Девять жизней Нестора Махно (2007 год). Цитаты и фразы из
многосерийного фильма
«Де́вять жи́зней Не́стора Махно́» — многосерийный телевизионный
исторический фильм режиссёра Николая Каптана. Производство: Кинокомпания
«ДомФильм» при участии Киностудии «Еврофильм-сервис». Сериал состоит из
12 серий. Премьера состоялась 6 июля 2007 года на Первом канале. Фильм
снят по одноимённому роману Игоря Болгарина и Виктора Смирнова.
Все фразы и цитаты
1 серия
Господи, помилуй.
Миром Господу помолимся.
Имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь.
Господи, помилуй.
Имя Отца и Сына и Святаго Духа, аминь.
Миром господу помолимся.
Господи помилуй.
(перешёптываются)
- Я не знаю. Не к добру.
Крещается раб Божий Нестор, имя
Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.
Нарекаю тебя по святцам
славным именем Нестор,
что значит возвращающийся домой.
И будет он странствовать
по многим странам,
и каждый раз возвращаться
к родному очагу.
Ну а огонь в храме,
это как знак
очага домашнего, который
всяко сущее согревает.
Имя Отца и Сына и Святого Духа. Аминь.
(шёпот) Помилуй нас грешных.
Антихрист трудился.
- Чуешь, Нестор,
а если карету
будут сопровождать казаки?
Чи полицаи?
- И шо?
- Ну, а если их там богато буде?
Похоже, их все-таки богато.
- Займи своё мисто.
(тревожная музыка)
- Дядька, дядька,
у вас шось с колесом!
- А шо там у нас тут?
- Да на те, прикури!
- Бомба!
(выстрелы)
- Стоять!
Стоять!
Стий!
- Хлопчик, хлопчик!
(тревожная музыка)
- Хлопцы, тут грошей гора!
- Стоять!
- Хлопчик, не вбивай!
Не стреляй, хлопчик, там гроши!
Везли все!
Там богато грошей!
Хлопчик, не стреляй!
У тебя есть дитки,
у меня такие же дитки! Не стреляй!
Не вбивай!
(выстрелы)
(выстрелы)
- Ну шо там?
- В семь утра уже третью
колонну прогнали.
- Взялись, ну взялись.
Весь уезд перешерстят.
- Знаете, тато, может мне
тоже на время куда-то убежать?
- Чего?
- Под эту гребенку может
и невиновный попасть.
- Если не ела душа чесноку,
то и вонять не будет.
- Не-не, пойду, тата.
- Что хочет молодой человек?
- Часы.
Я догадался, потому что
ничем иным мы не торгуем.
А какие вам часы?
Могу предложить карманные, анкерные.
Самые дешёвые. Всего червонец.
Но, уверяю, они вас не разочаруют.
- Дешевле. Зачем дешевле?
- Тогда, может, золотые?
56-й пробы.
Глухие, анкерные, брикет.
Завод без ключа.
На 19 камнях.
С вручательством на 4 года.
Вот.
130 рублей.
- Золоти?
- Золоти.
Вот.
130 рублей.
- Берем.
И ещё цепочку золоту.
- Угу.
- Итого 205 рублей.
- Угу.
- Вон касса.
Касса.
Кузьма.
Шепни городовому.
- Слушаюсь.
- Шо треба?
- Ничего особенного.
Сейчас ты пойдёшь со мной в участок,
и там мы выясним с
тобой твою личность.
Вот этого не надо.
Этого я не люблю.
- Ну?
Рассказывай, как, когда, с кем
грабил почтовую карету?
Сколько денег взяли,
как людей убивали?
- Не знаю ничего.
Ни о какой карете.
- А деньги откуда?
Вот эти деньги.
- Те деньги?
Ну, нашёл.
Около дороги.
Повирь.
- И эти?
Азово-донской банк.
Эти тоже нашёл?
- Може, потерял хтось.
- Только дурочку
не надо валять, Петро.
Не хочешь говорить, бывает.
Только не у нас. У нас со
временем все начинают говорить.
- Выйдем! Хошь - насмерть!
Ничего не скажу!
- Кричать-то, кричать-то зачем?
Ахрименко, Залата.
- Отведите-ка его на экскурсию.
- В третий блок?
- Нет, я думаю, достаточно
будет и покойницкой.
Да, и нашатырь не забудьте.
- Гляди, гляди, это все бунтовщики, а
ещё вчера они живее нас с тобой были.
А гляди, гляди, гляди, гляди, гляди.
А ещё вчера был живее нас с тобой.
Смотри сюда, смотри.
- Ты пряничек кусай.
Пряничек.
А ты не спеши.
Ну, рассказывай.
С чего все началось?
Кто в банде?
Кто главарь или как там у вас?
Атаман.
- Сейчас.
- А ты не спеши. Не надо.
Ты пряничек ешь,
хороший пряничек, смак.
Я такие тоже люблю.
- Я не хотив.
Только Семенюта.
И Нестор Махно.
- Давай, давай, давай, по порядку.
Кто такой Семенюта?
Как зовут, где работает?
- Шаровский где?
- У родичей сховался.
- Там всих я предупредил,
скоро зберуться.
- Хорошо.
- 400 тыщ.
Эх, хлопчики.
Дал бы я вам на жизнь любую.
- Отдай.
Дай нам.
- Нельзя.
Все, что можно, на борьбу кинем.
- Что значит на борьбу?
- Спрячь.
В Александровске
прокламации напечатать надо.
А то что ж получится?
Оружие привезу.
А взять некому?
- Обводят кого-то.
- Народ взбудоражить надо.
Почву навозит.
Смекаете?
А вот когда народ будет сагитирован,
взволнован,
тогда возьмёт в руки и наше
чёрно-красное знамя и оружие.
И сделаем мы то, что в России
никому не удавалось.
- А шо?
- Первую коммуну.
Нашу.
Гуляйпольскую.
- Эх, ребята, революция разгорается.
Душат её, в крови топят.
Но народ не остановить.
Есть такая мысль проявить себя.
- Где?
- Не в самом Гуляйполе,
тут войска много.
А по хуторам.
Они, конечно, туда ударят,
войска кинут,
и огулят Гуляйполе.
Вот тут-то мы и ударим.
- Де?
- И по пану Данилевскому,
и по управе полицейской.
Чтоб народ знал, что мы есть.
Чтоб не отчаивались.
Ещё такая задача.
По мере возможности
освобождать арестованных селян.
Кто в Катеринославе, до
тех, конечно, не дотянемся.
Ну а те шо в Александровске,
тут попытаться можно.
Что думаете?
- Так и порешим.
- Что сидите? С той стороны
повыставляли, всё, нас окружили.
- Где? Кто?
- Кто? Полиция, солдаты там.
- Сколько их там?
- Я не знаю, человек 30,
может, бильше.
- Держите гранаты.
- Давай, давай.
Лишними они не будут.
Из окон не высовывайтесь.
Анархисты!
Слышите, нет?
Выходи по одному с поднятыми руками.
Кто не сдастся, будет расстрелян,
как вооружённый бунтарь.
По закону особого
положения в губернии.
- Сашко, можно я ему ответ дам?
Мне тут близенько, возьму и закину.
- Ты что, гранатой?
- Ну.
- Подожди.
Гранаты сгодятся.
Будем с боем вырываться
из этой западни.
Эй вы там!
Семенюта, Махно, Шуст!
Мы вас всех знаем!
Выходите!
Деваться вам все равно некуда!
- Ну что молчите, а?
- Думаем!
Так, хлопцы.
Гранаты у каждого?
- У каждого.
- По моей команде уходим.
Кто живой останется,
встретимся в Барусиной Балке.
С Богом.
Не стреляйте!
Хлопцы, хлопцы родненькие,
никакого оружия у нас нема.
Хлопцы, не стреляйте, оружия нема.
(взрывы)
Вперёд! Поймать бунтовщиков!
- Сашко Иванович!
- Да!
- Там я чую, что твоего
батька пристрелили!
- Так, я чую, батька кричал!
- Водос! Я прикрою!
Тату!
- Батька!
- Тату!
- Батька!
- Сашко Иванович, бежим!
Бежим, не поможем!
Бежим! Давайте! Ничем не поможете!
Давай!
(выстрелы)
Все слышали, что полицай кричал?
Семенюта, Махно, Щусь.
Это что ж получается?
Нас кто-то продал.
Что думаете?
- А что тут думать?
Среди нас объявился предатель.
- Вот яка подлюка, а?
- Вот что, хлопцы.
Нет среди нас предателя.
Не был бы он с нами, не
стал бы жизнью рисковать.
Так что выкиньте вы
эти разговоры с головы.
Все мы тут братья.
Ясно одно, в село возвращаться нельзя.
Схватят.
- Вот интересно.
А куды тоди? Дома работа, хозяйство.
- В тюрьме тебе работу
дадут, або повесят.
- Хлопцы, вы нас простите,
но нам треба в село.
- Не надо никому в село, хлопцы, идти.
- Нам батька надо похоронить.
- Батьку? Батька ваш был
полицаем, против нас шёл.
А вы с нами. Чи может быть
у вас теперь друга думка?
- Да надо отпустить их, хлопцы.
- Давайте все разбежимся.
- Тоже, батя.
- Идите, братья.
(напряжённая музыка)
- Гляди пятку не подрежь.
- Ничё, для равновесия будет.
Без левого глаза и без правой пятки.
- Ладно, перекур.
- Да давай ещё трохи покосим.
- Не. Перекур.
Да,
отвык ты от селянской
жизни, другие дела пошли.
- Красота яка! Як в раю.
Если есть на свете, то и рай.
- Согласен.
Кинул бы ты, братушка,
все эти военные забавы.
Ты же за них и в тюрьме був.
Помогал бы мне.
Не знаю, там землю купили
бы, чи в аренду взяли.
Женився, диточки пишли б.
Это наше ж селянское жить.
- Хиба, це жизнь.
Жизнь.
Дуже богаты все.
Все гроши за аренду всего
клоптика земли отдаёшь.
А впереди у тебя шо?
Работа, работа, работа и убогость.
А диты пойдут, а внуки если?
Не, я не хочу так. Не хочу.
Чи шо, я и на муки
готовый и на тюрьму.
- Ладно, жизнь покаже.
Ну что, ещё трошки подкусим травушки.
- Ой, пойдём, братушка.
- Не подскажете землячки, как
покороче до имения пана Кименко?
- Берём.
- Отойди! Отойди!
- Стоять!
- Отойди!
- Стоять!
Отойди! Чего скалишься?
- Чего? Чего? Уйди! Уйди, я сказал!
- Сдавайся, Нестор.
- А не иди! Уйди, я сказал!
Чего скалишься? Чего?
- Тахище, дядя, тахище! Да больно!
- Ты ещё рад будешь, что больно.
Больно? Значит, живой.
- Хорош уже, всё!
(насвистывает)
- Давай заходи.
Здрасьте.
Привет.
Савва, освободи,
освободи маленечко, а?
- Заковали, значит, да?
- Заковали.
- Небось это к этому готовят, да?
А ведь мог бы на воле гулять,
если б всю ту вишню,
в карете которая, отдал бы сразу.
Откупился бы.
- А ты из видкиля про карету знаешь?
- А в тюрьме все про всё знают.
Слышь, браток, хочешь я тебе расскажу,
почему меня Мандолиной все прозвали?
- Да хватит уже, надоел.
- Хорошо. Тогда знаешь,
почему его прозвали Салом? А?
Короче, он у своей мамзели
несколько месяцев в погребе прятался.
А мамзель куда-то исчезла,
ну, испарилась просто.
И он все три месяца
питался одним салом.
В конце концов, выбежал на
улицу, сдался полиции и сказал,
что забирайте меня,
только чтоб я сало не видел.
Ну, скажи, не так, что ли?
- Да, ну, было.
Следователь мени на допросе шмат
сала показав, так им всё рассказал.
Ну и то, чего не знал.
Так сало зненавидел.
(смеются)
(насвистывает)
- Меня поэтому Мандолиной прозвали.
- Да, дело ты сделал доброе, Петро.
Помог, помог царю и отечеству.
А мы тоже не звери.
Но, как говорится, добро за добро.
Решили тебя отпустить.
Вот только бумажечку подпишешь,
и гуляй.
- Шо за бумажечка?
- Преступление твоё, Петро, большое.
Но мы его забудем, вычеркнем.
А ты нам время от времени
в благодарность за это
будешь кое-что сообщать.
Так, мелочь, о всяких
неблагонадёжных лицах.
- Не, не видпускайте.
Вбьют.
- Да кто же это догадается? Мы тебя
ещё немножко в тюрьме подержим.
А хочешь, в кандалы закуём?
А потом, потом отпустим.
Петро.
- Кое-кого надобно отпустить.
Вот этих.
Лепеченко, Иван, Александр.
Этих, пожалуй, тоже.
- Как это отпустить?
Ведь с оружием наказаны
не меньше других бандитов.
- В память об отце. Верный
престолу был человек.
- Ну, отец это отец,
а эти преступники.
- Российский бунт пошёл на спад,
и раздражать общество излишними
карательными мерами сейчас не следует.
Зачинщиков, главарей надо
бы безусловно предать суду.
И они будут преданы суду.
Не переживайте.
Завтра можно отправлять этап.
- Ну что, не видать?
- Пока тихо.
- Как только подойду
к этапу, выезжайте.
И правьте на этап.
Полите по конвою.
Главное, чтобы побольше
треска было, шума.
Нагло.
Пока они поймут, что к чему, хватайте
двух-трёх наших хлопцев и на повозку.
Перво-наперво
хватайте Нестора и Хшиву.
- Их хоть предупредили?
- Нестор знает.
Я ему доверяю, как никому.
- Что знают двое, то знает и свинья.
- Да не как.
Пусть звонит.
Це.
Шмерка,
чтоб меня черт взял,
Десь тут наши хлопцы
должны объявиться.
Пан офицер. Пан офицер!
Это Семенюта! Семенюта!
(выстрелы)
Сашка, уходим, быстрее давай!
Сашко!
Давай!
- Заходи со всех сторон,
не дайте ему иди!
- Лежать, суки!
(выстрелы)
Лежать я сказал!
Лежать!
- Клементьев!
- Я!
- Зачем людей каличить? Поджигай!
- Слухаю!
(трагичная музыка)
(выстрел)
Пошли! Подъём!
Ы-ы-ы.
Ы-ы-ы.
- А где Шаровский?
- Не знаю.
- Встать! Суд идёт!
Рассмотрев в выездном присутствии
особого одесского военного окружного
суда, руководствуясь статьями
134 и 270 уголовного уложения,
а также за участие в убийствах и
покушениях
на оные,
особый военно-окружной суд
в лице полковника военно-юридического
ведомства Стробенко,
штабс-капитанов Трюхина, Мануйлова
и адвоката Синдеровича постановляет:
приговорить Махно Нестора
Иванова, крестьянина села Гуляйполе
православного вероисповедания,
к смертной казни через повешение.
К Шило Шмирко Шмулеву, крестьянина
Колоньяно-Витебска Иудейского
вероисповедания, к смертной
казни через повешение.
- Я вже все очи выплакала.
- Не, я так и им ответил.
Прокурора слезой не прошибёшь.
Потому он и называется прокурор.
А писать надобно, я так понимаю,
действительной императрице
Александре Федоровне.
У неё самой, сказывают,
малолетний сынок хворый.
И тоже пятеро. Ну, с девками ещё.
Вот видишь, она и добрая.
Сколько ему годков зараз, Нестору?
- В октябре. Двадцать один сполнилось.
- Это плохо.
Даже скверно, я бы сказал.
Совершенство лет, потому что.
А давай-ка, Евдокия Матвеевна,
ему годок скостим.
- Да як же це можно?
Мы же императрице пишем.
Да и бог же...
- Бог-то он бог, а
годок надобно скостить.
Александра Федоровна, поди,
несовершеннолетнего помилует.
- Ну, нехай.
- Спасибо.
«Ваше императорское величество.
Свет и надежда, и сейчас
заступница милости».
Товарищи! Нестор, ты чуешь меня?
- Прощай, Нестор, не скучай!
- Смерка!
- Прощай!
- Смерка!
Откройте двери!
Откройте двери, заразы!
Як же так?
- Руки, руки, то стяни ему покрепче.
- Так он плёвый.
- Стяни, стяни.
- Давай, давай,
становись на подставку.
Вот так.
Митька, а где мешок?
- А крест, крест надо поднести.
- Да який к бису крест?
Вин же другого исповедания.
- Ваше благородие, усё готово.
- Давай.
- Нестор, прощай!
Заразы.
Заразы!
Откройте! Откройте!
(трагичная музыка)
- Чего по одному вешаете?
Чего измываетесь?
Чего измываетесь?
- Такой порядок. Вместе,
конечно, веселей было бы.
Разом не так страшно. Ясна речь.
Но ты, ты Богу помолись.
Оно и полегчает.
Бог, Он как? Одному день даёт,
другому целый век.
Вон, мотылёк.
Один день живёт и тому рад.
Вот так.
- Молись своему Богу! Понял?
Твари! Твари подколодные!
Твари подколодные!
- Господа, я получил предписание
от генерал-губернатора Одессы
о необходимости изменить
смертное наказание
бессрочной каторгой
этому Нестору Махно.
- Потрясающе!
На нем же кровь нескольких человек.
Он убивает, мы милуем.
И во что это выльется?
Я решительно протестую.
- Свой решительный протест вы
можете употребить в домашних условиях.
Это указание свыше.
- Прощайте, браты!
Прощай ты, Нестор!
Эх, мало пожили,
да славно погуляли!
- Сашко!
Сашко!
Сашко! Заразы!
Мене повисьте!
Мене повисьте!
Мене повисьте!
Сволочи! Заразы! Смерти хочу!
Смерти хочу!
Мене повисьте!
Падлюки!
- Похоже на приступ эпилепсии.
В одиночке оставлять нельзя.
Помрёт.
- Переведите в общую камеру.
- Без кандалов?
Я к тому, что буйный очень.
- Какие ещё скандалы?
Думаю, что он вообще
не выживет.
(скрип раздаётся эхом)
- Пить, пить.
- Снова эта...
Пилепсия?
- М-м. Боюсь хуже.
Думаю, это Тиф.
Вошку хватанул.
А тут-то просто.
- Будьте вольны, як звери степны.
Ни царя, ни попа.
Воли мне.
Воли мне.
- Не выдержит он.
Дело такое, надо бы его в лазарет.
Будьте вольны, як звери степные.
Як птицы лесные.
Идите. Идите!
- Стойте.
Везите в покойницу.
- Профессор просил двух.
Для этого, для науки.
По два целковых обещал.
Только чтоб хорошие
были, не вонючие.
- Чего? Сейчас найдём.
Вот этого. Крепкий мужичок.
А ещё вот этого.
- Нет, слишком худой.
- А ну-ка, погляди
на этого, на нового.
- Мелковатый какой-то. Пацан, чи шо?
- Матерь Божья,
вчерашний мертвяк ожил.
(свисток паровоза)
- Мандолина.
Мандолина! Мандолина.
Мандолина!
Мандолина. Мандолина! Мандолина.
- Нестор?
Артёмыч!
Артёмыч.
Слышь, Артёмыч, пусти
к этому, который зовёт.
- Запрещено.
Дюже опасный преступник.
- Да ладно, он слабый.
Никуда он не убежит.
Ну ты ж понимаешь.
- Куда сбежит-то, да?
Ну ладно.
Стой.
Пошёл.
Стой.
Пошёл.
- Братан, здорово.
Помираешь, да?
- Сначала помирав.
Сейчас раздумав.
- Ну ничего, я в Бутырке тебе помогу.
Со мной будешь, я там в авторитете.
Слушай, ты только мне скажи,
а вот эту всю эту вишню,
ну ту, что ты в карете хапнул,
куда спрятал, а?
- Мандолина,
дела у меня не яки хорошие.
Понял?
- Да что ты мне-то брешешь-то?
Мне-то зачем брехать?
Я ж те как брат, только добра хочу.
Они же нам помогут.
А там сколько было-то?
Тыщ двести.
- Четыреста.
- Сколько? Четыреста!
Ой, ё...
Господи.
Четыреста тысяч.
Ох, и ты это всё на
политику свою кинул?
Вот люди.
Политика, кто ж такое слово
даже придумал, политика?
Ой, уму непостижимо.
А если бы тебя вешать собрались?
Не понимаю я этого.
Ну ладно.
Слышь, там же это, в Бутырке,
я тебе скажу, свои правила.
Там или ты за месяц сгниёшь в карцере,
или всю жизнь как сыр
в масле кататься будешь.
Понял, к чему я намекаю?
- Вечная каторга это здесь жить.
- «Вечная каторга». Бе-бе-бе.
Не знаю.
Может быть, мы в Бутырке-то
и долго не продержимся.
Не пробудем.
Нас в Сибирь собираются послать.
А там, знаешь, сто
дорог, и все к дому ведут.
Ну ладно, пойду я.
Ещё повидаемся, братан.
Артёмыч, слышь, переводи.
2 серия
- Заходи. Принимайте.
Вот твоя постель. Вот миска,
кружка, ложка. Располагайся.
- Михалыч, а что, собственно...
А вы, собственно, кто?
- Людина.
- Хохол. Извиняюсь, конечно.
- Который на Славще.
- Ясненько, ясненько.
Я, собственно, не об этом.
Тут в камере все...
Как бы это? Политические.
А вы, как мне кажется, по-уголовному.
Угадал?
Так я к чему.
Может, вам со своими
единомышленниками, так
сказать, было бы лучше?
Общие интересы, карты, марафет.
- Я анархыст.
- Анархист.
А какого направления в
анархизме придерживаетесь?
- Не выбрав ще. Думаю.
- Совсем как вы, Исаак Матвеевич.
- А что, книжки вам с
собой разрешили взять?
- Здесь хорошая библиотека.
Если захотите, и вы возьмёте.
Вы грамотный?
- Да не дуже.
- Ну, а книжки-то читали?
- Читал.
- А какие?
- Разные.
- Ну, а вот какие на вас наибольшее
впечатление произвели?
- Какие-какие.
Манифест Емельяна Пугачёва.
- Ну а ещё?
- Ще?
Ну ще про запорожского
атамана Грицка Нечая.
И цую эту...
Волшебное превращение
коптя Пузанчика у пуделя.
(смеются)
- А шо, и по анархизму
тут е книжки?
- Ну, разумеется.
Начиная с античных авторов.
Тут и для вас кое-что найдётся.
- Так вы что, взаправдашные анархисты?
- Ну, можно сказать и так.
- Ага.
Значит, уси за волю, супротив царя.
- Это уж точно.
В Бутырке-то других не держат.
- А врагив убивали?
Ну, за волю, за свободу
боролись, а хочь муху вбили?
- А я ведь тоже из Новороссии,
из Нижнеднепровска.
- Так то ж от Гуляйполя блызько.
- Да.
- А так по вас не
скажешь, и говорка другая.
- Я долго жил за границей.
Ну что ж, давайте знакомиться.
Зиновий Сольский.
Степан Трунов.
- Исаак Матвеевич Шомпер.
Петр Андреевич Аршинов.
- Нестор Махно.
Нестор Иванович.
- Очень приятно, Нестор Иванович.
- Ага, и мни тоже.
Ну ладно.
Читайте, читайте.
- Вы говорите Америка, Америка.
- Да.
- Что мне ваша Америка?
Что нам ваша Америка?
Россия самобытная страна,
со своим укладом, со своим норовом.
- Но как пример свобод.
Есть и там, конечно,
бедные, но в основе...
- Подождите, вы читайте Бакунина.
Он писал, «Мы относимся с
глубоким отвращением к монархии»,
но в то же время, большая республика с
войсками, бюрократическим централизмом
будет заниматься
завоеваниями и притеснениями
и не обеспечит счастье и
свободу своим гражданам.
Вам не кажется, что эти слова
можно отнести и к Америке?
В первую очередь к Америке.
- Безусловно, а начали-то
хорошо - с провозглашения свобод.
А дальше что? Война с Испанией,
с Мексикой, Филиппины, Куба.
Ну пошло-поехало,
истребление индейцев,
захват чужих земель,
вот вам и Америка.
- Ну что, нет?
- Вы мене извините,
если что не так скажу,
бо вы, я бачу, люди учёные.
Это шо ж получается.
Там, где власть, там
счастье будто не может?
Чи я шось не так понимаю?
Вот, вот скажем, к примеру,
анархизм власть не признае.
В курятнику и то кочет нужен, а тут же
революция, змина старого устройства.
- Вот, вот товарищ
поднял самый коренной
вопрос, что есть
анархическая республика?
Вы все твердите, анархическая
республика без власти.
А между тем, республика,
любая республика,
это и есть чёткая
система власти.
Выборной? Да, но власти.
Президент или премьер,
как хотите называете.
А как республика
может быть безвластной?
Вот ответьте вы мне, и вот товарищу.
- Да, вопросик-то
юноша задал непростой.
И теоретиками, как мне
кажется, нерешенный.
Потому что действительно,
как ломать старую машину,
не прибегая к методам
принуждения, то есть к власти?
Вот вы, Петр Андреевич,
объясните, ответьте на этот вопрос.
Ответ на этот вопрос,
в принципе, уже есть.
Его дали Бакунин и Кропоткин.
Для нас вождь не человек
власти, а человек авторитета.
Он не насилует волю, а ведёт к цели.
- Це шо ж, як у запорожцев
выбранный атаман, батька?
- Пожалуй, похоже.
Запорожцы дали
некоторый пример вольности.
Ну, своего рода образец
анархизма в эпоху дикости.
- Так, ну с вождём понятно, батька.
Ну а як с эксплуататорами?
Ну там, с панами,
буржуями, офицерами?
С ними тоже авторитетом
да ласковым словом?
- Ну нет, ну нет.
Анархизм вовсе не отрицает насилие.
Тут без сентиментальности.
Слон старой государственной
машины требует жестокости.
- Вот тоби на.
То бессилует, то с насилием.
- Подождите, а вы что, против?
- Я? С чего вы взяли?
У нас в Гуляйполе
только пугало против знасилия.
- Не понял. Кто-кто?
- Ну, чучело по-вашему, что
стоит на огороде, да не шевелится.
(смех)
- Господа, расшумелись.
Ну, правда, даже уголовники
и те давно уже спят.
Или в картишки играют.
А вы, господа...
- Всё, всё, Михалыч, всё.
Зяма, позолоти ручку Михалычу.
- Премного благодарен.
Но все же вы потише, господа.
- Всё, Михалыч, спим, спим.
- И свечки тоже не положено по закону.
- Простите, господа, но а армия?
Или вы полагаете, у вашего
вольного сообщества не будет врагов?
А ведь армия строится
на безусловной
власти командира на
принудительном призыве.
- Простейший вопрос.
- Чшш, вы разорите зяму.
- Простейший вопрос.
Армия будет строиться на
добровольцах, на вооружённом народе.
А командиры будут выборными. Их приказ
не... не принуждение, а общая воля.
- Добровольцы?
- Да.
- А многие ли пойдут
добровольно под пули?
Не приукрашиваете ли вы
слабую человеческую натуру?
- Вы себе не представляете,
какая будет эта
натура при отсутствии
эксплуатации и денег.
- Насчёт добровольцев.
У нас в Гуляйполе, если
позвати, добровольных
анархистов цело море будет.
Стильки хлопцев, цела армия. И каких.
Вон Сашко Семенюта в огне
сгорел, а как ворогов стрелял.
А на виселицу, як шли, смеялись.
Таки хлопцы.
- Вот, вот вы видите, армия
анархистов уже рождается.
Она живёт - воля народа, воля Божья.
- Глас народа, глас Божий.
- А ну да, извините, латынь забыл.
- Махно, собирайся.
- А?
- Собирайся, говорю.
- Куды?
- Тут не спрашивают.
Живее.
Стоять. К стене.
Открывай.
Пошёл!
Вперёд.
Заходи, сучий потрох!
Получайте, что просили!
А чем тебе Квазимодо-то не угодил, а?
- Поговорили по дороге.
- Ну ты проходи, садись.
- Здорово.
- Садись. Вот, мало галюка,
а потрогаешь, так и еда.
Выпьешь?
- Давай.
- На.
Вот, знакомьтесь.
Нестор зовут. Кликухи нет.
Хохол одним словом.
- Слышь, Мандолина,
а чего мне суды?
- Во даёт!
- Как чего? Приказ.
- Чей?
- Как чей?
Императора. Императора.
- Какого, шо ты мелешь?
- Да вот этого.
Вот этого императора.
- Ну на шо? Ну на шо ты це зробыв?
- Ага. Ага. Ага.
Да.
А мы вот тут с братками,
так скажем, с товарищами
посоветовались и решили,
что не надо тебя к политическим.
Не политический ты.
Наш ты.
Здесь, здесь все по мокрухе.
Все наши, да?
- Ну на шо?
Ну на шо ты це зробив?
Да пойми ты, политический я.
- Понимаю, понимаю.
- Я анархист.
Я за свободу страждаю.
За волю.
- За волю. За свободу.
Так кто ж тут не за свободу-то, а?
Кто не за волю?
Я за волю, за свободу.
Как это... Эм-м...
Бога нет, царя не надо.
Мы урядника убьём,
податей платить не будем, и...
- В солдаты не пойдём.
- Вот так вот.
- Так что все тут за свободу.
- Не, хлопцы, иду я обратно.
- Ну шо, сынок, не нравимся мы тебе?
- Да причём тут это?
Я учиться хочу.
Политику превзойти...
- Во даёт!
- На каторге главная наука - наша.
Нам с тобой к господам западло
лезть. Чужие мы для них, наш ты.
- Сдавай!
Открывай! Переведите меня обратно,
в пятую камеру, для политических.
(стук по двери)
- В чем дело?
- Переведите мене обратно.
Я политический.
Инспекция пересмотрела ваше дело.
И определила его как уголовное.
Вот и ваши товарищи за вас просили.
- Неправильно. Я за политику сраждаю.
Ещё раз поднимете шум -
в карцер на 10 суток.
- Эй, обед возьми.
Слышь?
Бери.
Ничего не будет больше до завтрака.
Живой?
Не велено.
Сколько положено, сколько и пробудешь.
Ты хоть хлеб-то поешь, а то подохнешь.
Десять дён ты здесь.
А сколько ещё осталось?
Сие только начальство ведает.
- Махонький, падла.
Одна кожа, а живучий.
- Костей в нём много,
потому и живучий.
- А ну, держи.
- Кости да жилы, тем люди и живы.
- Заноси.
- Вы знаете, этого юнца
Махно перевели в лазарет.
Говорят, его состояние безнадёжно.
- Жаль.
Хороший малый.
Знаете, я обратил внимание,
наш воспитанник сменил
множество книг, а вот
эту читал каждый вечер.
Вадим, юношеское сочинение
Лермонтова, помните?
- Ну, конечно.
- Вот посмотрите, на что
Махно обратил внимание.
- Зяма, Зяма, вы вторгаетесь
в приватную область.
- Федор Андреевич,
он наш общий ученик.
- Да.
- Мы должны знать ход его мыслей.
Вот здесь карандашиком отмечено.
«Они боялись его взгляда и голоса.
Они уважали в нем какой-то величайший
порок, а не безграничное несчастье.
Демона, но не человека». Каково?
- Да. Ещё не анархист, но стойкости
у него больше, чем у всех нас.
- Да, это уж точно.
- Помочь бы ему, а?
- Но как?
- Как?
А я думаю, что нужен адвокат.
- Адвокат - легко сказать.
Адвокат это большие деньги.
- Зям.
Я думаю, что ваш
папа-банкир не откажется
выделить небольшую сумму
на благотворительность.
- Тем более, что наверняка
ему зачтётся это в будущем.
- Зям, ну поговорите с ним.
Вы же умеете красиво говорить.
- А. Будь по-вашему.
- Позвольте представиться.
Я правозаступник,
иными словами адвокат.
Товарищ председатель
городского управления
присяжных представителей
Марк Моисеевич Виноверш.
Представляю также
политический красный крест.
- Адвокат, кажете?
Нету у меня на грошей на адвоката.
- Ну, про это вы не волнуйтесь.
Сейчас мы с вами составим акт
о вашем заболевании чахоткой,
которое вы получили
в тюрьме вследствие
дурного обращения
с вами и побоев.
- Всё одно, шо на
цьому свете, я в тюрьми,
шо на том в аду, яка разница?
- А, вечная каторга?
Что-то я не знаю в этой
жизни ничего вечного.
Всё имеет срок своего существования.
Даже солнце, которое погаснет
когда-нибудь в один день.
Теперь ваши просьбы, и пожелания.
- А просьба моя одна.
Хай вернут меня
в камеру для политических.
Всё.
- Заходи.
- Ну, с возвращением вас,
Нестор Иванович.
- Проходите, присоединяйтесь
к нашему обеду.
Проходите.
- Не, чужого не буду.
- Будете, будете.
- Садитесь.
У нас тут коммуния.
Все подчиняются
железному закону камеры.
- Так за обед же гроши
плачены, а у меня
в кармане блоха на
аркане повесилась.
- А вы не изменились, Нестор Иванович.
Ну а как насчёт духовной пищи?
Учиться будете?
- Затем и вернувся.
- Ну вот.
Я тогда побачив, шо люди вы учёные,
подумал, може, чему от вас и выучусь.
- Но учтите, спрашивать будем строго.
Прежде всего, русский
язык, литература, письмо.
Ну, конечно, арифметика,
история, география.
- А политика?
- Политика, естественно, само собой.
Учтите, анархизм,
к которому вас так стихийно
тянет, вовсе не романтика,
не слова, а наука.
- Я, как естественник, могу обеспечить
математику, физику и точные науки.
- Вот, прекрасно, и договорились.
А вот Зиновий Евсеевич
будет преподавать вам
русский язык и литературу.
- Русский?
- Представьте себе, еврея,
кандидата русской словесности.
Вот такие чудеса. Ешьте, ешьте.
- Итак, отступает.
И тут тоже отступает.
Следует ждать
больших перемен.
Войны всегда прождали
крупные социальные катаклизмы,
даже если это были успешные войны.
Крымская вызвала
освобождение крестьян и целый ряд
других реформ.
Русско-японская вообще чуть не
взорвала всю Россию, а теперь эта.
Мировая, русско-германская.
Она ожидается особенная.
Поражение России неизбежно.
А между тем десять миллионов крестьян
получили оружие и навыки в войне.
Что это значит в стране,
в которой большинство
жаждет крупных социальных
перемен, понимаете?
- Идиотизм царского правительства.
Но как бы этот идиотизм не
перерос в всеобщий терроризм.
- Да знаете что? Вы бросьте это!
Революция будет прекрасна!
Революция роз и чёрных
полотнищ анархизма!
Посмотрите!
- Или красных флагов большевиков.
- Никогда, Яма, никогда!
Потому что новая диктатура,
которую несёт Ленин,
будет отвергнута
свободолюбивым народом России.
Правильно, Петр Андреевич?
- Да какая бы она ни была, эта
революция, она освободит нас.
И это уже прекрасно.
- Послушайте, Шомпин.
Но вот почему вы в газетах видите
только то, что хотите увидеть?
Посмотрите, австриякам надавали
тумаков, и германцы своё получили.
- Зяма, ну чему вы радуетесь?
Это поражение нашей
революции, а вы радуетесь.
- Ага.
Анархия, кажется, в
ближайший вторник не состоится.
Может, в среду.
- Знаете что?
- Господа, сегодня обеда
из трактира не будет.
- Да к черту обед. Михалыч, третий
день газет нет. Старые читают.
- Где газеты?
- Не выходят.
- Товарищи, что-то случилось.
Что-то определённо произошло.
- Знаете, Петр Андреевич, я
думаю, нужно стучать соседям.
(стук по стене)
Они тоже не знают.
- Граждане Новой России, отныне
вы не политические заключённые.
Царь свергнут!
- Ура! Ура!
- Комиссия по всеобщей амнистии
освобождает вас без всяких условий.
- Ура!
- Ура!
- Все на свободу, граждане! Ура!
Идёмте дальше.
- Ну что, друзья, может,
присядем на дорожку?
- Ну и как вам Москва?
- Да не знаю.
Я на это все через решётку глядел.
Господ много.
Домой надобно.
- Да подождите ещё.
Осмотритесь, послушайте.
Я смотрю, глаза у вас болят.
- Да, что-то.
- Это всё
с непривычки от обилия света.
Давайте зайдём.
- Целую ручки.
- Здравствуйте, гражданин.
- Здрявствуйте?
- Мы из Бутырской тюрьмы.
- А-а-а, понимаю-с.
- Глаза в темноте несколько послабли.
- Вот как-с.
Вам необходимы
с затемнёнными стёклами.
- Ну да.
- Извольте подобрат-с.
Прошу.
- Далеко?
- Гуляйполе.
- Что там у вас в Гуляйполе?
- Земля.
- Много?
- От края до края.
Целое море.
(базарный говор)
- Яички куриные, молочко
свеженькое, ранешнее.
- Чи це не Нестор Махно?
Ей бо Нестор.
- Та не, он же на
каторге в Сибири помер.
- Яка Сибирь, в Москве
сидив у погребе девять год.
- Ой, дивись,
очи в чёрном, как у старца.
Ослеп, чи шо?
- Шо, диду, в Гуляйполе отвезёшь?
- А чё? Я еду, а вы?
Чи може у вас и рубчик е?
- А рубчик е.
Ага, ну ты седай, седай.
