Вселенная и человечество. том 5 (Г. Кремер) - часть 1

 

Содержание пятого тома

 

СТР.

 

XI. Зачатки техники (Макс фон Эйтъ)

 

Техническая деятельность первобытной эпохи (Эдуард Краузе). . . . .      16 

Зачатки искусства (Эдуард Краузе) . . . . . . . . . . . . . . . .        89

 

XII. Изследование сил природы.

 

Прогресс физики и химии и их зпачение для развития техники, промышлеи-

 

ности, сообщения, торговли и т. д.    (Д-р Альберт Нейбургеръ)    .   .     

109

 

I. Физика и химия у древииейших культурных народов  . . . . . . . .      

113

 

II. Раз витие физ ики и ея влияние на технику и промышленность   . . . . . .     

141

 

III. Развитие химии и ея значение для техники и иромышленности     . . . . .      

252

 

IV. Развитие способов сообщения иод влияыием познавания сил природы.   .    

342

 

XIII. Применение сил природы в домашнем быту (Д-р М. ф. Упру)     . . . .     

356

 

I. Питание человека, совершенствование очага, соврсмсоная кухня и пищевыя

 

средства    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .      

356

 

II. Отопление     . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .        

367

 

III. Освещение   . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .        

370

 

IV. Гигиена    . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .   

373

 

XIV. Затруднения при научных наблюдениях (Д-р Адольф Маркуз е). . . . .  

380

 

Общий очерк чувствеиных представлоний   . . . . . . . . . . . . .  

390

 

а) Осязательные  и двигательные  представления    . . . . . . . . . . .  

391

 

Ь) Слуховые  представления . . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  

392

 

с) Зрительные  представлония . . . . . . . . . . . . . . . . . . .  

393

 

Сиз нание и ход представлений   . . . . . . . . . . . . .         . . .  

403

 

XV. Влияние культуры на здоровье человека (Д-р А. Лепмань)    . . . . . . .  

409

 

XVI. Заключение     . . . . . . . . . . .                 . . . . . . . . . . . . . . .   429

 

XVII. Алфавитный указатель для I—V томов   . . . . . . .               . . . . . . .   439

 

 

 

Зачатки техники

 

ы  должны  предположить,  что  для  первобытного  человека  в  его  тре- 

тичной  или  дилювиальной  среде  болынинство  сил  природы  предста- 

влялись  силами  враждебными:  холод  и  жар,  огонь  и  вода,  землетря- 

сение  и  грозы  наполняли  нагое  существо  страхом  или,  в  лучшем 

случае,  вызывали  в  нем  немое  равнодушие  перед  непонятными  ему 

явлениями. Мирные  травоядные  животные  безпечно проходили мимо него, громад- 

ные  и  свирепые  плотоядные  звери,  наделенные  от  природы  силою  и  оружием, 

против  которых  его  органы  оказывалнсь  безпомощными,  видели  в  нем  легко 

доступный  лакомый  кусочек.  Правда,  природа,  пустив  человека  на  жизненный 

путь,  снабдила  и  его  некоторыми  физическими  преимуществами,  но  что  могла 

помочь  ему  вертикальная  походка  против  быстрого  бега  первобытного  быка,  его 

удобно  посаженный  большой  палец  руки  против  сокрушительной  силы  мамонта, 

его  искусный  язык  против  леденящого  душу  рева  пещерного  льва?  Но  зато  чело- 

век  владел  даром,  присутствия  которого  он,  надобно  думать,  и  сам  не  по 

дозревалъ;  то  был  дух,  представлявший  нечто  иное,  чем  то,  что  руководило 

побуждениями  и  действиями  самых  страшных  животных  и,  прежде  всего, 

сыгравший уднвительную вещь с его языком.

