Сатира Воейкова "Дом сумасшедших"

Сатира Воейкова "Дом сумасшедших" - часть 10

Воейков переводит Делиля после, с одной стороны, Па-

лицына, с другой - Карамзина. Полемичность по отношению

к палицынскому переводу, ориентированному на принципы

"архаистов", очевидна. Более примечательна скрытая, но

очевидная полемика с Карамзиным. Воейков явно учитывает

карамзинские фрагменты, сохраняя из них отдельные сти-

хи. Но он "переписывает" Карамзина, превращая лиричес-

кие отрывки в мерное и монотонное эпическое повествова-

ние. И это не случайно. В стихах:

Кладбище пред тобой! Во мраке сосн сгущенных

Спят праотцы селян в гробах уединенных... -

Воейков так же "переписывает" "Сельское кладбище"

Жуковского:

Там праотцы села, в безмолвии унылом,

Почивши навсегда глубоким сном, лежат...

Как переводчик "Садов", Воейков пытался стать прак-

тическим истолкователем литературной программы Дмитрие-

ва 1810-х гг. Различие между путями Дмитриева и Карам-

зина как поэтов было очевидно Пушкину, полемически пи-

савшему Вяземскому, что Дмитриев "стократ ниже стихот-

ворца Карамзина" (XIII, 381). Дмитриев и Воейков устой-

чиво связывались в сознании Пушкина (см.: XIII, 96). В

период, когда задача овладения жанром поэмы и эпическим

повествованием в стихах встала перед Жуковским и арза-

масцами, путь, который указывали Дмитриев - Воейков, не

мог не привлечь внимания. Написанная легко (Воейков хо-

рошо владел техникой стиха, умел строить запоминающийся

афористический стих), поэма не могла не привлечь внима-

ния: фактически это был первый опыт завершенной поэмы,

вышедший из лагеря карамзинистов. Уже это могло обеспе-

чить ей успех. Куда же направлял русскую поэзию Воей-

ков? Под влиянием Карамзина - пламенного поклонника

английской и немецкой поэзии, холодно относившегося к

поэзии французской (которую он знал превосходно) - и

Жуковского, элегии и баллады которого также были ориен-

тированы в сторону англо-немецкого предромантизма, в

русской поэзии наметился перелом. Пушкин писал Гнедичу:

"Английская словесность начинает иметь влияние на русс-

кую. Думаю, что оно будет полезнее влияния французской

поэзии робкой и жеманной. Тогда некоторые люди упадут,

и посмотрим, где очутится Ив. Ив. Дмитриев - со своими

чувствами и мыслями, взятыми из Флориана и Легуве" (XI-

II, 40). Пушкин очень точно указал на принципиальную

ориентацию Дмитриева на измельчавшую традицию второсте-

пенных французских литераторов XVIII в. И Дмитриев, и

Воейков были культурно связаны с традициями французской

поэзии. В этом отношении выбор Делиля, которого Пушкин

презрительно назвал "парнасский муравей" (V, 377), а не

Томсона или Э. Клейста, не случаен.

Пушкинское противостояние лагерю Дмитриева - Воейко-

ва имело свою историю. В начале века сложилось харак-

терное географическое распределение литературных лаге-

рей. Вопреки последующей традиции, Петербург был цент-

ром "славянофилов": здесь проживали Шишков, Державин,

Крылов, Ширинский-Шихматов, здесь собиралась "Беседа

любителей русского слова". Москва была признанной мет-

рополией карамзинистов, и даже Сергей Глинка проповедо-

вал древнерусские добродетели на страницах "Русского

вестника" типичным языком ученика и поклонника Карамзи-

на2. Однако во второй половине 1810-х гг. на московском

Парнасе господствовало междуцарствие: Карамзин от лите-

ратуры отошел и к тому же после пожара Москвы ждал лишь

возвращения царя из-за границы, чтобы отправиться в Пе-

тербург и там печатать первые восемь томов своей исто-

рии. Макаров давно скончался, умер подававший надежды

Буринский, молодые карамзинисты один за другим переби-

рались в Петербург, быстро устраиваясь на различные су-

лящие продвижение службы, Мерзляков тихо спивался в

Московском университете. В этих условиях вышедший в

отставку Дмитриев перебрался в Москву и проявил явное

стремление к роли литературного патриарха. Воейков,

всегда готовый сделаться клевретом литературного патро-

на, из покровительства которого

1 Воейков был хорошо образован и прекрасно знал

французскую литературу. Так, Воейкову приписывалось вы-

ражение "знаменитые друзья", ставшее наряд\ -. "литера-

турной аристократией" объектом ожесточенных нападок

Булгарина и Полевого (см.: Николай Полевой: Материалы

по истории русской литературы и журналистики 30-х гг.

