Весенний лес, дорога фронтовая...» И тот рассказ навек в их память врос. Отец, Иван Михайлович, в 1942 году участвовал в освобождении города Майкопа, где жила Мария Николаевна с двумя детьми (дочкой и сыном). Отец влюбился в Марию и все последующие годы войны думал о ней, писал ей письма, а после демобилизации приехал в Майкоп. В последствии Иван и Мария стали моими родителями. Иван да Марья Когда на фронт попал отец, Он был совсем ещё юнец. Война – не отдых на югах, А горе, слёзы, боль и страх. В 17 лет досталась роль, Где горе, слёзы, страх и боль. Но юность смерть не признаёт. В ней жизнь кипит, фонтаном бьёт. Увидел женщину боец, Влюбился в маму мой отец. Но на войне, как на войне: Любовь – не вздохи при луне. То бой, то отдых, то окоп, Но в мыслях виделся Майкоп, Уютный южный городок, И на плечах её платок, Марии взгляд, бровей излом И двое деток за столом. Она просила не писать: «Я – старше, замужем, я – мать. Мой муж, отец моих детей, Пропал, и нет о нём вестей. Но ведь придёт войне конец И муж вернётся, наконец». Но парень грезил и страдал И всю войну с ней встречи ждал. Покончив с лютою войной, Приехал к Маше на постой. Весь в орденах былой боец Снимал квартиру, как жилец. Проходит год, за ним второй. Отцом становится герой. Не устояла, не смогла. Ивану сына родила. Как прежде, дочки и сыны Затмили ужасы войны. А муж был жив. Ему сполна Жизнь изувечила война. То плен, то тюрем «ближний свет». Его гнобили восемь лет. Домой вернулся, но и здесь Ждала нерадостная весть. Став бывшим мужем, Михаил Не бил жену. Её простил. Ведь виновата не она, А распроклятая война. Уехал в Куйбышев к родне И там женился на вдове. Иван да Марья, год спустя, Родили новое дитя. В отца девчонка удалась. Вот так на свет я родилась. А если б не бывать войне, То кто бы слышал обо мне.

----------------------------------------------------------

Перепелица Иван Дмитриевич