 

 

 

Дух  этот  вначале  должен  был  казаться  ему  не  особенно  отличным  отъ 

тбго  духа,  которым,  повидимому,  обладали  и  наиболее  похожия  на  него  живот- 

ныя.  У  них  был  разум,  ибо  они  были  хитры.  У  них  было  развито  энергич- 

ное  самосознание,  как  тому,  между  прочим,  служит  доказательством  борьба 

двух  животных  изъ-за  костей  третьяго;  мало  того,  им  не  чуждо  было  созна- 

ние  чувства  еобственности.  У  них  накопился  богатый  запас  опыта  и  наблюде- 

ниТт,  передававшийся  от  поколения  к  поколению.  Они,  наконец,  умели  изъ- 

ясняться  друг  с  другом,  хотя  и  на  непонятном  для  нас  языке.  Конечно, 

все  эти  способности  развиты  были  в  них  в  менее  совершенной  степени,  чемъ 

в  доисторичееком  человеке,  но,  во  всяком  случае,  настолько,  что  человеку 

едва  ли  удалось  бы  охранить  свою  жизнь,  если  бы  на  помощь  ему  не  явилось 

нечто  новое,  остававшееся  для  всех  других  обитателей  земной  планеты  чу- 

ждым и недосягаемым.

 

Для  того,  чтобы  объяснить  себе  возможность  успешной  борьбы  первобыт- 

ного  человека  за  существование  при  столь  неблагоприятных  условиях,  охотно 

прибегают  к  предположению,  что  человек  в  первый  период  мироздания  былъ 

существом,  наделенным  необычайною  силою,  близким  к  зверю,  если  не 

совершенно  тождественным  с  ним,  что  таким  образом  уже  его  физическия 

особенности  обезпечивали  ему  господство  над  окружавшим  его  миром.  Но 

история  не  сохранила  для  нас  ни  единого  малейшого  следа  такого  звере- 

подобного  существа,  и  это  в  то  время,  когда  древнейший  животный  мир  по 

дошедшим  до  нас  остаткам  может  быть  нами  возстановлен  систематически 

и  с  поразительною  полнотою.  Напротив  того,  находки  из  времен  этой  перво- 

бытнейшей  эпохи  свидетельствуют  о  столь  разителъном  сходстве  его  с  совре- 

менным  человеком,  что  можно  было  бы  отодвинуть  родословную  человека  еще 

за  сотни  тысяч  лет  и  все  же  не  найти  и  на  отдаленнейшем  конце  данных, 

которые  подтверждали бы высказанную гипотезу.

 

С  другой  стороны,  еще  задолго  до  того,  как  мы  могли  открыть  следы 

самого  доисторического  человека,  мы  находим,  в  качестве  первых  несомнен- 

ных  признаков  его  существования,  доказателъства  деятелъности,  которая  могла 

принадлежат  только  ему.  Мы  говорим  об  орудиях  и  утвари—вещах,  следовъ 

которых  до  наших  дней  еще  никогда  не  оставляло  ни  одно  животное.  И  въ 

этом,  имеяно,  и  кроется  тайна  той  темной  эпохи,  разрешение  загадки,  какимъ 

образом  человек  на  первых  ступенях  своего  бытия  мог  избежать  гибели  и 

стать тем, чем он есть теперь.

 

Что  такое  орудие?  Возьмем  простейший  примеръ:  первобытный  неуклюжий 

каменный  топор  без  рукоятки.  Это  предмет,  форма  которого  приспособлена  къ 

тому,  чтобы  придать  наносимому  рукою  человека  удару  крепость  и  силу,  недо- 

стающия  его  кулаку.  Человек  создал  себе  искусственный  кулак,  чтобы  иметь 

возможность  размозжить  череп  медведю,  который  иначе  умертвил  бы  его.  Тотъ 

же  человек  изготовляет  себе  каменный  нож,  камеишую  пилу  грубейшей  формы 

и  разрывает  ими  шкуру  и  мясо  оленя,  с  которыми  безсильны  справиться  его 

собственпые  слабые  челюсти. Оба эти орудия дали ему возможность преодолеть 

трудности,  которые    без  такой  помощи,  быть  может,  были  бы  причиною  его 

гибели.  Простейшее  орудие  удвоило,  утроило  его  природные    способности  и  ука- 

зало  ему  путь,  на  котором  он  должен  был  стать  властелином  земли.  Мед- 

ленно, шаг за шагом, выясняется для него эта великая истина. Но еще задолго

 

до  того,  как  он  ее  познал,  пробудилось  в  нем  необъяснямое  стремление  къ 

изысканию  средств,  которые    делали  бы  его  жизнь  возможною,  а  затем  и  прият- 

яою,  и  это-то  стремление  и  является  одним  из  великих  свойств  человече- 

ского  духа,  сравнительно  с  душою  животных.  Против  невзгод  неодушевлен- 

ной  природы  он  ограждает  себя  одеждою  и  жилищем.  Для  пользования  дарами 