Ну что ж, хоть царь и скинутый,
а грошики похища цени.
- Да ты ж маленько, всего ничего...
Спасибо.
А як же ты?
- Пешком дальше пойду,
в степи, вон до хутора.
- А я думав ты слепий,
не бачишь ничего.
- Всё бачу, дядь Кагнат, и тебя бачу.
Что ты старый стал,
да скрюченный весь?
- Да, цу ж стреляли в меня,
ранятый был, очухался.
А ты чей же будешь,
что ты вмене признав?
- Что, узнал?
- Нестор, Господи, Нестор, живой.
О, Господи!
Но! Но!
- Здрасте!
- Здрасте!
- Це всё бабкины разговоры.
- Яки разговоры, все знают.
Тричь его вешало, а вин, як
заговорённый, с петли выскакивал.
- Це бабкины разговоры.
- Железные кандалы не снимали.
Говорят, что с чёртом знался.
- Бабкины разговоры.
- Не знаю, какие там бабкины
разговоры, дидовы разговоры,
але когда вин ти чёрные
очки снял и глянул мне в очи,
то моя душа в пятках и опинилася.
А ты кажешь, дай прикурить.
Страшни очи.
Вон, дивитесь. Иде.
- Здорово, земляки!
Заждались?
Смотрите.
Мамочка!
- Что це мне люди сказали,
что у тебя очи как у волка?
А ну, снимай окуляры! Снимай!
Да нет.
Очи як очи.
Людски очи.
Намучилися в темнице.
Так вот они и называются - темницы.
Ну, все.
Иди. Здоровайся с братами.
- Ой, ну что?
На улице вас повстречал
бы, ни за что не узнал бы.
Ой, ой, ой, сколько детишек.
- Здорово.
- Здорово, братка.
- Ну все, заходьте до хаты.
Заходьте до хаты, заходьте, заходьте.
- Давай, давай, давай.
А как же сухой закон?
- На Украине сухой закон
тильки тады, когда дожжив немае давно.
А так, закон мокрый.
- За свиданок.
Ой, как я рад.
Как я рад.
- За твоё здоровье, брат.
- Что с пустыми руками?
- Давай, там есть, там все есть.
- Я думал, Гриша, ты
там уголёк на шахте
хрубаешь, а ты вовсе
як уголёк стал.
- Не, Нестор, шахты вполсилы роблять.
Шахтёров на войну змобилизовывают.
- А под землёй же кто?
Додумались. Китайцев привезли.
Видимо-невидимо.
А хозяину выгодно, братка.
Нам гроши платить треба,
або и гроши немали.
А китайцам что? Супу дал,
хлебу окраинчик. Ходя и радый.
(пародирует китайца)
«Спасибо, хозяин. Спасибо, хозяин».
- С этим мы теперь будем разбираться.
- Доброго всем здоровьица!
- Ну, дорогие.
Заходьте, будь ласка, седайте.
Седайте.
Вот там.
Седайте, седайте.
Ой, да, это же наша Настя.
- Ну, что ты там пидросла? Дивка уже.
Дивка, ты шо так...
- Ну, седай. Седай, Настя.
- Вы, мамо, и ты, молодший брат.
И вси мои браты и родичи.
Кто верит, а кто и не верит.
А чудо Божье есть.
И мы цего чуда сегодня дождались.
Давай, за тебе.
(чокаются стаканами)
- Мне теперь такая жизнь
открылась, Настя.
Такие далечины.
Я жил как слепой.
Человечество
всегда стремилось к
справедливости, коммуне,
чтобы жить в равенстве.
Но каждый раз эксплуататоры,
заразы, топили волю в крови.
- Нестор Иванович,
я ещё никогда не с кем не целовалась.
Поцелуйте мене.
- Спасибо...
- Нестор! Нестор! Нестор!
- Федос...
Федос, нас всех ждут хлопцы.
- Нестор Иванович, давайте завтра.
Куда вы теперь от родных денетесь?
- Настя, ты что? Я скоро.
Это ж хлопцы, Насть!
Федос!
Липеченьки, Сашко, Иван!
(кричат)
- Тимур, всё ты!
- Ну, я кто-то, все!
- А шо в очках? Профессором стал?
Что с тобой?
- Чуть-чуть контузило, подарок сюда!
Сюга, а-а-а!
Опа! Опа! Опа!
Алко, Сашка!
Ну что, выжили, а? Выжили, хлопцы?
- Нестор, ох!
- А ты через тюрьму выжил?
- Молодцы, молодцы. Как рад, как рад.
Давайте, хлопцы, помянём друзей наших.
Тех, кто на эту встречу не пришёл.
Тех, кто погиб за свободу.
Знать бы, хотя б, где
могилки их, Сашка с Семенютой.
- Как жить собираешься дальше?
- Ну чего? Огляжусь пока малость.
- Люди на тебя смотрят.
Власти нема.
Разбежалась власть.
А ну, если не мы, то
другие хлопцы найдутся, да?
- Да, таких хватает.
Оно, можно, конечно, и без тебя.
Даже не вайся пока,
там, поспи на перине.
Отдыхай, чего. Зрение восстанавливай.
- Слышь, Федос,
ты своё флорское
зубоскальство брось, Федос.
А начинать надо со
справедливого раздела земли.
Тогда за нами большая
часть селянства потянется.
- Нет!
Начинать мы, Нестор, будем
с того,
как прикопать
изменников и предателей,
кто наше дело предавал
и предавать будет.
С тех, из-за которых товарищей
наших сейчас рядом с нами нет.
Смерть предателям!
Смерть предателям!
Мы тебе тут списочек подготовили.
Здесь чётко написано, кого и за что.
Дождался Петро Соснового гроба?
- Дождался.
- Вот, Шаровского живым закопаем.
Точно.
- Нестор.
- Ты чё? А?
Чем тебе бумажка не понравилась?
- Убить человека не шутка, Федос.
А вот надо, чтобы все по закону было.
Как в бухгалтерии.
- Написали тебе все чётко,
по закону, как в бухгалтерии.
Кого и за что.
- Так надо, чтоб всё законно было.
Значит, хлопцы, надо
брать полицейский архив.
Чтоб всё было законно.
Власти нема.
Самое время.
- Вот ты мозгов насидел, а?
- А ну стой.
На банду, шайку похожи!
- Да, да, да!
Во, улетел!
- Чё, я в очках, я не похож.
- Не, нормально.
- Нам знамя надо, хлопцы.
- А, во, козырное знамя будет!
- Давай, давай, давай!
- Вот, знамя! О!
Петрушка, эх, довольна баловаться,
наши знакомые...
- Что ты делаешь?
Это же большевистское.
- Ну какая разница?
Разницу я тебе потом объясню.
А ну пойдём.
Держи.
- Э?
- Чёрная материя есть?
- Материя? У нас всё есть!
А есть ли у вас деньги?
Я вижу, вы солидный клиент.
Для солидных клиентов
у нас всегда всё есть.
Ну что вы, у нас
есть такая материя, у
нас латтец обумляшный,
у нас такой кропиш!
Я, к сожалению, не
могу вас сюда пустить.
У нас, понимаете, у
нас клиент, мы работаем.
Но вы знаете, он сейчас...
Леня, принеси, пожалуйста, материю.
Сейчас Леня принесёт.
У нас такая материя.
Вы знаете, у нас сейчас
потрясающий шёлк.
Какой у нас чёрный шёлк.
Леня, где ты ходишь?
Вам понравится. Ещё военный заказ.
Вот, вот, пожалуйста.
Я вижу, что у вас горе.
Я вижу.
Мы для вас, вот как жертвам революции,
сделаем очень хорошую скидку.
Попробуйте.
Попробуйте, а?
- Рисовать, писать буквы умеешь?
- Лёнечка у нас очень все умеет.
Вы что, Лёнечка закончил
даже академию. Вы что?
А что нужно написать?
- Так.
Сначала нарисуй
череп и кости.
- Я извиняюсь, это как
на бочке с керосином?
- Примерно.
А потом напиши внизу.
- Знаешь, что напиши? Напиши, знаешь,
напиши...
свобода ради добра.
Нет, нет, напиши, знаешь,
напиши свобода и братство.
А потом напиши,
«свобода или смерть».
- Вот!
Напиши, свобода или смерть.
- Как вы хорошо сказали!
Леня, быстро, быстро пиши!
Сейчас Леня всё напишет.
Как вы хорошо сказали.
Ну, почти парижская коммуна.
Я вижу, вы умный человек.
Я сразу это увидел.
- Ну что, будем ждать, хлопцы?
- Сейчас Лёнечка напишет.
Просто репин, репин.
Ещё раз, пожалуйста.
Принимаем заказ.
Ну? Красиво.
Красиво, а?
- Граждане, здесь теперь
управление народной милиции.
- Чё?
- Управление народной милиции.
- Федосий?
Ага, сейчас я всё расскажу тебе.
- Погоди, погоди, Федос.
Насколько я понимаю, в
соответствии с декретом,
мы имеем полное право
шествий, собраний и стачек.
А также допуск всех
интересующихся граждан
к секретным материалом
царского режима.
Я правильно понимаю?
А?
- Ну, правильно.
- Вот.
- В соответствии с
этим, мы желаем знать,
кто безвременно погиб за свободу.
Где архив?
- Архив в подвале. Но там сейфовая
дверь, а ключи у уездного комиссара.
- Хлопчик, у нас есть универсальные
ключи ко всем замкам мира.
- Не боись.
- Ось, все наши дела.
Про Семинюту, Кшиву,
Щуся, про меня.
О, Махно!
Бачив что здесь.
Похожий?
- Шо ты ржёшь?
Не похожий.
Так, слухай меня, Димош.
Поскольку ты у нас
теперь есть бухгалтер,
давай, ревизуй все это, доводи до ума,
ищи все документы,
все, всю информацию.
Давай.
Возьми себе помощника
хлопцев, там, чи, кого надо.
Понял?
- Хорошо, сделаем.
- Очки, давай.
3 серия
- Шо треба?
- Не узнаешь, Петро?
- Вот же шнырь!
Нестор!
Махно! Живый!
- Что, обрадовался, Петро?
- А як же ты?
Казали, ты на каторге сгинул.
- Да вот так.
- А ты живой.
- Что, твоя земля, Петро?
- Моя земля.
Прикупил трошки.
Да? Хозяйную.
- Молодец.
Говорят, у тебя новое
прозвище — Копач.
Ну, а раз ты Копач, то копай.
- Что копать?
Где?
- Что ж ты Семенюту предал?
- Хлопцы!
Вы что, вздумали вбити мене?
Это ж реально так и было!
- Кто расписку полиции давал?
- Иван!
Он же ж батька героичный, смерть!
Сашко!
- Да если бы ты нас не продал,
сука, то и батька был бы живый!
Копай!
- Буду.
Давай, копай, я сказал.
- Давай.
- Копай!
- Оп, оп, оп, оп!
- Копай!
(рыдает)
(выстрел)
- Хлопцы, шо ж вы тут палите?
Так и церкву спалите.
- Шо, здорово, Дмитро.
- Невже грабить мене зибралися?
А шо ж визьмете,
хрест, а чи може гусака?
Нестор, что ж ты с каторги
вернулся и снова за своё?
Падлюки вы и нехристи,
убить меня хочете?
Убить меня хочете,
падлюки вы и нехристи.
Ну як же це так можно,
своего батюшку.
Хлопци, меня не себе жалко,
мне вас жалко.
Бо це перед Богом самый страшный грех.
Не губите свои души.
- А ты спроси у меня, какой
самый страшный грех, а?
Батюшка, ты вот гусака
взял у мужика, а гроши забыл?
- Дурень ты! Ты хоть соображаешь
своей матросской головой,
что батюшке в селе всего 15
рублей от епархии в месяц платят.
А за прокорм складается
то, что люди дают.
А у меня 11 душ детей,
и их кормить надо.
Господи Иисусе Христе, Сыну
Божий, помилуй меня грешного.
Этой душой я Господу служу, а
телом до земной плоти приписан.
- Про Господа потом.
А скажи, отец Дмитро, что ты
на нас в полицию докладывал?
Что ж ты тайну исповеди нарушал?
А чего всё, что тебе нашей матери,
та бабки, як на духу выкладали,
ты в полицию доносил?
- Да был грех, был грех.
И взял я его на душу.
И тяжко мне было.
Но вы ж кровь начали лить.
И за тот грех я сам буду держать ответ
перед Господом,
а не вам, безбожники.
- С Господом ты,
верно, сам разберёшься.
А покараем мы тебя
как доносчика и предателя
- Ай!
- Стоп, Федос.
Погоди.
- А ты, Нестор, я бачу, ты тут голова,
и бачу я, всих вас покарает
Божья воля лютой смертью.
Но тоби, Нестор, выйдет
самая страшная доля, и
будешь ты умирать, Нестор,
за десять стран от дома.
Один, без помощи, и
будешь заживо гнить,
гнить, и никто тебе
крапли воды не подаст.
(гремит гром)
- Сынок.
- Шо, мама?
- Ой, что ж ты наробив, вбивец.
Ой, шо люди кажут, ты б послухав.
Сегодня ще затемно почали
приходить и соседи, и незнайомые.
Скилько ж ты людей изничтожил...
Ой, с бандитами своими, душегуб?
А с батюшкой что зробили?
Звири.
Звири.
Он же хрестил тебя.
Он тебя миром мазал.
Думала, повернёшься,
ожернёшься, до работы станешь.
За тобой пришли, Нестор.
О, Господи.
Ой, не тревожь, чуешь?
Убьют, а хату спалять.
Несторе, не ходи туда.
- Мама.
- Здорово, земляки.
- Доброго ранку, Нестор Иваныч.
- Здравствуйте, Нестор Иваныч.
Тут такое дело.
Балакают, что
будут
советы, ну, заместо этой управы.
Так мы просимо вас бути головой.
- Ещё земельную комиссию.
Да, ну, панечку,
землю-то нужно как-то
поделить по справедливости,
Нестор Иванович.
- Так, так.
- А я вам что, землемер?
- Да, есть землемеры.
Нам нужен такой чоловичик, шобы,
ну як, ни Бога, ни черта не боявся.
А напатрем, шоб его
все боялися, понимаете?
Вот.
- Так вы что хотите,
чтобы я вас як вочко
курчат под крыло взял,
чи шо?
- Да характер у вас дюже
такий подходящий.
Хлопцы у вас такие добрячие,
с ружьями, с бомбами.
- А земля ж, Нестор Иванович,
вона потом и кровью полита.
У нас ж перемежувание
це дело, знаете, таке...
Сурьозное, такое отчаянное дело!
- Конечно.
- Нестор Иванович, это...
- Ну спасибо вам, земляки,
не ожидал я.
Ну дозвольте, до завтра я подумаю.
Это ж не курицу купить.
- Подумайте, а мы прийдемо на колено,
повстим будем, а прийдемо...
Спасибо вам, Нестор Иванович.
- А что это такое?
- А це так... Картопынька!
- Купить меня вздумали?
- Нестор Иваныч!
- Заберите, я сказал!
Я сказал, заберите!
Я сказал, заберите!
- Картопынька, в дом!
- Сердитый стал!
Чоловик! Аж в очи видеть страшно!
- Убегаем по городу!
- Давай, давай, давай!
- Пошёл, пошёл, бабочка, пошёл!
Открыл? Чё там у тебя? Ух ты!
- Давай вот это открой.
Где ключи?
Как открывается?
Да снял бы перчаточки.
- Василь. Почему без доклада?
- Так вон и это...
- Сынок ваш?
- Да, сынок.
На фронте защищает родину.
Дважды ранен.
Не так, как ваши отсиживаются в тылу.
- Чё?
Ты, ясновельможный
морячка не обижай.
Плавали, знаем.
Я, между прочим, пингвина видел.
(по-французски)
- Что это значит, папа?
- Венцесса, оставь нас. Мы о деле.
- Я вас узнала.
Вы Нестор Иванович Махно.
Папа, помните, вы ещё
хлопчиком были здесь.
А теперь все говорят, что вы бандиты.
А вы нисколечко не бандит.
- Спасибо, барышня.
- Венцесса, оставь нас.
- Bien. Bien, papa.
Господа, все-таки я хочу сказать,
что вы совершенно не бандиты.
Скорее даже Карбонария
из романа Бойнич.
Папа, в какое удивительное
романтическое время мы живём, господа.
- Венцесса, оставь нас, пожалуйста.
Оставь.
- Au revoir.
- Ну так что, пришли разорять имение?
Или, может, прикажете
покинуть усадьбу?
- Да нет, почему? Живите.
Имение у вас правое,
много людей кормится.
У нас к вам пока...
Пока.
Дело бумажное.
Властной крестьянский
совет конфискует земельные
документы у всех, кто
использует наёмный труд.
- То есть, ревизуете
землю у эксплуататора.
А отнимать-то когда будете?
- Это как совет решит.
Но вообще-то, исправное хозяйство
с хорошим доходом трогать не станут.
- Это разумно.
Даже очень, очень разумно,
нежели сжечь усадьбы.
Хотя не так весело.
- Старикан, чего умничаем?
А? Чего умничаем-то?
Документики несём.
А?
- О!
Разберётесь?
Реестр землеустроительной комиссии.
Межевая грамота.
Грамота на вечное пользование землёй.
Екатерининская.
Регламент дробления земель
И это. И это.
Скажу вам, что это дело непростое.
Чтобы во всем этом
разобраться, нужно
Константиновский
межевой институт закончить.
Сложнейшая математика.
- Ничего.
- И это.
- Как-нибудь обмозгуем, и
землемеры учёные у нас найдутся.
Давай, бухгалтер.
- Что же вы все-таки с
имением будете делать?
Вы всё равно так не оставите его.
- Коммуну!
Как завещано нам князем Кропоткиным
и Бакуниным, отцами анархии,
справедливую коммуну, с полным
равенством, с свободным трудом.
- Да, да, да.
А мне же куда, простите?
- Захотите, оставайтесь.
Будете техническим руководителем
с равной оплатой, как у всех.
- А, Венцетта, она-то как, скотница?
- Ну, как захочет, но лучше...
селянских детишек учить.
На фотопьянах там,
или языкам заграничным.
Почётное дело.
- Да, да, конечно.
Мечты эти не новы.
И Роберт Оуэн пробовал.
И Лев Толстой.
- Наша анархическая наука вернее.
Оуэн создавал коммуну
среди буржуазного окружения.
Мы все переиначим.
Не островок счастья
будем строить, а целый мир.
- Фить! Э! Нестор!
Вот зря мы разговариваем
с этим помещиком.
Потому что...
Оно надо землю отбирать
и делить, потому что селяне-то ждут.
- Отберём.
Но пусть сначала
помещики урожай соберут.
А мы тем временем
на карте все разметим,
где, кому, сколько - приготовимся.
- Да я тебе говорю,
паны-то землю эту...
Они скот-то потравят,
урожай спалят,
потому есть нужно...
- Да они чё, дураки что ли?
Ну, во-первых, им будет жалко своего.
А во-вторых, они ж
думают, что все это временно.
- Я трошки подучусь. Я же на флоте.
Я на гальванёра выучился.
Слушайте, а что ты ржёшь?
Я по карте могу ориентироваться.
А здесь какая гальванёрка?
И на паночке. Я на этой Винценте, а?
Ты, Мираж, покатаем Винценточку, а?
- Вот это правильно.
Вот это верно цель революции.
Переженить усех мужиков на
паночках и усех панин на селянках.
И все. Будет полное равенство.
- Ну вот что, граждане наши
Гуляйпольские богатеи.
Я обращаюсь к вам
как голова полостного
совета, а также
голова профсоюзов.
Давайте налаживать
новую жизнь, потому
как мы входим в пору
свободы и равенства.
Требование трудящихся - установить
строго 10-ти часовой рабочий день.
А то тут некоторые...
Это категорически.
Второе.
Заработная плата с сегодняшнего
дня повышается на 80%.
- Да это же невозможно!
- Абсурд, цифры с потолка.
- 30% это предел.
Иначе рухнет вся финансовая система.
Сбыт упадёт.
- 30 процентов это возможно.
Это крайняя цифра.
Значит, так, последнее слово.
- Добре. Добре.
70 процентов.
Вы тут пока подумайте трошки.
Минуток так с 30.
Напоминаю, что свобода
стачек, забастовок,
ну и всего прочего
у нас полная.
- Это же контрибуция.
- О-о-о, это не я сказал.
Чтоб не было у вас
контрибуции, платите людям,
как это у вас называется,
божескую плату.
Чтоб человек мог нормально
жить и семью содержать.
Подумайте трохи.
Время у вас есть 27 минут.
Пойдём, Тимош.
Ну шо, хлопцы, думает буржуазия.
- Гражданин Махно, могу я спросить,
имеете ли вы хоть малейшее
представления о законах
такой науки, как экономика.
И ещё вопрос.
Вы расстреляли несколько человек.
Запугиваете?
- Убили, Моисей Наумович, предателей.
Вас никто трогать не собирается.
Рассказывайте про экономику.
Я люблю учиться.
- Добавлю я 70% рабочим. Хорошо.
И это скажется на
себестоимости продукции.
Снизится сбыт.
Я вынужден буду уволить
торговых агентов в уездах.
Вынужден.
Сбыт скорочу.
И что? Где мой выигрыш будет?
Меня обойдут конкуренты.
И если я не разорюсь, я вынужден.
Я вынужден снизить производство.
Я уволю рабочих, вас всех.
И где же выгода профсоюза?
Это коротко, упрощенно.
Бикицел, где взять деньги?
- Где взять деньги?
Ну что ж, я трошки подскажу.
У вас в доме пять человек обслуги.
Оставьте одного,
двух.
Вам что, борщ не изготовят? Или рыбу
не сфаршируют? Свободно. Так, хлопцы?
Вы по заграницам отдыхаете, тратитесь
несчетно. А чем у нас хуже?
Плавник вон, вам, рыбы,
хочешь сомов лови, хочешь лещей.
Природа разная, так, хлопцы?
Ну, мебель вы из Италии
заказываете, а и у нас
есть столяра такие,
что вам скрипку изогнут.
А не то, что вам какие-то
завитки на буфете.
Ведь гораздо дешевле
вам мебель станет.
И не хуже итальянской будет.
В конюшне у вас шесть
лошадей, а и пары хватит.
Вот вам и деньги на рабочих.
Это я вам тоже коротко, упрощенно.
- И к чему это все идёт
в конечном счёте?
- В конечном счёте,
рабочие будут хозяевами.
При техническом руководстве.
Вашим, к примеру.
Конкуренции не будет.
Прямой товарообмен.
Селяне рабочим.
Мясо, молока, хлеба, рыбы.
Рабочие им машины, инструмент.
Сколько кому нужно.
По силе надобности.
- Без денег?
- Без денег.
От денег - алча и злоба.
Это я тоже коротко.
В рассуждении, братцы, про
такую науку, как анархизм.
- Мы согласны.
70% и 10-часовой рабочий день.
- Мама, благословите нас,
мы решили пожениться.
- Ой, дождалась.
Ой.
Не ходи за него, дуня.
Не ходи.
Ой, он моё життя вымучил.
И твоё вымучит.
Не ходи.
Ты ж бачь, бачь, у него
за иконами револьверты.
Около него только бомбы, револьверты.
Не ходы.
Мы тебе кращего найдём.
Я тоби кращего найду.
Гарного.
Красивого.
Ну.
Благослови вас Господь.
Во имя Отца и Сына и Святого Духа.
Аминь.
- Мама.
- Нестор.
Ой, Нестор, Нестор.
А может в церкви?
Вот сыночек. Ну? Вот сыночек!
- Шось у горле деренчить...
- Деренчить!
- Треба горло промочить!
- Промочить!
(музыка, крики гостей)
- Нестор?
- Нестор!
- Нестор!
- Ну шо вам?
- Там со станции телеграфист...
Человек прискакал.
- Два вагона с солдатью.
- От Екатеринослава два
вагона их солдат, один пулемёт.
- И офицер.
- Один офицер.
- Московский...
- Полк.
- Пулемёт — это хорошо.
Пулемёт нам нужен.
- Так шо, мы биться будем?
То ж солдаты.
- Да ни.
Вот шо, хлопцы. Дуйте по хатам.
Пусть хозяйки метут
на столы все, что есть.
Сало там, самогон, всё, что осталось.
Вот, мириться будем с солдатиком.
Как вчера будем гулять.
С песнями, с танцами.
Я ещё часочек посплю.
Ну, пошли отсюда. Бегом.
Вперёд, вперёд, вперёд,
вперёд, идём вперёд!
- Ой, здравствуйте,
здравствуйте, хлопцы!
Промочите горло с дороги.
Не ели, чи шо?
- А где там ели? Четыре часа в
поезде, потом пешим сразу сюда.
- Ой боже, заразы мучают людей.
- Ну, то перепочиньте,
отпочиньте.
- Отставить!
- Колобуда, прекратить разброд!
- Слушаюсь.
- Так угощайтесь и вы.
- Спасибо.
Поселение по распределению.
Выполняйте!
- Слушаюсь. Щас тенёчек только.
- Артиллерией!
- Господи, господи,
куда ж мы так спешим,
как коты зимой, что мы встыгнем?
Хлопцы, то може в хату, а?
Зайдите, перепочинете,
вмойтесь холодной водичкой,
да сядем до столу, как люди.
- Колобуда!
- Слушаю!
- Колобуда, в чём дело?
Я ведь приказывал организовать постой.
Да щас мы, в тенёчек, на минутку.
(кричит петух)
- Ну а с барской землёй как будете?
- У нас все расписано.
Тильки сейчас збирають урожай,
починаемо передел земли.
По 20 десятин на кожного.
- Без выкупа.
- У нас же власть
анархическая, народная.
Мы же теперь сами
хозяева у нас на земле.
Ну, звичайно, кто там победнейший,
тому побильше земли. У нас наветь
на кожну детину по 20 десятин земли.
Независимо, девочка чи мальчик.
Яка разница, в конце концов?
- А, да? Подожди. А подати кому?
- Да яки подати? Все же
теперь нам, селянам принадлежит.
- Тимош!
- Тихо, тихо.
- Тимош!
- Федос, тихо, тихо, я сказал,
бо выйдете сейчас.
- Рекрутов кому будете давать?
- Да я ж скажу, какие рекруты?
У нас теперь селянин,
сам и царь, и царица.
- По справедливости у вас.
- Почему в присутственное время
нет на месте должностных лиц?
- Так что, ваш гражданин начальник,
вы знаете, вони догулюют...
- Свадьба у нас.
- Свадьба?
- Так, свадьба.
- А кто делами занимается?
- А что? Дела идут, зайдут.
Вот яке сельское наше дело?
Вот корова - рано не
подоить, молочко сгорит.
Почим треба навозу раскидать.
Вот.
А вот вы мне скажите,
а работать...
- Молчать!
Немедленно ко мне ваше начальство!
- Молчу. Семь минут.
- Быстро!
(крики, музыка)
- Вы тут главный?
Значить, вы.
Я особый уполномоченный временного
правительства, комиссар Банько.
А вы?
- А я голова совета волости Махно.
- Что вы себе здесь позволяете?
Вы незаконно ввели конфискацию
земельных документов.
В губернии ходят слухи о
насильственном перемежевании.
Земледельцы уже бегут.
Лозунг земля крестьянам верный.
Но не без выкупа.
Вы грубо вмешиваете в дела заводчиков.
Вы нарушаете революционную законность.
Революция означает не изменение,
а полную отмену прежних законов.
Положение об отрицании
отрицания, какое
сформулировал ещё
сам товарищ Гегель,
и которое означает преемственность,
при анархической
революции, теряет всякую силу.
- Вы откуда это взяли?
- От князя Кропоткина взял.
- Отставим бесплодные дискуссии.
Где команда московского полка?
Прапорщика ко мне.
- Хлопцы, позовите сюда прапора.
Семенов-Турский!
- Командир отдельной команды
московского полка Семенов-Турский.
- Особо уполномоченный комиссар.
Снимите перья с головы, прапорщик.
- Виноват.
- Постройте команду.
И живо.
- Шевелись!
Смирно!
- Это всё?
- Так точно, пока всё.
- Ты кто?
- Первый номер пулемётного
расчёта, гражданин.
- А где пулемёт?
- Детишки играют.
Ну, ленты я им, конечно,
не давал, упаси Бог.
Так что не извольте беспокоиться.
- Нет, ленты у нас есть.
- Где остальные?
- Отдыхают.
Долгий переход, жара, ветераны,
сами понимаете, нуждаются в отдыхе.
- Ну, знаете ли, в то
время, когда положение
внутри и на внешних
фронтах ухудшается,
в то время, когда
плоды нашей
революции готовы
впасть в чужие ладони,
в то время, когда Родина
смотрит на вас и краснеет...
- Горько!
- Ну хватит.
Кругом!
Марш по местам.
Вот что.
Даём 20 минут,
чтобы вы покинули
революционно-анархическую
территорию волости.
Найдём через час -
расстреляем. Время пошло.
- Как оно?
- Ну знаете ли...
- 60!
- Игнат!
- Восько, Игнат!
- А?
- Иди распишись!
- Я, я... Бабу, это мне! Я тут!
Я тут.
- Где?
- Распишитесь вот тут.
- Вот так.
- Так.
- На.
- Як же це?
Це ж як?
- Шо ты?
Да ты что, Игнат?
Да ты сдурел что ли?
Что ты... Что ты делаешь?
А ну встань сейчас же!
Ты эти старые свои
барские дела забудь.
Навсегда забудь.
У нас теперь Вольный Союз граждан.
И всё.
- Баба, це наше всё.
Бачил бы це мий батька...
С бумагою.
Навично.
- Вот це твий пограничный столб.
Будешь стоять как квартовый.
- А что? И буду. А что?
Да за свою жизнь до
смерти стоять буду.
- Правильно.
- Ну, Нестор Иванович, ну поехали вже.
Ще работы забала. Люди ж чикають.
Подите, подите.
- Поихали.
Бабы, дите сюды.
- Слышь, Федос, а мы ж
не только землю раздаём.
- Что?
- Мы ж армию создаём.
Вольную, анархистскую.
Каких ещё на свете не было.
Они за своё стоять будут до смерти.
Назад не отдадут взять, хоть убей.
Оружие надо всем раздать.
Свистнул, они тут. Сила.
- Так нет, мы же, мы же
этого и добивались.
Земля-то наша.
- Наша земля, Нестор.
Пускай кто-нибудь попробует отнять.
- Твоими бы устами.
Нам хорошо. Да наука учит,
что передела земли, как и
всякой другой собственности,
без крови не получается.
- Оставляю вам всё в полной
сохранности, гражданин Махно.
Картины, извините, забираю.
Вы, наверное, захотите
свои портреты повесить.
Карла Маркса.
- Карл Маркс нам ни к чему.
Хотя уважаем.
Пан Данилевич,
да вы бы остались.
Все-таки серьёзное
хозяйство. Присматривали бы.
- Нет. Невозможно запрячь в одну
телегу коня и трепетную лань.
В закромах полно хлеба, в
кошарах полторы тысячи овец.
Все скотники на местах, так
что сдаю, как под расписку.
- Другой бы на вашем месте
перед отъездом разорился.
Или, может, вернуться, надеетесь?
- Как сказать? Украина столько
раз горела, нищала и возрождалась,
что один лишь Бог ведает.
И не стал бы не только
роптать, но сказал,
«Бог дал, Бог забрал».
Да будет благословенно имя Его.
- Верите?
- Не знаю.
Но этим утешаюсь.
Это что, коммуна приближается?
Скажите, вы хотя бы понимаете,
что такое высоко товарное хозяйство?
- Прибыльное.
Которое даёт продукцию
на вывоз, на продажу.
- Именно так.
Раздавая землю, вы
разрушаете крупное
хозяйство на мелкие.
А мелкие в очень короткое время
становятся ещё более мелкими.
У нас в Новороссии
большие семьи, по 8-12 детей.
Крестьяне будут потреблять
только производимое.
Закончится хлеб и все
остальное, все прочее, как товар.
Города станут вашими врагами.
Они придут к вам.
Придут, чтобы силой
забрать у вас хлеб.
- Города такие, как есть, не нужны.
Это паразитические центры.
А кроме мелких хозяйств
у нас будут коммуны.
К примеру, такие, как наши.
Все образуется.
- Вольное крестьянство,
которое не считается
ни с чем, кроме себя,
это вечная война.
Вы открыли ящик Пандоры,
и вылил он чашу свою в реки,
и притоки вод, и
сделалась вода кровью.
- Ладно, не каркайте вы
с вашей Библией.
Скатертью дорога.
А коммуну нашу мы назовём
счастье трудящихся. Вот так вот.
- Папа.
Папа, поехали скорее.
- Да-да.
Пойдём.
Вот так.
- Как звать?
- Я? Я той... Я Кондрат Бойко.
- И откуда ты, Кондрат?
- Так... Батрак с немецкой колонии.
- И зачем же ты, Кондрат,
такие двери красивые портишь?
- Так а шо делать?
У панов такая дурость.
Такие двери большие, красивые.
Между комнатой поставили.
А мне деляться надо. У меня семья.
Вот конь и тот стойло имеет.
- Всё веяно.
Только какого ж черта
ты такую красоту портишь?
Це ж не панскими руками зроблено,
а такими, как твои батрацкими, а?
- Так оно, конечно, так, а только...
Только чего его жалеть?
Все равно возвернутся паны.
- Чего это они повернутся?
- Вернутся, бо у них денег много,
они себе войско купят.
И вернутся с офицерами.
И офицеры воевать умеют.
Надо было сначала вырезать до конца.
Вырезать до корня.
А потом уже и коммунию делать.
- Ты, Кондратик, возьми шкафчик
какой-нибудь и приставь до двери.
А красоту такую не порть. Не надо.
Разумел?
Ну, давай.
- Хорошо.
- Заходи, Настенька.
Вот это будет наша с тобой комнатка.
- Яка краса.
Як у церкви.
- Вы срису.
- Настя, ну вроде что
цацкой уже не играешься.
- Коли родится дитинка,
я и буду грати.
Яка макитрочка гарна.
А чего це вона на полу стояла?
- Это параша, дурненька.
- Яка параша?
- Така, в какую цари
пешком ходят, поняла?
- Така гарна.
А до витру можно и на улицу сбегать.
- Иди сюда.
- Ой, Нестор Иванович, вы же глава
усей волости, як пан, даже бильше.
А робите як простий сапожник.
Перед людьми неудобно.
- Ай, дурненькая ты у меня, Настюха.
Когда же ты поймёшь, что мы с
тобой живём в анархическом обществе?
Все равны, все
трудятся простым трудом.
Вот я, например, два дня в
Гуляйполе разбираюсь с делами,
два дня здесь, в коммуне занимаюсь,
а два дня човаты шью.
Ты пойми, анархия это ж...
В таком обществе, в котором
мы сейчас с тобой живём,
люди ещё никогда не жили
без власти, всё решаем сообща.
Мы с тобой, Настюха, мы ж
на весь белый свет первые.
- Да страшно.
- Ну чего страшно-то?
- Ну страшно жить-то
не как наши деды жили.
Не по обычаю якось.
- Тьфу ты.
Ой, Настя, Настя.
- Нестор!
Слухай, кончай латать сапоги!
Тут такие дела!
Дивись - в Петербурге
опять новая революция!
- Большевики власть захватили,
временное правительство - в тюрьму!
А?
Молодцы же! Теперь типа главные!
- Вот шо робить?
- Шо робить?
Молодцы большевики.
Кадеты то слюнтяи, ни нашим ни вашим.
А большевики они
самые близкие нам
по духу люди. Они тоже за
рабочий класс, за крестьянство.
- Слухай, Нестор,
ты, конечно, авторитетный мужик.
Ты и у Москви там
ризным наукам вывчався.
Вот объясни, вот якшо вони
большевики такие же как мы,
чуть-чуть анархисты, то чого
мы по-другому называемся?
- Есть тут одна заковырка.
Большевики, они за сильную власть.
А мы против всякой власти.
Они свою власть называют
диктатурой пролетариата.
- А шо ж це за диктатура такая?
- Ну, это сильная власть
рабочего класса над всеми.
- А крестьянство же як? Так себе
посеять, попахать, других накормить?
- Не, с крестьянством
они в дружбе, вроде.
Хотя все-таки рабочий
класс сверху ставят.
- Сверху? Как мой Тамерлан
кобылку сверху, а? Понятно?
Это получается, что
селяне всё время снизу, да?
Вот такое вот равенство,
вот такое вот братство?
- Хорошо, тоди
ще один такий вопросик.
Шо значит диктатура пролетариата?
Це шо, они все хором там руководят,
чи у них есть там старший,
кто ними руководит, так?
Перед цем был царь,
тоже усема руководил.
- Так, хлопцы!
Сегодня я чем занимаюсь?
Сегодня я точаю сапоги.
Дела мы делаем послезавтра. Гуляйте.
Гуляйте, гуляйте!
4 серия
- Учёные люди, ну все про
анархическое вольное общество знают.
А в жизни его ещё никто не построил.
От меня главное хотят, чтобы
я был и судьёй, и начальником.
Зачем тогда спрашиваться людям
свобода, если им начальник нужен?
Я же сам как слепой еду.
Помацать, помацать.
О, вроде что-то нащупал.
А дальше опять темно и непонятно.
- Нестор Иваныч!
Нестор Иванович,
возвращайся на Гуляйполе.
- Ну что там ещё?
