Мировая культура: Шумерское царство (Зайцев А.) - 2000 год

 

  Главная      Учебники - Разные    

 

поиск по сайту            правообладателям  

 

 

 

 

 

 

 

 

Мировая культура: Шумерское царство (Зайцев А.) - 2000 год

 

 

Зайцев А., Лаптева В., Порьяз А.

 

Первая книга серии посвящена истории культуры Древнего мира. В ней освещены такие аспекты цивилизаций прошлого, как история, экономика, социальное устройство, религия, наука, искусство, повседневная жизнь. Удобный макет и большое количество иллюстраций помогают быстрее усвоить учебный материал.

Серия предназначена школьникам, студентам и преподавателям в помощь по курсу истории и культурологии.


Глава 1.

Изобретатели письменности Цивилизация шумеров


Введение


История Шумера “Пришельцы из-за моря” Города и правители


Экономика Шумера Борьба за хлеб Сельское хозяйство Скотоводство Охотники

Рыбаки Городские ремесла

Строительство и деревообработка Судостроительство

Кузнечное дело Глина

Ювелирное ремесло Камнерезное ремесло Ткачи

Кожевенники Мукомолы и пекари

Купечество и торговля

Внутренняя торговля


Общество

Город и горожане Семья

Дети Рабство

Богачи и бедняки Жрецы

Труженики и солдаты Чиновники, писатели, ученые Власть закона


Культура Шумера Письменность Образование Науки

Колдовство и травы Читая по звездам

Карты и путешественники Боги

Шумерская литература

Мифы

Гимновая литература Плачи

Любовная лирика Фольклор

Накануне экзамена

Изобразительное искусство

Протописьменный период. Джемдет-Наср Раннединастический период


Заключение


Приложение. «Царский список»

I Раннединастический период II Раннединастический период

III Раннединастический период. Династии и царства.


Глава 1.

Изобретатели письменности Цивилизация шумеров


Введение


На протяжение многих веков единственной книгой по истории древних народов была Библия. Из нее черпали знания и простые люди, и ученые. Около двухсот лет назад, когда европейцы стали все глубже проникать на Восток, историки с усиленным вниманием принялись листать Библию, а особенно те ее страницы, где шла речь о великих древних городах — Вавилоне и Ниневии. Однако в Библии ничего не говорилось о том, где конкретно могли находиться эти города. Перед историками и археологами стояла нелегкая задача — чтобы найти легендарные города, им пришлось бы перекопать огромную страну, именовавшуюся в древности Междуречьем, или, по-гречески,

Месопотамией.


Ниневия, Вавилон — крупнейшие столицы царств Древнего Востока, чью пышность и


богатство неоднократно упоминает Библия. Завоевательные войны разрушили эти

города до основания.


[вставить карту]


Эта страна располагается между двух рек — Тигра и Евфрата, текущих в северной части Аравийского полуострова. В наши дни Месопотамия по большей части — каменистая пустыня, и лишь весной, во время разлива рек, весь край превращается в огромное болото, в котором так же просто утонуть, как в иное время — погибнуть от жары и жажды. А ведь некогда Месопотамия была цветущей долиной. В этом краю люди собирали богатейшие урожаи, возводили города, красота которых вошла в легенды. Здесь возникали и разрушались великие царства, здесь жестокие владыки собирали неисчислимые богатства, а ремесленники создавали произведения искусства, которыми мы любуемся и сегодня. Именно в Месопотамии зародилась цивилизация и история.

Но все это ученые узнали совсем недавно — в последние двести-триста лет, с тех пор, как начали вести раскопки в суровых каменистых пустынях Месопотамии.

Поиски древних городов, описанных в Библии, начались почти случайно

— итальянский купец Пьетро делла Валле в XVII веке привез в Европу несколько глиняных табличек с невиданными клинописными письменами. Привез он их как раз с Ближнего Востока — из тех краев, где, согласно Библии, располагались Вавилон и Ниневия. Ученый мир вздрогнул — неужели Библия права, и эти города действительно существовали?