животного  царства  он  прибегает  к  охоте  и  рыбной  ловле,  доставляющимъ 

ему  пищу,  для  пользования  дарамн  растительного  царства—к  земледелию,  явля- 

ющемуся  для  него  стимулом  к  болыпей  оседлости.  Но  все  это  сделалось  воз- 

можным  лишь  благодаря  тому  первому  движению  человеческого  духа,  грубые 

следы  которого  мы  встречаем  в  древнейшей  каменной  эпохе,  обязанной  своимъ 

именем первым орудиям и утвари человека.

 

Нельзя  достаточно  резко  отметить,  какое  неизмеримое  влияние  оказало 

это  свойство  человеческого  духа  на  все  существование  человека.  Орудия  и 

утварь  в  доисторическое  время,  машины  в  нашей  совремешюй  жизни  опре- 

деляют  положение  человека  —  и  притом  не  в  одном  только  материальномъ 

мире—настолько  неоспоримо,  что  в  настоящее  время,  при  взаимном  столкнове- 

нии  народов  и  рас,  мы  уже  по  одним  этим,  повидимому,  наружным  призна- 

кам  можем  заранее  предсказать,  на  чъей  стороне  будет  победа.  Духовная  и 

нравственная  жизнь  равным  образом  находжтся  в  зависимости  от  сплошь  и 

рядом  черезчур  низко  оцениваемых  орудий,  которыя,  являясь  продуктом  чело- 

веческого  духа,  служат  в  своем  необозримо  богатом  разнообразии  тому  же 

духу  и  яозволяют  ему  проявлять  свою  плодотворную  деятельность  на  нашей 

планете. В этом и заключается задача и дело техники.

 

Область  ея  охватывает  всю  совокупность  заимствуемых  из  материальнаго 

мира  средств,  которыми  человек  стремится  достигнуть  и  утвердить  господство 

над  окружающей  его  природой,  будет  ли  то  с  целью  оградить  себя  от  ея 

вредных  влияний,  или  же  с  целью  подчинить  ее  в  интересах  своей  пользы, 

своего  наслаждения.  Эти  средства  являются  в  троякой  форме:  в  виде  орудий 

или  утвари,  в  виде  машин  и  в  виде  технических  споеобов.  Все  три  формы 

часто  переходят  друг  в  друга,  или  же  могут  применяться  одновременно  для 

одной  и  той  же  цели.  Существенным  элементом  всех  их,  однако,  служитъ 

целесообразность,  которая  и  отводит  данному  предмету  или  данному  способу 

место в области техники, занимающейся его изготовлением и применением.

 

Орудия—топор  или  кирка,  как  и  утварь—чашка  или  стул,  выполняя 

назначение,  данное  им  человеком,  отличаются  друг  от  друга  тем,  что  ору- 

дие, для того, чтобы служить человеку, должно приводиться в движение его волею 

и  силою,  утварь  же  в  состоянии  неподвижности  уже  оказывает  требующияся  отъ 

нея услуги.

 

Машина  получает  свой  импульс,  будет  ли  последний  заключаться  в  дей- 

ствии тяжести, ветра, воды, пара, электричества, дшвотной силы и т. п., извне и 

работает  тогда,  в  зависимости  от  своих.  особенностей,  самостоятельно;  моло- 

тилка,  швеЙЕИая  машина  отличаются  от  соответственных  орудий—молотильнаго 

цепа,  иглы—более  или  менее  полною  самостоятельностью  своих  составныхъ 

частей,  хотя,  правда,  оне,  по  большей  части,  все  еще  нуждаются  в  содействии 

человека  и  в  умелом  обращении.  Наиболее  совершенными  машинами  являются 

те,  при  которых  человеку  приходится  только  пустить  их  в  ход  или  прекра- 

тить их деятелыюсть, но которые  в остальном выполняют свою задачу вполне

 

автоматически.  Машина,  естествению,  представляет  ообой  далеко  более  сложнук, 

форму  технжческого  орудия  и  достигает  известного  совершенства  лишь  после 

того,  как  человечество  в  течение  тысячелетий  обходилось  более  простыми 

орудиями.