- Приехали эти большевики,
чей-то на бандитов схожие.
- И шо хотят?
- Говорят, свою власть
восстанавливать будут.
- Поехали.
- Тихо! Ну туточки я рос,
отсюда воевать пошёл.
А вот сейчас приехал до вас
от имени партии большевиков,
которая на всю Россию произвела
переворот, дала трудящим свободу,
равенство, заключила мир и
приступила к переделу панской земли.
- Оно-то видно! Вон эти только
приступили, а мы уже и поделили!
- Это я знаю, товарищи.
Но нет у вас верного руководства,
направляющей, организующей силы.
Тихо! И поэтому мой совет -
признать за руководство
революционный комитет
в составе трёх
товарищей трёх товарищей,
и ще вот цих вот, Чуку и Гудзенко.
Рабочие товарищи,
настоящие пролетарии.
- Знаем, знаем мы их.
- Отлично. А во-вторых,
кооптировать ваш совет, меня,
как большевика и коммуниста,
для соблюдения, так сказать,
принципа диктатуры пролетариата.
- А кооптировать - це що?
Копытом под зад, чи як?
- Я, товарищи, посмеяться тоже люблю.
Но время такое, что не до смеха.
Кругом враги.
Нам надо вместе быть, товарищи,
под руководством пролетариата.
А кто вам оружие даёт?
Патроны, керосин, ситчик, все такое.
- А кто пролетариату хлеба даст?
Молочка, маслечка, яичек, а?
- А погоним его в Херзал!
- Слышь, Нестор, а
погоним его до Харькова.
Или Екатеринослав.
Пускай там диктатуру свою делает, а?
- Да погоди, дело серьёзное.
- Я, товарищ Махно, уважаю
вас как борца с царизмом.
Но, как бывший узник,
много переживший,
вы, видно, всё ещё не до конца
поняли, что такое пролетариат.
А это ведь, як сказать, старший брат,
руководитель крестьянства,
организованный и умный.
Пролетарий, он всегда пролетарий.
А крестьянство есть
беднейшее, средневое,
а есть богатое,
эксплуататорское.
И крестьянин, к чему
правду скрывать, стремится
к богачеству, порождая
из себя буржуазию.
А пролетарий, он гегемон.
- Погодь, погодь.
Ты уже одно скажи, кто у
пролетариата в гегемонах ходит?
Ну, кто творит диктатуру?
- Выдающиеся люди.
Пролетарские вожди, товарищи.
- Ленин, Троцкий, Антонов, Овсиенко.
- Ну, не только. Ещё богато инших.
- О, взять, к примеру, Ленина.
Из дворянской семьи, из панов.
Троцкий.
Опять же, наш, Херсонский,
сын землевладельца-арендатора.
Антонов, который Овсиенко.
Сын полковника и сам офицер.
Тоже, кстати, с Украины.
А как же они
в пролетариях оказались?
- Происхождение тут ни
при чем, товарищ Махно.
Маркс, Энгельс,
тоже же не из рабочих, так?
Вот, вот,
но они духом пролетарским пропитались.
- Это что за дух такой?
К примеру,
если в коровнике поработал,
то навозным духом пропитался.
Это понятно.
А если в степи на ветерку постоишь,
то никакого духу нема.
Ну, а ваши анархистские
вожди, они кто?
Бакунина взять - сын
крупного капиталиста.
- А этот Кропоткин, кто? Князь, богач?
- Да. Да.
Так они ж себя в
гегемоны не записывают.
Диктатуру не творят. Они как говорят?
«Мы все равны, власть не берут».
А ваши большевики как говорят?
«Мы власть! Слушайте нас»! Так?
- И правильно! Потому
как есть положение,
пролетариат руководит
всем, а во главе вожди.
И это, безусловно, правильное
положение, товарищи!
- Безусловно, правильное
положение у тебя,
товарищ, когда ты в
нужнике орлом сидишь.
Крестьянское положение
мы сами хорошо знаем
Потому как сами есть
от дедов-прадедов крестьяне.
И потому,
если хочешь быть с нами,
то вникай в наши дела,
поддерживай.
И заместо диктатуры,
лучше давай нам мануфактуру.
- Издеваетесь, товарищ Махно?
А там в Петрограде
люди от голода пухнут!
И вам это самовольство
так даром не пройдёт.
- Вот только каторгой меня
пугать не надо, товарищ.
На пролетариат мы не в обиде.
И в знак дружбы,
хлопцы, и в знак дружбы
пошлём голодающему
питерскому пролетариату
два вагона пшеницы.
(крики одобрения)
- Я мешок назбираю.
- О!
- И я, и я два пуда дам.
- И мы, и мы дадим.
- Так, может, дай нам ещё что-нибудь.
Ну, при сильной возможности.
- Ну, что, Глыба, повезешь
пшеницу в Петроград?
- Дело хорошее, нема возражений.
- На том и порешим.
- Нестор, ну что ты их носишь?
Вон мужики здоровые, пускай носят.
- Нормально.
Давай.
Чего-то ты отстаёшь, Глыба.
Рабочая косточка где твоя, а?
Двужильный ты что ли?
А я вроде сыромятная кожа.
- Всё, хорош.
Ну, давай.
Передохнем.
Вот упрямые вы, анархисты.
Ты посмотри, что вокруг тебя деется.
С запада немцы нависли, с юга
колонисты в отряды сбиваются.
В центре это самая
центральная рада войска готовит.
А у тебя под самым носом
Каледин офицерье к себе сзывает.
Пойдёт на Москву прямая
дорога через твои края.
- Ой, да где этот Каледин? На Дону.
- Вчера на Хичкасском мосту
полторы сотни офицеров видел.
Смотри, будет тебе
твоя анархическая
республика, когда они
с Дона сюда попрут.
Жратвы там обмаль, долго не просидят.
Сюда пойдут, в богатую Таврию.
- Днепр мы перекроем.
Офицеров у себя не потерпим.
Но и вас, большевиков, тоже.
- Ну, на слова ты горазд.
Не переплюнешь.
- А в работе ты меня тоже
не переплюнул, Глыба.
Ну, давай ещё по мешочку.
Давай, давай, Глыба, не отставай!
Опа! Да!
Значит так, Федос, бери
с собой полсотни хлопцев
и в обход на правый
берег до Кичкасского моста.
- Да ты что, вода ледяная.
- Я тебе говорю, в
Пыняе, дойди до Хадуся,
рыбаки подсобят переправиться.
А там дальше бережочком, чтоб
в полночь был около моста, понял?
- Понял.
- А я с нашего берега зайду от Мокрой.
- Так, значит, у нас задача пугануть?
- Кто напугается, жив останется.
Остальных в расстрел. Тоже офицерьё.
- Нестор, патронов-то у нас жменька.
- Если б патронов вдоволь было, я
б кого-то другого послал. Понял?
- Ага, ну понял.
- Поехали.
- Федос, ты на месте?
Федос!
Ну, что ты орешь-то? Я в засаде!
Здесь я! Где же ещё быть?
Ты чего?
- Офицерья там не видать?
- Идут какие-то!
- Много?
- Ну, человек двадцать ещё идут!
- Ну всё, спрятаться, затихли!
- Куда, господа, путь держите?
- На юга, в родные края.
- Кому родные?
Вам, чи генералу Каледину?
Йо! Йо!
Оу! Не норовитесь, ваше благородие.
Мы тут тоже все с норовом.
Федосий!
- Аечки?
- Тут господа не верят, что
у тебя скверный характер.
Скажи им пару слов, не больше.
- С младенчества характер говно!
Это я ещё не осерчал.
- А может таки сговоримся, а? Казачки.
Отступного дадим.
- Отступного? Это можно.
Скидайте оружие, оно нам
пригодится, а сами раздевайтесь.
- Это ещё зачем?
- Как зачем?
До Днепра зачем добирались,
не иначе чтоб искупаться?
Вот и скидайте всё с себя.
А ну живо раздевайтесь!
- Господа, приказ понятен?
- Чё, непонятно?
- Раздевайтесь, мужики!
- Э! Я тут ещё привёл несколько.
- Гони сюда до кучи!
- В перчаточках белых. Красавцы.
О!
А вы чё это, мужики?
Мужиков раздеваете, да?
Хорошо, хорошо.
Ну и чё ты разделся, мужик?
М?
- Купаться не хочет.
- Хотите расстреливать -
расстреливайте.
А топить себя, как
котёнка, не позволю.
Это ясно?
- Ты видел, как глубоко?
Не позволит он.
Мы здесь позволяем, понял?
А ну, хлопцы, берите его!
Берите, берите!
- Будешь купаться, как надо.
- Стойте!
Опустите его.
Ну что, ваше благородие,
не до дома вы шли,
а шли вы до нашего
заклятого врага атамана Каледина.
В связи с чем не можем мы допустить,
чтобы вы потом вот
этим вот самым оружием
с нами потом и воевали.
Потому предлагаю, срывайте
погоны, оставляйте тут
все ваши цацки и идите
на все четыре стороны.
- Ты чё, топить его надо, я
тебе говорю, топить надо!
- Ордена, оружие и погоны это
моя честь, а честь дороже жизни.
Только вам этого не
понять, правда, хлопцы?
Мне кресты дали за то, что смерти не
боялся, что ж мне их сейчас срывать?
- Ну шо, красиво говорите,
ваше благородие.
Была бы честь предложена.
- Топите их, хлопцы.
- Да я и говорю, топить надо. Давай!
Ну что, заразы?
Кому ещё честь дорога? А?
- Скидывай погоны!
- Срывай погоны, я говорю!
Не заставляйте моих
хлопцев пачкать руки.
(свист)
Вы сами выбрали свою дорогу.
Давай, хлопцы!
- Пан Данилевский, пан
Владислав меня не признаете?
- Нет.
- Махно, я в имении у вас батрачил.
- Почему я должен помнить всех
батраков, которые мне служили в имени?
А как вы меня узнали?
Я столько лет не был дома.
- Да портретик ваш
видел недавно в имении.
- Что, с отцом и сестрой, живы?
- Да живы, живы, не волнуйтесь.
Отправили их вместе с каретой,
с конюхом, с портретиком вашим.
А в имении вашем сейчас
коммуна анархическая.
- Да мне плевать на вашу
коммуну, анархию и имение.
Живы хорошо, если, конечно, не врёте.
- Что ж, уважаю вас
за смелые разговоры.
Только врать не умею,
с детства не научился.
Ну хоть мы с вами старые знакомые,
а придётся вам исполнять наш закон.
Скидайте оружие, шинель,
срывайте ваши цацки,
награды, погоны, шевроны
и идите куда пришли.
- Как вы можете просить об этом
кадрового офицера? Это невозможно.
- Не фраерись, хлопчик.
Тебя не просят, а приказывают.
Снимай погоны и иди на все четыре
стороны. Нет, сейчас купнёшься. Понял?
- Ты что делаешь?
- А ну, куда ты?
- Стоять, хлопцы!
- Что, послушаем?
- Отпустили, хлопцы, отпустили.
- Михаил Петрович, на вас
это не распространяется.
Вы совсем недавно из студентов.
Служите совсем недавно.
Поэтому... Наград у вас пока нет.
Шинель не снимайте, а то замёрзнете.
- Живи, прапор!
- Красавчик, красавчик.
Молодец.
Купаемся?
- У тебя какой размер?
- Давай, с удовольствием.
- Это вот тоже можно снять.
- А если выплывет, пристрелим.
- Горе-то какое, а, хлопчики.
Нету наследника в
нашем имении более.
А зато рачки здесь
вот такие вот будут.
Серьёзно, да.
- Чё это?
Пойдём, пойдём, пожрём что-нибудь.
Пойдём.
(квакают лягушки)
- Где ж ты так... Мокрый.
Давай...
(шепчет молитву)
- Хлопцы, да може вони
в ночи йти не будуть, а?
Бо я за день заморився.
- Возьми.
Возьми.
Возьми.
- Ты куда, Иван?
- Сашко, батька своего мы убили.
И попа убили.
Богато людей поубивалы, потопилы.
Не буде, хлопцы, нам счастья.
Грих це...
Грих великий.
- Ну и...
куды ты?
- До Бога.
- Иван...
Мы клятву на крови давали.
Иван!
Не можешь ты нас так покинути.
Иван!
Иван, ты не можешь вид нас так пийти!
- Брось, брось, брось.
- Не надо, Сашко.
То же брат твой.
Другого не будет.
(молится) И твою дитину колись
вона не замёрзнула.
Таки ти не дай его души
замёрзнути, нехай кров течи.
Ему не дай замёрзнути.
Спасибо тоби, владыка человечелюбче,
и матері твої беспорочной спасибо.
Почуяли вы мой слабый голос?
- Одевайтесь, пан офицер.
Кушать будем.
- Кто ты?
За кого мне молиться?
- Марией зовут.
Обыкновенное имя.
- Имя может и обыкновенное,
ты сама никакая необыкновенная.
Живёшь на отшибе где-то.
- Я ведьма.
- Какая ведьма?
- Самая обыкновенная.
У коров молоко отдаиваю,
у чиловикив мужскую силу отбираю.
С чертами знаюсь, на
лысую гору на метли летаю.
Не боишься?
- Я?
Иди сюда.
- Ой, пан.
На свою беду я тоби двери открыла.
Ой, пан, велика людь, едина людей.
Долгие годы люди будут
враждовать, а мени все одно.
Ой, пан, видно много я
тебе своего зелья дала.
(женский вопль)
- Нечего, нечего к бабьим
крикам прислушиваться.
- Ничего не разберёшь,
якась чертевня написана.
Хочешь, на, почитай.
- Сам читай,
на то тебе и очки на носу.
- «От Центральной Рады
третий универсал из Киева
признають Украину в составе России».
Ага, це из Харькова.
«Ультиматум от первого
всеукраинского съезда Советов
объявляет Центральную
Раду вне закону».
Ха. Дети, ей богу.
(вопли)
- Читай, читай. Что там ещё?
- Ось здесь.
«Центральная Рада начинает
переговоры с немецким кайзером
про помощь против большевиков».
А, вот интересно.
«Донецко-Криворожская
Советская Республика
объявляет незалежность от всих».
Нормально.
(истошный женский вопль)
- Читай, читай уже.
Там бабские дела, тут наши. Давай.
«Одесская Советская Республика
объявляет незалежность и
требуе 2000 новобранцоу и грошей».
- Дулю с маком. Грошей.
- Це точно.
- Ну что, хлопцы, нам
надо свою армию сделать.
Такую, которой ещё не было.
Анархическую такую.
Непобедимую.
- Нестор, а якшо
германцы на нас пийдуть?
У них же сила.
- Да.
Против быка не попрёшь.
- Да?
А волк как против быка идёт?
Он же на рога не лезет.
С поднизу подкрадётся
и выпустит кишки.
Ничего, на Германца мы найдём управу.
- Нестор Иванович!
- Поздравляю, гражданин Махно.
Хлопчик, здоровый.
- Как ты?
- Через час, Нестор Иванович.
Поглядилы и хватить, хватить.
- Иде.
- С первенчиком вас, Нестор Иванович.
- Пусть растёт быстрее.
Ну, будем.
- Ну что, Нестор, може
мобилизацию объявим, а?
- Какую к дьяволу мобилизацию?
Этим узурпаторы занимались, власть.
А мы безвластники.
Понятно? Безвластники мы.
- А как мы воевать будем, а?
- Армия у нас, хлопцы,
будет добровольная.
Партизанская, такая, что
и не видно, и не слышно.
Свистнул раз - собрались.
Свистнул два, разбежались. На конях.
Другой раз укусили, кишки выпустили.
- Это дело.
- Давай, наливай.
Ну давайте, за сынулю,
за моего, за Вадимчика.
Сидел там себе,
как в одиночке,
и тут на тебе,
мама такая, «воля».
- Там ему было тэпло, лэхко, затишно.
А тут вин вперши
побачил ваш жестокий мир.
- Ничего, мы для него
этот мир переделаем.
Он настоящее счастье увидит.
Иначе зачем же мы мучаемся, да?
Вадимка, Вадимка, красивый.
Браты мои дорогие!
Землю мы вам дали! Коров, коней тоже!
А ну вернуться паны! Те германцы!
Чи может яка друга сволота? Шо тогда?
- Не витдамо земли!
- Глотки перегрызём, а
зубами земли не витдамо!
- Ну что ж зубами-то, хлопцы?
Наверняка с фронта
винтовочки многие принесли, да?
Ну а кто не принёс, хлопцы,
берите!
- Ну что, мужик?
- Берите!
- Берём!
- И пусть тот, кто умеет,
учит того, кто ещё никогда не стрелял.
И вырастет у нас, хлопцы,
армия, как колосья с земли.
Вольная, как ветер!
- Не сомневайтесь, Нестор Иванович!
- Мы за вас! Мы за вас!
- Дети, те, кто постарше,
тоже нам в помощь.
Вы поставьте коней добрых,
чтоб не армия была у нас, а
птица на аэроплане недавно.
- Рая!
- Ну что вы, граждане евреи,
как угнетённая царизмом
нация можете дать анархизму?
Можно деньгами.
- Скажите, почему если
евреи, так сразу деньгами?
Вы, я вижу, анархисты. У
нас тут много анархистов.
Все хотят свободы, никто
не хочет копать землю.
Тогда скажите мне,
откуда возьмутся деньги?
- Ну ладно. Давайте,
собирайте свой кагал, да
решайте. Будете вы
помогать анархизму, чи ни.
- Какой кагал? Теперь другие времена.
Смотрите за рукой.
(свистит)
Прошу вас заходить.
Вот. Это наш отряд самообороны.
- Кто командир?
- Все мы командиры.
- Что, все сразу?
- Как вам объяснить? С вашего
позволения, кагальное самоуправление.
- Почему не он командир?
- Это мой сын.
Где это видано, чтобы
сын командовал папой?
- Они все наши дети.
- Служил?
Да, Якоб. Якоб служил
в Екатеринославском
драгунском полку. Имеет
два ранения и одну медаль.
- Его командиром.
- Выбрать можно. Но подчиняться
они будут все-таки нам, старикам.
- Ладно, шут с вами.
Будут бои, будут и командиры.
Ну что ж,
зачисляю ваш отряд в добровольную
анархическую армию Гуляй-Поля.
Но будете охранять не только
свою колонию. Согласны? Вот и якоб.
- Он давно уже согласен.
- Договорились.
- Ну что там, бухгалтер,
у нас получается?
- 2000 штыков и 300 сабель.
А патронив нема.
Оружие с фронта понаносили,
а патронив на одну обойму.
- Не навоюешь.
Надо большевиков просить.
У них и заводы тульские,
и арсеналы царские.
А людей, Димош, у нас в достатке.
- Да.
- Слышь, Нестор, меня
уже хлопцы попросили.
Кому я говорю-то? Центральная рада
для себя герман попросила,
чтобы было чем от большевиков
отмахиваться. Так они уже в
Киеве. Сегодня-завтра здесь будут.
- Ты что, тупой, Федос?
Сколько раз говорить?
- Завтра будем с
немцем разбираться.
- Хорошо.
Погани, хлопцы, дела.
Вслед за Центральной Радою,
большевики заключили мир з немцами.
Ось, полюбуйся. Кайзеру витдают
всю Прибалтику, пив Белоруссии,
каспийские земли. И ещё дают 6
миллиардив марок, чтобы откупиться.
- А Украина?
- А шо Украина?
Москва вид Украины отказалась
А центральна рада,
чтобы вбороняться вид большевикив,
запросила немцев до себе,
они вже в Киеве.
И ось-ось будут у нас
А Нестору на це все наплевать.
Лежит он, милуется
зи своею Настею.
- Хлопцы, Нестор нужен,
чтобы из него разлетелася
наша коммуна
як полова по ветру.
- Ну а шо мы в воду толчём в ступе?
Надо решать вопрос.
С Настей.
- Це як?
- Вот так.
- Ставим его на голосование.
- Коли?
- Завтра утром Нестор едет
до большевиков за патронами.
Ты и ты со мной.
Поедем вместе.
Ты молчишь, как могила.
Решено?
- Да, вроде.
- Ну как тебе наш зверь?
- Серьёзная коняга.
Чё ж тогда на Ростов драпали?
Манёвр.
Военная тайна.
- Тайна?
Ну, патроны туда
дайте, все равно уходите.
- Товарищ Глыба,
ну как, дадим анархистикам патроны?
- Конечно, они хоть и без
пролетарского понимания,
но на данный момент наши союзники, а?
Надо дать.
- Надо.
- Ну так давайте.
Да побольше давай.
- А сколько есть?
- Не помешали?
- Нет.
- Настя, собирайся скоренько.
Возьми все, что тебе
ребёнку понадобится.
И поедем сейчас.
- Куды?
- Нестор Иванович попросил
до Федоровки тебя довезти.
Там, говорит, безопаснее.
А то сейчас немцы сюда придут.
А ты приедешь туда
и подождёшь его там.
- А чого вин мне сам не сказав?
- Так ты же знаешь, он на
бронепоезде до уезда поехал.
И ты приедешь, а он вернётся уже.
- Ну, добре.
- Собирайся, собирайся.
- Подержи, а я швиденько.
Бо так и поедем.
- Федот, а куда же вы йдите?
Федоровка по шляху.
- А чи може там германы на дороге
засаду устроили.
- Куда же вы, хлопцы?
Там мокрый байрак.
- Да, зато это... Никто не увидит.
Настёна! Что не слышишь что ли?
Настя!
Не понял.
- А где Настя?
- Так я с вами ж ездил, Нестор Иваныч.
- Лашкевич!
- Да?
- Где Настя с дитём?
- Да не знаю, меня вообще тут не
было. Я ж патроны разрушал.
- Так, Щусь? Где Щусь?
- Так вин с цей хлопцами
подався до немецкой колонии.
- Делом вы занимались,
наладились грабить.
- Так це ж богатеи, Нестор.
Буржуазия.
- Юрко, а ты не знаешь, куда
Настя с дитём подевалась?
- Да ни, ну кажуть,
поихала кудысь там,
чи до родичей, чи в гости, я не знаю.
- Какие гости? Какие ещё гости?
- Нестор, куда?
Вот бисова ж детина!
- Нестор, заходь.
- Шось с Настей?
- Что, мама, може вы что знаете?
Где Настя?
- Ты що? Ты куды ей подив, а?
Ты куда ей подив, Нестор?
Не молчи, каторжный!
Не молчи, ты куды сховал мою детину?!
Ой, боже...
- О, вставай.
- Где Настя?
(крики, свист)
Я сказал, где Настя?
Где Владимир?
- Ты чё? Ты чё развёл-то, а?
Уехала твоя Настя.
И эти идеи все анархические
как козе барабан.
- Брешите.
Знаете, где она,
говорите, суки.
Говорите, суки!
- Ну чего ты, баба, что с ней...
- Нестор, дивись на мене!
Нестор!
Нестор, немцы идут! Паны, буржуи!
Нестор, скажи слово людям!
Давай!
- Хлопцы!
- Сейчас выйдет,
сейчас выйдет, выйдет!
(крики толпы)
Держите его!
- Видели? Видели? Все видели?
Нестор Иванович за всех нас страдает!
От людского горя падучая взяла.
За каждого из вас он страдает.
Пускай трохи отдохнет.
(свист)
- Нестор, давай шось робить.
Немцы вже в Александровке
и людям це не нравится, дуже.
- Слезай, Сашко. Слезай я сказал.
За мной не ехать никому.
Не верю я вам.
Никому не верю.
- Ну все, пропал Нестор.
5 серия
- Куда? Анархист?
Шёл бы ты, браток, к такой-то матери.
- Проходи. Сразу видно свой.
Наверх вали, там обедают.
- Кто такой?
- Нестор Махно.
- Не слышу.
- Нестор Махно!
- Из Гуляйполя, что ли?
- Из Гуляйполя, что ли.
- Друзья мои!
Так это и есть тот самый
Нестор Махно, который создал.
Анархическую Республику
в степях Таврии.
Присоединяйтесь.
- Помыться и поспать где можно.
Там, на третьем этаже.
Тихо! Это Нестор Махно.
У тебя в кармане семечек
меньше, чем он народу пострелял.
- Эй, Махно!
Где ты, казачий сын? Отзовись!
Вставай, просыпайся, уже
немцы под Ростовом!
- Что надо?
- Да нет никого!
Что надо? Немцы под Ростовом, говорю.
- Когда будут в Ростове, разбудишь.
- Ну, ты даёшь. Ты что, тот
самый Махно и есть? С Гуляйполя?
- Тот самый.
- Брешешь? Мои хлопцы
говорили, шо то боевой хлопец.
Да ещё найперший анархист.
А ты что ж таке мале,
сонне, ленивый, як байбан?
- Слышь, дядя,
ты не очень-то наступай.
Если тебя перерубить,
тоже поменьшаешь, понял?
- Да ладно, не серчай. Пошли со мной.
Голодным не будешь, клянусь Одессой.
Тут жалуются на тебя, понимаешь.
Что ты пришел, всю конференцию
разогнал, а сам лег спать.
Я им говорю, ну, хлопцы, разбудите
его, что ж человека оставлять?
Они говорят, боимся,
покусает, как собак.
Пришлось тебя разбудить.
Что ж такого хлопца немцам оставлять?
- А ты, собственно, кто такой?
- Ну, ты даешь.
Я ж первый анархист Донбасса.
Командир донбасских
анархистов-бомбистов.
Лев Задов.
Что, не слыхал?
- Нет.
- Ну так еще услышишь.
Еще узнаешь.
Пойдем.
(поёт) Это ничего, что ты узнаешь.
Под хрустальной люстрой будем жить.
Будем одеваться по сезону.
В ресторанах, в ресторанах.
Что это за анархист такой?
Что-то не знаю.
- Записывай, разберем.
Сейчас в России анархистов
шо те блинов на масленицу.
- Ну не надо про еду,
ну сколько можно.
- Эй, на коробке, полундра!
- Ну, что грюкаете?
Дармоеды без билетив.
- Слышь, на баке, братишка, у нас
тут интерес есть до твоего козы.
Что за анархист такой? Что за личность
такая знаменитая? Чем прославился?
- А что вам еще надо?
Колеса крутятся, поезд йде.
- Ну не скажи.
Хотим знать, имеем право.
- Да то не кот, а котюба.
- Котюба? Что-то я не слыхал
про такую знаменитость.
- Слов сто с передоху.
- Так це я ж и есть, кот.
Просто краски трошки не хватило.
У Царицыне разживусь, домалюю.
- Как за пару оборванных коц,
с оборванцем подрался матрос.
Слышь, слезай, пулемет дадим.
А-а, не можу.
Поскольку я корабельный
комендор, должон быть при орудии.
- А зачем тебе то орудие?
До немцев далеко не достреляешься.
- А большевики?
- Что ты, очумел?
Мы ж до большевиков идем, на подмогу.
- О, да вы, братки, текущего
момента не знаете.
У них же все попеременилось.
Они свою Красную Гвардию
переделывают в Красную Армию.
Без выборных командиров.
Только спецы и при их комиссар.
и дисциплина, как в старое время.
- Да мы же за большевиков идем,
против буржуазии воевать.
- Ничего, штормяга всех проверит.
- А что мы, как семечко
на масло будем?
- Ну давай, братва, на борт!
- Первый пошел, давай за ним.
- Знала, шо це ты.
Знала шо вернесся.
Снова на одну ночь?
- Да.
- А что ж так? На одну?
- Надо успеть проскочить через немцев.
- А что тебе Германию бояться?
Они ж с офицерами дружат.
- Я не для того с ними три года
воевал, чтобы теперь дружить.
- Польска в тубе кровь. Шляхетна.
- А мне сдается, ты ждала кого-то, да?
- Тебе.
Я же ведьма. Чуяла.
Куда ж ты теперь? Опять на Дон?
- Не знаю, наверное.
Казаки уже нахлебались,
советской власти, приютят.
Это что, правда?
- Правда.
Я ж тебе тогди так подогревала.
С запалом.
Не радый?
- Я радый, и тут вся эта кутерьма.
- А як бы не кутерьма?
Ты бы меня хоть в Горонеж не взял?
- Я придумаю что-нибудь.
Ты не сомневайся даже.
- Ты хоть в Горонеж не в
небе, ты дитину признав.
- Да признав, я, Дунечка,
я признав, ты что?
Да с Богом, сгинут большевики.
- Вони не сгинут.
Тебе сейчас тильки воевать и воевать.
- Ну, братва! Базар тут фартовый!
Ну, остаешься за главного.
- Давай.
- А ты чего, Нестор, не пошел?
Захарчиться, а?
Я за бронепоезд
отвечаю, а ты свободный.
- Денег нет.
- Что?
- Денег нет, говорю, оглох?
- А у моих, шо, бастрыков, есть?
Тоже нет.
- Слышь, нельзя
крестьян грабить, нельзя!
- Дорогие граждане! Тихо!
Вы видите перед собой бесстрашный
отряд революционных анархистов.
В результате беспрерывных
и кровавых боёв мы...
Как это сказать? Ну, трошки оголодали!
Оголодали.
Так, а ну давай.
- Люба, ты что? Тут же вся наша казна!
Да, не бойся.
- Но мы, граждане, не
грабители какие-нибудь.
Так что берите все, что задолжали.
Вот так, берите.
- Хорошая станция, душевная.
- Да.
- И самогон в нынешнем
месте самый лучший.
Так что, мы або тут и заночуем.
Стой!
- Позовите командира.
- Не можно. Они сплять и
дуже не люблять, коли их будят.
- Скажи ему, что его вызывает
представитель местного орифкома.
- Сейчас.
Только я себя ответственность
за вас всю снимаю.
- Так, что за шум, а драки нету?
Чего мне дают выспаться, ей богу?
- У нас предписание задержать
вас и провести расследование.
- Слушай, какая-то немилость такая.
- За то, что вы на базаре
устроили дебош, а точнее грабеж.
- А не круто завинчиваешь, а?
- А в ревкоме разберемся,
круто или не круто.
Ваш бронепоезд мы задерживаем.
Сдавайте оружие и следуйте за нами.
- Строем, чи как.
Погодь.
Связь, БЧ-2, приготовиться
к отражению атаки.
Че вам тут для начала размолотить, а?
О, может вам водокачки не жалко?
БЧ-2, водокачку видишь?
Ну сбрей ее нафиг.
- Давай, братва, назад.
- Рысь!
- Нестор. Брат.
А я тебя шукав больше месяца.
- Голодный?
- Ну так, трохи.
- Ну пойдём.
Эх ты!
Черт!
- Россия, да чего же
она великая, слушай.
Волга казалась мне
на самом краю света.
А выходит, что и за
Волгой еще земли и земли.
Аж до океана.
А там уже Япония, где наш Емельян
свой глаз потерял.
(смеются)
Емельяна и Карпан...
Убили их, братик.
И хату нашу сожгли.
Только печь осталась.
- А мать, дети?
- Их не тронули.
- Погоди.
По порядку рассказывай.
- Сперва хату нашу сожгли.
Потом пришли до
миллиона пристав стражники.
Герман, Сеща и Кись. Офицер.
Их у нас теперь столько всяких.
«Ты Махно?»
Я Махно.
Детей, правда, куда-то отвели всех.
А его к стене приставили, и
без разговора шарах з винтовок.
Может, они же его за тебя
приняли, или просто мстили.
А потом Карпа привели.
Шарахнули над головой.
А у него сердце не выдержало.
Он в последнее время сильно хворал.
Сейчас мама и дети,
все 14 живут в хате Карпа.
Койко в Истове хлопцев видел.
Ждут тебя.
И германцев, стражников,
офицеров понемногу уничтожают.
Но без тебя, Нестор, дела не будет.
Оружие у людей есть, атамана нема.
Слухи пошли, мол, Нестор уже не тот.
Боится Нестор.
- Про Настю слыхал что-нибудь?
- Ничего.
Эх, братка.
- А я нагнулся, ветка висела.
- Да ну, остынь.
- Че?
- Ты дед меня, лучше
спрячься где-нибудь.
- А, а шо?
Если шо, поезжай до дома,
скажи хлопцам, жив буду - вернусь.
Быстро. Сгинь, сгинь, я сказал! Сгинь!
- Ну что, Нестор,
все цацками своими
анархическими забавляешься?
- Мандолина.
Ну, тебя, брат, и вознесло.
- Ну, не Мандолина и не брат,
а особо уполномоченный
губчака Роман Савельевич Кущ.
- Я и говорю, вознесло.
- Присаживайся.
Расскажу тебе, собственно
говоря, вкратце о себе.
Ну, как ты знаешь,
был в Сибири, в ссылке.
Познакомился с очень умными людьми.
Они мне открыли глаза, обучили,
сделали из меня мыслящего человека.
Но потом вот примкнул к большевикам.
И, кстати, на их стороне не
только я, но и сила, и правда.
- А вот это вот...
(свистит как Мандолина)
Забросил?
- Насмехаешься.
Ты хоть знаешь, где ты находишься?
Ты знаешь, что такое ЧК?
- Ну так слыхал краем уха.
- ЧК – это карающий меч
новой советской власти.
Важный орган борьбы с
контрреволюцией и саботажем.
- А вот насчет
карающего меча с
контрреволюцией, так
это не про меня, братан.
Я больше за советскую власть, чем ты.
Это факт.
Я, между прочим,
председатель Гуляйпольского
совета трудящихся
крестьян и солдат.
Так что ты своим мечом на меня
не махай, не в ту сторону махаешь.
- Ну и народ вы, анархисты.
Оружие понацепляли, а
карающий меч не признаете.
А ведь есть на твоей
душонке убийство-то.
Уж явно на вечную каторгу-то
не просто так тебя отправили.
Уж явно не за карету с вишней.
А?
- За что вы так анархистов не любите?
Мы ж вместе были.
Большевики, анархисты.
Вместе революцию делали.
У нас выезды раньше, чем в Петрограде.
И сейчас наши боевые
отряды за трудящихся.
Что происходит?
- Сейчас мы, большевики,
создаем Красную Армию.
И анархистов мы разоружаем
для того, чтобы они
присоединились к нам.
А ведь тот, кто не с нами,
Тот против нас.
А нам нужен единый кулак.
Понимаешь?
И таких мы будем...
Как это слово?
Элиминировать.
- Слова ты какие знаешь.
- Короче, уничтожать.
Время военное.
Некогда тут.
Сам понимаешь.
Синюкова мне! Синюкова!
Это Кущ! Да, Петр Семенович?
Что там?
Ага.
Ага.
Да, скоро буду.
Это вашего Котса
наши батареи добивают.
Ну, в общем, не пожелали разоружаться
и передать поезд Красной Армии.
Личный состав придется
покарать. Сопротивление.
- Да ты с ума сошел, Мандолина!
Там такие же боевые
хлопцы, как ты и твои солдаты!
- Во-первых, я тебе не Мандолина.
И вот эти вот словечки,
хлопцы, братва,
оставь для вашей запорожской вольницы.
А нам нужны
красноармейцы, а не братва.
Кончается вольница.
Все! Все!
Иван!
Отведешь, передашь.
- На степную?
- Во внутрянку пока.
Только обыщите.
Ну, а ты иди посиди, подумай.
А надумаешь что,
приходи, взвод дадим.
Или что покрупнее.
- Слышь, чё там бухает?
- Анархисты с большевиками братаются.
Слышь, дед, а ты как
спички сюда пронёс?
Чё, не обыскивали?
- Обыскивали.
- Ну и?
- Ну и.
Я тёщу в рукаве пронести могу.
Не научились они обыскать.
Учатся.
- Кто-то кого-то прикончил.
- Анархистов.
- Замолкни ты.
- Анархисты, о!
- А большевики, о!
- Ну, полегче там!
Шоб вас...
- Что за отели, что за сервисы?
- Как и... Пошёл!
- Тихо, тихо, тихо, нежно!
- Задов, Рёвка.
Ха, Нестор! Вот так встретились, да?
Я думал, что ты поумнее, сбежишь.
А ты тут...
Что тебе сказать, Иваныч?
А то как начали колошматить
нашего Коца, а мы все туда
кинулись, а против нас батарею
трехдюймовок выдвинули.
Ну что ты против них сделаешь, а?
Сыпанули сначала шрапнелью, так
попужать хотели трошки в сторону.
Ну так, что ветром из шапки поздувало.
Ну а потом залегли ж все.
А лёжа разве бомбу
кинешь нормально? Нет.
Тут еще и два бронепоезда
подкрались незаметно.
Так начали нашего
Коца долбать, что хлопцы
заместо черного флага
белый выкинули сразу.
Тсусима какая-то.
Ну тут и повязали всех.
Сказали, не будешь красной
армией служить, расстреляют.
А будешь служить почет, тебе уважение.
Паек, одежа.
- Ну да, ну да.
Солдатики и большевикам нужны.
- Ты что же это, мужичок,
анархической души не понимаешь?
Что мне жизнь?
Тьфу, тут свободу отымают.
- Да ты шо? Я ведь тоже анархист.
Я анархистом был уже тогда,
когда ты пешком под стол ходил.
- Да ну?
- Баранки гну.
Я, дружочек, первый
анархист Заволжья.
Степной Волк.
Кто из запорожских атаманов.
А мы от Сеньки разина, от Емели,
Пугача погуляли мы по заволжью.
Погуляли, попалили
помещиков, офицерьё.
Любо-дорого.
- Ножевой старичок.
Ну сам-то шо надумал?
Не покоряться, а принять смерть.
Хочется мне какое-то
геройство совершить,
чтобы через него в
людских душах остаться.