Однако лишь через сто с лишним лет после этой находки европейские ученые смогли добраться до Востока, чтобы начать там поиски пропавшей бесследно цивилизации. И первое, что они нашли — огромное множество клинописных табличек разного размера, явное свидетельство существовавшей здесь в незапамятные времена развитой цивилизации. Библейские легенды начали оборачиваться истиной. Историки стояли на пороге крупнейших открытий. Табличек с клинописными текстами было найдено так много, что ученые смогли приступить к попыткам расшифровки неведомого языка.


Клинопись —это метод письма, при котором знаки выдавливаются на глиняной

поверхности специальными заостренными палочками.


После долгих лет напряженного труда ученым удалось составить приблизительную таблицу этого языка, который они назвали аккадским — по имени страны, жители которой писали на этом языке и называли так свою страну. В глиняных табличках шла речь и о Вавилоне, и о Ниневии, и о многих других городах и народах, упомянутых в Библии. Но не успели ученые обрадоваться, как их ждало неожиданное открытие. Во многих клинописных текстах встречалось название таинственной страны “Шумер”. Чем дальше, тем более становилось очевидно, что эта страна, если верить аккадским текстам, должна была существовать задолго до того, как был построен Вавилон. Ученые снова взялись за раскопки. Они даже не знали наверняка, существовала ли страна Шумер на самом деле, или переводчики древних таблиц просто неправильно прочитали знаки, выдавленные на глине три с лишним тысячи лет назад?

То, что они в конце концов нашли, ошеломило всех. Развалины древних городов скрывали под собой историю таинственного и великого народа.


История Шумера


“Пришельцы из-за моря”


Более шести тысяч лет назад народ, называвший себя “шумеры”, или — описательно — “черноголовые”, поселился в Месопотамии. До сих пор никто не знает, откуда они пришли в эти края, и почему были вынуждены покинуть свою прародину. Предполагается только, что они приплыли в Месопотамию по морю, переплыв Персидский залив. Сами шумеры называли своей прародиной блаженный остров Дильмун, на котором живут в радости и довольстве их боги.


Дильмун — согласно предположениям ученых, так шумеры называли остров Бахрейн в Персидском заливе.


В те времена, когда первые шумеры поселились в Месопотамии, это была почти пустыня. Вод Тигра и Евфрата не хватало, чтобы напоить сухую землю и сделать ее плодородной — слишком жаркий климат, слишком свирепое солнце. В эти неприветливые края более шести тысяч лет назад приплыли лодки шумеров. Новые обитатели не стали выгонять немногочисленные племена местных жителей или захватывать их в рабство. Они расположились вдоль течения реки, основав первые маленькие поселения, из которых впоследствии выросли богатые города.

Почва вдоль берегов двух главных месопотамских рек была сильно заболоченной. Отыскав подходящий по размеру островок твердой земли, шумерская община возводила там легкие тростниковые хижины и начинала обживать остров. Шли годы. Жители тростниковой деревни постоянно сбрасывали в окружающую болотистую почву весь свой мусор, благодаря чему размеры островка увеличивались, и поселение расширялось.

Окончательно освоившись в новых условиях, шумеры первым делом принялись за орошение земель. За многие годы они прорыли сложнейшую сеть каналов, связанных с Тигром и Евфратом. Вода, впервые в истории покоренная человеком, оживила сухую месопотамскую почву. Там, где было необходимо, каналы строились таким образом, чтобы осушить болота. Безжизненный край превратился в благодатную равнину, где процветало земледелие и скотоводство.