[Л.], 1934. С. 153-154). Между тем "illustres amis" -

это название группировавшегося вокруг Бельевра кружка

(Годо, Жиль Буало и другие) - поэтов, враждебных Маза-

рини и связанных с Фрондой (см.: Antonie A. La genese

des "Precieuses ridicules" // Revue d'Histoire de la

Philosophic et d'Histoire Generate de la Civilisation.

1939. Janvier-mars. Fasc. 25. P. 41). Употребляя это

выражение, Воейков сравнивал себя с известным поэ-

том-фрондером XVII в.

2 См.: Киселева Л. Н. К языковой позиции "старших

архаистов" (С. И. Глинка, Е. И. Станевич) // Учен. зап.

Тартуского гос. ун-та. 1983. Вып. 620.

можно было бы гласно извлекать выгоды и над которым

можно было бы негласно зло подсмеиваться в устных эпиг-

раммах, выразил полную готовность носить щит Дмитриева.

Выбор в этих условиях "Садов" Делиля для перевода

имел не случайное, а глубоко программное значение. В

культуре предромантизма всякое природоописание приобре-

тало общефилософский характер. Особенно это относится к

одному из древнейших образцов культуры - саду.

После Мильтона утвердилось представление о дикой

природе как наследнице эдемского сада, сотворенного ру-

кой Господа. Оно вписалось в руссоистскую антитезу При-

рода - Культура как противопоставление божьего сада че-

ловеческому. Когда Мцыри бежал в непроходимые заросли

девственного леса, он воскликнул:

Кругом меня цвел божий сад...

Позиция Делиля, оттенки которой тонко улавливались и

его московским (а потом - дерптским) переводчиком, и

его русскими читателями, была позицией умеренного прос-

ветителя, чуждого руссоистских "крайностей". Не случай-

но Карамзин видел его портрет в фернейской обители

Вольтера. В центре внимания Делиля сад - образ вселен-

ной, не порывающий с Природой, но умело усовершенствую-

щий ее плодами цивилизации и труда человека. Как и

Вольтер и энциклопедисты, Делиль считает, что искусство

человека продолжает божественный акт творения. Мысль

эта была близка поэтам московской школы. Полнее всего

ее выразил ученик Раича3 Тютчев:

Тебе, Колумб, тебе венец!

Чертеж земной ты выполнивший смело

И довершивший наконец

Миросоздания неконченное дело!

Однако, миря Природу и Культуру, Делиль последова-

тельно проводил и другую, дорогую для Вольтера мысль:

связь прогресса и неравенства. Разнообразие способнос-

тей и качеств лежит в основе природы. Параллелизм между

тремя мифологемами: сад - человеческое тело - общество

позволяет Делилю утвердить мысль об обществе как орга-

ническом единстве неравных членов. Эклектически исполь-

зуя эстетические идеи Дидро о связи прекрасного и раз-

нообразного, Делиль скрыто полемизирует с эгалитаризмом

Руссо и его утверждением о равенстве как законе Приро-

ды.

1 См.: Лихачев Д. С. Поэзия садов. Л., 1982; Цивьян

Т. В. Verg. Georg. IV, 116-145:

К мифологеме сада // Текст: Семантика и структура.

М., 1983; Топоров В. Н. Пространство и текст // Там же

(особенно см. корректурное дополнение: С. 297-298).

2 Лермонтов М. Ю. Соч.: В 6 т. М.; Л., 1955. Т. 4.

С. 157.

3 О связи Раича и Дмитриева см. цитированную выше

статью В. Э. Вацуро.

4 Цит. по раннему автографу (курсив мой. - Ю. Л.), в

дальнейшем Тютчев сгладил эти программные строки (см.:

Тютчев Ф. И. Полн. собр. стихотворений. Л., 1939. С. 79

и 266).

Взгляды эти близки Воейкову и всему кругу группировав-

шихся вокруг Дмитриева литераторов. Не случайно и Воей-

ков, и Раич выступают как переводчики "Георгик" Верги-

лия. Вполне закономерно и "вольтерянство" Воейкова при

его холодном отношении как к Руссо, так и к английскому

предромантизму.

содержание .. 80 81 82 83 84 85 86 87 88 89 ..