Вот это и будет моя другая жизнь.
- Ну, с тобой ясно, ты на небе.
А нам что делать, а?
- По кочкам, по кочкам.
- Покориться?
- В Москву бежать надо.
Там Кропоткин, там правда.
- Петр Алексеевич?
- Да.
Он революцию на всю Россию совершил.
Его народ понимает.
- А я думал, Ленин.
- Ну, Ленин тоже, конечно, но...
Ленин...
- Хорошо бы в Москву.
- Ну так давай же!
Ну вон, в ту дырку!
Давай, по ухабам!
- А часовой как?
- Да что часовой? Часовые тоже сняли.
Давай!
- Так, ну...
Давай, парень.
Полезай.
Давай, ты в Москве там
всю правду расскажи про нас.
Всю правду, как есть.
- Слышь, дедон, дай мне свою картушку.
- На.
Стой. На, возьми.
Москва, она слезам не
верит, а деньги берёт.
Откуда у тебя, дед?
- Ну я ж тебе говорил, я
и тёщу в рукаве пронесу.
- Ну спасибо тебе, дорогой.
Лёха, я вернусь.
- Стой, кто такой?
- Глава Гуляйпольского
совета депутатов.
Чего ж тебе на месте-то
не сидится, глава?
- А ты езжай к нам.
Тебя там немцы живо подвесят.
Высокое у тебя будет место.
- Ладно, проходи. Тебе во ВЦИК.
- Разберемся.
- Заблудились, товарищ? Вы к кому?
- Да мне на комнату ордер,
на день-два, на проживание.
- Боже, какие пустяки.
Вы, судя по всему, с Украины.
- С Екатеринослава, да.
- Прекрасно. С обстановкой,
в общем, в Украине знакомы?
- Почему же в общем? В целом знакомы.
Ну что ж, замечательно.
Тогда пойдемте,
решим ваш вопрос. Пойдемте, пойдемте.
- Ну пойдемте.
- Пойдемте.
Решим наш вопрос.
- Здрасте.
- Вот Яша, товарищ из Екатеринослава.
Как раз к твоему докладу.
Самой гуще, что называется.
- Вы кто?
- Махно.
Нестор Иванович.
Председатель Гуляйпольского
совета крестьянских депутатов.
С лета прошлого года и по сей день.
И еще там всяких
должностей, как у собаки Блох.
- Значит, вы с Екатеринославщины?
Хлебный край.
- Ваши политические убеждения?
- Анархо-коммунист.
- Ну вот, пожалуйста.
Я сказок-то уже давно не слушал.
- Напрасно, напрасно.
А ты поговори с товарищем.
- Может, по-вашему, это и сказки,
только пока вы тут к вашей
революции примирялись.
И обещались.
Мы у себя землю
поделили, коммуны создали.
И для трудящих светлую жизнь наладили.
- Вот как?
- Да.
- Да вы злой, оказывается.
- А как не быть злым?
9 лет каторжной тюрьмы,
да битьё, да чахотка.
- Ну, этим-то нас,
товарищ, не удивить.
Ну ладно, раз вы такой
ершистый, рассказывайте,
чем дышит ваша
анархическая Украина.
Да неправильное у вас
представление про Украину.
В уши нашептали, чи старых
книжек начитались, я не знаю.
- Ну-ну-ну, не обижайтесь,
не обижайтесь.
Это я вас прощупываю.
- Да я же не девка, чего меня щупать?
- Рассказывайте о том, что наболело.
Ну, к примеру, что за
настроение у вашего крестьянства?
Почему наша Красная Гвардия
не встретила поддержки?
Имею донесения.
- Светами на вокзал
встречать не вышли, это верно.
А ваше донесение выбросьте.
Встретили мы Красную Гвардию хорошо.
Два вагона хлеба в
уезде собрали для Москвы.
А вот помощи от Красной
Гвардии мы пока не очень-то видали.
Они все в вагонах,
там на бронепоездах.
Чуть подальше от железной
дороги уходить боялись.
А что в вагонах увидишь?
И войну, конечно же, не выиграешь.
А вот тикать на
бронепоездах очень удобно.
Быстрее зайцев от немцев сбежали.
А на кого крестьян оставили?
Правильно, на немцев.
Так вот скажите мне
теперь, какое у нас,
крестьян, может
быть до вас отношение?
- Ну вы ведь тоже здесь, а не там.
Тоже сбежали?
- Сбежал.
По особым обстоятельствам.
А двух моих братов паны
и немцы за меня убили.
- Да.
Мария Игнатьевна, тут
интересный человек с Украины.
Владимир Ильич интересовался вопросом.
Да, свежий.
Когда?
Хорошо.
- Что, сам Ленин?
- Сам Ленин.
- Так что привлекло вас
в Москву, какие беды?
- Как жить?
Неправильно все идет.
Революция, она же должна счастье
трудящимся принести, а что получается?
- Сидите, сидите, сидите.
Мужики у меня, а я у вас
хочу спросить, вот как жить?
Мы-то думали, коммунисты
и большевики нам
лучшие друзья, а они
нас как могут подавляют.
Где же на свете...
- Страна Беловодья? Нет такой.
То выдумки.
Вы знаете, мы строим
коммунистическое общество.
Возникли тяжелые препятствия,
а мы их не предвидели.
Надеялись, что вслед за Россией
революция начнется повсюду.
Не началась, пока.
Получается, что мы ввязались в драку,
еще не зная, что нас ждет впереди.
Но упускать момент нельзя.
Будем продолжать драться.
- Но анархисты-то были с вами рядом.
Помощники тысячи и тысячи,
а вы же их и оттолкнули.
- Были, помогали.
В момент разрушения старого.
Но что делать дальше,
они тоже не знали.
Боевики, террористы, взрывы, пожары.
- Мы знали, знали, что делать.
Мы сразу стали строить
безвластное общество.
А вы нам руки вязать.
Ну, я в переносном, конечно, смысле.
- А надо бы в прямом.
А вы спорщик.
Это хорошо.
Мы слишком много спорили о революции.
Сходились, расходились.
Но если сейчас снова
погрязнем в спорах, нас раздавят.
Раздавят.
- Кто? Германцы?
- Нет.
Эти уйдут, как пришли.
Антанта.
Вы хоть знаете, что Николай
Второй и Временное правительство
наделали столько долгов,
что России их вовек не вернуть.
Миллиарды и миллиарды.
Не явись мы, Россию неизбежно
превратили бы в колонию,
в сырьевую базу мировых империалистов.
И только мы смогли сказать,
никаких долгов никому.
Все.
Дорогой товарищ, без страшной
кровавой борьбы не обойдется.
Но, чтобы победить, пролетариату
нужно твердо брать власть в свои руки.
Крепить государство.
До некоторых выводов я
и сам додуматься не мог.
Когда-то за три месяца до октября
писал работу «Государство и эволюция».
Не додумался, каюсь.
Вот у вас, анархистов,
какова система управления?
- Ну, управления как
такового у нас нет.
Волеизъявление, да.
Через советы. Но через
безвластные советы.
Через свободные избранные.
- Всеми избранные?
- Нет, ну...
Эксплуататоры не допускаются, конечно.
Офицерьё, духовенство.
- И что получается? Получается,
что полной свободы и у вас нет.
- Ну, нет.
- И это правильно.
Дальше. У вас нет управления.
- На советах мы выясняем,
куда и как идти дальше.
А решают, конечно, трудящие.
- На митингах?
- Ну, да.
- А в это время буржуазия
отхватывает кусок за куском.
Вы о кельтах что-нибудь слышали?
- Ну, так, что, жили такие люди.
- Кельты – древнейшее
население большей части Европы.
По идеологии – ваши предки.
Они тоже были против
армии, воевали всем народом.
Не было законов, не было судов,
все решалось на митингах, собраниях.
Их жрецы, дуиды, даже
письменность отвергали.
Верили только в живое,
непосредственное слово.
Так вот, на кельтов
пошли войной римляне.
Их было в 10 раз меньше.
Но дисциплинированные,
строгие, четкие.
И в кратчайший срок
разгромили кельтов.
Мораль нужна?
Все это может произойти и с нами,
если мы поддадимся анархическим идеям.
Пожалуйста, близкий пример.
наш анархистующий большевик Дебенко
умудрился сдать нарву
немецкому батальону.
Хотя у него, в сущности, была дивизия.
Но не было дисциплины.
- Я не помню, а что потом
случилось с этими римлянами?
По-моему, их одолели темные варвары.
- А вы молодец. Хорошо отбиваетесь.
Будет из вас толк.
С немцами воевать будете?
- А кто же за свою землю
воевать откажется?
- Отлично.
Понимаете, Красная Армия сейчас
не может сопротивляться Германии.
Не из-за отсутствия силы, нет,
но по условиям Брестского мира.
К тому же товарищ Троцкий только
начал реорганизовывать войска.
Но крестьянская, партизанская война -
нож в мягкое, подбивающее оккупантов.
Согласны?
- Согласен.
- Отлично.
А мы вам поможем, чем сможем.
Поезжайте домой.
Мы вам поможем туда пробраться.
Яков Михайлович,
организуйте, товарищу документ,
что он, мол, инженер, и после
лечения возвращается домой.
- Боюсь, на инженера я не потяну.
Может, лучше учителем.
Хорошо, хорошо. Будете учителями.
Подумайте, в дороге еще вот о чем.
Анархизм, как идеология, очень
нравится большинству крестьян.
Причина в том, что в крестьянине,
особенно в вашем, украинском,
сильно развито собственническое,
мелкобургазное начало.
Это стихия.
Управлять ею нужна твердая рука.
Примите как аксиому.
Под руководством организованного
пролетариата, ваши селяне
смогут чего-то добиться.
- А вот эту аксиому мы не примем.
Нам ничьего верховства не нужно.
Своим умом до всего дойдем.
- Ну что ж.
Победим - доспорим.
Все впереди.
- До свидания.
- Подождите, я провожу вас.
- Ну-с?
- Весьма серьезная личность.
- Мне тоже так показалось.
Весьма-весьма полезный
попутчик, но до первого перекрестка.
- Так, зеркало, пожалуй,
еще поместится.
Только смотрите, не
разбейте, оберните
его чем-нибудь,
одеяльцем что ли каким.
- Здравствуйте, Петр Алексеевич.
- Здравствуйте.
- Я к вам по очень важному делу.
Хорошо, что успел.
- Успел, успел, голубчик.
Вы от Степана Васильевича рук не
хватает, а тут мелочей-то мелочей.
Держите, кладите на телегу.
- А где Петр Алексеевич?
- Он уже уезжает.
- Как уезжает?
- На Савеловский вокзал.
Петр Алексеевич!
Петр Алексеевич!
- Ах ты, совсем голубчик запамятовал.
А ведь я обещал Степану
Васильевичу, даже подписал.
Вот, лучшее лондонское
издание 94-го года.
Пусть помнит старика.
Трогай!
Проверка. Проверка.
У кого там документы, посвиченя?
- Добре.
Так, ваше посвиченя, будь ласка.
Ваше теж приготовьте.
Посвящение ваше, кажу.
- Простите, я не понимаю.
- А. Ну якшо не понимаете,
то нечего и на Украину йхать.
Мы теперь молода незалежна держава.
И вымогаемо, чтобы вси размовляли
державною мовою.
- Який ты независимый,
коли немцу жопу лижешь?
- Что? Кто це гавкает?
Я зараз подийду.
Так, коштовности е?
- Что?
- Драгоценности имеются?
Давайте сюды.
Я прошу прощения, але наша молодая
держава имеет потребность в валюте.
Так что сами знаете,
москалик грабил нас, грабил.
Милости просим в Украину.
Ничего, не переживайте.
Украина не Россия, голодать не будете.
Так...
- А перстенечек я вбачаюсь, вы украли?
- Что?
А твоё яке собачье дело, а?
Ну, посунься.
Посвиченье сюды.
Посвиченье я сказал,
бо зараз варту видключу.
Давай, давай.
«Народный учитель».
Так, так.
В лекарне был?
Ты что, сухотный, чи шо?
- Ага, чихоточный.
(кашляет)
- Ах ты ж собака.
А ну выходь з вагону.
Выходь, я сказал, бо
зараз варту покличу.
Це ж ты.
Це ж ты мене жополизом обозвал, а?
А ну, выходь быстро.
Выходь, я сказал, бо
зараз варту покличу. Бегом!
За мною!
Давай, давай, швыдко!
Звините, прохид там.
Да постунь же ж, мишка сволочь.
Я тебе зараз покажу, жополиз.
Давай, за мной, я сказал.
Давай, давай, выходь.
Пане Хорунджи!
Пане Хорунджи, вот.
Вот, дуже пидозрила особа.
По документам народный учитель,
а державной мовой владеет погано.
Тут щось не те.
- Почему не знаете украинского языка?
- Да як бы я его знал, коли на
царской каторге девять рокив отбыл?
- Девять лет?
- Так точно.
- Чахоночный?
- Там написано.
- Ладно, ладно, ладно.
Ты что, сам разобраться не
можешь, кто пред тобой стоит?
- Пане Хоронжи, ну, так я...
- Борец за свободу Украины!
Жертва царизма!
- Выбежьте, пане Хоронжи,
ну, помолись.
- Он еще людей грабит, вон в
правом кармане у него посмотрите.
- Пане Хоронжи...
Да я все поясню, пане Хоронжи.
- Пане Хоронжи...
- Руки!
- Да я...
Я все поясню, пане Хоронжи.
- Так ты защищаешь честь
молодой державы, каналья?
- Пане Хорунджи, извините.
- Собака!
- Я всё объясню.
Я старался для державы...
- Вы свободны. Езжайте дальше.
- Не отпускайте его, пане Хорунджи.
Вин...
- Пшёл вон.
- Пане Хорунджи...
Пане Хорунджи, ну посмотрите...
Да вин меня жополизом обозвал!
Пане Хорунджи.
- Пшёл вон!
- Шо-то ваша фотография мне наче
знайома. Десь я вас уже бачив.
- Да ни, я з других мест.
- Да? Ну-ну.
Я б доброди на вашему мисти,
вот так в поселах не разъезжал бы.
Бо документ то документ, а та
физиономия, то другая.
А чем блище до Гуляйполя, тем
бильше военных и этих, як их...
Сыщикив.
- Так а мы на Гуляйполе и не поедем.
Хутор Терновый знаешь?
- Ну знаю.
Вот на Терновый повернешь.
- Да? Ну...
- Нестор! Чертяка!
- Да, да, тише, тише, тише.
Здорово, здорово, Юрко.
Ай-яй-яй, ну проходите, хлопцы.
- Слухай, тут такое дело страшное, я
чую, типун вонзивается, понимаешь?
Немцы, гетманы, австрияки,
а мы чё сидимо по норах.
Че - не ясно.
- А я чуял, что Федос где-то здесь,
в Влавнях, что до него не подались?
- Да не охота.
Якось не по нутру.
- Помудрел ты.
- Зараз все быстро мудреют.
- А Иван чего не пришел?
- Да нема Ивана.
Он так, як вид нас пошел
там на мосту, то и десь сгул.
Ну люди казали там, бачили
его десь с цыганами, бо я не верю.
А вот ще была байка, что
он в Катеринославе
с кофейкой и в пидвязнику.
- Всякому своя дорога.
Ай!
Ну а после Ленина,
ну, как я уже получил документы да
поддержку, пошел я до нашего батько.
До вожака всемирной анархии
Петра Алексеевича Кропоткина.
- Да ты что?
- Того самого Кропоткина.
- И что я вам скажу, браты мои.
Дюже я боявся.
Ну кто я есть против Кропоткина?
Я ж - о!
А он - во!
Все страны прошел.
Книжек написал
больше, чем я вареников съел.
Он принял революционную
саблю свободы
из рук самого Бакунина.
И сказал самое важное.
Сказал, не могу,
говорит, советовать вам,
товарищ Махно, ехать
вам зараз на Украину,
чи ни, бо дюже там
опасно. Но если поедете,
то знайте, что революция
не терпит сентиментальности.
Це, конечно, по-ученому,
а по-нашему, по-простому,
это значит, что
надо сничтожать оккупантов,
гетманов, панов.
Под самый корень всю другую сволоту.
Под самый корень.
Крови не щадить, жизни не
щадить, ни своей, ни чужой.
- Правда.
- Ну а после, когда уже
прощались мы с ним на крыльце,
обнял он меня и сказал...
6 серия
(крики, музыка)
- Шо это вы, диду, не вовремя свадьбу
справляете, серед лита?
- Так у нас же, эээ...
Дивчина того, ну сами понимаете.
- Ой, молодежь пишла.
Не то шо в наше время.
- Ой, не кажи!
У церкву сейчас не
ходят, старших не слухают.
Так бы и дал от цей...
- Выпейте, ваше благородие,
за счастье молодых.
- Ну, будьмо.
- Целуйте, пан офицер,
веселя - божий дило.
- А шо це за святый?
Ой, так уж вы не знаете?
Це ж Никола Мерликийский,
спаситель на водах.
- Добрый святый.
Нате деду почитайте, можно
побачите, да ще разбогатеете.
- А шо тут написано,
я сам не письменный.
- Ой, а сколько сдают за его?
- Да мильён.
- Маловато.
- Миллион маловато!
Столько блох в кармане нема,
а миллион маловато!
Поезжай!
- Цынко, буфетчик пана Ризыка.
- Есть окно, там никто не ждёт.
- Стражники?
- Так там, де с лампочкой гулять.
В карты грають.
Ну все, я поповз до хаты.
- Стой.
Иди, иди, иди.
- Иду.
- Значит так, Рыня, Хлобудов -
на балкон.
Тимоха, Марго, мы в окно.
Сашко, Костя - около двери.
- Так, хлопчики, берём только
форму и оружие, всё.
- Нестор, тут же гроши да золото.
- Я сказал форму и подпаливай.
Нестор, ты ж просив имение не палить.
- Сейчас война, насмерть война.
Без сентиментальностей.
Давай, кончай, Тимоша.
- Абодев!
- Я!
Ты ж сам солдат.
На, переставь погоны того.
О! Всё-таки офицер, да?
Вот это офицер, сразу видно.
- Да, офицер.
- Слушай, Константин,
научи меня трошки,
ну чтоб я тоже вот это все там...
- А смогёшь?
Ну давай, как следует.
- А ну давай,
а ну давай в седло, марш!
Ну что ты, что ты как баба на корову?
А ну отставить.
Ножку в стремя,
держишься в седло... марш!
Так, а ну честь отдать.
Ну что ты? Ты что, мух в хате ловишь?
Рука ровная, на одном
уровне с ладонью, раз!
Так, пальчики вместе, рука
линейка раз!
Так, а теперь не думая, раз!
И отбросил как саблю... Раз!
Спину, спину выпрямить, раз!
- Шо ж ты, офицерская твоя морда,
на Нестора ивановича кричишь
как на какого-нибудь ефрейтора?
- Отставить, Ливаный.
Ты тоже слушай, для тебя он фуражка.
Хай учит.
- Ну, еще раз.
Раз!
О, уже лучше.
Раз через 30 можно будет ехать.
- Стоять!
Кто такие, куда едем, а?
- А мы поросенка едем менять на зерно.
- Дурак ты, Грызнов.
Хоть бы врать складно
научился, поросенка везем.
- Нестор Иваныч!
- Здорово.
- Здорово!
- А мы, гляди, у Варта
двое суток вас уже ищем.
С Новохатки еле ноги унесли,
там Варты так много.
Подожгли помещика, так
мы сразу поняли что это вы.
- Хорошо поцеловать?
- Хлопчик спит, а зовут Максимка.
- А это кто?
- Я что ли? Зовут Фома.
- Фамилия Кожин.
- Анархист?
- Да у нас все село анархическое.
Новоспасское под
Бердянском, може слышал?
- Не, не слышал.
- Еще узнаешь.
Да он пулеметчик от бога.
- Пулеметчик?
Проверим, пулеметчики нам нужны.
Так, ну вот что, хлопцы,
формы на вас пока нету.
Будете пока наши пленники.
Пулемет заховайте
подальше в сено. Веревка есть?
- Да есть какая-то.
- Хлопцы, а ну свяжите их пока.
Только не переусердствуйте особо,
узлов не сделайте.
Ну, пошел!
- Кто такие?
- Сперва представьтесь
сами, Харунджи.
- Харунджи армии гетьмана
Скоропадского Зеленцов.
Прибыл для росшуков
цього бандита Махно.
- Сотник Гетьманской
державной банды Яхненко.
- Так мы, я бачу, з вами союзники, да?
Це добре, це добре.
И что, уже успели
навіть двух спиймати?
- Да, тильки что схватили.
Та ще разом с Кабанчиком.
- Кабанчиком, да?
Слухай, Сотник, а може
уступишь кабанчика, а?
Буде подаронок пану Данилевскому.
Он сбирает всю уездную
знать, нас запросил.
- Что, у пана Данилевского
якое свято?
- Просто сбирае и все.
А вы что, с ним знайомы?
- Так кто ж у нас в Гуляйпольчине
не знает пана Данилевского?
- А я с его сыном
в одном полку служив.
Так что, сотнику, давай с нами.
Отпочинем, хлопцы, овцам разживемся.
Ну и с цеми вы что сбираетеся зробиты?
- Шо пропонуете?
- А что тут препоновать?
Вон на деревне две подходящие
гиляки и в расход.
А, побажьте.
Не рощу, як вас, як ваша фамилия?
- Фамилия моя простая, вам должна
быть хорошо известна. Махно.
Або слышали? Нестор Махно.
- А ну-ка, Кошут, покажи свой талант.
- На сколько шагов?
А на полторы тысячи.
Могёшь?
- Уйдут же, стреляй!
- Не успеют.
Эх, руби дрова!
- Ну, Фома Кожев,
быть тебе в нашей
армии первым номером.
- А что, и армия будет?
- А что за анархическая
республика без армии?
Ты что?
Слухай, а что ты вот это сказал?
Руби дрова.
Что за руби дрова?
- Да так.
Да когда я малым был, так
я букву Р не выговаривал.
Рак, рыба, рак.
Что ты лыбишься? Дам щас.
Вот и у нас училка была, красивая!
Вот, и она мне
сказала, чтобы я каждый
день вот это вот,
руби дрова, руби дрова.
Вот я руби дрова, а сам плачу.
Уйди отсюда!
- Грамотная была учителка.
- Хорошая.
- Ну, что, хлопцы, а не проведать
ли нам пана Данилевского? А?
- Господа, пожалуйста, присаживайтесь.
Пожалуйста.
- Иван Казимирович.
- Да?
- Командир карательной экспедиции
капитан Иммануилов с офицерами.
- Пригласите.
Присаживайтесь, присаживайтесь.
- Господа офицеры, прошу.
- Здравствуйте, господа.
Пожалуйста, присаживайтесь.
Я, господа, собрал вас
по делу чрезвычайному.
Слухи, которые уж сколько времени
тревожили общество, подтвердились.
В Екатеринбурге большевиками
расстрелян царь и его семья.
Вчера Гетьман об этом страшном
известии сообщил мне телеграммой.
Я знаю, не все мы монархисты, но...
Да и речь не о царе.
Царь бросил нас, отрёкся от России.
Бог ему судья.
Но простите убивать безвинных детей?
Эти эсеры, эздеки, большевики,
анархисты, кто там еще?
Они же расстрелом посеяли
в России кровавое семя,
которое будет прорастать
через десятки лет.
А вот моя дочь Винцента.
Винцуся - гордость и радость
для меня, как для вдовца.
Бог рано отнял у меня жену, а
подарил мне прекрасных детей.
Садись, доченька,
садись, присаживайтесь.
Кто бы ты ни был, петлюровец,
немец-колонист, гетманец,
все мы сегодня должны быть вместе.
Я надеялся, господа, вскоре собрать
вас, чтобы отметить в нашем дружеском
кругу радостное событие, день
рождения ангела моей души Венцуси.
Но после этой трагедии,
как русский человек,
я хотел бы по древней русской
традиции помянуть мученически
убиенных
императора Николая
Александровича, его супругу
и пятерых прекрасных и
в ничем не повинных детей.
Земля им пухом.
Садитесь.
Угощайтесь.
- Да, Иван Казимирович,
это я, Нестор Махно.
Заглянул по-соседски.
За упокой, говорите, души?
(выстрелы)
Давай!
Ложись!
- Какого черта ты гранаты бросил?
- Треба було.
Задел, чи шо?
(трагическая музыка)
- Видишь, меня теж ранило!
И в ту ж саму ногу.
- Лучше б тебя совсем убило.
- За шо?
- Нестор!
Уходить надо.
Один гад на коне таки утик.
- Сейчас тут все гулять не будет.
- Уходим!
- Ухожу я от вас, хлопцы.
Не моя эта война.
Когда противник, глаза
в глаза, это я понимаю.
А когда гранатами всех подряд, нет.
- Что, кишка тонка?
Чи уже офицерское нутро заныло?
В Гуляйполе жив, пил, жрал.
Такой анархист тебе нравился.
А когда анархизм с револьвером,
с бомбою, это тебе не нравится.
Не твоя война.
Нет, господин бывший прапорщик,
от нас так просто не уходят.
В спину стрелять будешь?
- Нет.
- Продаст.
- Говняст.
- Нестор Иванович, просыпайтесь.
Там какие-то люди подкрадаются.
- Какие люди?
- Черт его знает. Много с оружием.
- Сашко, ставь людей в круговую.
Фома, давай пулеметы разворачивай.
- Не-Нестор Иваныч.
Вот химка не хай отдыхает, а
я их бомбочками. Ух, повеселимся!
- Нестор, ось одного гада спиймав.
- А ну пусти его.
- Чуть голову, зараза, не удервал.
- Сёмка!
- Сам виноват, красная гадюка.
- Ничего, я в долгу не останусь.
Здорово, Нестор.
- Здорово.
- А ты чего здесь, Сём?
(свистит)
...Эх, наше черное знамя!
- Ну, царь, царь.
- Ну, шо вы тут, а?
Офицерики, рыбачите?
А то бы сейчас перещелкали
бы вас всех, как орехи.
- Це, Федос, бабка
надвое гадала, щелкун.
- А по поводу лекарств е що у нас тут?
- Так наливай.
- Офицера прихватили. Били его, били.
Били, били, молчит зараза.
- Это ж Семёнов-Турский наш.
- Тоже ж знал, что это за сволочь.
- А били как следует?
(смех)
А говоришь не анархист,
да ты ж как есть анархист
чистых кровей.
Ничего, главное шо голова цела.
А зуб те щось новый вставят,
как власть возьмём. Золотой.
Налейте ему как следует.
Пойдём это?
Ну пойдём.
Пойдём.
Дурак, я ж тебе и сказал,
что убить хрена надо.
Надо было убить.
- Рад я тебя видеть.
Вместе нам надо держаться.
Оно, если сообща,
то мы добре и Гетману
и всем оккупантам
зад перцем натрем.
Да?
- Конечно, вместе разумнее.
Так оно, это...
Кто у нас заглавным будет командиром?
Нет, я не рвусь.
Это ты у нас, ну, коренником был
Сейчас совсем все
по-другому, вообще все не так
Вот вы здесь отсиживались
А я...
Я отряд сформировал.
Крови столько пролил,
и своей, и чужой.
И оно что получается, Нестор?
Что я хлопцам скажу?
Что вот, мол, Нестор.
Здрасте, он тут трошки покомандует?
Неудобно
А если ты не это, то
заместителем там это.
- Пойди-ка сюда-сюда.
Сломай напополам.
- Ты фокусы это, научился?
Мирбулот.
- Вот и все, Федос.
- Ну и что оно это?
- А то, Федос, что тот настоящий
командир, то быстро решение находит.
Мне тоже перед хлопцами
неудобно будет, если я под тебя пойду.
- Ну и что? Разойдемся?
- Да зачем?
У тебя Гуляйпольце,
у меня Гуляйпольце.
Вместе воевать будем.
Ты своими командуешь, я своими.
Бои покажут, кто из
нас лучший командир.
- Эй, Нестор. Это мы с тобой не
в пруду на перегонке плаваем.
Тут дело серьезное.
- Ну что там, Федос?
- Докладываю. Подошли к селу
на 30 шагов. Там человек 120.
Конная варта германская,
австрийцев взвод с повозками
и человек 50 вооруженных
немецких колонистов.
- Вооружились колонисты?
Зараза, а! Мало я им
колонию палил, а три
колонии спалил, мало нет.
- Да там и вооружились, что спалил.
- Вооружились, потому что богатеи.
Виселицу строят, должно
кратильная экспедиция.
Хлопцы, хлопцы атаковать надо.
Окружить и атаковать.
Да не горячись ты, слышь ты.
Подумаем сначала.
- А чё тут думать-то?
Окружить и атаковать,
я хлопцев поведу.
- Да атаковать надо.
Коней вперёд и порубаем.
- Чё, Константин, присоветуешь?
- Вдарить надо, но не окружать.
Надо им дать
возможность к отступлению.
Кто-то побежит, за ним остальные.
В общем, выйдем.
- Офицерские штучки.
Стратегия.
- Тактика. У них вооружение лучше.
Одних пулеметов штук пять.
- И шо?
- Ну что, если окружим,
буду драться до последнего.
А их втрое больше.
Даже если победим,
бойцов у нас почти не останется.
Крах.
- Да не крах, а трусость.
- Да не. Це разумно.
Если богато наших хлопцев
поляжет, то ж в такую армию пойдет?
А вот если они убегут от
нас, да мы село освободим,
це уже слава по всему уезду.
Так, Константин?
Так.
- Слава. Так хай будет по-вашему.
Давайте как офицеры будем
воевать, потом как туреки.
(свист)
(выстрелы)
- Нестор Иваныч.
Там хлопцы дозору прибили.
Фуры, артиллерия.
Вон оно видно, но...
Але ж без счета идут.
Без счета, зо всих дириг.
- В ночи и куст на корову похож.
Буди хлопцев, пусть седлают коней.
Собираемся на краю села к вагону.
(музыка, взрывы)
Уходи! Уходи!
Слышь, Жирько, сколько нас осталось?
Что такое?
Костя.
Да ты что, Кость?
Что такое?
Костенька, ну ты чего?
Ну что ты делаешь?
- Зацепило.
Зацепило.
Слушай, Нестор, слушай.
- Что, Костя?
Ну что ж ты, Константин.
- Зацепило.
Нестор, Нестор, слушай.
- Что?
- Это регулярная армия.
- Говори, говори, говори, Костя.
Говори.
- У них всё продумано.
Они нам в лесок...
- Ну?
- Не напрасно уйти дали.
- Так.
- Западня...
- Так, говори.
Там, за леском засады.
Немцев...
- Крепкие.
- Так.
- Засады не вырваться.
Слушай, надо, надо.
- Что надо, Костенька?
Ну что надо, ну?
Ну что надо, Константин?
Ну не молчи!
Костя!
Костя!
Какого человека зарубили, суки?!
Костя!
Ну шо, салют видали?
Сколько людей с боя вывел, Федос?
Человек пятнадцать, шестнадцать вывел.
- А было?
- Пятьдесят три.
- Богато ты людей загубил, Федос.
Богато.
Что предлагаете, хлопцы?
- Тикать надо.
- Тикать?
Тикать не фокус.
Если, конечно, повезет,
может, кто и уцелеет.
- Нестор, тикать... Тикать дело.
Потому как в лесу землянка есть,
можем трошки оборону держать.
- Оборону?
- Лес.
- А патронов у тебя на сколько хватит?
На два часа? А потом шо?
- Так у нас с Грузновым по
четыре диска до Льюиса.
- На сколько хватит?
- Ну, якшо серьёзный
будет, на пив часа.
- Ну вот что, хлопцы, атаковать будем.
Тихо, тихо, тихо.
Германцы-то, австрияки
об эту пору не воюют.
Вон, бачите, до видимости,
с одной пушки постреливают.
Думают, что нас разбили.
И утром пойдут добивать.
Так что если как следует
ударить по селу, ей боню течет.
Ну не будут они атаковать.
Да не ждут они, что
мы снова в село пойдем.
Они же думают, что мы утром будем
прорываться до Днепра, до Плавни.
Там засады крепкие поставили.
- Куды ударить, Нестор?
Куды наступать?
У нас людей на пальцах пересчитать.
В селе сотни две германок.
Куда наступать?
- Ну и сиди в своей землянке, понял?
Кто со мной?
- Я.
- Я.
- Слышь, вставай, пойдем.
- Холодный.
- Геройский человек.
Терпел, молчал.
Видишь, Федос, какие люди у нас.
А ты с ними в атаку боишься идти.
- Да потому что у меня мозга есть.
А кто скажет, кто скажет,
что Федос морячок боится, а?
Клопцы.
Я как все.
Все пойдут, я пойду, Нестор.
- Похороните их, хлопцы.
Юрко, я возьму Льюис Грузднова.
Через два часа выступаем.
Всем отдыхать.
- Вперёд! Вперёд!
Чё стоите, сука?!
Давай сюда!
Все стоите, сука!
Все в маслянях!
Вперед! Вперед все!
Вперед!
Нестор!
Нестор, веди нас теперь
кудысь хочешь!
Мы за тобой хоть до черта в пекло!
Нестор!
Нестор, будь нам Батькой!
Батька!
- Родинки вы мои! Я ж не для себе.
Спасибо вам! Я ж для вас!
Спасибо! Спасибо!
- Тпр! Здравствуйте!
Сказали, что в Дубровке страшный
бой идёт, так я к вам на подмогу.
- Молодец, дед.
Хорошо, что приехал, правда.
- Что, опоздал?
- Трошки опоздали.
- Да ничего, другие бои будут.
- Бои-то будут.
Только нахрен ты нам
старый нужен такой.
- Здоровенько булы, Нестор Иванович.
- Здорово, дед Правда.
Что, признал?
- Я вас и теде признал.
Просто вы не хотели, чтобы
вас признавали, то я и промолчал.
Я вам скажу, Нестор Иванович,
чем больше людина молчит,
тем у него голова разумнейшая.
Закон природы.
- Ну какой ж нам
пользы твоей разумной головы?
- Ну як?
Я ж
шо з японской войны пулеметчик.
И навіть медаль мне дали.
- А скажи нам, японский пулеметчик,
как ты, старый дед?
Старый же дед?
Как ты будешь пулемет таскать?
- Это ты его таскать будешь. Потому
что бескозырка у тебя разумна.
Вот, и гачек на голове сидит. А что
под ней, то что, треба подивитись.
- А сейчас штыком в ухо прилетит, а?
- А что, я правду матку прямо в очи.
Это моя фамилия у меня, Правда.
- Фамилия Правда?
- Да.
- Что, Правда?
- Ну Правда.
- Фамилия?
- Так вот, что я придумал.
Вы пулеметы на тачанках возите,
а в бою ставите их на землю.
А коны ховаете в укрытии.
Да це ж дуристика.
Во-перши, вточаете час,
а по-друге, нема маневру.
Так вот, что я подумал, хлопцы,
давайте сюды пулемёты.
- Дайте ему пулемёт.
Фома!
Дай ему пулемёт.
- Давайте его сюды.
Вот так.
Так, а ты седай сюды, служивый.
Второй, заряжай ленту.
Зараз закрепим и будем пробовать.
- Ну ты, дед, учудил, а?
- Да куда ты? Что ты поставил?
- Нормально.
- Нормально сюда поставил.
- Ну, хлопцы,
поставьте им пару герман.
- А ну давай шмальны!
- Куда, по голунам?
Не, я так и умею.
- Да представь, что перед тобой
гетьман Скоропадский. Давай.
Э-э-э! Ха-ха-ха!
- Хорошо!
- Ну шо?
- А ну дед, давай с разворота!
- Давай!
- Пошел!
- А ну, пальни еще раз!
- Э-э-э! Ха-ха!
- Что? А как оно?
Артиллерия на колесах.
Хай пулеметчик скажет.
- Ну а шо?
Хорошо будет рубить дрова.
Дед соображает.
- А если это будет не
одна тачанка, а пять?
А то и все двадцать.
- Это будет полк.
- А то и армия.
Сашко, сколько у нас тачанок?
- Семь штук е,
еще в поселах можно пошукать.
- А пулеметов?
- Шесть «Максимив», четыре австрияка.
- Найди лотников, пусть через два часа
обладнают шесть тачанок пулеметами.
- Хай семь зробим,
на одну ще австрияков втулим.
- Ну попробуй.
- Батка! Батка!
От Черночаровки на нас идут немцы!
Скадрон германских
гусаров да полку австриякив!
Еще и артиллерийская батарея.
- Юрко, коня.
- Коня!
- Ну что, Фома, попробуем
тачанки на практике?
- Пять тачанок уже е, а
вот пулеметчиков не хвата.
- Ничего, научатся.
Гайда, хлопцы.
- А как же село?
- Спалят.
- Не спалят всех.
А там, где палят, там растет лучше.
Гай!
- Разобрали, бегом за батей!
Бегом!
(говорит по-немецки)
Батько! Батько, иди вперед,
мы тут сами. Батько! Нестор Иваныч!
- Ну что, хлопцы!
Руби дрова!
На по роже!
Эх! Патроны кончились!
- Ну, дед! Ну, дед! Ну, голова!
- Да.
А ну, дай. Дай, я тебя расцелую.
Дай! Ух ты, золотой ты мой!
- Ну, ты даешь!
Тачаночка, это ж царица полей, а!
- Отец!
Отец!
- Подержи, хороших ты дров нарубил.