 

Наконец,  техническим  способом  мы  называем  подчиненпую  опрецелен- 

ным  правилам  обработку  различнейших  веществ,  имеющую  целью  вызвать 

в  их  свойствах  такия  изменения,  которые    сделали  бы  возможным  утилитар- 

ное  их  применение.  Способы,  имеющие  сходную  с  утварью  и  машинами  исто- 

рию  развития,  восходят,  как  и  оне,  к  первобытной  эпохе  человечества. 

Достойно  внимания,  что  ИИри  этом  уже  в  самое  раннее  время  приложены  были 

законы  природы,  открытие  коих  мы  в  наши  дни  причисляем  к  триумфамъ 

науки.  Человек  каменного  периода,  который,  подобно  современному  вымираю- 

щему  дикарю,  трет  два  кусочка  дерева  друг  о  друга,  чтобы  получить  огонь, 

ирименяет  чисто  технический  способ  и  следует  при  этом  великому  закону 

природы,  дошодшему  до  нашего  сознания  лишь  многия  тысячелетия  спустя,  именно, 

ИИревращению  силы  в  теплоту.  Это  один  из  сотни  встречающихся  на  каждомъ 

шагу  примеров  того,  каким  загадочным  образом  соприкасаются  друг  с  дру- 

гом  природа  и  человеческий  дух,  двигаясь  по  путям,  не  укладывающимся 

ни в какую схему.

 

Спрашивается  теперь,  как  же  возникают  орудия,  утвар,  машины, 

технические  способы?  „Они  изобретаются"  —  таков  шаблонный  ответ.  Дей- 

ствителыю,  иногда  может  случиться,  что  изобретение  находят.  Но  вопрос,  въ 

общем,  далеко  не  так  прост,  и  так  как  в  нем,  именно,  и  кроются  зачатки 

всей техники, то мы должны остановиться на нем нескодько подробнее.

 

Что  такое  изобретение?  Сотни  машин  и  способов  изобретаются  и  никогда 

не  видели  света  Божьяго.  Сотни  других  изобретений  существуют  с  незапа- 

мятных  времен,  в  том  числе  наиважнейшия,  и  мы  ровно  ничего  не  знаем  объ 

нх  открытии,  что  и  породило  довольно  распространенное  воззрение,  будто  они 

обязаны своин существованием закону необходимости.

 

В  интересах  лучшого  уяснения  процесса  изобретения  представляется, 

конечно,  весьма  заманчивым  проследить  за  возникновением  простейших  ору- 

дий  доисторической  эпохи,  так  как  простота,  казалось  бы,  сделала  бы  вопросъ 

более  понятным.  Путь  этот,  однако,  опасный.  Внутренний  строй  той  эпохи 

и  в  особенности  стимулы,  приводившие  в  движение  духовную  жжзнь  первобыт- 

ных  людей,  всегда  будут  оставаться  созданием  нашей  фантазии,  припимающимъ 

с  каждою  новою  находкою,  у  каждого  отдельного  изследователя,  иной  образ. 

Мы  поступим  поэтому  целесообразнее,  попытавшись  разследовать  интересующее 

нас  явление  по  более  доступным  аналогичным  процессам  наших  дней,  и 

тогда,  путем  ретроспективного  умозаключения,  нам  удастся  легче  понять, 

каким  образом  пришли  и  к  тем  первобытным  изобретениям,  творцы  кото- 

рых, быть может, забыты были уже внуками.

 

Первое,  что  предшествует  изобретению,  это  мысль,  молниею  прорезывающая 

мозгъ:  „это  я  сделаю,  и  тогда  дело  пойдет  такъ",  или:  „вот  как  идет  дело, 

а  я  сделаю  такъ",  или,  наконецъ:  „вот  это  явление,  с  которым  я  случайно 

встретился, долишо служить моей цели".

 

То,  что  вызывает  эту  молнионосную  мысль,  предполагающую,  во  всякомъ 

случае, так сказать, предварительный электрический заряд батарея, можетъ

 

быть  самого  различного  характера.  В  настоящее  время,  в  особенности  при 

менее  значительных  изобретениях,  и  в  доисторическую  эпоху  при  тех  про- 

стых  орудиях,  которые    являлись  откликом  на  особенно  настоятельные    требо- 

вания  жизни,  роль  такого  вызывающого  момента  играет  потребность  достигнуть 

известгюй цели, более часто — случайное наблюдение случайного явления, пако- 

нец,  иной  раз,  ж  притом  всего  чаще,  у  истинных,  милостью  Божьею,  изобре- 

тателей  пеобъяснимая,  неудержимая  игра  фантазии,  которая  сочетает  самыя 

противоположные    вещи  и  умеет  создавать  из  этих  сочетаний  еще  никогда 

небывалое.