А это что, дрова, это
так, сучки разукрашенные.
А дрова-то, а...
Богато ушло.
Ой, дед, богато.
- Дивитесь, Гусарик тут
свою карту потерял.
Да, я нашев наши места
а написаны не по-нашему.
- Спрячь, Симка, спрячь.
- Чё?
- Когда по всей Украине
пойдём, то нам и пригодится.
- Херсон!
- А пока...
- Херцун!
Дорогу на Гуляйполе мы и так найдём.
А, хлопчики?
- Гуляйполе?
- Я не понял.
Погоди. Хлопцы.
Это на Гуляйполе, что ли, идём?
- Пойдём, да.
- А оно зачем это надо?
Я...
Там немцев...
Немцев полк стоит.
А у нас?
- А у нас внезапность.
Считай, уже рота.
Да тачанки!
Что нагнали на них
страху дикого, ещё рота.
Да нас, человек!
Тима, сколько нас?
- Человек 200, может даже больше.
- Так что мы, наполовину
разбитого полка испугаемся?
Хлопцы!
Не посрамим наше Отечество!
Гуляйполе то наша мать родная!
Столица наша!
Гайда!
7 серия
(толпа приветствует)
- Батюшка, вы на долго до нас?
- Да навсегда.
Махно! Шнайсе!
(говорит по-немецки)
- Стой, стой!
- Бать, к тебе офицер
какой-то. Бормочет.
- Ясно. Позови этого колониста нашего.
- Кляйн! Кляйн!
- Слышь, Кляйн, узнаешь,
что этот немец хочет.
(говорит по-немецки)
- Он говорит, по законам войны,
вообще-то, не забирают
оружие у офицеров.
Он просит вернуть ему револьвер.
(по-немецки)
Револьвер с одним патроном.
- Шо-то я не слышал
о таких законах.
Тем более шо у нас тут не война,
а подлая,
грабительская оккупация. Нет.
(говорит по-немецки)
- Он просит револьвер
с одним патроном.
- Марк, дай ему свой револьвер
с одним патроном.
- Держи.
- Данке.
(выстрел)
Ирко, подь сюда.
Записывай.
Отнесешь на телеграф.
Екатеринослав.
Военному коменданту Герру...
Что там у них за Герр?
- Гершлиппе.
Вот этому самому Херу.
Пиши далее. Ультиматум.
Ультиматум.
Я, Батька Махно,
объявляю Гуляйполе
столицей анархической
вольной республики.
Карательную экспедицию
направлять сюда не советую,
бо могу очень сильно рассердиться.
Ваши потери будут
огромными и бессмысленными.
Тем более, что, как вы знаете,
вся губерния охвачена восстанием.
Записал? Ну, быстрее.
Приказываю.
Освободите из тюрем всех
анархистов и других революционеров.
Срок исполнения - сутки.
В случае невыполнения
приказа, все
пленные немцы и
австрияки в количестве...
Сколько их там?
320.
Округлим. В количестве тысячи
человек будут расстреляны.
И подпись.
Командующий повстаческой
украинской анархической армией
Батька Махно.
- Ну, здорово, батя.
Особенно насчет армии.
- Ну, что, не армия?
Она ж растет, как на дрожжах.
Давай, дуй на станцию.
- Пиши приказ номер 27.
О добровольной сдаче коней
на нужды армии
и восстановлении уездной коммуны.
У кого, значит, больше...
«Значит» вычеркни.
У кого больше трёх коней,
одну коняку берём
с заменой.
У кого больше пяти - две коняки
без возмещения.
- Это разумно, батько.
Хоть трошки озимых посеют.
Лопатой ж много не накопаешь.
- Главное чтоб хлопцы за это
проголосовали. Я ж не власть.
- Хлопцы проголосуют. Семечек оставь.
- Немае.
- Ну, як немае? Я ж бачу там.
- Пиши давай.
- Здорово, батя.
- Ну?
И шо?
- Перемирие.
Может, даже с нашей легкой руки.
- По сути - капитуляция,
война кончилась.
Но немецкие войска
обязуются покинуть
оккупированную
территорию в ближайшие дни.
- Ага, так они тебе и ушли с Украины.
Вот ты, Кляйн, немец,
вот скажи мне, ты
добровольно откажешься
от доброго шматка сала?
- Я не откажусь, но им придется.
Вы же сами убедились, чужие
солдаты у нас воевать не хотят?
Не хотят.
- Ну хорошо, немцы, допустим, уйдут,
А Гетман со своим войской, со
своей вартой, что он будет делать?
- Нестор.
Он без германа, я казак без штанов.
- Слухайте, хлопцы, да это же воля.
Батька, ну сколько мы ждали? Вот она.
Бери.
- Не танцуй, Сашко,
гармошка еще не играет.
И вообще.
(орёт)
Вольности!
Накурили тут!
Гогочите! А ну вон отсюда пошли!
Вон я сказал всех! Работать мне
не дают! Пошел вон! Все вон пошли!
Идиоты!
Вылезь из под стола!
Сядь на стул, я сказал!
Пиши далее.
Живот-то где?
- Ты не забыл?
Я думала, забудешь.
А вот межа его,
за занавеской.
- Чтобы не забыть, спрячь куда-нибудь.
- Ты его убивать пришел?
- Да.
Отец, сестра -
всех убил.
Дело чести. Тут уже знаешь,
буду я жив или нет -
какая разница.
- К нему говорят,
сейчас не подступиться.
Надо потом как-нибудь, позже.
Сейчас его не достать.
- Слушай, это мое мужское дело.
- Твое? Мою любовь куда? В печку?
Тяжело тебе?
Ты потерпи.
- Я не могу.
- Такая у нас дочечка.
На тебя похожа.
Хочешь посмотреть?
- Звала уже?
- Крестила.
Сейчас покажу.
- Винцуся.
- Ты как сейчас сказала?
- Винцента.
- Ты знала, да?
- Я не знала, но...
Ты когда во сне говорил, сестру
свою звал Винцентой, я тогда подумала.
Доча будет, я ее Винцентой назову.
- Дай мне подержать.
- Папа, давайте.
Хорошо.
Носик, я к тебе.
Ты не ходи.
Не пойдешь?
Не ходи.
А знаешь что?
Я тебе еще хлопчика рожу.
Правда, я чувствую, во мне уже все.
- Да не время сейчас для детей.
- А когда время?
Дети рождаются не тогда,
когда время, а от любви.
А если бы рождались
тогда, когда время,
то весь бы
человеческий род вымер.
А знаешь, как в нас говорят?
Вот даст Бог дитину, и на
дитину даст, и же дорогу покаже.
- Баба ты, какая же ты ведьма.
- Вот потому что баба, потому и рожу.
- Хлопчика.
- Хлопчика.
- Слава Украине!
Генеральный охранник военных
сил Народной Республики Суховерхой.
- Махно
- Да, да, все.
Я вас ждал уже больше четырех часов.
Еще бы я немного открыл огонь
по вашей резиденции за непокорность.
Мои гарматы бьют
наверх с десять гаком.
- А у меня тут недалече.
На вашей же колее
паровоз стоит под парами.
На паровозе 40 пудов динамита.
- Ну что ж, вы именно такой,
каким мне вас обрисовали.
Поговорим по-хорошему?
- Поговорим.
- Я, между прочим, не какой-нибудь
военный скот, жаждущий крови,
а в недавнем прошлом
доцент украинской филологии.
Пройдемте в салон, поговорим наедине.
- Поговорим.
- Главный атаман Запорожского
Коша, полковник Горобец.
- Нестор Махно.
- Ну, во-первых, за вольну Украину.
- Похоже, уже не по первой.
- Сегодня же праздник.
- Ну да, сегодня и правда праздник.
Наши войска отбили Екатеринослав.
Правда, в верхнем городе
еще офицерский корпус.
Так, сотни-две и остатки австриаков.
Ну, это так, пыль.
- Мы их...
- Само собой.
- Спасибо.
- О главном?
В Украинской Республике
народная власть. Директория.
Во главе крупнейший украинский
социал-демократ Вениченко.
Прекрасный писатель. Не читали?
- Слышал.
- Профессор Грушевский.
Выдающийся историк СССР. Лучшие люди.
Но главное, головной
атаман всеукраинского
войска Симон
Васильевич Петлюра.
Тоже социал-демократ.
Он ведет нас к победе.
- За Петлюру!
- А из селян у власти есть кто?
- Вся директория защитница селян.
У Симона Васильевича
отец был извозчик,
а сам он не смог
даже окончить духовную семинарию.
Революция позвала.
- Я и сам из простых. В царской армии
насилу до прапорщика дослужился.
А Петлюра...
Это голова.
Если по правде, як военный атаман,
не знает, де левый фланг, де правый.
- Стоп! Досыть!
Петлюра о вас наслышан, ценит.
Предлагает важную
должность и сотрудничество.
Нам надо объединяться
против большевистской России.
Это страшная разрушительная
сила, которая принесет Украине беду.
Мы срочно должны вместе
создавать единую армию.
- Ну, хорошо.
А какие у вас планы насчет
буржуазии, богатеев, панов,
у которых по сотне тысяч
десятин земли, а то и больше?
- Так ведь это будет
народная социальная
республика, и все мы будем братьями.
(поёт)
- Стоп! Рыбец, помолчи.
Богатый будет делиться с бедным, и
все мы будем единым народом, братским.
Батрак будет сидеть за
одним столом с владельцем
имения, учиться за его
счет, лечиться за его счет.
Да мы их убедим, господ.
Позвольте я вам растолкую.
Мы находимся в единой
экономической упряжке.
Бедные и богатые.
Мы должны находить общий язык,
чтобы не было гражданской войны.
Да, там, в России,
бьют друг друга, их дело.
Экономика такая вещь, что
ее насиловать никак нельзя.
Позвольте я вам сейчас еще объясню.
- Нет, нет, нет.
Вы уж сами разберитесь.
А потом мне неучу
растолкуетесь, что там и как.
Пока я вас не понимаю,
и видать, не скоро пойму.
Великодушно меня простите.
Я так, знаете, торопился к вам,
что забыл в хате погасить лампу.
Боюсь, как бы хата не сгорела.
- Подождите, но мы же
должны о чем-то договориться.
- А на посошок?
- В другой раз как-нибудь.
- Хитрая сволочь.
Ну шо, Бать?
- Атаманом предлагали, под их булаву.
- А ты шо?
- Сказал, подумаю.
Бумажные люди, доценты какие-то.
Но оружие у них есть.
- Добре.
Батько.
Тихо, тихо, це ж я, Батько. Юрко.
Там до тебе чоловек якись.
- Большевика примешь?
- Хоть черта.
Похмелишься?
- Не похмелюсь, но выпью.
Ой, скоро утро, а утром оно хорошо.
Ну что, батька, не изменил ты
отношения своего к большевикам?
- Я вчера всё думал,
какой из чертей не самый рогатый.
Может, и большевистский.
- А говорят, ты с петлюровскими
генералами выпивал.
Ну так с кем лучше выпивать-то?
- С тобой лучше.
Ты проще, ближе.
- Я только что с Екатеринослава.
У нас там подполье немалое.
И оружие имеется.
Хотим скинуть Петлюру.
Нам, интернационалистам, эти
самостийники как гвоздь в сапоге.
- Скидайте.
- Без тебя не обойдемся.
Ты теперь батька.
У тебя военная сила.
- Зауважали?
- Ну, я всегда анархистов уважал.
Хоть и не любил.
- Ну, мы не бабы.
То им без любви жить невозможно.
- Ну, так как ты?
- Так вы же мою силу используете,
а власть себе возьмете.
- Ну, власть
поделить можно.
- Уже делили.
Революцию в Москве и
Петрограде вместе делали,
а потом что?
Анархистов сапогом под зад?
- Ну, то там,
а то здесь.
Будешь главнокомандующим
войсками Катеринославщины.
В городе есть заводы,
а главное - военные склады.
Оружия и патронов много.
А то у тебя армия-то хоть и большая.
А с оружием-то плоховато.
А у нас его столько.
Вам на пять лет хватит.
Ну, так что подумай, батька.
Ну, спасибо за угощение.
Подумай, Нестор Иваныч.
- Да это легко сказать!
Я кандидат славы!
А без хитрости его не взять.
Там петлюривцев тысяча четыре!
- Побеждает тот, кто бьет
первый. Но Тюмога прав.
Без хитрости нам через
Днепро не переправиться.
- Да я сам бачив! Гад
такой наглый! Стоит на
тому берези и с того
берега в мени тычет дую, а!
- Я тут придумал кое-что
такое, что ни один петлюровский
доцент ни в одной
книжице своей не вычитал.
- Да чё думать-то? Чё думать?
Налетим на тачанках.
- Тачанка в городе, шо мы ж в банке.
Не туда думаешь, Федос.
- Будьте добры.
Чё кота за яйца тянуть?
Давай, рассказывай свой вариант.
- Ладно.
Короче так.
Первый путь,
приготовиться к отправлению!
- Не курить на мосту!
- Григорий, це ты?
- Здорова, Петро. Усе свои?
- Який же задурень, це время город!
Видкривай семафор.
- Ты так подгадай, чтобы третий вагон
як раз там насупротив пулемета.
- Да нормально будет, не сомневайся!
- Так тормозите!
- Да заело, Савельич!
- Тормози!
(стрельба)
Давай, сюда!
Пошел, пошел!
- Ай-яй-яй, булочки, булочки девчата!
- Чё делаем дальше?
- Займи, короче, пост у телеграфа,
все займи, понял? Я на вокзал!
Погуляем, хлопцы! Погуляем!
(шум, крики)
Откуда? Откуда?
А-а-а!
Так, держи коня, держи коня.
Марко, атакуем с двух сторон.
Ты по обрыву, я со своими сюда.
Хлопцы, вперёд, быстро! Тихо!
- О. А ты что не тикаешь?
- А на шо?
Сейчас кто-то в зарядный ящик
попадет, и ни нас, ни этой горки нет.
- А? Испанов?
- Похожий.
Да?
- За батька Махна воевать будешь?
За свободу, за волю.
- А чего ж? Батько с Гуляйполя,
а я из Чубаровки.
Можно сказать, в одной речке купался.
- Земляки, значит?
- Угу. А ты того, тоже у Махна воюешь?
- Да. Я и есть тот самый Махно.
- Только не треба брехать.
Хлопцы сказали, что Махно, о, и во.
- Ладно, потом. Слышь, для знакомства.
Очисть-ка мне вон тот мост. Там на
входе от пулеметчиков. Сделаешь?
- Це можно.
А ну, хлопцы, шрапнелью заряжай!
Иди-иди, с фитиля! Заряжай!
- Тикай, хлопцы, тикай!
- Головку на тридцать!
- Давай!
- Огонь!
Пошел! Пошел! Пошел!
Пошел!
- Где батько, Юрко?
- На горце с пушкарями.
- З якими пушкарями?
Звидке у нас артиллерия?
- Уже е, батько загитировал. На ходу.
- Ну, батько.
- Хорошо. А ну стой! Стой не стреляй!
- Отставить!
- Что дали, батько?
Что дали? Город брать.
Оружейные склады
шукайте, для того и город берем.
- Понял.
Оп, за мной!
- Хороший ты хлопец.
Как звать тебя?
- Павло Тимошенко.
- Павло Тимошенко.
Будешь у меня начальником
артиллерии в армии.
Возьми, возьми.
- Алло, сотник Тимошенко слухает.
Зараз даю трубку.
- Алло. Ого.
Доброго ранку, пан Суховеркий.
Что за стрельба пытаете?
Це я Катеринослав занимаю.
Вымочайте, шо не бопередив.
Вот тебе на.
Ну договорились же встретиться.
Обещали просветить меня
насчет экономики, вот я и спешил.
Це ж Нестор Махно!
Алло! Алло!
Не захотел меня просвещать.
Видать еще сам пока
в экономике слабый.
Слышь, Павло, а давай-ка по
городу штук десять снарядов вдарим.
- А в шо стрелять?
- Да в шо хочешь,
главное побольше шуму. Давай!
- Понял.
- Хлопцы, заряжай!
Уровень 25, трубка 40!
- А ну стой, стой, стой!
Дай я стрельбану, дай!
- Да? Ну давай!
- Ого!
- Эй!
- Отскакуй, дура!
Шо ты тут стоишь?
- Ты на кого капаешь?
- Да ладно, пускай!
Он не со злости, для науки!
А ну дай, дай, дай с той
стрельбану, дай, тикай!
- Ну давай.
- Командуй, давай!
- Огонь!
- Эй!
Эй! Эй! Эй!
- Слух, а давай теперь с этой, а?
А ну, тихо.
- Что это за наряды?
- Лёх, прикинь же, для сеструки.
Там ещё...
Карту давай.
- Аккуратно.
- Аккуратно!
- Чуешь, Нестор?
Черт его знает, где мы находимся.
В степу хорошо, там все видно.
И без карты.
Куда мы забрели?
- Федос, почту взял?
- Почту.
Потом взяли этот...
Телеграф.
Телефонисточек не обижали.
И взяли...
Деньги в склад.
Банк взяли!
- Отлично.
Так, Тимоха, дуй в банк, разбирайся.
Деньги в мешки, на вокзал и в вагоны.
Закончишь с банками, проводь
конфискацию в буржуазии.
Город богатый.
- Яволь.
- Федос!
- Я рассказываю как идти!
- Угомонись, я тебе сказал!
Тебя на склады на оружейное нацелили.
Может, со складом такая заковырка?
Там сложность...
- Было бы легко, я бы
и Мыколу послал бы.
Сашко, ты со своими хлопцами в помощь.
Так.
Так, ты при штабе
остаешься, за толмача.
В этом городе иностранцев
як блок у собаки.
- Марко.
- Да?
- Короче, ты со своими
контролируй каменку.
Чтоб нам с тыла,
не дай бог, не ударили.
- Понял.
- Федос, ты что глухой?
- Ну дай я сложу, ну что ты?
- Трохим.
- А, что?
- Берешь базар на Озёрлах.
Понимаешь, да, где это?
- Ага.
- То по полгороди, оттуда
что хочешь, можно ожидать.
- Да целым миром.
- Ну, а чё, браты, вам патрулировать
на улицах, чтоб не
было никакого баловства.
А то богато хлопцев с пустыми мешками
видал. Чуть что - прямо на месте.
Фух.
- Слышь, батька, я тут со сна,
я чё-то говорю, а шо я, я шо?
- А ты при мне помал, резервы.
Фух, давай, давай, давай.
- Слушай, чё пожрать...
Пожрать, все съели.
Юрку, ну давай.
- Да эти скоты всё пожрали.
- Це шо за хата?
- Так це ж тюрьма.
- Ага. А батька говорит про анархизм,
тюрьмы будемо зничтожать.
- Кричите, черти рогатые!
Слава батьке Махно!
Охрип! Охрип!
Чего це ты голый на холоде?
- Раздели, суки, в коридоре.
Оружие забрали.
Я им замки повидпылал, на
улихе, як ты тажок повидпускал.
А вони, бачи, ля шо наробылы, а?
Як бы шашку заставили,
так я им голову повидрубил.
- Да, похоже, придется
с ними ще поговорить.
А ну пошёл. Давай, Ухрый.
- Ага, бачи.
- Алло.
- Алё.
- Алло, ты, Махно?
- Я.
- Це я, Глыба. Еле нашел.
Ну шо там у тебя?
Ну шо, шо? Город занимаю, шо?
- Мы тут заседаем.
Хотели бы тебя послухать.
- Сами себя слушайте, соловьи!
Ты понял? Большевики и
левые эсеры власть делят.
Ну шо ты будешь делать?
Слышь, Фома, звони на
станцию, узнай, что там за дела.
Сейчас я им сделаю.
- Алло! Барышня!
Дайте начальника
электрической станции.
Да нет там никого.
Слухай, батька, давай я
хлопчика Максимка возьму и поеду.
Разберусь с ним по-кожински.
- Разберись.
- Ох, и темнотища.
А меня якись дурни хотели ограбить.
«Фраер, дай огоньку».
Ну, я и дал.
Наверное, больше курить не буду.
А тебя, батька Махно, поздравляю.
Только что назначен ты комиссаром по
военным делам города Катеринослава.
- Кто ж меня назначил, ты, что ли?
- Коллегиально.
Пришлось поспорить.
Чуть до драки не дошло.
Эсеры за своё.
У профсоюзов свои интересы.
Но мы, большевики...
- Погоди. Какой я комиссар?
Я ж батька.
Это у вас у большевиков комиссары.
- А ты нам подходящий.
Революционер.
Каторжник.
Боевой командир.
- Я, значит, комиссар,
А ты что, председатель?
- Нет, председатель у
нас старый большевик.
20 год тюрем и ссылок. Мехневич.
А я комиссар по продовольствию,
мобилизации, ну и по этому...
По женскому вопросу.
- По бабам, что ли?
- Это хороший вопрос.
Так вот, пока темно, иди и
займись женским вопросом.
- Ну, ты не шуткуй, батька.
Дело это серьёзное.
Женщина это большая политическая сила.
Их надо, правда, немного приподнять.
- Жрать хочешь?
- Двенадцать часов одну
только воду из фужера пил.
- Кстати, есть тут у меня
одна знакома. Подымай.
- Слышь, Тимоха, ну угомонись, что ты?
- Не в моём вкусе.
- Давай. Бокал.
- Мои хорошие, идите сюда.
- Вот, батька, вот цеи двое
грабили по квартирах.
- Мы ж тильки то,
шо батьку дозволили.
Трошечки, для себя.
- Что в мешках?
- Ого!
- Ну на что вам столько шапок?
У вас шо, голов як у того змия?
Вот дурны.
- Ну, тут каже батька наищо скильки.
Якщо одна одежина стирается,
то друга буде.
А у буржуазии-то так богато.
- Богато, тварь!
- Так, Сашко, пиши приказ.
При занятии Екатеринослава
партизанскими революционными войсками
во многих частях города начались
разбой, грабежи и насильство.
Подлая тень падает на славных
партизан-махновцев, которые борются
за светлую жизнь для всего
пролетариата и трудового крестьянства.
Чтобы предотвратить
этот разгул паскудства,
что творят люди без чести и совести,
объявляю, что каждый такой преступник
будет объявляться мною как враг
восстановления власти,
вольных советов и справедливости
и будет беспощадно расстреливаться.
О чём я довожу до
сведения всем гражданам.
Главнокомандующий Батька Махно.
- Ну это ты, Нестор Иваныч,
не по чину замахнулся -
«Главнокомандующий».
- Ну не комиссар же.
- Слышь, Сав.
- Да.
Найди типографию,
чтоб утречком эти листовки
висели на всех домах.
- Да як же ночью, братику?
Да ще без света,
як же я их шукать буду?
- Саввочка.
Ты как ночью поссать идешь, свой
инструментарий в темноте находишь?
Исполняй приказ, я тебе сказал.
- Слухаюсь.
- Лепеченко.
- Я.
- Возьми мою плетку, отведи
этих злодев на улицу и всыпь им
моей батьковской рукою
по десять плетей для науки.
- Из-за дубовней.
- Пошли.
- Детвора.
- Детвора. Я ночью расстрелял.
- Да быстрее!
- Может хоть что-то поймут.
- О, красота!
«Парадиз меблированные
комнаты мадам Тришкиной».
Ну, хоть бы час вот пожить
о чём у Парадиза, а? Давай.
Был Парадиз, а теперь батько Махно.
Пошли, хлопцы.
- Давай! Оп!
Идём, идём!
- Где вас чёрт носит вторые сутки?
- Подарок тебе, батка!
Сам прокурор губернии!
Оп! Ха-ха-ха!
- Вот это встреча!
- Ага.
- Помнится, в 908-ом вы были
всего лишь следователем.
Хорошую карьеру сделали.
А ну развяжите его.
Садитесь, господин прокурор.
Простите, забыл, как вас величать?
- Кирилл Игнатьевич.
- Кирилл Игнатьевич.
Вот видите, Кирилл Игнатьевич?
Теперь на Катеринославщине
торжествует наш
анархический революционный закон.
- Не приметил праздника.
И что он из себя представляет,
этот ваш закон?
- А все просто.
Не надо никаких этих
ваших кодексов, статей.
Вот как народ скажет, так и будет.
Прошу прощения, я так понял,
что тюрем у вас не будет?
- Не будет.
- Не будет у нас тюрем.
- Ну а как быть, если
суд решит наказать?
Куда посадить человека, чтобы
он, допустим, одумался, осознал?
- Ну вот вы меня
посадили, я что, одумался?
- Да, ну вы особый случай.
Похоже, в тюрьме у
вас нашлись учителя.
Они вооружили вас
полузнанием, самым страшным
оружием в руках сильного
и властного человека.
- Да вы уж меня не обижайте.
И насчет власти я
на себя много не беру.
Без хлопцев ничего не решаю.
- Да, правда.
- Хорошо, допустим.
Вот собрался ваш народный
суд и судите селян. Один сильно
провинился, другой так, по
мелочи. И как будете наказывать?
- Так народ проголосует.
Тому, что сильно виноватый,
само собой смерть.
Сразу же.
А тому, что по мелочи,
ну, обругают, опозорят,
ботагов по заду дадут и отпустят.
Сажать-то некуда. Тюрем же нет.
- Вот.
И выходит у вас что...
Или, или...
Ну, а если наговор, ошибка?
- Народ разберется.
- Не всегда.
Не всегда.
Всякое может случиться,
если отсутствует закон.
Вот вы землю раздали не по закону, да?
А через какое-то время вам скажут,
земелька-то, извините, не ваша.
- Вот этих сказок мы уже во как
слышали, понятно.
Да кто нам может сказать такое? Кто?
Мы, селяне, сила.
Нас нельзя изничтожить, потому
как нельзя без хлеба прожить.
И потом, за нас целая наука.
Анархизм, батенька, не игрушка.
- Наука или нет.
Все развитие общества есть
борьба анархизма и порядка.
Закона и своеволия, и знаю,
может так и должно быть.
Но... А почему?
А почему это все должно
происходить на земле России?
И в такой еще кровавой форме.
Это же на века скажется.
Может быть, именно сейчас,
в эти годы ломают
хребет моей России,
а потом - инвалидное кресло.
А эти - сразу, не сразу.
Это как туберкулёз.
Будут ещё, будут времена
кажущегося выздоровления, будут.
- Слухай, над Каменкой
наскочили на петлюровскую разведку.
Полковник Самокиш с Кременчуга.
- Насчёт туберкулёза я мог бы
с вами поспорить, но нет времени.
Спасибо вам, Кирилл Игнатьич,
за беседу.
Редко вот так вот доводится
поспорить с образованным человеком.
Но и оружие, тоже, понимаете,
надо иногда каким-то ёршиком чистить.
- Выведи расстреляй.
- Батька, дай я шмальну, а?
- Тебе нельзя.
Расстреляй по-человечьи,
значок оставь.
Хай так и едет на тот свет
со своим законом.
- Пошли.
- До свидания всем!
Возможно скоро увидимся!
И запомните - это не заря
русского крестьянства,
это начало конца!
- Шагай шагай!
Помогите! Помогите, люди!
- Вставай!
- С какого села?
Ты чё, дядь? С какого села?
Шо я там в селе забыл?
Шо я там не видел?
- Не выкаблучивайся
перед батькой Махно!
- Я просю пардону.
- Ввинтились не туда, куда нужно.
На, держи.
- Мы вас не для того
из тюрьмы выпустили, твари.
Вам же волю дали.
- Може вы нас обратно
в тюрьму доставите, а?
Шо, мало нас царизм дыбил?
- В тюрьму захотел? Обратно?
Тюрьмы не будет больше.
- Батька, эти свиньи хотели
снасильничать и мать и дочку.
- Ну а чё? А чё? Ну намаялись мы
без женской ласки.
Ну чё, мы тут слыхали, батька,
насчёт грабежа.
Что ты тож по этому делу профессор.
Шо ты прёшь на нас?
Шо ты прёшь? Да мы с тобой...
Я просю пардону, как родня!
- Добей его.
(выстрелы)
- Ктось грабит, а нас ругают. Мы их
наказуем, знова нас ругают.
Чёртовый город.
- Платок есть?
8 серия
- Аккуратно там, не попачкайте!
(выстрелы)
- Прекратить сволочизм!
Кто такие? Кто такие?
Опа! Маруся Никифорова.
- Бонжур, Нестор.
- А ты что здесь делаешь?
- Так дамский же магазин.
- Я говорю, ты что
в Катеринославе
делаешь? Ты ж на
Херсонщине где-то была.
А, ну так узнала, что ты
Екатеринослав собираешься
брать, решила и подсобить
боевому товарищу.
- По магазинам подсобляешь.
- Ну слабость у меня до женского
белья, ну шо поделаешь-то?
Ну смотри какие штанишки-то, а?
Ну як пушок же легкий.
Чего только не придумают
для нас, для баб, да?
- Ох, расстреляю тебя, Маруся.
Ты приказ мой читала?
- Да, читала.
- Читала?
- Ну там же ничего не написано
про женское белье для анархисток.
И какой же это храбеж, а?
Ну так же, дамский интерес.
Ну давайте, хлопцы, выносите все.
Давай, давай, давай.
Давай! И не попачкайте, аккуратно!
Аккуратно!
Быстрее, быстрее!
Слухай, Нестор, ты, конечно, и
батька, да? И страдалец за народ.
А что ты знаешь-то про
женскую долю революционерки, а?
Что ты знаешь про
красивую девчонку,
что в 16 лет попала в
руки к тюремщикам?
А? Ну, что ты знаешь, махно ты мое?
Что я бандитка? Да.
Я бандитка. И вот я бандитка.
До 25 лет не знала, что такое белье.
Не какое-то тут красивое
кружевное, а простое обычное.
И всю зиму я ходила без белья,
потому что думала о куске
хлеба для братьев и сестер.
И по заграницам просила, месье,
а не дадите ли мне на белье?
Как же, дадут они пять сю на булочку.
А ему белья жалко.
Тебе белья что жалко, а?
А мне вот ни себя,
ни их гадов не жалко.
Потому что, когда мне было 12 лет,
я работала посудомойкой на
винном заводе у князя Трубецкого.
И всякое начальство, и пьяные мастера
таскали меня в кладовку,
бросят как куколку на матрас
и исправляют свое удовольствие.
А что скажешь, а?
Ну что скажешь? Выгонят.
А как заработать на
хлеб для брата и сестры?
Это похуже, чем твои
кандалы и плети-то.
А теперь я хочу справлять
свое удовольствие.
И взять у них и белья
разного, и всякое такое.
И плевать мне Нестор на твои законы.
Вот так.
- Ладно, слушай, бери
ты... Хоть весь магазин, бери.
Чёрт!
Только в штаб ко мне заявись, чтобы
согласовать совместное действие.
Баба, а? Такая любого
мужика в бараний рог скрутит.
- Я однажды в цирку был.
Там одна бородатая баба
тоже со львами выступала.
Слухались, как с собакой.
А звери серьёзней.
- А ну не трогай.
- Сказки в детстве читать надо.
- Сашку, собери у меня всех командира.
Разбрелись, как стадо без пасуха.
Не знаешь, что вообще
вокруг происходит.
И этот Самойлов
ещё на Екатеринославль идёт.
- Батьку, я никуда не могу
дозвониться.
То в какую-то баню
попадаю, то в готель.
На телефонний станции одна барышня,
да и та плачет...
- Алло, попроси дай мне вокзал.
- Алло, алло.
Там Чузин со своими хлопцами,
да и Глыба заседает там
со своими большевиками.
- Барышня, барышня, барышня,
дорогенька, дайте мне вокзал.
Найди кого-нибудь, а?
Сильно надо.
- Ну шо там?
Але! Але! Куда вы там делал?
Все пропали!
Алё! Это кто?
- Комендант.
- Какой еще комендант? Чего комендант?
С тобой Батька Махно говорит.
- Ну и что же ты, Батька Махно?
Собирай свою шайку
и убирайся из города.
- Шо? Ты с кем, зараза?
Да я тебя, падлюка...
- Не шуми, Нестор.
Это я взял трубку, Глыба.
- Слушай, Павло, что у тебя там на
телефоне за контрреволюционер?
Сейчас пришлю хлопцев...
- Не горячись, Нестор.
То с тобой балакав
комендант рабочих дружин.
- И что?
- У них тут собрание.
Дело серьезное, Нестор.
По телефону ни до чего не договорить.
Приезжай самолично, потому что
дело повертается не в твою пользу.
- Ну, собаки.
Поехали.
- Я полагаю, что в городе
бесчинство нужно прекращать!
- Да!
- Власть в городе нужно
взять в наши рабочие руки!
- Да!
- Я так понял, тут не все меня знают.
И потому позволяют себе
в разговоре по телефону.
Я главнокомандующий
революционно-повстанческой
армии анархистов Нестор Махно.
- Ну, знаем. Ну, Махно.
- Чем заслужил такой тон?
Вижу, здесь не буржуазия собралась, а
такие же труженики, как и мы, селяне.
Так вот, мы пришли
сюда, чтобы помочь вам,
Чтобы освободить вас от
буржуазии и других капиталистов
- А ты нас не агитируй
Потому как мы верим не в
красивые слова, а в хорошие дела
Верно я говорю?
- Верно!
А по делам твоим
получается, что никакой
ты не главнокомандующий,
а атаман.
И не армия у тебя, а шайка
Шайка.
Ты посмотри, что вы
в городе натворили.
Грабежи, разбои, убийства.
- Я отдал приказ, чтобы
казнили всех...
- Опять хорошие слова.
А бесчинства в городе не прекращаются.
- Грабят не мои люди,
грабят мародёры и уголовники.
- Но твои люди их выпустили.
И ты за все отвечаешь.
Но дело не в этом.
Мы вот здесь собрались,
представители рабочих дружин.
почитай весь рабочий класс города.
И просим мы тебя, атаман,
из города нашего уходи.
И шайку свою уводи.
А не то...
- Угрожаешь?
- Угрожаю.
А не послушаешь, поднимем
всех рабочих против тебя.
- А ты, глыба, шо ж ты молчишь?
Это ж ты меня сюда позвал от
своего большевистского подполья.
Шо ж ты, сука, молчишь, а?
- А шо ж он тебе может сказать?
Вы еще в город не пришли, а
не засели уже власть делить.
- Ах ты, шкура.
- Одним словом так, забирай свою
шайку и уматывайся из города.
И не стравливай ты
рабочих с крестьянами.
Ничего хорошего с этого не получится.
- Ну что ж, не поняли мы друг друга.
Скоро Петлюровский атаман
самакиш вам в зад перцу подсыплет.
Мы там на поезд кое-что
погрузили, оружие,
патроны для повстанческой
анархической армии.
Позвольте вывезти.
- Нет.
Да мы бы рады.
Но у нас же паровозов
нету, верно я говорю?
(крик толпы)
- Ну понятно, понятно.
- И еще одно.
Твои хлопцы кассы и банки пограбили.
Так вот, деньги из города мы
вам тоже вывезти не позволим.
(смеётся)
Что, хлопцы, где апельсины холодные?
- Пока не перейдешь, не скажешь.
- Треба было б того прокурора...
- Уберите всё здесь, загадили как.
Свиньи, что ли?
Рискованно, конечно.
Сверху как на ладони.
Не потонешь, так
перебьют, как на стрельбище.
- Да шо? Тось как Самокиш такий
полковник. Шо там зляпало?
- У Самокиша корпус стрельцов.
У него не то семь, не то десять
тысяч войск. А у нас тысяча, и те
разбрелись по городу,
как куры по выгону.
И рабочие еще против
нас взбунтовались.
Могут на мост не пустить.
- Да, це серьёзно.
- Значит так, хлопцы,
быстро все по городу.
Гоните хлопцев до моста.
Покуда Самокиш мост
не взял, мы живые. Быстро.
Кляйн, на телефон.
- Федос, ну что тут у вас?
Значит смотри, вот у нас в этом вагоне
погрузились ящики, значит, золота.
- Пристрелка.
Цеи полки нас не бачут,
а як побачут - будет каша
- Слушай, артиллерист, задержи мне
этого Самокиша на часок-другой.
Щас он мне всех хлопцев сбреет.
- Чем, саблею?
У меня передки с лошадями увели.
- Кто?
- А чёрт его знает, кто.
Перед носом наганом помахали, и...
- Федос!
- Да, чего?
- Давай паровозы к составу, быстро!
- Так якщо мы скажем,
что мы с Лашкевичем
погрузкой занимались...
А паровозы - в депо.
- Ты шо, тварь, пьяный?
- Да не пьяный я!
- Оставь!
- Пёхом по этому сраному мосту бежать!
- Пёхом не получится!
Потому что они, паровозы вот
эти вот, поставили на мосту,
и там два пулемёта,
и пускать никого не хотят!
- Вань!
- Так, всё, всё. Будем с боем
из цей западни вырываться.
Тима!
- Я тут.
- Сколько нас осталось?
Ну, дэсь за триста. А было тысяча.
- Так ты ж до нас пристал, чтоб с
чи мож поживиться. Вони ж не прийдут.
Вони с клумками, вони боятся, что
ты их поубиваешь, або отберешь.
- Так.
Слушай мою команду!
В шеренги по шестеро!
- Давай, давай, давай!
- Конные вперёд.
- Давайте, пошли, родные, строимся!
- Вы что, сдурелы?
Вы стоите уже, а на паровозе пулемет.
Что вы, меня на тендере повезёте?
- Семен, захочешь жить -
на тендер, заскочишь.
- Да уйди ты отсюда, я сказал!
- Хлопцы, держите меня.
- Я его пристрелю!
- Стоять.
Стоять.
- Уберите его.
- Уберите его!
- Глыба!
- Глыба. Зараза, это ж ты меня
уговаривал,
Катеринослав, Катеринослав!
- Ты же сам, Нестор, видел, какая
у вас тут, прости господи, анархия.
Ну, не пори горячку.
С дружиной на мосту я договорился.
Тех, кто не грабили, они пропустят.
Так что дуйте по мосту. Грузитесь.
А ну, хлопцы, покажите грабителям,
что такое сычевые стрельцы.
Решительно атакуем его!
- О, попал.
Притих, зараза.
- Это что, все?
- Пока ще так, а там може
кто ще подтянется.
- В общем, так, хлопцы.
Повёл я вас в Екатеринослав
за оружием и революционной славой.
Оружие не добыли.
А славу в Днепре утопили.
Пушки, пулеметы,
это все дело наживное.
Людей потеряли несчетно, вот беда.
И все это моя вина.
Моя.
И потому ухожу я от вас в отставку.
Снимаю с себя звание батька.
И прошу прощения, что оказался
негодным вам командиром.
- Ты що, батьку?
Як же ж мы без тебе?
(кричат наперебой)
- Спать пойду.
Решение своего не поменяю, так
что думайте, кого ставить будете.
Я всего лишь Махно.
Революция и анархия это самое главное.
- Батько.
Батько.
Вы как? Може, треба щось?
- Я сплю, Юрко.
- Ну, закусить-то могирочек, не?
(поёт)
- Не страдала б душа,
не понравился ей.
Моей жизни конец
на подъезд.
Не понравилось ей, как я жил.
Стоял,
а я свечку держал,
а и в церкви стоял.
- Юрка, как Нестор Иваныч?
Спыт, спыт и спыт.
Третий день уже спыт.
- Ну, и шо такого случилося?
Ну, надавали нам по шеям,
так будем мы только умнейшими.
А что, хиба козакев никогда не били?
Били, чи як били, вон в Берестечки
скильки козакив полегло? Тысячи.
И кого раздолбали?
Самого Богдана Хмельницкого.
Та и шо, я вас пытаю?
Смахнув с себе Богдан
стыдобыщу, як собака воду.
И через рик разгромил
ляхив на голову пид Батогом.
И Нестор Иванович
отлежится, одумается.
- Ага, иди скажи ему це,
коли ты такий разумный.
- Да, иди, иди, вот это вот.
- Коли ты такий разумный.
- Как зайдешь, так и выйдешь.
- Ну что вы здесь сидите,
как общипанные гуси, а?
Здорово! Здорово!
Оп, оп, оп! Оп!
- Олеся, мы думали ты вже в Днипри!
- Выскочила.
- Ты?
- Я!
- Кусь, Голова, вона ось кто
пийде до батька и скаже.
Уси боятся, вона
скаже, не побоится.
- А кто это у нас тут болеет, а?
Нестор, встаем и кушаем картошку.
Раз, два, три, три, три, два, раз.
Встаем, встаем, встаем.
- Тикла-таки от Самокиша?
- А ты что, поминки, что
ли, про меня отмечаешь?
На людей не выходишь.
Что у тебя за печаль-то?
- А белье, что, побросала?
- Конечно.
Во, во, во, во. Оп!
Все четыре пары, сколько натянула.
Та-та-ра-та-та-ра-там.
Оп, оп.
Оп, оп.
Плохо наше дело, Нестор.
Офицеры-казаки из Ростова вышли.
А в Мелитополе колонисты кучкуются.
Большевики идут из Харькова.
Что они с собой несут,
сам черт не знает.
Сам давай.
Одно знаю, не любят
они нас, анархистов.
Народу к тебе тьма понаехала.
А тут ты и батька Нестор.
Батька за детей своих в ответе.
- Добре.
Скажи Юрку, пусть
горячей воды и бритву принесет.
- Что разведка докладает?
- Беляки в Мариуполе и в Бердянске.
От Волноваха до нас шкуро
пробирается, тысяч пять кавалерии.
С песнями идут.
- Песнями?
- Ну це я так.
Но вони дуже в себе уверены.
Хоть кожное село с боями будет.
- Щусь.
- Вот такая у нас ситуёвина.
От Мелитополя до нас двигается
объединенный отряд немецких колонистов
и этих как его, офицерьё.
Народу много, тысячи три.
Командует тело,
кило, полкило...
Так вот.
- С трех сторон, значит.
А что со стороны Катеринослава?
- Так там красные.
Якись матрос Дыбенко выбил Самокиша.
И кучеряво живут с бронепоездами.
- Ну хоть со стороны Катеринослава
нас не будут шарпать.
- Да ты что такое говоришь-то?
Большевики же, они же
первые пойдут против нас.
Они же ненавидят анархию.
- Эти враги, Маруська,
получшее тех врагов.
С ними как-то договоримся.
- Договорился, волк с
бараном на охоту пойти.
- Замолкни.
Ну, оружия, допустим,
немного у красных выпросим.
Трахим, проберись в Катеринослав.
Встреться с этим матросом, с Дыбенко.
Скажи, что батька Махно хотел
бы нанести ему дружеский визит.
А может, он сам до нас захочет.
Примем с почетом.
Так всё в точности и передай.
- Поняв.
- Выхода два.
Либо в Плавнике ховаться, как мыши.
- Гуляйполе не отдадим.
- Либо...
- Либо рассылать посыльных
по селам, поднимать мужиков,
собирать армию.
- Да кто пойдет-то до нас
после Екатеринослава?
- Встать!
На плечо!
Смирно!
Здравствуй, Батька Махно.
Отряд новоспасских
партизан-анархистов,
не имея боеприпасов и
понеся потери в личном составе,
вырвался из окружения
и прибыл до тебя.
Командир отряда Виктор Черныш.
- Здорово.
- Здорово, Батька.
- Голодные?
- Да есть немножко. Двое суток шли.
Без отдыха. Из сил выбились.
Юрко, найди Лашкевича.
- В тепло их дать горячих, что есть.
- Добро.
- И скажи Тимке,
пусть одежку надет.
Особенно сапоги.
Для разутых.
- Сделаем, Бать.
- Ну пойдем, Виктор.
- Как оно, хлопцы?
- Круто!
- Что насчет курения?
- О!
- Передавай там.
Аккуратно, не роняй.
- У троицка в тыл нам ударил Шкуро.
Ну, конечно, сразу в каре прорвались.
На марш вам сотни две моих положил,
потому что патронов-то не было.
Но конки под дефиле проскочили втихую.
От разъезда штыками отбились.
Правда, не без потерь, но проскочили.
- Ну, про каре я кое-что читал.
Против атак со всех сторон.
А что это за дефиле такое?
- Ну, как тебе объяснить?
Ну, это вот...
Когда барышня
по набережной дефилирует,
там или в парке,
дефиле это такая узенькая
такая линия, потом прорываешься
на простор. Вот мы так вдоль речки
(цокает языком) по кустам
продефилировали.
Рискованно, правда, но
удалось.
- Грамотный.
Из офицеров?
- Нет. Я машинист, батька.
Юзовское училище. Слыхал?
- Машинисты люди грамотные.
Так ты при германах тут был, Виктор?
- Да, воевал.
- Так что опыта не занимать.
Со своим отрядом отдельно
будешь или под мою руку пойдешь?
- Не к тебе, батька, конечно.
У меня опыта...
У тебя поболее опыта, чем у меня.
Ты ж тут всему голова.
- Дурная, правда.
Слышал, под Катеринослава
мне жопу хорошо намылили.
За одного битого, как говорится.
- Тем и утешаюсь.
Пойдешь за меня начальником штаба?
- Ты че, батька?
Это же серьезное дело.
Потому и предлагаю тебе.
Войну партизанскую ты понимаешь.
И дисциплина у тебя
в отряде есть, вижу.
Хорошо, что ты машинист.
а не какой-то там из генералов.
Все-таки у нас армия особая.
Будет.
У нас повстанчество.
И война у нас особая, не по уставам.
Поздравляю с высокой должностью.
- Спасибо, батька.
- Свой отряд кому сдашь?
- Есть у меня...
Мика! Зайди.
Дмитрий Садираджи.
Ты не смотри, что он
от горшка два вешка,
он у меня полком командовать может.
- Или...
- Ну, садись, Митька Садираджи.
Садись, садись.
Так.
Жить будете здесь, у меня в комнате.
Негоже начштаба и его
ближайшему командиру
где-то в конюшне ютиться.
- А ты, батька?
- Казак не без доли.
Я все же таки Гуляйпольский.
- Ты много ему не
наливай, он у меня непьющий.
- Не, ну только по праздникам.
Тпр! Тпрр!
- Мама, пусти переночевать.
- Боже мой, Нестор.
У тебя же там такая
господская комната.
А у нас такая теснота.
- Мама, гостям я свою комнату уступил.
- Гостям? Подурили люди.
Война клята, они в гости ездят.
Ну и где же я тебе постелю?
Мама, это вот тут.
Вот, покажу, как.
Прости.
А ну спи, спи.
Что казаку треба, мама?
Стайку хлеба да неба.
Де казак спить,
а там да стоить.
- Все шуткуешь, бедолага.
А в самого
ни хаты,
ни дитячок, ни дружины,
а ты все за волю народную.
- Лягайте, мама, лягайте.
- Да спи уже, спи.
- Де Казах спит, а там де стоит.
Ну, похоже, людей нам пока
для серьезных боёв хватит.
Не считал, но за
тысячу и все прибывают.
Коней на полк хватит.
А вот с оружием и
боеприпасами хреново.
Исходя из такого положения,
что бы ты мне, начштаба, посоветовал?
- Оружие и боеприпасы надо
бы просить у красных, батька.
В данной ситуации мы им как братья
родные - дадут, никуда не денутся.
Потом подумаем, как жить дальше.
Я думаю, петлюровцы
наступать не будут,
потому что за спиной не большевики.
У нас остается южный
и западный участок.
Сначала надо ударить на юг, чтобы
упредить главные силы генерала Тюло.
А потом все силы бросаем
на Бердянск и на Мариуполь.
Шашки наголо, они
побегут, батька, побегут.
- Разумно, ничего не скажешь. Разумно.
- Гуляйполе надо прикрыть.
Я так думаю, лучше
со стороны Веремеевки.
Потому что ж Курон, гад,
он сам из партизан.
Он мастер внезапных налетов.
- Ну ты ж прирожденный
начальник штаба.
А все отказывался.
- Так а то.
- По Тюло мы хитро ударим.
Он по уставам воюет,
а мы так ударим,
что он ни в одной
книжке про то не читал.
Так, Гуляйполе.
Прикрыть Гуляйполе.
Шкуро.
Разберёмся.
Мне нравятся твои планы,
разрабатывай в подробностях.
- Значит, смотри, Митя...
- Живут же люди, да?
Ты смотри, богатеи.
- Дай-ка.
- Ой, да.
- Аккуратисты.
Настроили.
- Манюня.
Манючка.
Потерпи трошечки.
Очень хочется.
Пожалуйста, подержи бойца.
Ты моя.
- Тише.
- Ты руку отпусти!
Всё, давай, давай.
- А-а-а!
Ай!
Нет!
Манюнь, ты что?
Лежи! Лежи, дура!
- Да всё, всё.
- Соображалка-то где у тебя?
Что мне хлопцам-то сказать?
Манюня укусила? Они же не узнают меня.
- А еще раз Манюней
назовешь, точно не увидят.
- Аж и до крови.
Значит так.
Берешь свой отряд.
Идете на деревню.
Центровее там хаты с германами.
Получится - в окна гранаты.
А так нет - вокруг.
И так палите там всё.
Полите так, чтобы сено горело.
Чтоб столб дыма был.
Чтобы наш батька в
Гуляйполе все видал. Понятно?
- А ты?
- Я на Сянжарскую дорогу.
Белики.
Побачишь шо германы горят.
На подмогу к ним.
А тут им Фома Кожин.
Та-та-та-та-та-та-та-та-та-та.
Руби дрова.
- Ну ты хитроумный, чертяка.
Наверное, не одной
девчонке голову-то вскружил, а?
А?
- Да еще вскружу.
- Ну попадешь на такую, она
тебе все оторвёт, что висит.
- Поквитаемся за губежку-то еще.
Ладно.
Давай, Манюня, пали!
Мама!
- Сенежарская дивизия
почти полностью уничтожена.
Генерал Тюло убит.
- Потери?
- Четыре человека раненых всего.
- А побитых детей ты почему начальник
штаба в потери не записываешь?
Они ж не белые, не
красные, не анархисты.
Они потом могли бы
кем-то стать, но не станут.
Я не так давно пол-России объехал.
Голодовка страшная, люди мрут.
А ты спаленный хлеб
почему в потери не записываешь?
Для кого ж мы тогда власть
берем, кровь проливаем?
Если тех, для кого мы светлое
будущее отбываем, на свете не будет.
Помрут от гранат, вымрут с голода.
Ты вот что, позови
меня Щуся Никифоров.
- Хан Шан Те?
- Уи.
- От объединенного полка
Федосия Косымовича Чуся
и от гречо нашей любимой Маруси
вручается боевой трофей.
Кисель убитого генерала Тюло.
Кто это тебе мордяку так расписал?
- Саблей меня рубанул с коня
могучий генерал Тюло.
Маруська всё видела. Это такая...
С медалями здесь. Всё.
- Если б не этот генерал,
я б тебя расстрелял.
Прелюдно перед строем.
- Ты что, дурак, что ли? Зачем?
- Мы с кем воюем?
Мы с генералами, с помещиками,
эксплуататорами воюем.
А вы с кем воюете?
- В ходе тяжелых
и продолжительных боев
был уничтожен Синожаровский полк.
И убит генерал...
- А вы с детьми воюете?
Школу подорвали, детей побили.
- В германской колонии
хозяйничала Маруся и её хлопцы.
Ты ж будущая мать, Маруська.
В твою дурную голову не
приходилось, что дети это не враги?
Нормальные бабы детей из огня выносят.
На них волосьи горят.
Они с криком, с болью выносят.
Так всегда на селе было.
Потом всё стояло.
А ты!
- Стойте, подождите, хватит, не надо.
У нас и патронов не
было, а тут целый полк.
- А дети? Малолетние дети тут при чём?
- Лес рубят, щепки летят.
- Дети щепки, сука?
Дети - щепки? Тварь!
Ты командиром был в этом бою, Федос.
С тебя и весь спрос.
Ну ты же не человек. Ты ж...
Ты ж садист, Федосов. Садист.
- Куды?
- Что, куды?
- Ну, ты говоришь, садист. Куды?
- Вон.
Вон пошел, тварь! Вон пошел!
Да пошел, тварь!
- Твою мать!
- Снимаю тебя с командования!
- Да за шо?
- В рядовые пойдешь!
Кровью умоешься за детей!
Зараза! Зараза! Зараза!
Зараза!
Чего смотришь?
Что смотришь?
Женщин не бью.
Иди!
Хочешь в свою роту?
Иди! Прыжочкой пойдешь!
Иди с глаз долой!
И картошка, что ты жарила - отрава!
Картошку жарить не научилась!
Баба!
Он простит.
- Барышни, попрошу.
Это наш штаб.
Книжки, будь ласка, на стол.
О, тут правда чуть-чуть не
прибрано, но революция же на дворе.
Будь ласка, залишайте.
Нестор, надо 35 рублей на книжки.
- Подними.
- Не подниму.
- Подними.
Я сказал, подними.
- Не подниму.
- На них кровью написано.
Я сказал подними.
- Ты-ты-ты, Нестор,
ну что ты, успокойся.
Э-э, девочки, пройдемте дальше,
я вам покажу нашу чайную комнату.
Ну что ты, в конце концов, ну девчата
нам помогают снежками, а ты...
- Лютуе батько.
А мы его на Маруське женить хотели.
- Ну бачь, як он к ней посватався?
- Гастут, совсем сдурел, а?
- Все равно женить треба.
Ну, так точно, але де ты ему
знайдешь такую, чтобы подходила?
- Так тильки что ж приводил!
Учительница, нормальна,
красива, розумна.
Ничего, буду ему про нее свистеть,
як на бандури играть.
Ничего, согласится.
- После путешествия по Восточной
Сибири Петр Алексеевич...
- Ага. Так что, вот это её комната?
- Ну, ты чуешь голос самка, яка?
- Что? Должна умничать.
- Ну, ладно, пошли.
- Стой, подожди. Пошли.
- Дай закурить.
- Вторая часть нашего
урока будет посвящена
возвращению Петра
Алексеевича...
Вам что?
Я спрашиваю, вам что?
- Да ничего.
Я же в школу почти не ходил.
Послушать пришел.
- Ну, заходите, послушайте.
К сожалению, наш
урок подходит к концу.
- Так вот,
после путешествия по Восточной Сибири
Петр Алексеевич составил подробный
план тамошних гор и даже стал одним из
основателей теории их происхождения.
Богатство недр...
- Кто же такой Петр Алексеевич?
- ...давно уже привлекал российских
ученых, но найти достаточное
количество средств для
экспедиции царь никак не мог.
Как вы знаете, Петр Алексеевич
был не только великим
путешественником, но и известным
ученым, геологом и географом.
Это ему принадлежит
основной вклад в
создание теории древнего
оледенения Евразии.
А также на 1870 году он и
его друг ученый Вояков...
Хорошая учительница?
- Хорошая.
И ты всё понимаешь?
Я тоже.
- Вот и я тоже.
...от Новой Земли до
Берингового пролива.
И что вы думаете получилось?
Ну, как обычно, царь
не смог найти денег.
В 72 году Петр
Алексеевич покинул Россию
и уехал в изгнание
во Францию и Англию.
Думал, что навсегда, но вернулся.
Не смог без родины.
В следующий раз мы
поговорим с вами о другой
стороне деятельности
Петра Алексеевича.
О его теоретической разработке великой
науки, которая называется анархизм.
Все свободны.
Ну что?
Было вам это интересно?
- Я знал Кропоткина
как теоретика анархизма
и ничего не знал о его деятельности
как геолога, путешественника.
Спасибо, хоть чуть-чуть просветили.
- А вы к нам случайно?
Или по делу?
- По делу, честно. Брехать не умею.
Приехал познакомиться
с вами на предмет
назначения вас
начальника агитпропа армии.
Мне говорили про вас
много хорошего, хвалили.
Ну и как? Подхожу я вам в агитпроп?
- Если честно, то не подходите.
А вот в жены меня в самый раз.
Хочу по-простому сказать вам.
Выходите за меня замуж,
Галина Андреевна?
- Надолго?
- А на всю жизнь.
- Согласна.
Но только надо немного подождать.
До конца учебного года.
- Нет.
Надо решать сегодня, сейчас, сразу.
Я ухожу в поход с хлопцами.
Далеко.
- Хорошо, Нестор.
Но...
Я пойду с вами.
Я ведь не домашняя наседка.
- Хорошо. Мне же не просто жена
нужна, а еще и боевой товарищ.
9 серия
- А я вас ждал.
Я подумал, если этот
мальчик стал батькой,
то все равно он приедет и
рано или поздно он скажет,
граждане евреи, нам нужны
деньги, большие деньги.
- Почему большие?
- Потому что вы ж теперь батя.
Это всё равно, что казацкий царь.
А где вы слышали, чтоб
царь брал маленькие деньги?
- Поговорить надо, Лева.
- Чего у меня много так это слов.
По разговорам я был
бы уже давно рот шит.
- Ты поймёшь.
Я дал вам по пять десятин
земли на душу. Где отдача?
- Революция, война.
Молодежь и раньше не
очень интересовалась землей.
А теперь все хотят руководить.
Они бегут в большие кампы
и все чем-нибудь руководят.
Даже плешивый Зяма, который
думал, что он настоящий закройщик,
даже когда пришивал рукава к штанам.
И тот теперь в Киеве,
уполномоченный какого-то там ЧК.
Бедное ЧК.
Оно не знает.
Оно думало, что все евреи умные.
Оно не знает, что каждый
второй еврей дурак.
Мы-то это знаем.
Мы, старые люди.
Но кто нас теперь спрашивает?
- Твой отряд самообороны остался?
- Всё как было.
Правда, пять-шесть человек
ушли в поисках лучшей жизни.
- Почему так тихо в колонии?
- Потому что я еще не свистел.
Но они давно наблюдают за вами.
И готовы сделать этот (плюёт) залп.
- Слушай, дай водички попить.
Вот что, Лейба, к нам на
Гуляйпольщину идёт атаман Шкуро.
Это белый генерал с
казаками и чеченами.
- Мы слышали про Шкуро.
Это будут большие грабежи.
- Надо поставить заслон
около Гуляйполя.
Скорее всего, что они туда
не дойдут, но на всякий случай.
Моя армия будет в тяжёлых боях.
- Нет, евреев всегда щадили.
Всегда их ставили туда,
откуда не может появиться враг.
Но я хорошо знаю Тору.
Враг всегда появляется
оттуда, откуда его не ждут.
И потом скажите мне,
почему, почему, Нестор,
почему мы должны защищать
не Ново-ковно, а Гуляйполе?
- Да потому что Ново-ковно
за Гуляйполем.
И прежде Шкроб идет в Гуляйполе.
Но потом он наведается и к вам.
- Это таки да разумно.
Да, бои в колонии это
опасно для женщин и детей.
Вот еще что.
Эти двое ваши?
- Александр Гольцман,
Симон Острянский, да.
Плохие портные, я не советую
тебе шить у них даже картошку.
- Они предатели, они
предавали ваших людей.
Я это чувствовал.
А что остальные вычеркнуты?
- Мы их расстреляли.
- Что же вы не расстреляли этих двоих?
Потому что те были из
Гуляйполя, а эти из вашей колонии.
Так что вы уж сами их...
- Нет.
Еврей не будет расстреливать еврея.
- Это что, что же в Торе написано?
Мы, значит, можем расстреливать
своих предателей, а вы, значит, нет?
Как же революцию тогда
делать с этой вашей добротой?
- Начнется бой, я пошлю
их в нужное место.
И пусть Бог решает, что с ними делать.
- Умные вы люди, евреи.
Значит, пусть Бог расстреляет.
- Может, Он больше про них знает?
Вы, казаки, на земле сколько лет?
Лет четыреста, может, пятьсот.
- А мы три тысячи.
Мы пережили вавилонский плен,
греческое, римское владычество.
Что бы было, если бы
мы уничтожали друг друга?
- Ладно, собирай свой отряд.
Теперь будете называться
еврейской ротой.
Вливайтесь в нашу армию, но командиром
будешь по-прежнему ты, Лейба.
- А то.
- И вот еще что.
С патронами у нас туго.
- Да.
Раньше мы собирали
деньги на черный день.
Теперь сплошь и рядом
наступили черные дни.
Теперь мы собираем патроны.
Хорошо, мы обойдемся своими.
- Прекрасно.
Это что, все?
- Только командиры.
Скажите им, батька, речь.
Скажите что-нибудь особенного.
- Бойцы революции!
Настал ваш час
защиты свободы и воли,
каковую принесла на нашу
Гуляйпольщину наша мать, анархия!
Что такое жизнь человеческая?
Тьфу! Ничто!
А счастье и равенство
всех людей и народов!
Это ж...
Во!
Понимаете?
(играет оркестр)
- Махно!
- Павло Дыбенко.
Начальник первой заднепровской
украинской героической дивизии.
- Позвольте представить,
Павло Ефимович, мою супругу,
Галина .Андреевна Кузьменко
Анархистка с дореволюционным стажем
Заведует нашим агитпропом.
- Весьма рад, весьма рад.
Ну что, товарищ Дыбенко.
Пройдемте для смотра наших войск
и знакомства с
революционным Гуляйполем.
Вторым Петроградом.
Сами прибыли, чи с супругой?
- Да, с супругой.
Спит она, всю ночь...
Статьи писала. Она за раз статьи так
пишет, ну как будто семечки лузгает.
Не остановить.
Я вас очень прошу, наступите
оркестру на горло, чтоб жинка поспала.
- Товарищ начальник
первой заднепровской Дивизии,
парадный расчёт легендарной,
героической армии Батки Махно
для торжественного осмотра построен!
- Здравствуйте, товарищи
революционные бойцы!
- Слава Товарищу Дыбенко!
- Нестор, так это же армия!
А мне говорили банда какая-то.
- А вы не верьте,
злые языки. Завидуют.
- Точно, брешут.
А это у вас братишка.
- Как оно?
- Нормально.
Внимание! Снимаю!
Спасибо!
Самое время к большевикам пристать.
Мне сам Антон Абовсеенко сказал,
говорит, сагитируй Нестора Ивановича.
Мы тогда его военным комиссаром
Украинской Республики сделаем.
Нет.
У нас селянами никто не командует.
Ни большевики, ни кто.
Мы власти не признаем.
- Да все власть любят.
Все, Нестор.
Ты думаешь, я власти не люблю? Люблю.
И ты власть любишь.
- Я? Не люблю.
- Да, любишь.
- Не люблю.
- Ну, зачем же тебя
батькой величают, а?
Батькой.
Выходит, что у батьки
над сынами власти нема.
- То у вас, у большевиков власть.
А у нас авторитет.
Свободное уважение.
- Нестор. А я не большевик.
Меня уже год как из партии турнули.
- За что?
- Да под нарвой, Германцы
крепко наших побили.
Вот ЦК партии и сделало
меня козлом отпущения.
Сказали, что дисциплины
нема, анархия.
Женка к Ленину
ходила. Еле выпросила.
Вот Троцкий, сука,
расстрелять меня хотел.
Представляешь? Троцкий за расстрел.
А потом взял и на мое место
фрунку Склянского назначил.
- И что фрунка?
- Децимацию ввел.
- Не знаю такого слова.
- Страшное это слово, братишка.
Децимация.
Это ставишь полк в чистом
поле, и каждого десятого
в расход.
- Не помогло?
Еще раз каждого десятого.
Моя жинка кажа, шо это изобретение
французской революции. О как! Наливай.
- Слышь, а чего она за нас не идет?
С нами бы выпила.
- Да ты жук.
- Что?
Не ест она, не пьет.
Все пишет и пишет. Ужас какая умная.
Ой, а моя тоже какая умная вообще.
Анархию как букварь знает.
Тут свободно.
- Свободно?
Да ты же не знаешь как моя свободна.
Вот свободна так свободна.
По самое не балуйся.
Ты что-нибудь про теорию
стакана воды слыхал?
- Ну, не слыхал.
- Не слыхал.
А между прочим, жинка
моя вместе с Кларой Цеткой,
ее-то и придумали эту теорию.
Сильная вещь я тебе-то нашел.
Ну, я тебе потом расскажу. Давай.
- Ну, давай.
Ты мне оружие и боеприпасов дашь?
- Не дам.
Вот если вольешься в мою
героическую заднепровскую дивизию,
тогда и другой разговор.
- Кем зачислишь?
- Командиром бригады.
- А сколько у тебя народу в дивизии?
- Двенадцать тысяч.
- А у меня 16.
Как же я к тебе комбригом пойду?
- Ну, дело твоё.
А один...
...батька, такой же, как и ты, пошёл.
- Кто ж такой?
- Атаман Григорьев.
А у него, между прочим,
30 тысяч сабель.
И 6 бронепоездов.
И комбригом ко мне пошёл.
- Мне бронепоезда ни к чему.
У меня тачанки.
Моя стихия степь.
- Степь это хорошо.
А скажи-ка мне,
Нестор, ты вот, к
примеру, мог бы своими
силами город взять?
Ну, к примеру, Бердянск,
чи Мариуполь, а?
С оружием и боеприпасами? Влёгкую.
- А потом на Донбасс, на Юзовку?
- Тоже не задача.
- Да я серьезно.
- И я серьезно.
Добро. А я тогда на Крым.
Понимаешь, Крым — это государство.
Тот, кто владеет Крымом,
владеет Черным морем.
Я когда сплю, мне сон снится,
что я дядька Черноморья, ей-богу.
Ой, запрещают мне на Крым идти.
Говорят, иди на Донбасс, защищай
энергетическое сердце республики.
А мне Крым в башке сидит.
И начальник, кстати, политотдела
моего тоже горячо меня поддерживает.
- Что против Ленина?
Что ты?
- Да мой начальник политотдела
со мной в полном комплекте.
Как заряд с пушкой.
С юных лет революции.
Дочь генерала.
Бывший ее муж тоже генерал.
Я, однолычка на погоне,
матрос первой статьи.
А такую кралю в койку уложил.
Вот что такое революция.
Ну, давай выпьем за эту бурю.
- Давай.
- Садись, пиши.
Харьков,
по месту нахождения,
командующему Украинским фронтом
товарищу Антонову-Овсеенко.
Принял армию Батьки
Махно как бригаду в
состав Заднепровской
героической дивизии.
Отправляюсь освобождать
Крым от белых войск,
полагаясь на силу войск Батьки Магно.
Значит, подпись, начдив Дыбенко.
Написал? Давай, сынок, стукай.
- Товарищ инженер, срочно.
- Что?
- Ленин, Троцкий
категорически против Крыма.
Защитите Донбасс.
Энергетическое сердце республики.
Я же тебе говорю, ничего
они там в Москве не понимают.
Крым же это.
Значит так, пиши.
Москва.
Ленину, Троцкому.
Телеграмма не вручена.
Дыбенко с Гуляйполя выбыл.
Местонахождение неизвестно.
Бегу.
- Ну, Нестор, теперича
вся надежа на тебя.
- Фото.
Пару шажочков назад, пожалуйста.
- Слушай, а что это за теория
все-таки такая про стакан воды?
А это, братишка Нестор,
теория такая, что мужчине с
женщиной должно сойтись так
же легко, как выпить стакан воды.
Постоянная любовь – это
пережиток буржуазного прошлого.
Детей в приюты, а семьи не будет.
- А что же будет?
- Любовь. Торжество вечной любви.
Внимание!
Снимаю.
Располагайтесь.
Значит так, фройнды.
Видите вон ту балочку?
Опасное место.
Через нее шкура
может к вам в тыл выйти.
Поэтому советую взять человек
пять с гранатами и поставить их там.
Тут кругом чистое поле, там речка.
Так что пулеметы перекроют все дороги.
Здесь вы держите все пути
к Гуляйполю, как кучер вожди.
Это мы знаем.
Если знаешь, значит
надо хорошо окопаться.
Там лопаты, гранаты и
Максим - подарок от батьки.
Желаю удачи.
- Всего и вам доброго.
Самооборонцы, отставить догоны!
Берите лопаты!
Позови мне этих...
Исака Гольцмана и Симона Астрянского.
Исаак, Шимон, вы у нас храбрые ребята.
Возьмете лопаты и
идите вперед метров 300.
Там хорошенько окопайтесь.
Теперь вы будете наши глаза и уши.
Будем надеяться, что к
нам сюда никто не придет.
А если придет, то это будет
никто иной, как сам генерал Шкуро.
Не вздумайте сдаться в плен.
Потому что еврею лучше умереть,
чем попасть к этим рауберам в шкуру.
Все, идите.
Папа, я этих знаю, будет
ссора, если побегут.
А зачем тебе пулемет?
- Идешь на Мариуполь.
- Так.
- У тебя там свои есть?
- Так в Мариуполе же
каждый второй грек.
А каждый второй грек -
мой родственник.
Ну хорошо.
Значит в город врывайся
на плечах беляков.
Главное больше паники.
- Будь спок, батя.
Панику устроим.
Мах по высшему разряду.
- Заноси!
- Витя!
- А?
- Что там?
Можем отправляться, батька.
Грузитесь, хлопцы. Давай.
Давай-давай-давай.
Все, родная.
Пойдем, трошки посидим
(свисток паровоза)
- Ну что, хлопчики, перед
нами Махновская столица.
- Возьмем с налета,
Андрей Григорьевич.
Небось, бандюга все
награбленное сюда свез.
- Папа, а что они кричат?
- Это от страха, сынок.
От страха.
От страха.
Ну, давай!
- Вот тебе и с налета.
- Вот, Андрей Григорьевич,
жиденка привели.
- Ты что, жидов не видал?
- Да нет, Андрей Григорьевич, он
говорит, у них тут жидовская рота.
- У Махно жидовская рота?
Они моих хлопцев побили?
Ты что, Босый, головой ударился?
- Да нет, ну точно.
А ну давай, повтори.
Говори!
Андрей Григорьевич, тут обходной
маневр какой-то бы.
Ну, волки!
- Сын?
Сын.
Ну и скажи нам, милый, зачем вам,
жидам,
то клятое Гуляйполе?
А лучше умереть,
чем всю жизнь ходить
с протянутой рукой.
Пристрелить старого идиота.
- Сволочи.
Десять часов держали.
- Господин генерал, я с воскресенки с
важным сообщением от Маевского.
Оборонительные гарнизоны требуют
помощи в Бердянске и Мариуполе.
Махно уже там.
- Перехитрил, подлец.
В сторону все, в сторону!
Дай бомбу мне.
- Ну что?
Отойди в угол, Галка.
Ну ты что?
Смерть не беда, а
вот глупая смерть беда.
А?
Эй!
Слышь ты!
Левантова убили!
Я командование на себя принял!
Порт взяли! Человек 100!
Офицеров, юнкеров заперли!
Ну а ты мне скажи, что с ними
делать, чтоб потом не обижался, понял?
Ну ты чё, ум потерял? Принимай
полк и действуй по обстановке!
Беляков рассортируй кого куда!
- Рассортирую!
Да, рассортирую! Давай, хала!
Батько, Черныш передаёт,
беляки выбили нас из Мариуполя.
И разведка доносит,
белякам на подмогу скоро идти.
- Так шо робить, батько?
- Ты шо, не знаешь, шо робить?
Выбить! И ещё раз выбить!
И столько раз выбивать, пока
Мариуполь не будет наш! Давай!
И передай Чернышу, шо мы
идём ему на подмогу, понял?
- Слухаюсь.
Отставить стрельбу!
Отставить стрельбу!
Батька уже в городе.
(играет оркестр)
Ну здравствуйте, товарищ Махно!
Ура!
Товарищ Махно, вы
сделали великое дело!
Вы вошли в мягкое подбрюшье Донбасса!
Ура!
Вы отвоевали Азовщину!
Ура!
Спешу сообщить вам,
что ВЦИК Республики наградил
вас орденом боевого красного знамени
единственным орденом страны Советов!
Ура!
Вы получаете его едва ли
не первым из награжденных
и едва ли не первым в республике!
Ура!
- Ну спасибо!
Вот уж не думал, что получу
когда-нибудь по-членски орден.
- А я уверен, настанет время, и я
вручу вам членский билет нашей партии!
- Ну шо, время есть, голова
на плечах тоже вроде есть.
Может, я шо и пойму в
вашей большевистской науке.
- Значит так, батя, передовые
части вот здесь у среднего Иланчика.
До Таганрога нам
осталось всего-ничего.
Ты вчера вечером
то же самое докладывал.
Таганрог - штаб у Деникина.
Белые бросили все резервы,
треть у нас уже стала выбитая.
У этого 12, у этого 15.
Где я людей возьму, батя?
- Батька, там отряд Красный идет.
Уже близко.
- О. Тоже бы Дыбенко
подкрепления прислал. Я встречу.
- Другое дело.
- Что, с боями шли?
- С боями.
- Ну и что, много беляков по кальмесу?
- Не знаю, мы с красными бились.
- Как это с красными?
Вы ж сами красные.
- А вон там наш
комроты, у него и спрашивай.
- Опа!
Здорово, Махно, не видал давно.
Нестор, ты что, не признал, а?
Ну, Одесса мне не пить твоё вино
и не утюжить к Лёшам мостовые леса.
Привет, друг любезный.
Да, ну костерят тебя,
матерят в Красной Армии.
Быть добру.
Бандитом называют.
А я же слышал, ты
против Деникина воюешь.
На, возьми.
Что-то тут не то, думаю.
- Мы у них, Лёвка,
вроде как в пасынках.
- Что тебе сказать.
Комиссары всю душу вымотали.
А старьё у них офицерьё командует.
Выборности никакой.
Свобода на копейку.
Давай, бери.
Я вот жалование 750 рублей получил,
а красноармеец простой, боец мой, 50.
Ну это что, равноправие?
Где оно? За что мы боролись?
Да мне стыдно своим
хлопцам в глаза смотреть.
Ну, стал я с ним своим
жалованием делиться.
Ну и тут меня комиссару,
чтобы его черты поцеловал.
Что это вы, товарищ
дорогой, дисциплину
нарушаете, порядок,
субординацию?
За анархию снова взялись?
Ну, хотел я...
Говорю своим хлопцам, айда к
моему старому дружку, к Махно.
Ну, как сказали, так и сделали.
Встали ночью, да и пошли.
Комиссарика этого отодвинули.
- Пришибли, что ли?
- Ну, конечно, ты что,
моего характера не знаешь?
Ты уж прости, взял грех на душу,
пошел красным дьяволам служить.
- Да не, Лёвочка, то не грех.
Когда замерзаешь, до печки
прислоняешься, хоть она и раскалённая.
Хотя так печка
до костей прожечь может.
- Ваше превосходительство,
Андрей Григорьевич,
тачанки там одна,
другая, до чёрта их.
Скачи поверни конницу.
Не хватало мне своих казачков
под пулеметами Махно положить.
- Пошла! Пошла!
Фома.