 

Несравненно  более  распространенный  взгляд  рисует  изобретателя  оидя- 

щим  за  созданием  будущаго,  с  высоким  лбом,  Июдиираемым  обеими  ру- 

ками;  такие  люди  и  такие  дни  и  часы  в  жизни  бывают.  Но  и  здесь  открытие 

рождается  лишь  тогда,  когда  вдея,  часто  являющаяся  с  совершенно  нежданной 

стороны,  прорезает  на  подобие  молнии  темный  хаос  мыслей  и  мгновенно  оза- 

ряет его.

 

Другие  изобретатели  идут  Е  цели  иным  путем.  Они  запираются  в  ла- 

боратории  и  экспериментируют,  иначе  говоря—путем  всевозможнейших  комби- 

наций  вещей  и  приемов  стараются  создать  ту  постановку,  которая  может  воо 

пламенить  их  изобретающий  ум.  Некоторые    изобретения,  как,  напр.,  открытие 

пороха,  произошли,  нменно,  таким  образом.  К  гениальным  изобретателямъ 

отнести этих ремесленников духа нельзя.

 

Но  эта  молниеносно  зародившаяся  идея,  которая  нам  кажется  настоящею 

суидностью  изобретения,  в  действительности  далеко  еще  не  представляет  изо- 

бретения.  В  наше  пытливое  изобретательное  время  тысячи  подобных  идей  еже- 

дневно  загораются  в  сотших  умов  и  сыова  потухают,  приходя  в  соприко- 

сновение  с  замораживающею  атмосферою  действительности.  Неопытные  юноши 

самонадеянно  мнят  себя  изобретателями  и  уже  авансом  учитывают  славу  и 

богатство,  рисуемые    им  их  воображением.  Они  или  никогда,  или  лишь  много 

позже  приходят  к  горькому  сознанию,  что  для  изобретения  недостаточно  еще 

одной идеи.

 

Прежде  всего  необходимо  дать  изобретению  реальную  форму,  конструкцию. 

Для  этого  каждая  ступень  культуры  предоставляет  в  распоряжение  изобрета- 

теля  целый  ряд  вспомогательных  средств  —  драгоценное  достояние,  с  каж- 

дым  десятилетием  обогощающееся  все  более  и  более.  В  прежнее  время  при- 

ходилось  с  громадным  трудом  выискивать  ИИ  собирать  такия  вспомогательныя 

средства.  Далеко  не  редко  они  сами  по  себе  служшш  предметом  изобретений, 

как,  напр.,  центробежный  регулятор  в  истории  паровой  машины.  В  наше 

время  юный  техник  снабнгвн  более  чем  богатым  запасом  этих  вспомога- 

тельных  средств,  и  сплошь  и  рядом  ему  кажется,  что  он  уже  сделал  ве- 

ликое  открытие,  когда  ему  удалось  измыслить  одно  из  многочислениейшихъ 

видоизменений,  к  которым  они  способны.  Этому  роду  изобретательности  можно 

выучиться,  так  как  для  этого  имеются  остроумные    и  хорошо  систематизиро- 

ванные    указания.  Но  по  отношению  к  истинному  изобретению  он  составляетъ 

то же, что руководство к стихосложению по отношению к стихам.

 

И  все  же  эта  вторая  стадия  имеет  величайшее  значение  для  того,  что 

должно  стать  истинным  изобретением.  Сотни  превосходнейших  идей  терпели 

в этом направлении крушение и осуждены были ца забвение в течелие десяи'

 

ков,  быть  может,  сотен  лет,  только  потому,  что  у  изобретателя  недоставало 

уменья или опыта, чтобы придать своей идее жизненную форму.