Я сейчас этого офицерика
подсеку.
За три патрона сниму его.
- Не надо, успокойся,
а то как молодой бычок.
Ты ж пойми, что сейчас один патрон
дороже этих офицериков в два раза.
А вдруг будет отступать?
- Смотри, уходит.
- Станция, считай, наша.
И без единого патрона.
Офицерика я тебе достану.
- Ну что там?
- Шкура ушел к Анадылю.
Назад попрет, отбиваться нечем.
- Так.
Слышь, связь.
Стучи, возьми, стучи!
Симферополь, начдиву Дыбенко.
Вверенная вам 3-я бригада,
исполняя революционный долг
и неся тяжелые потери,
заняла Волноваху.
Крайне нуждаемся в боеприпасах.
Жду аппарата, батька Махно.
Ну что, хлопчики, налейте чайку.
Артиллерию подвезли.
Ну а что толку? Снарядов нет.
Так, потихонечку, давай разгружай.
Разружаюсь!
Волновахе, Батьке Махно.
Боеприпасов для вас
не имею, но располагаю
достаточным количеством
веревок и фонарных столбов.
Надеюсь на скорую встречу.
Генерал Слащев.
Выходит, не взял
Дыбенко Симферополь.
Ай, ай, сраный сахар!
- Покурить тебе надо, батя.
- Что, думаешь, поможет?
- Мне помогает.
- Батя, опять Симферополь!
- Ответь ему.
Буду рад встрече в Крыму. С почетом
повешу на кипарисе, батька Махно.
- А это не Слащев.
- А кто?
Командиру героической
третьей бригады, батьке Махно.
Симферополь занял,
радиограмму получил.
Срочно, последними матерными
словами, потребовал от
саботажника команды Южфронта
биться, помочь боеприпасами.
Начдив Дыбенко.
- А? Ну выбил-таки Дыбенко Слащёва.
- Ах, он!
Разве штука, кстати?
- Я ж тебе говорил.
- Следующий давай тоже открывай!
- Нестор!
Нестор, ну ты глянь, что творится, а?
Беляки на наших глазах
два товарных вагона угоняют.
- Каких вагона?
- Ну те, что на выходном светофоре.
Понимаешь, эти заразы
из Анадоля пригнали паровоз
и потихонечку, потихонечку
прицепили эти два вагона.
А там же могут быть боеприпасы.
Хлопцы, по коням.
- Самого спрягать надо, батя.
Не густо, конечно.
При хороших боях,
нам в день по 12 надо, а тут...
- Заховался, гад. Ещё и с погонами.
- А ну иди сюда.
- Не бойся.
- Доложись.
- Полковой врач корпуса Шкуро.
- О, это что нам надо, хлопцы!
Жить хочешь?
- Можно.
- Ну, молодец, будешь служить
в бригаде Батьки Махно.
Ясно?
Надумаешь тикать, с подземли достану.
Иди, голубок, лечи.
Так, раненый сюда, патроны забирай.
- Здравствуй.
Что это?
- Да шашка обошлась.
- Раздевайся.
- Хлопчик?
- Один бог знает, кто там.
- Поешь?
- Нет, дай воды.
- Воды.
Ты так не боишься?
- Тут недалеко.
- Все ищешь Махно?
- Ищу.
- Дочка там выросла.
На ножки становится. Будешь смотреть?
Нет, не надо, не буди.
Еще раз выйду,
потом вернусь, понянчимся.
- Победите?
- Нет.
Деньги не решают всю
землю крестьянам отдать.
У нас сейчас они драться за нее
будут, а у мужика войну не выиграть.
- Ты нас в голове хоть держишь?
- Убью Махно, вернусь.
Уедем куда-нибудь.
- Куда?
- Не знаю.
Никто сейчас ничего не знает.
Облетели все.
- И ты облетел?
- Да, я тоже.
- Награбил?
- Черная касса.
У нас в взводе
офицерском такой обычай.
Если кто одинокий
умирает, деньги делят.
Я вот один из всего взвода остался.
Большой куш сорвал.
И вот это возьми.
Только от Махноцев спрячь подальше.
- Это что?
- Это вроде охранной грамоты.
Наши придут, покажешь. Помоги.
- Они ко мне придут?
- Да, у нас сейчас большая
сила поднимается.
Казаки.
- А ты? Ты говоришь, не победите.
- Победит тот, кто больше
всех крови прольет.
Самый жестокий.
Это будем не мы.
- Ты ко мне еще придешь?
- Не знаю.
Может, и не приду.
- Ну, проходи, смотри.
- Здорово, хлопцы!
Здорово, хлопцы!
Да лежите, лежите, отдыхайте.
Отдыхайте, вот.
Орлы, орлы!
Да каждый такой рубака
пятерых новобранцев стоит.
Чё, батя?
Повоюем!
Повоюем!
Ничего, не журитесь, хлопцы.
А ты давай, чтоб все у меня
тут выздоравливали, понятно?
Ничего, обращивайтесь, хлопцы.
- Плохо дело, нет уж ничего.
Йода нет, самогонкой мажем.
Бабки травы приносят,
мази всякие, отвары.
Отдыхайте, отдыхайте.
А где тот лекарь шо я присылал?
- Офицер?
- Военный лекарь, ясно офицер.
Что с ним?
- Заспорили мы с ним.
Он же ж гад дворянских кровей.
Ну и...
- Что ну?
- Застрелила.
- Что?
- Ну не могу я с офицерами,
ненависть у меня к ним!
- Дура.
- И не смотри так на меня!
Отпусти меня.
Не гожусь я в твою армию.
Отпустишь, не
отпустишь, все равно уйду.
К белым пойду.
Давно Деникина хотела убить.
- Уходи.
Возьми у Лашкевича
денег, сколько нужно.
Дивизия Шкуро теснит нашу девятую.
Противостоявшая нам
дивизия Покровского
перебрасывается
под Царицын.
Но у Дебальцево образовался
Корниловский полк.
Григорьев крепко удерживает Николаев,
Херсон, Одессу и всю прилегающую.
- А мне не нужны
ваши штабные подсчеты.
Вы мне лучше покажите вот здесь,
где сейчас Махно.
Это же 10 швейцарий
Просто прекрасно
А отец вот этих вот
двух бандитских формирований,
матросик Дыбенко,
вместе со своей Мадам Калантай,
они покоряют сейчас Крым.
При двух моих категорических
приказах
защищать Донецкий бассейн и не
устраивать здесь никакой авантюры.
И это при двух категорических
телеграммах Ленина.
Вы вообще хоть что-нибудь
дальше своего полковничьего носа
видите, Яким Якимыч?
- Я попросил бы вас, Лев Давидович.
- «Я попросил бы вас, Лев Давидович».
Махно укрепляется.
Этот противник власти, в сущности,
создал свою собственную власть.
Он уже объявляет
мобилизацию в свою армию.
Заметь, у него уже собственная армия.
Сейчас там 50 тысяч человек.
А будет 100.
А ведь вы, по-моему, действительно
гордитесь вот этим своим Махно.
Гордитесь, нет?
Гордитесь? Гордитесь?
- Но на Махно держится
наше наступление на Ростов.
- Ну что? А мы его отменим.
- Как?
- А вот так.
Ну не-не-не-не-не. Думайте.
Думайте, Якин Аркадьевич,
думайте, думайте, думайте.
А у Махно сейчас десятки
тысяч новобранцев.
Ему нужно вооружение,
ему нужны боеприпасы.
Вы же не можете его не снабжать, да?
Э?
Пошлите ему устаревшее
непригодное вооружение.
- Но как, если он потерпит поражение?
Мы потеряем Донецкий бассейн.
- Ну и что?
Ну, допустим.
Ну, допустим, мы потеряем
вот эту вот часть Украины.
Допустим.
Кто сюда придет? Деникин.
Деникин с их жаждой мести, с их
старыми порядками, только украинское
крестьянство, оно же никогда
не воспримет белых офицеров.
Никогда. Они их будут рвать на части.
Они их разорут.
И мы вернем вот эти хлебные земли.
Вы не сомневайтесь.
Вот эти земли мы вернем.
Но если вот здесь укрепится Махно,
этот крестьянский вождь,
играющий на мелкобуржуазных инстинктах
украинского мужичка,
вольнолюбца, хозяйчика,
нам тогда в рыбе земли
никогда не удержать. Никогда.
Кстати, о Григорие-то тоже
надо бы как-то подумать.
А хорошо бы их
столкнуть друг с другом.
Тогда кто-нибудь
кого-нибудь из них
обязательно уничтожит.
Я в подробности не вдаюсь,
вы сами думайте.
Извините, пожалуйста.
Две ночи не спал.
Все, думайте сами.
- Голова.
10 серия
- Молодец, Павло, хорошо уцелел.
- Если б они только знали,
что я уже без снарядов,
николы бы не сдались.
Я, батько, пушки страхом заряжал.
Ну что, пушкари, снарядов до
трехдюймовок позыщи, чи шо?
- Были бы у нас снаряды,
ты бы здесь не стоял бы.
- Вон он как. Дивися.
До донышка довоевались.
Слушай, батька, а может мы того,
я их сагитирую до нашего состава,
и будет у нас команда
бронепоезда батька Махно?
- Не надо, это же добровольцы.
Порубать их в капусту да и только.
- А что порубаем сейчас, а?
Перчаточки они надели белые.
- Батя, ты карту хорошо видел?
Мы здесь как муха в варенье,
вокруг одни узловые станции.
Зажмут бронепоездами - крышка
нам будет, боеприпасов нет.
- Большевики помогут.
Им Донбасс - во, как нужен.
- Да я им три телеграммы уже дал.
Молчат гады.
Что делать?
- Разберемся.
Ну шо, привезли?
- Привезли, батя.
7 тысяч французских винтовок ГРА.
И по 20 штук патронов
на каждую винтовку.
- Ну это уже на полчаса, не серьёзно.
- Не в этом дело, батя.
Винтовки старые,
однозарядные, как наши берданки.
- Ещё что?
Ещё пять тысяч итальянских.
Манлихер. Эти шести зарядные.
- Ну?
- А патронов не прислали, забыли.
- Ну может наши подойдут?
- Подойдут, если молотком забивать.
- И снаряды французские
для их скорострелок.
Понимаешь?
А шо мы имеем?
Это то же самое, понимаешь,
что камнями заряжать.
- Нестор Иванович, обманули
нас, комиссарики твои.
Кинули в самое пекло.
А боеприпасы, а? Вот вам дуля.
В следующий раз мы
встретим этих комиссариков.
А я вот этой вот шашечкой
глазик-то ему ковырну.
Так, чтоб они калибр не путали.
- Это не поможет.
- Батька, 9-я дивизия Красной Армии
оставила Черепино.
Теперь там Дроздовцы.
Они спокойно через Антриевку
смогут нам в тыл зайти.
Что делать?
- Ну вот что, хлопцы.
Конным, пешим порядком,
меж железных дорог
выходим на Комарью степь,
подальше от бронепоездов.
Не наша это война.
Черныш, расписывай порядок отхода.
Остатки боеприпасов
раздать отрядам заслону.
- Понял, батя.
Все за мной, вперёд!
- Семён! Семён!
Там алексеевцы нашу
сотню заслонов порубали!
Давай назад, чтобы с фланга не обошли!
Быстрей, Семён!
Вперёд!
- Хвилиночку.
Хвилиночку.
- Я выбачаюсь. К кому?
- Отойди, Федос, не заслоняй.
Это ж брат мой.
Как же я рад, что ты приехал.
- Спасибо, добрался.
Два раза в плену у Белых побывал.
У Шкуро и еще у кого-то.
- Ко времени ты приехал, ко времени.
У нас щас как раз
заседание Реввоенсовета.
Посиди, послушай,
мож чё и присоветуешь.
Со стороны у нас всегда виднее.
Давай, пойдём.
- Махнёмся, очки?
- Эй, какие очки?
- А ну-ка, хлопчики, разойдись!
Здравствуйте!
Здравствуйте!
Тимош, чайку принеси.
Ничего говорить пока не буду.
Хочу вас послушать, командиры
мои, дорогие маршалы мои.
Что ж вы думаете про то,
что с нами скоилось? Спасибо.
- Предательство это. Предательство.
Потому что, когда им
надо, они хорошенькие.
А когда нам боеприпасов, то во!
У Каретника сколько народу
с шашкой против пули погибло?
Семен, сколько?
- Человек двести.
- Я так считаю.
Пора показать большевикам зубы.
Всех, конечно, не
перерубаем, но уважать будут.
Вдарим в тылу, а? С тылу раз!
Вдарим, я тоже так думаю, с тыла.
- Такое дело.
Мы снова между двух огней.
Ну, ударим мы по большевикам.
И совсем откроем фронт для Деникина.
И то есть так получится, что мы
до генерала в союзники пойдем.
И вот этого нам селяне
никогда не простят.
- Хорошо, батьку, но
что же тогда делать?
Будем держать фронт против Деникина.
Защитим Гуляйпольщину,
землю свободы, а там видно
будет, каким боком к нам
большевики повернутся.
Что там у тебя, Лев?
- Ну что?
Красные против
батьки такую пропаганду
распалили, что просто
волосы на голове падают.
- А я что говорю?
- Да это ещё не плохая новость.
Ещё есть плохая.
Шо батька Григорьев поднял
восстание против большевиков.
И всех комиссаров своих порубил.
- А шо им?
- У него все бронепоезди. Сыла!
Деникину двери открыл.
Я не знаю, шо дале буде.
- А назывался батьком.
Да який вин, к свиням,
батько, понимаешь?
Цей комиссарский сукин сын!
То до билых, то до
красных, то до Петлюры!
Политическая проститутка цея!
- Григорьев хитрый, зараза!
Он свою линию гнет!
А это правильно!
- Нестор!
Нестор, слушай!
А что, как мы к
Григорьеву подадимся, а?
Это же разум, какая сила будет!
Белых, красных, всех до ногтя возьмем!
У него, говорят, два аэроплана есть.
- Нет.
Против большевиков нам не с руки.
Кто против, никого не держу.
Заседание закончено, все свободны.
- Парламентёр, говоришь?
Не молчи давай.
- Документов с собой не ношу,
так что придётся поверить на слово.
- Ну, допустим, я тебе поверил, да?
И шо этот ваш атаман Григорьев
так хочет встретиться
с нашим Батькой Махно?
Ну, говори.
- Товарища Троцкого
разведка хорошо работает.
Григорьева наполовину разбили.
Ему поддержка нужна.
Так что к вам перейдет.
Товарищ Троцкий не
возражает, чтобы Батька
Махно взял под себя
войска Григорьева.
Чтобы стал батькой объединенной армией
повстанцев Левобережья-Правобережья.
- «Не возражает Троцкий».
А что ж там мой тезка Лева
Троцкий такой добрый вдруг стал, а?
Он же вроде батьку
на дых не переносил.
- Мне поручено сказать,
что Реввоенсоветом
рассматривается вопрос
о присвоении Махно звания
командарма Красной Армии.
Рассматривается.
Полегшало нашей маме.
То не ела, то уже и не пьет.
Да? А что ж это рассматривается,
рассматривается? Да никак
рассмотреться не может у вас
там, а? В вашем реввоенсовете.
Вот Григорьева
подомнете и рассмотрится.
Все теперь от
батька Махно зависит.
- Не, мама, от меня
тоже кое-что зависит.
- Уйди, я сказал, с глаз!
- Ну вот, Нестор Иваныч,
раньше бы на автомобиле проехал,
а теперь, бач, на тачанках.
У тебя тачанки переняли.
- Здорово.
- Побалакаем без людей.
На чистоту.
- Да можно и на чистоту.
Проходи.
- Может под мою руку
пойдешь, Нестор Иваныч?
Двое батьков на дно Приднепровье...
многовато.
- До сих пор в мире жили.
- Оно-то так.
Только у большевиков
сейчас большая сила
Объединяться надо,
иначе раздолбают нас.
- У Деникина тоже войско приличное.
- С беляками легче договориться.
Не пойдут на уступки.
И главное, они слово держат.
Офицеры, воспитание.
- Я в офицерах не был,
Николай Александрович.
Не знаю.
- Укоряешь?
- Да нет.
Нет. Мы доверия особого
к ним не испытываем.
Я лишь про то, что у них
и честь и слово имеются.
А большевики рушат все.
Церковь, торговлю, крестьянство.
У них, видите ли, принцип. Делай
только то, что полезно для революции.
Слово дал, слово взял. Диалектика.
И комиссары. Ну, сплошные жиды.
Засилье везде.
- У меня тоже много евреев.
Воюют хорошо.
- Да и не то чтобы.
Но мои хлопцы на жидов сильно злые.
Не удержать.
- У меня тоже случалось.
Расстреливал.
Помогает.
Ладно, Николай
Александрович, не будем
выяснять, чем мы
друг до друга разные.
И объединяться, ты прав,
нужно, не то смерть.
А вот как ужиться двум медведям
в одной берлоге,
про то-то
надо крепко думать.
У тебя реввоенсовет есть?
- Ну.
- И у меня есть.
Давай их объединим.
Я буду председателем реввоенносовета,
а ты главнокомандующий армии.
- Это что же,
ты мне будешь указания давать?
- Ну ты что, Николай Александрович,
кто же главнокомандующим на
на войне, что подсказывает?
Нет.
Я буду нашу
общую линию, так сказать,
осуществлять.
А ты над войсками главный.
И каждому почет.
- Ну что ж.
Не глупо.
- А?
- Ей богу, не глупо.
Вот давай перед нашими
войсками и объявим.
Подготовимся.
И торжественно объявим.
- Добро.
Давай, Миколай Александрович,
за наше будущее войско.
- Давай.
- Ну, что думаешь, Лёва?
- Да что я в этом думаю?
Расстрелять его-то и баст.
- Да?
Расстрелять.
Начнется между нашими войсками бойня.
И кто в ней верх возьмет - вопрос.
Тут с умом надо.
С хитростью, как в театре.
- С хитростью оно на
два рубля дороже будет.
- Угу.
- Смотри, Левочка,
на черное дело идём.
Пошибемся и конец нам.
А выиграем -
мы над всей Украиной.
Выбьем Деникина.
Отгородимся от большевиков.
Всюду анархию
поставим, вольные советы.
И будет это, Лёвочка, первая
победа Третьей революции.
А там, глядишь, и пойдёт
покатится по всему белому свету.
Вот, Нестор Иванович,
лазутчиков поймали.
От Деникина, с пакетом.
«Лично в руки его превосходительство
атаману Григориеву».
- Брехня.
- Так.
- А ну дай.
- Погоди, Миколай
Александрович, разберемся.
Разберемся.
- Провокация!
(вопли, выстрелы)
- Дорогие побратимы!
Уже хотели универсал вам зачитать.
Да вот заковыка вышла!
- Переполысь на радушных чешуях!
- А стрельба чего?
- А заковыка вот, какая.
- Яка?
- Поймали наши хлопцы двух дядькив.
Обыскали.
А у них -
пакет, сургучом запечатанный.
Ладно, ладно.
Добре.
Про пакет.
Продался Микола
Александрович Деникину.
С потрохами продался!
И вас всех продал!
Ему Деникин уже и звание
присвоил генерала своей армии.
- Брехня, говорите? Не верите?
А вот этому поверите?
Те двое, которых только что
привели - Деникинские офицеры,
и вот эти погоны были у них за
пазухой, вашему атаману везли.
А вот, вот что пишут
из ставки Деникина.
- Что там пишут?
- Слухай.
- Генерал Романовский пишет.
«Вам надлежит немедленно соединиться
с корпусом генерала-лейтенанта Шкуро
и действовать по внутренним
операционным путям и магистралям,
закрывая красным пути
отхода из Одессы и Николаева.
Деньги для срочных нужд высылаю».
Вот, вот!
И скажите мне теперь,
что мне было делать с
предателем селянства Григорьевым?
- Смерть ему, собаке!
- Я исполнил ваш приговор!
И расстрелял предателя Григорьева!
Я теперь ваш батька!
Мы будем вместе,
разом, и в горе, и в беде.
Будем биться за волю.
Может, кто из григорьевских
повстанцев до дома хочет,
пусть идят не осудим, а те, кто
воевать хочет, пусть остаются.
- Все останемся!
Счастья не обещаю!
Но свободу добудем!
- Ну шо, Нестор Иванович,
получився театр?
- Уберите их отсюда.
- Ну, что тут от кого?
«Всем, всем, всем: нами,
идейными повстанцами Махно
убит контрреволюционер и
тюремщик Атаман Григорьев.
По темноте своей,
совершивших ошибку, я
амнистировал и
присоединил к своей армии.
Исторические последствия за
казнь Григорьева беру на себя.
В настоящий момент
пополненная Григорьевцами армия
выступает против врага
трудового народа Деникина.
Да здравствует анархический
интернационал, да
здравствуют вольные советы,
батька Махно и там другие».
Вот. Ишь ты, ишь ты, исторические
последствия, ну, высоко берет.
Севрук, запишите-ка тезисы
послания к батьке Махно.
Приветствуем.
В казни атамана Григорьева видим
поступок настоящего революционера.
Надеемся на взаимопонимание
и дальнейшее сотрудничество.
Записал? Передавай.
Исторические последствия.
- Восемь тысяч наших вернулось,
плюс одиннадцать тысяч григорьевцев.
Патронов бы где-нибудь раздобыть.
И Айда.
На левый берег.
- О чём ты, Федос?
У нас Шкуро по уезду гуляет,
Слащев из Крыма вырвался.
А на возах у нас
300 раненых, и боеприпасов нет.
Вот такая картина у нас, батька.
- Так.
А что у нас скажет разведочка?
- А что?
Добровольцы Маймаевского
уже в Харькове.
Деникин принял план
наступать на Москву.
Ему только для этого
осталось захватить Украину.
Ну, шо бы обезопасить себе тылы.
Ну, красные почти
разбиты, теперь только мы
у него как кость в горле.
- Батька, вели расстрелять.
Обошли нас, беляки, зажали.
Пока могли, держались.
А потом, потом пушки разбили.
Людей половину перебили.
Ай, тикали, как зайцы.
- Садись.
Скоро все будем тикать, как зайцы.
Не знаю только куда.
А шо, Лёвочка?
Заморився у нас петлюра с Деникиным?
- Да ты шо?
Петлюре всё единое-неделимое,
словно серпом по яйцам.
Он же офицеров пострелял в Киеве.
А дроздовцы под сумами петлюровцев
разбили, даже пленных не брали.
- А где сейчас Петлюра?
- Да где? Там, где и был.
В Умани сидит.
- Ну, значит так.
Выступаем на запад до Умани.
Ты, Лёвочка, возьми надёжных хлопцев,
спеши к Петлюре, договаривайся.
Скажи, мол, батька Махно
просит помощи против Деникина.
- Да на кой хрен нам
сдался тот Петлюра, бать?
- Да он нам, и правда,
как собаке пятая нога.
Вот только снабжают
его боеприпасами хорошо.
И Польша, и Франция, и Румыния.
Так, Лёвочка?
- Да, батька. Хорошая мысля.
- Черныш?
- Неплохо, батька.
- На том и порешили.
- Хорошая мысля.
- И долго мы будем,
батька, от Деникина бегать?
- Мало ты по морде получил?
- Дело не в этом.
Хлопцы недовольны.
Хотят отомстить за своих.
- Я тебя понял, Глыба. Иди мстись.
- Боеприпаса-то нет. Может, одолжишь?
(смех)
- Шось Маруська Никифорова
не вертается.
Я ее под Кривым Рогом бачил.
На Джанкой подалася.
Казала, убью Деникина, вернуся.
Хочу, сказала, батькове
в очи подивитися.
- Ага, подивиться вона.
Повисили ей в Симферополе, в Слащевце.
Прям напротив будинку губернатора.
С великими почестями
повисили на фонарному столби.
- Смелая была анархистка.
Без головы была баба, но с душой.
Память ей вечная.
- Хлопцы, хорошие новости.
- С петлюровцами договорились,
с утречка встречаемся.
- А чё так грустно сидим, а?
Задору нема? А ну давай,
за мною подпевай. Эх да по
кочкам, по кочкам, по голубым лесам!
- Здравствуйте, Пан Геннадий Михалыч.
Давненько не виделись.
- Так бы и зовсем не побачились,
ябы не кучаловся.
- За Екатеринослав внимаетесь?
Напрасно.
Тогда мы побочась врагами
были, а зараз союзники.
Боеприпасы подвезли?
- Так, привезли.
- Руко, грузи!
- А почему сами с Деникиным не воюете?
Вооружение, амуниция, всё есть вроде.
- Украинская демократия
в драках и спорах.
Детюнок не слушает петлюру.
Петлюра гонит в отставку меня.
Изменили сычевые стрельцы,
изменили голодчане.
Не годимся мы до настоящих боёв.
А само вооружение, увы, не воюет.
- Ничего, с Деникиным мы
как-нибудь сами справимся.
А что, пан генеральный Харунджи?
А давайте до нас в войско.
Вместе третью революцию будем делать.
- Третью?
Хватит революций.
Украина и так вот вытоптана и выжжена.
Мы в этом году и половины урожая
не соберём. Никто же не работает.
Заводы, фабрики, всё стоит.
Так что пропадёт Украина с
вашей третьей революцией.
А бо я бы и сам всё с
удовольствием бросил ко всем
чертям эти железяки и
вернулся в университет.
Так что долго мы еще будем
расхлебывать эту революцию.
- А как радовались.
С красными бантами ходили.
- С красными,
потом с желто-блакитными.
А вы, помнится, с черными?
Только никакой бант не
заменит буханку хлеба.
- Галю, а ты пойдешь
з нами до Лазарета?
- Да нет, воевать надо.
- Давайте в третий вагон.
- Ваши амазонки?
- Моя жена.
- Красивая женщина.
- Анархистка до последней капли крови.
- Украинкам рожать надо, а
не с револьверами бегать.
Допустим, вы победите временно,
но верх возьмут большевики.
- Это почему?
- Они единая сила. Кулак.
У них идея. Самотверженность.
- У нас тоже.
- Плеть против обуха.
А Деникин дурак. Ему бы
признать Украину как республику в
составе федеративной России и
вместе с нами бить большевиков.
Так нет же. Единая неделимая.
Парадокс.
Мы тут с вами ругаемся и ссоримся.
А победит Ленин.
Хотите, я вам подарю этот бронепоезд?
- Да нет, ни к чему.
Мы хозяева степей.
Там наша сила.
- Господин генерал, разведка
докладывает, Махновцы идут
- Куда идут? Отступают к Умани?
- Никак нет, сюда идут, наступают
- Ваше превосходительство,
удар Махноцев на запад,
вероятно, был ложным
- Возможно,
но это означает только одно -
Петлюра поделился с Махно боеприпасами
И, надо думать, не поскупился.
- Махно вырывается из западни.
За симферопольскими полками - никого.
- Чёрт.
Великолепный манёвр.
Великолепный.
- Говорят, у него в штабе
какой-то немецкий генерал.
Пленный, но согласился работать.
- Ерунда.
Махно самородок.
Когда в стране спокойно, такие
люди из деревни идут в Ломоносово.
А когда в стране...
Чёрт знает что.
Они идут в анархисты.
Всё же мы его разгромим
Передайте главнокомандующему:
«Махно вырвался на восток,
начинаю преследование».
Готовьте приказ.
Будем гнать Махно к Донбассу.
Где у нас еще есть силы?
Попридержи!
- Виктор!
- Да!
- Поведешь армию двумя
колоннами на Херсон и на Бердянск.
- А Харьков?
- Под Харьковом там
Деникин свою силу расточает.
А мы тем часом тут все
в свою дорогу приведем.
Третью колонну я на Катеринослав
поведу, на Гуляйпольщину.
Всё наше будет.
Трогай!
- Витя!
- Да!
Только чтоб по сто вёрст в сутки!
- Да, батька!
«Генерал-лейтенанту Слащеву.
Преследование Махно запрещаю.
С бандитами справятся
местные гарнизоны.
Вашему корпусу предлагаю
двигаться на восток.
Направлением Винница, Камнец-Подольск.
Целью окончательный
разгром петлюровских войск.
Деникин Романовский».
- Какие гарнизоны?
О чем он?
Отдаем Махно основную часть Украины.
Все коммуникации.
Наступление на Москву задохнется.
Ну что, хлопцы,
боевой день завтра у нас.
Катеринослав будем брать.
- Нестор, ну як на це?
Они с хитростью, на паровозе.
А теперь-то степ кругом, голо.
- А ну сюда.
Завтра в Катеринославе ярмарка.
Сашко, так неужели мы не погуляем?
Сашко, погуляем?
- Погуляем, хлопцы!
Погуляем!
Стий!
- Почему не в армии?
- Не трогайте его, пан офицер.
Хворый вин. Разумом хворый.
На голову хворый.
Сцытся по ночам. Сцытся.
А ну, покажи Петьку.
Покажи. Снимай портки.
Дивитеся, пан офицер.
Хворый он. Дурный совсем.
Сцытся по ночам. Сцытся.
- Проезжай. Проезжай, не задерживай.
Хлопчики, вперёд!
Вперед! Вперед!
Так, стоим, ребята.
- Шо, опять ругаться будем?
- Да не.
Ну чего уж там.
Раздивились мы этих деникинцев.
Корпоративы наши позакрывали.
Профсоюзы распустили.
- Отякуют - и в тюрягу.
Для них шо? Шо рабочий,
шо бишевик -
не разбираются.
- Ну и с каким же делом пожаловали?
- А спросить, как насчет наших касс и
банков? Ну и вообще, насчет грабежа?
- Ничего вашего не трону. Разве что
у имущих классов, которые в роскошь.
- И насчет наших промышленников.
Они толковые люди, свое
дело знают. Ну, кому что
продать. Экономика – тонкое дело.
- Договорились.
Вас прошу тоже трошки подсуетиться.
Собираюсь провести в
Катеринославе съезд вольных советов.
Чтоб и от ваших профсоюзов тоже люди
были, чтоб не только от селянства.
- Постараемся.
Но у нас до селян тоже есть вопросы.
Чтобы цены на хлеб, не того.
Но чтоб по совести
все было, верно, мужик?
- Анархисты за союз
пролетариата с крестьянством.
За одно целое.
- Это добре.
- Ну добре, так добре.
- Лёвочка, проводи.
- Погудели, побазарили.
- Так договорились?
- Да, да, да.
- Давай, давай.
Лёв.
Надо кого-нибудь в Гуляйполе послать.
Пусть найдут Лошкевича, бухгалтера.
Пусть передаст немножко денег,
на первый случай.
Ну чтобы обойтись пока без реквизиций.
Хотя б сначала, понимаешь?
- Рисковое дело.
В Гуляйполе беляки крепко засели.
Я своих людей пошлю.
Тут такое еще дело, Нестор.
У меня этих офицеров 800 штук.
Они со вчерашнего утра не готовы.
Ну, что с ними делать?
- Что, не знаешь, что?
- Да, разумеешь, они
сейчас все однаковые.
Что деды старые, сыви, что инвалиды.
На фронте они все хорошие.
А зараз, може, платюганив
достать, так, посрать и в шею...
- Каждый, кто в погонах -
враг вольного анархического общества.
Так, Аршинов?
- Абсолютно верно.
- Порубать и в Днипро.
Они нас не жалеют,
что мы их будем жалеть?
- Слухаю.
- И вот еще что.
Революционные партии оставить.
Эсеров, левых, меньшевиков, ну
еще, может быть, большевиков.
Все остальные
партии запретить, а ихнее
руководство расстрелять,
чертовой матери.
Газеты оставить только революционные.
В Катеринославе будет царство свободы
трудящихся, а не этот буржуазный рай.
Так, Аршинов? Вот так вот.
«Катеринослав, по месту
нахождения полковнику Лещинину.
Почему не отвечаете?
Начштаба Романовский».
Ты смотри.
Кругом бои, а связь
на железке работает.
- У нас французская радиостанция.
Можем связаться хоть с Таганрогом,
а хоть даже и с Парижем.
- Со всей Европой, значит?
Беречь таких людей надо.
А вы по морде сразу.
Налейте ему.
Записывай.
Не только по России, а
по всей Европе, значит.
Значит так.
«Всем, всем, всем.
Армия Батьки Махно
освободила большую часть
Украины от эксплуататоров
и грабителей.
Образована вольная анархическая
республика со свободно
выбранными беспартийными
советами повстанцев и всех трудящихся.
Столица - Екатеринослав.
Да здравствует третья мировая
анархическая революция,
которая принесет всем людям
мира счастье и настоящее братство.
Батька Махно и реввоенсовет армии».
Написал?
Так иди стучи, чё ж ждёшь?
- Батька, посмотри какая история.
Кожан возле Бердянска, но
здесь очень упорное сопротивление.
Пошли туда Каретника
с конницей и этого...
Тимошенко с артиллерией.
- Они уже грузятся.
Щусь взял Александровск.
- А Гуляйполе?
Гуляйполе почему не взял?
- Богуславский полк окопался.
- Ну Гуляйполе надо взять!
Ну стыд получается,
столица наша, сердце!
Эй, я сам поведу хлопцев.
Айда!
Давай, крепче затягуй,
чтоб кровь не шла.
Мне еще к матери идти.
Да крепче затяни, дурак.
Иди палку найди какую-нибудь.
- Батя!
Брата, Савву твоего убили.
- Де?
- Пуля, пуля, батя.
- Да шо ж такое?
Мне ж к матери идти.
Шо я ей скажу?
Шо ж я матери скажу?
А шо я матери-то скажу?
Шо ж я матери скажу?
- Батя.
Гуляйполе наше, батя.
Наше. Наше.
Гуляйполе.
- Порадуйся, братико.
Наше теперь Гуляйполе.
Александровск,
Екатеринослав наш.
И никому мы уже свою землю не отдадим.
За святое дело ты жизнь свою отдал.
Победим.
Поставим тебе высокий памятник.
До неба.
- Не треба.
Не треба никаких памятникив, не треба.
Скоро будут одни памятники стояти,
на землю ступить негде буде.
Пятеро у вас было у мене сыночкив.
Теперь лишились тильки двое.
А люди все стреляют и стреляют.
Убивают и убивают.
Зничтожают одного, но матерь,
заступница, Господи, милосердный.
Зупини кровопролития, зупини
братоубийство, Господи, Господи.
11 серия
- Хлопцы, может чиж?
- Что?
- Попробуйте, це греческая еда.
Берите.
- Нет, Тимош.
Ну не верю я, Тимоша!
Ну не верю я, чтоб
ты за каких-то десять днив...
Всю казну нашу армейскую,
все рощи наши общественные...
Ты шо ж, именье куплял, чи что?
Скажи мне.
- Ну, хотелось по-буржуазному
трохи пожить. Днев десять, небогато.
- За десять дней, ну, кому
ты бакладишь, Маруся?
- Парни, знаете что?
Я за эти 10 дней так
пожил, что и помирать
теперь не страшно.
Расстреляйте меня, парни.
Расстреляйте.
- А может кто-то что-то в защиту
Тимаша скажет, что-то доброе?
Ну шо?
Народ постановил
уважить просьбу Тимоша Лошкевича
и расстрелять его.
Сашко, Сёмка,
наливай.
Земля пухом.
Эх, солнычко,
хоч бы дождик пошёл.
О, тучка.
(выстрел)
- Ну, высказывайтесь,
высказывайтесь, что вы молчите-то, а?
Ну, давайте, давайте.
- Я вот, чтобы его съезду
сказать такое, ну...
- А вы выйдите на трибуну и скажите.
- Да нет, не пойду.
- Почему?
- Да я на трибуне все слова забываю.
Вы тут про вольные
советы начали говорить.
Не, ну может, селянину они и хороши.
У него же производство
в собственном хозяйстве.
Коровы, лошади, куры, гуси.
Навоз на месте.
Зерно к луне.
Капустка в погребе.
Сами сеют, сами убирают
А грошики нужны -
сел на лошадёнку, приехал в город,
и нам, рабочим, продал
сала, муки, картошечки.
А вот теперь давайте
посмотрим с другого боку.
На нас, на рабочих.
Какая у нас вольность?
Есть у нас вольность?
- Нет.
- И своего собственного
хозяйства у нас нет.
- Нет.
А продукция из чего складывается?
Из чего?
Из заготовки, из шихты.
Так же?
Из уголька.
И лежат они вместе, не в клуне.
И вот потому нам
нужен хозяин и власть.
Так же?
- Да, да.
- Это меньшевицкие замашки.
Да выберите сами управление.
Назначьте сами цену. Ну, скажем,
сколько надо пудов хлеба за сейл.
- А как я цену складываю?
А за перевозку?
Сегодня цена одна, завтра цена другая
Но игрочек и наперёд жесть требует,
а откуда у меня они?
Когда я продукцию ещё не сотворил
- Так тебе, может, большевички нужны?
Так и иди к ним
Они хозяйничать любят
Вот у нас в селе делали эту коммуну.
Так и что из этого вышло?
Коровники развалили,
половину скота уничтожили!
Ты иди до них!
Это как раз те хозяины,
которых ты ищешь! Давай!
- Ты большевиками не стращай!
Понял? Не стращай!
С ними можно найти общий язык! Можно!
Была бы работа, и грошики
платили бы вовремя!
- Да!
- А вот вам, кулакам,
нажива только в уме! И всё!
- Я кулак? Я кулак, етить-колотить!
Да у меня ногти на
пальцах поотваливались
из-за этой клятой работы!
- Да вы что? Сядьте все!