 

Предположим,  что  и  эта  трудность  благополучно  преодолена,  изобретеъ^е, 

однако,  все  еще  не  готово.  Очередь  следует  за  выполнением.  Ояо  в  такой  же 

мере  важно,  как  и  обе  предшествующия  ступени,  и  таит  в  себе  едва  ли 

меныпия  опасности  неудачи,  тем  более,  что  не  всегда  практическая  сноровка  и 

потребные    знания  сочетаются  с  даром  первой  удачной  идеи.  Вот  почему 

нам  так  часто  приходится  видеть  произведения,  еамым  остроумным  образомъ 

задуманныя,  представляющия  собой,  действительно,  нечто  новое,  до  того  небывалое, 

но,  благодаря  своему  жалкому  выполнению,  совершенно  стушевывающияся  предъ 

более  старыми,  но  изящными,  -безупречно  работающими  машинами  и  тщетно  пы- 

тающияся  заместить  их,  пока  какой-нибудь  опытный  практик  не  возьмется  за 

дело,  пожиная  часто  там,  где  другой  недостаточно  умело  сеял.  С  этою  ста- 

диею  связаны  первые    попытки  работы,  а  с  ними  ряд  затруднений,  о  которыхъ 

изобретатель  обыкновенно  и  не  задумывался,  трудовые    и  денежные    жертвы,  тя- 

желые    заботы  и  испытания,  сгубившия  не  мало  сил,  не  дав  в  возмещение 

желанной  награды.  Здесь  только  можно  видеть,  что  изобретатель  должен  не 

толъко  обладать  гениальною  головою,  но  и  проявить  силу  характера,  какой  могутъ 

потребовать  лишь  немногия  положения  в  жизни;  здесь  только  можно  убедиться 

в  том,  что  без  всесторонняго  понимания  своей  задачи  ему  редко  удастся  придтя 

к цели.

 

Но  и  пройдя  это,  часто  тяжкое,  время  испытания,  изобретение  в  своемъ 

истинном  политико-экономическом  значонии  все  еще  не  готово.  На  сцену  вы- 

ступает  последвяя,  сплошь  и  рядом  самая  тягостная  для  изобретателя,  задача: 

мы  говорим  о  введении,  распространении  изобретения.  Как  это  ни  звучит  па- 

радоксом  в  настоящее  время,  но,  в  общем,  мир  не  хочет  слышать  об  изо- 

бретениях.  История  прошлых  веков  доказывает  нам  всю  истину  этого  поло- 

жения.  Тогда  каждый  истинный  изобретатель  подвергался  опасности  быть  забро- 

шенным  камнями  или  сожженным  на  костре,  и  времена  эти  не  так  уже  далеко 

отстоят  от  нас.  Еще  и  ныне  проведение  в  жизнь  открытия  мирового  зна- 

чения  является  задачею,  требующею  часто  неизмеримой  степени  ловкости,  тер- 

пения,  денег  и  труда,  притом  труда,  настолько  кореишым  образом  разняща- 

гося  от  того  труда,  который  сродеии  и  симпатичен  изобретателю,  что  последняя 

скала,  о  которую  может  потерпеть  крушение  его  ладья,  оказывается  иной  разъ 

наиболее опасною из всех.

 

Лишь  после  того,  как  благополучно  обойдено  это  препятствие,  можно,  на- 

конец,  поздравить  мир  с  новым  открытием,  с  новым  шагом  вперед  но 

пути кулътуры.

 

Только  что  описанные    нами  эволюции  мы  можем  проследить  в  разнообраз- 

нейших  повторениях  на  протяжении  почти  2  тысяч  лет.  Там,  где  мы  встре- 

чаемся  с  подобными  явлениями  в  прежния  времена,  будет  ли  то  касаться 

непрерывного  прогресса  так  называемой  классической  эпохи  древности,  или  же 

первых  двжжений  технического  творчества,  о  которых  мы  не  знали  бы  ничего, 

если  бы  не  говорили  камни,  там,  очевидно,  дело  обстояло  не  иначе,  чем  и 

ныне.  По  крайней  мере,  у  нас  нет  никаких  доказательств,  больше  того  — 

никаких  оснований  допускать  обратное.  Человек  первобытного  времени,  на- 

сколько ыы в состоянии проследить по дошедшим до нас данным, был со-

 

воршенно  таким  же,  каков  он  и  теперь.  Почему  же  мы  должны  представлять 

себе  творчество  его  духа  иначе,  чем  мы  это  видим  ныне,  а  то  даже  и  вовсе 

исключить  его,  поставив  взамен  инстинкт  животнаго,  не  обладающаго 

аналогичным  развитием,  а  то  даже  безвольную  случайность  безсознательной 

природы ?