Да вы что, с ума сошли?
- Посмотри на него, а! Скотина!
- Мы тут впервые в мире создаём
анархическую республику.
Многое непонятно.
И дракой мы ничего не
решим. Впервые создаётся
общество без власти.
- А сам, посмотри - атаман.
Это не власть?
- Ах ты, сучёнок.
Мы, тварёныш, вооружённый отряд,
который защищает вас от врагов,
и от белых, и от красных,
и от всякой диктатуры.
Чтобы вы тут трошки поговорили,
как построить общество анархическое.
- Дозвольте сказать.
- Давай!
- Я сам большевик.
И со своим полком
в армии батьки потому,
что большевики тоже
ризни бывают, верно?
Так вот я к тому, что
у нас тут воля, свобода.
Так что позвольте мне запятую сделать.
Вот к примеру.
Задов у нас контрразведку зробил.
И эта контрразведка расплодилась,
как мыши по городах и по сёлах.
Каждый вечер расстрелы, грабежи.
Разве это воля?
- Нет!
- Это насилие и беспорядок.
- А я вот как считаю.
Не потому, что я против Глыбы,
а потому, что у
большевиков тоже есть ЧК.
А? А, вот. Тоже насильничают,
тоже разбойничают и
тоже грабежи. Дуже
нравится? Давай-ка красненьких.
Правильно, что я говорю?
- Не понял ты меня, Федос.
- А что тут понимать-то?
Что тут понимать-то?
- Я к тому говорю, что у
большевиков власть и порядок.
- А у нас что? У нас нет порядка?
- Полная воля и безвластие.
- Хватит.
Это вражеская пропаганда.
- Никакая это не пропаганда!
- Я лишаю вас слова!
Слышь, Глыба, слышь?
Нестор Иванович тебя просит.
- Слышь?
- Чего?
- Одевайся, одевайся.
Одевайся, Нестор Иваныч к себе просит.
- Сейчас.
- Давай.
- Так, стоим.
Вот так вот, Глыба.
- Ах ты, сволочь!
Сволочь!
Сволочь!
Сволочь!
Сволочь!
Боевые соратники.
Добейте хоть, гады.
- Да не жалко, красненький.
- Антон Иванович, мы
оттеснили Махновцев в Днепру.
Наконные дивизии истощены.
Вынуждены отодвинуть правый фланг
и оставить Воронеж.
- Что ж, Махно не раздавлен?
- Пока нет.
Его армия постоянно
пополняется крестьянами.
Отводите левый фланг.
А корпус Слащёва
брось на Махно.
- Но Слащёв это наш последний
резерв, Антон Иванович.
Это означает не
просто отступление, а...
- Провал операции. Понимаю.
Но даже для отступления
нужен плацдарм.
Нельзя отступать на вражеской позиции.
Махно надо раздавить.
- Стой! Стой!
Стой!
Где? Где тачанки?
- Половину я в обход отправил.
Часть застряла в болоте.
Ну, а мы вот в лесочке.
Вон.
- Они нас к Никополю гонят.
А нам бы до Чикагского
моста надо, на Александрово.
- Батя, ну что нам Александрово?
Там же белые.
- Выбьем.
А то и на Крым, Крым крепость.
- Ну, тебе виднее.
Где пулемёты?
- Батька, ну я ж тебе
говорю, застряли они.
- А запас где?
- Батька, ну ты как малое
дитя, ну там и запас.
Ну, патроны там, ну.
Патроны.
Кажись, обошлось.
- Обошлось.
- Слышь, бать.
- Да иди ты.
- Вот, батька.
- Здорово, хлопцы.
- Шоб я сдох.
Это же Сашко Липиченко.
Ты шо, Сашко, это?
Полк бросил?
- То полк меня бросил.
Взбунтовалися да пошли до большевикив.
Дайте закурить, хлопцы.
- А у меня на твой полк
такая надёжа была.
Ничего, ещё не вечер.
Будем прорываться в Крым,
там создадим анархическую республику.
- Ну, что там у нас, Сергей Сергеевич?
- Злачёв у Мелитополя.
И никаких сведений
о боях с Махно.
- Потеряли, что ли?
- Да нет, в такую погоду не мудрено.
Махно ушёл в степь, там его стихия.
Но вместе с тем он потерял самое
главное своё качество -
мобильность.
Самое время его уничтожить.
- Махно пока наш союзник.
- Пока.
Это только пока.
В революции, на войне,
как, впрочем, и в мирной жизни,
Сергей Сергеевич,
бывают такие моменты,
которые упустить нельзя.
Их нельзя рассчитать чисто логически.
Здесь интуиция.
Значит, Махно наполовину раздавлен
отступающим генералом Слащёвым.
Ну, значит, и для нас
судьба Махно решена.
Ленин давно говорил,
«был попутчиком
революции, стал её врагом».
Поможем Слащёву.
И все.
И с Махно будет покончено.
Навсегда.
Севрукс.
Составьте радиограмму этому
украинскому правительству.
Ну кто там у нас?
Раковскому, Кассиору, Затонскому.
Пусть снова объявят Махно вне
закона, как грабителя и бандита.
- Вы куда? Назад, там красные!
- Ты о чём?
Красные нам враги?
- Выходит, что враги!
Почти весь наш полк срезали, заразы!
Мы до них, как до людей подошли!
У них знамя красное!
А они в шашку!
Из пулемётов, чтоб их!
- Да чё ты орёшь, как баба?
- Это не настоящие большевики!
- Не, Кожа!
Вот это вот настоящие большевики!
Я вот этот вот интернационал...
А ещё и венгеры с ними,
ещё и эстоны эти.
Не, хлопцы, с ними не договоришься.
Смерти им нашей надо.
Говорит, отдавайте батьку вашего
Махно и ступайте куда хотите.
А мы, тьфу, обраточку-то сделали, да?
- Да, да, да, тихо.
Слышь, бать, бать,
бать, что ты думаешь?
- А тут крыс бачо богато.
- Какие крысы, батька, какая хата?
- Може... Може рана старая открылась?
- Да нет, рана давно зажила.
Горячий.
Тиф у него.
- Разворачивайся.
- Разворачивайся, разворачивайся.
- Ваше превосходительство,
полковник Данилевский,
командир отряда Уланов,
послан для уничтожения Махно.
- Кто вас послал?
- Сам.
Ваше превосходительство.
- Полковник, здесь сейчас
слоёный пирог.
Я гоняю батьку, меня гоняют
красные, и всё это вперемешку.
Моя задача перехитрить всех.
Прорваться в Крым и
перекрыть перешейки.
И от Махно, и от красных. Крым - наша
последняя цитадель, а
вы, Махно. Сдался он вам?
Идёмте с нами.
Не могу, дал слово.
- Кому?
- Себе.
Ненасытное.
- Где мы? В Крыму?
- Галина! Галина!
Главное, перекоп закрыть.
В холодное время им не одолеть.
Долго я так?
Все холода проболел.
Мы уже к Мелитополю пробились, батя.
Вот он, Крым, рядом, рукой подать.
Красные вцепились,
пока мы с ними грызлись.
Слащёв в Крым ушёл. Всё!
- Баста! Заперся там и сидит.
- Я всегда говорил, что
Слащёв очень умный генерал.
А хлопцы все где?
- Да кто где, батя.
Кто от ран помер, кто от тифа,
а кого Красные расстреляли.
Кое-кто из командиров
по хуторам прячется.
Некоторые хлопцы в Красную армию ушли.
- Так шо ж, кто же у нас остался?
Из охраны пять человек.
Ты да я.
Ярко да Галина.
Вот такая наша компания, батя.
- Так что же, это вся наша армия?
- Вся, батя.
- Не может быть, чтоб всё кончилось.
А как же наша республика?
Зачем же тогда Бог, чи кто там
наверху, меня в живых оставил?
Не, это ещё не конец, хлопцы.
Ещё не конец.
Ещё не конец!
- Что, Сёмка,
арестовывать нас приехал?
- Ой, да не до шуток мени, батька.
Я как почуяв, что на
Недейском хуторе Махно вбили,
ну, по конях, да и туда.
- Ну и шо там?
- Брата твоего вбили,
Гришку, Сашка Лепеченко.
Все шестых чоловиков.
Хлиба не хотели отдавать.
- Кто убил?
- Якись Эстонцы. Эстонская
дивизия хозяева на хуторах.
Пойхали, Нестор.
Порубаем их всех, скильки зможем.
Лента да пулемётчик есть.
Россыпью три тысячи патронов.
Батя, а, айда?
- Да стой ты.
Давай трошки подумаем.
Разведку пошлём.
Первый бой выиграем.
До нас обиженный
большевиками народ потянется.
Ох, потянется.
Седай.
- Так что, батько,
всего эстонов штук сто.
Два пулемёта. Там и там один.
Сплять у клуни, боятся по хатам.
- Так.
Пулемёты подавить гранатами.
Тачанку напротив клуни
Не давайте выскочить
Клуни подпалите
Слышь, Ахрим.
А пастухи здесь свои?
- Свои, свои.
Дед Назар у них за старшего.
Возьми у них батоги да торбы,
пристройтесь сзади и идите
за стадом.
Впритык к пулемётам подойдёте.
- Понял.
- Сёма!
- А?
- Давай.
Я для рубки покажу славы.
Давай, Черныш. Давай.
Вперёд, хлопцы!
- Ну что же, граждане
эстонцы, порядок у нас такой.
Командиров и комиссаров
расход, а рядовые кто...
Но с рядовыми тоже
получается дело скверное.
Потому что вы есть чужие
для нашей родины граждане.
И воюете, я так понимаю, за гроши.
И убиваете за гроши.
Поэтому разговор с вами будет...
Не будет вообще никакого разговора.
Как сказал один мой знакомый,
покойный ныне прокурор,
смягчающих обстоятельств не имеется.
Руби дрова.
- Ситуация вот такая, Батька.
Поляки захватили Белоруссию и
часть Украины по левый берег Днепра.
Красные выступили против поляков.
Поэтому фронт в районе
Крыма частично оголился.
Не сегодня-завтра Врангель
может выскочить из Крыма.
В тылу у красных почти свободно.
Тут только ЧК и продотряды.
- Можем снова занимать
Гуляйполе и всё что вокруг.
- Ну, мужички, наступила
наша счастливая жизнь.
- Да нет, до счастливой
жизни ещё далеко, Федос.
Дело в том, что с Дона
на нас идёт Будённый.
По моим сведениям, у
него приказ проутюжить
махновский район и
забрать все продовольствия.
- Ну, сничтожать их будем.
- Во-первых, у Будённого
25 тысяч сабель,
бронепоезд,
броневики, аэропланы.
Попробуй, уничтожь таких.
А во-вторых, казачки у
Будённого тоже из селян.
- А в-третьих, Будён идёт на поляков.
И не в наших интересах
его задерживать.
Бо может так случиться,
что поляки и до нас дойдут.
Не дай бог.
- Я так думаю, нам надо
искать мира с красными.
- Не, ты шо?
Они воруют у селян,
брешут на каждом шагу.
Баста. С красными нам не по пути.
У меня вот какая мысль, Батька.
А не будем мы мешать красным.
Пусть они воюют с поляками.
А мы тем временем к ним в
тыл, на дон, поднимем казачков.
Они оглянуться не успеют, а у них за
спиной войско казачье крестьянское.
Вот это и будет новая
волна третьей революции.
- А вот це неплохая думка.
Вполне.
Только пойдём не
кулаком одной колонной,
а в растопырочку.
На всякий случай.
Потому что чем дышат казачки,
мы тоже пока не до конца знаем.
- Пожалуй.
- Дело, бать.
- Ну что?
Махновцы сразу за Успеновкой.
В село не входят.
- Кажется, пройдут мимо.
- Свободны.
Кутепово.
Александр Павлович, да.
Ну что, Махно будет пробиваться
на участке моего полка.
Прошу усилить артиллерией.
Нет, Александр Павлович,
артиллерией, именно
артиллерией, боекомплект
с картечью, да.
Да они отчаянно воюют, до самой
позиции дойдут, не сомневайтесь.
Да выдержим, да?
Благодарю.
Беглым...
Пли!
Огонь!
- Батьку, кто ж нас подставил?
- Лёвка, зараза, не доглядел!
Хлопцы! Со мной! Айда!
- Вот он.
В белой папахе, слышишь?
Ну, давай, подойди.
Ленту поправь.
(выстрелы)
- У Махно четыре условия.
- Ух ты.
Первое. Размещение
тяжелораненых в наши лазареты.
Кстати, сам Махно тоже
нуждается в сложной операции.
Второе. Самостоятельность
повстанческой
армии и выборность
командиров.
Третье. Свобода анархической агитации
и освобождение анархистов из тюрем.
- И четвёртое?
- Просят выделить анархистам хотя
бы один уезд на Екатеринославщине
для построения вольного
крестьянского строя.
- Они не слишком ли много
просят, этот батька?
Да выполнение одного
вот этого четвёртого условия
означало бы начало
распада нашей республики.
А, Михаил Васильевич, что вы думаете?
- За эти три дня я произвёл
инспекцию частей Южфронта.
- Так, так.
- Удручающее впечатление.
Прибывшие с польского фронта войска
нуждаются в отдыхе и пополнении.
Тылы уничтожены Махновцами.
Снабжения нет.
Голод.
Красноармейцы раздеты.
И многие переходят к Махно.
Возможен бунт.
А Ленин требует от этих войск
разбить Врангеля и
немедленно взять Крым.
В такой обстановке,
нейтрализация войск Махно
просто жизненно необходима.
У меня всё.
- Ну, допустим, допустим, мы подпишем
с ними вот это соглашение, подпишем.
Но отдать уезд в Новороссии,
вот это вот слишком. Нет.
- Надо намекнуть. Кинуть крючок. Крым.
Блаженная земля.
Помните, как Махно
рвался туда полгода назад?
- Ага.
Намекнуть, что мы даём ему Крым,
если он поможет нам его взять
- А вы уверены, что Махно поверит
нам, что мы отдадим ему Крым?
- Ну он не так наивен.
Вы психологию изучали у Адлера?
- И Фрейда.
- И Фрейда.
Мечта сильнее доводов разума.
А анархисты со своими
идеями, они как малые дети.
- Кровавые дети.
- Да.
Кровавые.
- Батька, Нестор Иванович,
тут телефонограмма с Крыму.
- Читай.
- «Всем войскам Южного фронта.
Первая конная армия
Буденного и Латышская
дивизия прорвала
укрепление Врангеля
на Каховском плацдарме.
И идут на Крым».
- Передай Чернышу срочно,
мобилизация по сёлам.
Нельзя, чтобы красные
раньше нас крым заняли.
Быстро.
Ну что, Галь, пойдём пройдёмся.
Что ты делаешь, Галь?
Ну что ты, смешно.
Ей-богу.
- Красный, что ли?
- Красный?
- Ты какой?
- Чёрный, ты меня не видишь.
- Пошли рядом.
- Комкор Миронов.
- Комкор Каретник.
- Чуешь?
Земля дрожит.
Это конный корпус
генерала Барбовича.
Пять тысяч сабель.
Отборных.
Моя вторая дивизия почти вся полегла.
Пока не поздно, отойди в сторонку.
Займи оборону.
- А мы повоевать с ними желаем.
- А, ваша воля.
Барбович - главный резерв Врангеля.
Я б с ним не шутков.
- Мы с измальства
по характеру весёлые.
- Ну-ну, разобьёте Барбовича -
крым наш, а нет -
иди сюда, утопит все ваше. Удачи!
Хлопцы! Руби дрова! Давай!
- Пётр Николаевич, Пётр Николаевич,
конный корпус Барбовича
практически уничтожен.
- Как? До этого не может быть.
- Пулемётными тачанками Махно.
И в упор.
- Паша, приказывай.
Армия в спешном
порядке должна отступить.
Начинайте погрузку на суда.
Крымская эпопея закончена.
Паша, России больше нет.
- Разрешите?
- Да. Что там у вас?
«Срочно, секретно,
командир Южфронта Фрунзе.
По поручению высшего
руководства республики,
немедленно окружить,
атаковать и уничтожить
все находящиеся в
Крыму части армии Махно.
Командиров расстрелять предварительно.
Не дать ни одному Махновцу
вырваться из крымской бутылки.
Это будет означать конец
анархического повстанчества.
Склянский».
- Но это Подлость.
- Почему нету прямых подписей?
Почему Склянский?
Десятая ступенька на
служебной лестнице.
- Кому хочется оставлять свои
подписи под такими приказами?
- Отправьте ответ.
«Жду приказов с прямыми подписями.
С заданием категорически не согласен.
Фрунзе».
Лучше самому идти в атаку, чем
руководить такими операциями.
Впрочем, какая это операция?
Казнь.
«Вы уже совершили ошибку, объявив
амнистию оставшимся белогвардейцам.
Не совершайте второй.
Других подписей не будет.
Склянский».
Приказы надо выполнять,
Михаил Васильевич.
Я уже все продумал.
Соберём совещание,
пригласим Махновских командиров и...
- Да... Выполняйте.
- Документы.
«Комполка Мозырской группы войск
в комкорах Фесина
направляется в грязелечебницу
по поводу ранения конечностей».
Проезжай.
- Не поеду к ним на совещание.
Ну что мне с ними совещаться?
Четвёртый день харчей нет.
Боеприпасы обещали.
Кормят виноградом.
Не, не, не, не, поеду.
- И я не поеду. Ну, их к свиньям.
Останусь при орудиях,
пив боекомплект ещё есть.
- А я всегда их недолюбливал.
- Не, хлопцы, Фрунзе серьёзный.
Из каторжных.
Вин как наш батько, революционный.
Я поиду.
- Точно?
Ну, тади и я поиду.
- О? Что-то сгорело?
- Ну что скажешь? Колбасы привёз?
- Какой тебе колбасы?
Кровянки или со шрапнелью лучше?
- А ты что, что-то знаешь?
- Знать не знаю, а бачить бачу.
Там такие патрули с пушками,
что такого риньши не було.
Ну и вообще, приказ батька
всим чем скорийше мотать с Крыма.
- Так як теперь?
- Так что, они Крым не отдадут?
- Догонят и ещё раз дадут.
Давай, Кожа, береги рожу.
Ну и дуй, братцы, негры.
А я уже знаю, что к чему.
Я сам поеду и запытаю у них.
Двум смертям не бывает,
а одну я как-то переживаю.
Заряжай.
Ну, гады!
Батя вам ещё покажет, трусы!
- Ну, похавай пистолеты.
Свой, комбриг Полынов.
- Какой ты свой, красная сволочь?
Не горячитесь.
Вот что, хлопцы, из Москвы пришел
приказ
всю Махновскую армию уничтожить.
Мои хлопцы за вас. Я пропущу.
На перекоп не ходить.
Там Блюхер вас дожидается.
С танками. Ничего, ничего,
ещё раз в Севаше искупаетесь.
Да, кстати, возьмите моих два
эскадрона. К вам просятся. Комбриг.
- Ну что, возьмёте?
- Смерти ищешь?
- Смерти? А тебе как большевики?
- А поперек горла.
- А мне поперек жопы.
Тебе не поесть, а мне не посрать.
Слышь, Задов, тут про
жопу говорит товарищ.
- Тогда ко мне давай.
- Разрешите?
- Да.
- Товарищ командующий,
Махновцы сумели
почти без потерь выйти
в Северную Таврию.
- Почему пропустили?
- Наши крымские части не
хотят воевать с крестьянами.
Разведка доносит,
многие влились в их ряды.
- Это в этом районе.
Значит так.
Вот здесь, под Тимошевкой,
мы им устроим засаду.
Другого пути у них нет.
Бросим на них свежие буденновские
полки, которые не были в Крыму.
И перебросите туда
всю полевую артиллерию.
Выполняйте.
- Есть.
Батько!
Хлопцы.
Хлопцы идут.
- А плачешь что?
- Да воно,
ветер холодный.
- Встречай, батя, крымскую
армию победителей.
- Где армия?
- Армия?
А нет, батя, больше армии.
Большевики,
как слепых котят,
всех побили.
- Большевики?
12 серия
- Как живёшь, Данил?
- Нормально.
Если бы не стреляли, было бы лучше.
- А ну отбей телеграмму
в Харьков Фрунзе.
Занял Гуляйполе свою
анархическую столицу.
- Так ещё же не занял.
- Займу, пиши далее.
Обедаю, прошу, пока не беспокоить.
- Разозлятся.
- Нехай. Больше злости,
больше путаницы.
- Батька, там десятка три красных
янкирив взяли. Что робить з ними, а?
- Спроси, кто хочет у нас
воевать, остальных пострелять.
- Ну добре.
- Батько, слухай, Жоден Зикерив
не сходив до нас.
Ругались так недобре, как собачата.
Чуешь, батько?
Батько, мы ще хлиба
три вагоны ритбили.
Чуешь, три вагоны.
- Жаворонка слухаю.
До чего ж красиво выводе.
- Стоять! Стрелять будем!
- Ох, я вам сейчас!
А ну сдайте оружие всем!
- Господи! Господи, Нестор!
Нестор, а люди казали,
шо тебе в Крыму вбили.
- Ну всё, мама.
Я же всегда возвертающийся до дома.
- Останний ты у меня.
Осенний.
И непутёвший.
Ой, Господи.
Господи, на ногушку пыгаешь.
Прострелили?
- Да не, гдесь подвернул.
- Не бреши матери.
Ну, мне и наговать тебе нечем.
Нечем накормить.
- Поотбирали всё у нас.
У всех отбирают.
А у нас так и вчисту.
Махновские стервы, говорят.
- Зараз вам со станции мешков
пять зерна привезут, скинуть.
Иди распорядись.
- А жінка ж твоя де?
- Да здесь у сели воюйне.
- Воюйне? Вот таки жінки стали?
А я ж, мабуть, в останние бачу тебе.
- Ну, что вы такое говорите, мама?
Вы ще долго проживёте.
- Я, может, и долго, Нестор.
А большевики такая сила, кажут.
Ты помирився бы с ними, а?
- Як кошка с мышкой?
Не.
- У нас с тобой
и свадьбы хорошей не было.
И любви, как у людей.
Вот умрём мы.
И всё.
- А ты какой жизни, райской хочешь?
- Я ласки хочу.
Разговоров про любовь.
Тихо так, на ушко.
Поцелуев всяких.
Всяких хочу.
Чтоб соловей спевав.
- Любовь, Галочка, у меня есть.
А вот жизни другой, шоб
павлины по двору гуляли - извини.
Такая жизнь, мабуть, не случится.
- Нестор, давай вставай,
красные на конях.
Какая-то бригада Котовского,
кочан капусты ему в зад.
Да швидче поднимайся, одевайся давай.
Юрко, тачанку подгоняй.
- Батя, да лошадка у меня
попалась слабосильная.
Ленту заправляй давай.
- Где лента?
- На последнем
Гуляйполе израсходовали.
- От маузеров хоть есть патроны?
- Нет.
- В сумке что?
- Одна червона.
- Вот дура, да зараз
патроны дороже червон.
Степан, да не гони ты
так, вон Задов отстаёт.
- Вон там уже наши.
- Да какие они наши.
- Да вот вам от батьки Махно, берите!
Да вот вам, заразы!
- Смотри, вот уж не думал, что...
Ну что, много казны
Котовскому подарила?
- Да почти всю. Штук шесть осталось.
Вот писова баба.
Пулемёт бы так не сработал.
- Нестор.
- М?
- А ты меня дурой больше
никогда не называй.
Запомни, у меня тоже есть
чувство собственного достоинства.
- Ох, ох. Я ж тебе ничего не говорю
за растрату армейской казны.
Ну всё, хлопцы, оправились? Поехали.
Шо, Галочка?
На красноармейцев
червонцев не припасла?
Как ты тогда сказала?
У нас тоже есть чувство...
...достоинства?
Давай вперёд, Степан.
- Потихонечку, потихонечку...
Пошли потихоньку!
- Комбриг первой конной, Маслаков.
- Командующий...
Армией, батька Махно.
Слышал про тебя, Маслак.
Добрый рубака говорили.
- Благодарю.
Да и мы про тебя чули, батько Махно.
Принимай бригаду под свою руку.
- Ты что, спьяну, что ли?
- Таке дело.
Вся бригада проголосовала,
за то, чтобы идти до батька Махна.
Надоели новые цари.
Мы расстреливаем, нас расстреливают.
Да сколько же можно
селянина сничтожать?
Не дело.
Зараз заместо Фрунзе
карательными делами командует
Роберт Эйдеман.
З латышей.
Суровый мужик.
Людей расстреливает бессчётно.
А больше всего моим хлопцам
не понравилась вот эта бумажка.
Приказ Троцкого.
- А ну, слухайте, всех нас касаемо.
«На территории, где
действуют банды Махно...
- Банды, банды.
- Вводить режим
социалистической оккупации.
Забирать коней и продовольствие.
Хаты, где давали приют
бандитам, уничтожать.
Всюду создавать из беднейших
крестьян истребительные отряды,
которых поощрять конфискованными
у Махновских элементов продуктами».
Зауважал нас Троцкий.
- Мурлан, он против тебя сил
собрал больше, чем против Врангеля.
Конница, бронепоезда,
аэропланы.
- Видали, видали.
- Вот слухаю я тебя, Маслаков, и думаю
Ну а что ты-то с нами на смерть идёшь?
Ну меня добьют скоро,
а ты весь в славе, добрый жил бы.
- Обман надоел.
Говорят одно, делают другое.
Зло ведь творят.
- И вот что.
Ты под меня не иди.
Много людей я всё
равно не смогу повезти.
Отпадают, как волки.
Ты не на наши, на чужие
земли своих людей веди.
В Абиссинию, або ещё куда.
Может, там по-другому.
- А ты что, серьёзно?
- Да, серьёзно.
Або на Тамбовщину сгоняй.
Там селяне хорошую кашу заварили.
Ну, моя бригада туда подалась.
Только одна просьба.
Куда не пойдёшь,
говори, что батька Махно с тобою.
Вот запорошим глаза этому Эдеману.
- Хорошо придумал.
Жалко, батька,
что пути наши расходятся.
Тпр! Ну, падай!
Что?
Такое дело.
Я всегда слушал твои советы,
Петро Андреевич.
Выслушай теперь и ты
мой последний совет.
Уезжай от нас.
Человек, ты умственный,
безоружный, тебя не тронут.
Возвращайся в Москву.
А ты как?
А мы тут будем пропадать.
- Стоим.
- И ты, Виктор Антонович,
тоже думай, может, найдёшь
где себе надёжное пристанище.
- Не, батя, я в Турцию подамся.
Там тоже война за свободу.
Ататюрк против султана.
Будут турков рубать.
- Ну-ну.
Если кто с хлопцев
захочет, бери с собой.
- Смотри, вон она.
Смотри, смотри, аэроплан.
Смотри, аэроплан.
- Окладает, зараза.
До темноты идите, иначе поздно будет.
А мы на Альбиополь.
Дойдём, живы будем.
Поехали!
Валяй, Валяй!
Давай.
Спите, спите.
- Махно, батько.
- Шо?
Слухай, там
селяны наших хлопцев
вилами покололи.
Щуся я привёз.
- Хлопцы, а ну взяли.
Взяли, взяли, взяли.
- Держи.
Держи спокойно.
Держи спокойно.
- Перевязать надо.
- Да не надо.
Видишь, крови мало, внутрь пошла.
Всё.
- Батька, дай мне хлопцев, а?
Патрона есть, одну ленту хватит.
Я их «та-та-та-та».
Батя, дай хлопцев.
- Не, Фома, ты чего?
Я с селянами не воюю.
Всё, кончилась наша война.
Уж если селяне начали
Махновцев убивать.
Всё кончилось, пора за кордон.
- Как же цель наша?
А чем жить-то будем?
- Ты, женщина, меня спрашиваешь.
Да жить надо! Всегда!
Закон такой!
Если бы я его не знал,
ещё б в детстве подох.
- Нестор.
Нестор.
Покаяться хочу.
Это я.
Настю...
Настю...
И сына твоего застрелил.
Прости меня.
Прости меня.
- Давно это было, не помню.
- Прости меня!
- Я не Бог и не поп, Федос.
Если есть кто-то наверху,
пусть он тебя простит.
- Прости меня!
Прости, друг.
- Вадимчик и Настя тебя простят.
Их там будешь молить.
- Отмаялся, Федот, новичок.
Настоящий был анархист.
Больше таких не будет.
(выстрелы)
- Да сколько ж можно в батьку пулять?
- Там курсанты.
Красные курсанты. Сюда идут.
- Слышь, Лёв, вы давайте
тикайте, а я тут их задержу.
- С одной рукой?
Да я с тобой залишусь.
Другим номером.
Ну что, хлопчики, прощавайте.
Радый был с вами повоевать трошки.
До встречи в Одессе,
в кафе Маркони.
- Слышь, Задов.
Зад береги.
- Понял, понял. Ты тоже береги.
- Ну чё, сынок,
а мы тут порубаем хлопчиков. А?
- Порубаем.
- Там пограничники, батя.
Я этих хлопчиков вмиг приберу.
- Не надо.
Край на границе.
Тихо надо.
- Ладно, сделаем тихо.
Пошли.
Так. Ну-ка, попробуйте открыть рот.
Аккуратно.
О! Невероятно, как он выжил.
Да.
Ну что ж,
вы же знаете, что вас,
как военного преступника,
требуют выдать советам.
Особенно этого хочет
Польша и Германия.
Даже не знаю, что-то
попробуем сделать.
Может быть, уложим вас в госпиталь
месяца на три, а там поглядим.
Румыния – гуманная
страна, европейская.
Я постараюсь, постараюсь, чтобы
вам за счёт нашего государства
сделали операцию на челюсти,
вставили зубы, но это будет нелегко.
Ну, у вас же есть деньги?
Вот.
Газеты пишут, что вы
вывезли несметное сокровище.
Ведь это живой этот разбойник, да?
Надеюсь, когда вы
достанете свои сокровища,
то не забудете обо мне.
- Посмотрим.
- Что?
- Посмотрим.
- Хорошо, хорошо.
Отдыхайте.
- Красиво тут, спокойно.
(поёт) Одесса, мне не пить твоё вино,
И не утюжить клёшем мостовые.
Слушай, батя, вернусь
я, наверное, обратно.
В РСФСР, на Украине, амнистия.
- Ты веришь?
- Да тут веришь, не веришь, а...
С голоду подыхать неохота.
А что мне тут делать? Кто я тут такой?
Может, что-то получится.
Грех на душу взял.
У одной графини
в Екатеринославе реквизировал.
Пригодится на чёрный день.
Больше ничего нет.
- Забери себе.
- Ну ладно.
Давай, батька, не пропадай.
(трагическая музыка)
- Вот, месье Ламбер, это мой муж.
- Муж? А где он собирается жить?
- У меня большая комната.
- Комната? Это комната
управляющей моей прачечной.
Пока вы, мадам,
управляющая, это ваша комната.
А причём тут ваш муж?
- Мама!
- Люсенька, ты не помнишь,
как мы жили в Польше?
Это твой папа приехал.
Понимаешь, я не могу с ним спорить.
Работу здесь найти практически
невозможно, особенно сейчас.
Тут у одной моей
знакомой квартира сдаётся.
Далеко, правда, но ты иногда
сможешь приезжать к Люсеньке.
Пойдёте в зоопарк.
Правда, Люси?
- Да.
Иди в свою комнату
Вы ещё увидитесь
- Фи, полковник, что за манеры?
Цигарку желаете скрутить?
Что-то интересное?
«После 10 лет скитаний по
тюрьмам Восточной Европы, Парижу,
к семье прибыл некогда известный
анархист-террорист Нестор Махно.
На вокзале прибывшего лично
встречали несколько бывших русских
анархистов и председатель
анархического общества Парижа».
Остались без работы?
Встречались когда-то.
- Папа.
Добрый вечер, папа!
Папа, он нарисовал
в моей тетради гадость.
- Такие гадости
сейчас в каждом журнале.
- Мы его отдадим в кадеты,
его там быстро выучат...
- Не хочу! Я не милитарист.
- Милитарист.
Наденем погоны и станешь.
- Слушаюсь, господин полковник.
- Направо!
Шагом марш.
Иди занимайся.
- Такси по случаю твоего приезда.
Здесь все очень дорого.
Даже метро ужасно.
- Живёшь с ним?
- С кем?
- С этим.
Усатым, полосатым.
- Что ты?
Он мой хозяин.
Тут все строго. В его власти.
Остановите вон там.
- Неужели приехали?
- Нет, пройдёмся немного, сэкономим.
Тебе сложно будет найти работу,
если ты вообще её найдёшь.
- Почему?
Я же в Польше столярничал, плотничал.
И потом у меня карта идентиты,
паспорт.
- Французам самим работать негде.
Лариса! Ты дома? Открывай!
- Вчера, кажется, твоего Махну вёз.
С женой, что ли?
- Где высадил?
- В районе Бобиньи.
Дальше они пошли пешком.
- Посмотрел бы, где живёт.
- Темнотища.
А тебе что, он очень нужен?
- Да так, интересно.
- Ты в школу ходишь?
- Хожу.
Она совсем близко от нашего дома.
Знаешь, там учится много
русских девочек и мальчиков.
- Ты с ними дружишь?
- С некоторыми дружу,
с некоторыми дерусь.
- Дерёшься?
- Надо же давать сдачи,
если тебя задевают, правда?
- Правда, дочка, правда.
Надо обязательно давать сдачи.
- Папа, а почему ты не живёшь с нами?
Больно мне, Люсечка,
могу заразить вас.
Иди, Люсечка, вон, уточка.
- Папа, папа, смотри!
- Иду, иду, Люсечка, иду.
(рычит)
Пошёл вон отсюда.
Пошёл вон!
Я те голову,
сучара, откушу.
- Бонжур, мадам.
- Бонжур, мадмуазель Лаглас.
(говорят по-французски)
- Мама!
Мамочка, на меня леопард рычать стал.
А папа его прогнал.
Леопард испугался и ушёл.
- Ой, руки-то замёрзли.
Наш папа очень грозный.
Его и не такие леопарды боялись.
Пойдём?
Мы пойдём.
Завтра к тебе врач везёт вечером.
Будь дома.
Галя, да не нужно денег
тратить на этих врачей.
- Врач нужен обязательно.
Тебя подвезти?
- Пешком пойду.
- Пока, пап.
- Пока.
М. Вроде, узнаю.
Кущ, Роман Савельевич.
Вот уж кого не ожидал видеть.
Это вы напрасно. Плюнуть могут.
- Так вонь же какая.
- Это есть.
Старые раны открылись.
Свищи, извините.
Также говорят, что туберкулёз
принял козную форму.
Смердю.
Советуют на Лазурный Берег в Ниццу.
- Ну перестань, Нестор.
Роман Савельевич для того и пришел,
чтобы выяснить, в чём ты нуждаешься.
Он советник нашего посольства.
Нашего - это чьего же?
- Да. .
Да.
Советской страны.
- Ну, я-то не ваш.
Что ж мне сделать,
чтобы снова стать вашим?
Тут где-то Деникин.
Его убить?
Или Троцкого?
- Да, Нестор.
А когда-то мы с тобой были на ты.
Ну, знаешь, ты можешь
вернуться на родину.
Пенсия, санатории, Крым.
- Это за что ж такое?
Уж не в порядке ли
благотворительности?
- А даже если и так, тебе всего
лишь надо пару слов написать.
Правдивых слов.
Каюсь, признаю
достижения советской власти.
И всё.
А там дальше уже
можешь и здесь остаться.
Пенсией обеспечим.
Правда, небольшой, но для того,
чтобы жить по-человечески, хватит.
- Достижения, говорите?
А крестьянство, я читал,
окончательно угробили.
Превратили таки в пролетария.
- Да погоди, Нестор.
С крестьянством, ну, всё сложнее
получилось, чем мы думали прежде.
Ведь что получилось?
Крестьянство захотело полной воли.
Так ведь?
Без обязанностей.
Ну, вот ему и указали, где его место.
- Хлеба не будет.
- Будет. Будет, Нестор.
Ты посмотри, что делается
на Украине после голода, а?
Днепрогэс.
Наши запорожские пороги-то, а?
Под водой. Ну, а возьми
вон, Киевская ТЭЦ или вокзал.
Да шире надо смотреть, Нестор.
А сколько тракторов в степи.
- Постой-ка, Петро Андреевич, уж
не собрался ли ты обратно в Россию?
- Да, подал заявление и приняли.
Вот, Роман Савельевич помог.
Обещают преподавательское
место в Днепропетровске.
Там теперь три института.
Нестор, это в нашем-то
бывшем Екатеринославе.
И ещё будут.
- Ну что ж, я рад за тебя.
- А что, парижская нищета лучше?
Нет, Нестор, надо честно, честно
признаться в своих заблуждениях.
Большевики победили не случайно.
- Да, не случайно.
Ну ладно, Нестор.
Думай, думай.
Адрес знаешь.
- Прощай, Нестор.
- Прощай.
- А прошлое, оно прошлое.
- Привет Бутырке.
Мандолина,
а вот скажи мне,
можешь ли ты,
советник, человек генеральского чина,
вот сыграть так, как вот раньше?
- М?
(свистит)
А мать-то твоя ещё жива.
Правда, старая очень.
- Пуща, что ли?
От Данилевского.
Что, убивать меня пришел?
А убивать то и некого.
Нету меня.
Я бы рад был, чтоб ты меня убил.
Опоздал.