 

Какия  же  силы  —  невольно  напрашивается  дальше  вопрос  —  дают  чело- 

веку  первый  толчок,  что  приводит  в  движение  человеческий  дух,  что  поддер- 

живает  его  на  пути,  который  мы  старались  начертать,  в  борьбе  с  горышми 

разочарованиями,  инертностью  и  часто  злорадным  противодействием,  угрожаю- 

щим  в  каждой  фазе  развития  изобретению,  этому  истинному  зачатку  всей 

техники ?

 

„Нужда  делает  изобретательнымъ"  —  гласит  одна  из  тех  поговорок  - 

полуистин,  которыя,  повторяясь  людьми  автоматически,  безсознательно,  не  мало 

содействуют  затемнению  факт.ов.  Конечно,  желание  объяснит  происхождение 

изобретения  необходимостью  находит  себе  опору  в  обоснованной  попытке  свести 

по  возможности  все  явления  внешняго  мира  к  механическим  законам,  ибо,  чемъ 

больше  объяснение  носит  механический  характер,  тем  более  понятным  оно 

нам  кажется.  Но  стремление  это  сплошь  и  рядом  сбивается  с  истинного  пути 

на  ложную  стезю,  и  именно  потому,  что  человеческая  природа  не  есть  механизмъ 

и  зачастую  подчиняется  совершенно  иным  законам,  чем  те,  какие  управляютъ 

логическим мышлением.

 

Если  бы  изобретательным  делала  нужда,  то  эскимосы  и  огнеземельцы 

должны  были  бы  быть  самыми  изобретательными  в  мире  народами,  и  стремление 

и  способность  к  изобретениям  ослабевали  бы  с  ростом  культуры.  Между 

тем,  на  самом  деле,  имеется  как  раз  обратное.  Для  того,  чтобы  отыскать 

истинные  стимулы  изобретательности,  нам  ни  в  каком  случае  не  следуетъ 

обращаться  к  тем  первобытным  временам,  когда  были  сделаны  первые    и 

простейшия,  хотя  в  то  же  время  и  важнейшия,  изобретения,  так  как  относи- 

тельно  возникновения  их  мы  не  располагаем  никакими  надежными  сведениями, 

и  все  объяснения  представляют  собою  искусственные    создания  фантазии,  столь  же 

горячо  оспариваемые    одними  изследователями,  насколько  усердно  они  защищаются 

другими.  Только  путем  наблюдения  явлений,  хорошо  нам  известных,  мы  мо- 

жем  придти  к  цели,  а  таковые    имеются  в  настоящее  время  в  нашем  рас- 

поряжении в более чем достаточном числе.

 

Возьмем,  примера  ради,  величайшее  и  известнейшее  изобретение  сравни- 

тельно  недавняго  еще  прошлого  —  паровую  машину.  Ни  один  из  тех,  кто 

взял  на  себя  труд  изучить  то  время,  не  станбт  утверждать,  ^то  мир  в  на- 

чале  XVIII  века  ощущал  не  только  настоятелыиую,  но  и,  вообще,  какую  бы  то  ни 

было  потребность  в  паровой  машине.  Первое  судно  с  лопастными  колесами,  кото- 

роепостроил  Д е н и с   П а п и н   и  которое  он,  согласно  писъму  его  к  Л е й б -  

ницу,  намеревался  снабдить  „огненною  машиною"  в  Англии,  где  он  надеялся 

легче  осуществить  свою  идею,  обещавшую  произвести  целый  переворот,  было 

разбито  на  куски  везерскими  судовладельцами.  Несколько  лет  спустя  человекъ 

этот  умер  в  нужде,  неизвестно  в  точности,  где  и  когда.  Его  последнее,  до- 

шедшее  до  нас,  письмо  заканчивается  словами:  „Положение  мое,  милостивый  го- 

судар,  поистине  весьма  плачевно,  ибо,  когда  я  даже  делаю  что-либо  хорошее,  то 

наживаю себе враговъ". Прядильные  машины Х а р г р и в а  (Наг&геа е) и Арк

 

Вселенная и человечество   V 

2