Оросительные каналы, созданные шумерами, заложили основу процветания их народа. Больше двух тысяч лет шумеры следили за каналами, регулярно прочищали и укрепляли их. Позднее, когда выросшие на этой щедрой земле царства начали заботиться не о плодородии почвы, а о покорении соседних народов, каналы стали приходить в упадок. Когда весной наступало половодье, земля вновь, как в глубокой древности, покрывалась непроходимыми болотами, а во все остальные месяцы сохла и трескалась под безжалостными лучами солнца.

Но до великих царств было еще очень далеко. Пока что в небольших прибрежных деревнях люди строили каналы, орошали поля, засевали их, собирали урожай. Мало-помалу шумерские поселения стали расширяться и укрепляться.

Первое, что шумеры возводили в своем городе — храм. Для его строительства выбиралось самое возвышенное место. Если же поблизости не было холма, где мог бы стоять храм, для него возводили специальную ступенчатую платформу, поднимавшую храм над всеми остальными постройками в городе. Храм был центром всей жизни шумерского города. Главный жрец — энси — являлся одновременно и городским правителем.


Энси — жрец-правитель (дословно “жрец, закладывающий краеугольный

камень храма”).


Храмы владели всей землей и всеми угодьями в округе. Поначалу жрецы сами осуществляли контроль за работами, но с течением времени начали передавать это в руки богатых горожан, которые арендовали или покупали участки земли.

Энси почти каждое утро выходил к народу и объявлял волю бога- покровителя и божественные указания о том, как должны работать жители, какие жертвы приносить. Круг обязанностей энси был весьма широк и включал в себя самые разнообразные хозяйственные вопросы. Энси следил за тем, чтобы каналы, орошающие поля вокруг города, содержались в порядке, чтобы арендаторы земель исправно платили подати. Этимология титула “энси” (“жрец, закладывающий краеугольный камень”) указывает на то, что верховный жрец еще и ведал строительством храма.

С раннего утра жители выходили работать. Кто-то трудился на строительстве канала, кто-то обрабатывал поля вокруг города, кто-то пас принадлежащие храму и городу стада, кто-то отправлялся на рыбную ловлю или на охоту. Работали все вместе — и энси, и все жрецы, и простые горожане трудились бок о бок на постройке нового канала, а вечером возвращались в город, где храмовые служители выдавали каждому зерно, хлеб и пиво.

Шли годы. В храмовых амбарах накапливались немалые богатства, и город уже мог позволить себе продавать часть зерна и прочих запасов в обмен на то, чего жители не могли добыть сами. Месопотамия бедна на полезные

ископаемые, в ней нет ни запасов металлов, ни драгоценных камней или золота. Однако все это шумеры выменивали на хлеб, торгуя даже с далекими странами. Караваны купцов-тамкаров отправлялись во все стороны, увозя на продажу зерно и привозя металлы, драгоценности, дерево.

Тамкар (дамкара) — торговец

Постепенно правители-жрецы — энси — начали понемногу освобождаться от подчиненности храму и править городом вполне самостоятельно. Порой городскими правителями становились военные вожди или знатные богачи, чьи дворцы соперничали по красоте и пышности с храмами. Таких правителей шумерские летописи называют лугаль. Лугаль и энси могли править вместе. Как правило, лугаль при этом обладал большей властью в городе, нежели энси. Бывало так, что энси небольших городов открыто подчинялись лугалю собственного или соседнего города, хотя исторически власть энси в Шумере имела более глубокие корни, нежели власть лугалей.


Лугаль — военный вождь и светский правитель города, мало связанный с

городским храмом.


Город богател, и храмовым служителям становилось все труднее вести устный учет богатств, хранившихся в амбарах. Единственный материал, на котором можно было фиксировать количество запасов, буквально лежал под ногами. Окрестности изобиловали мягкой глиной, из которой лепили плоские таблички или небольшие цилиндры. На влажной поверхности таблички выдавливались рисунки, обозначавшие те или иные предметы или продукты. Затем табличку высушивали на солнце и помещали для сохранности в глиняный “конверт”. Так начиналась письменность — изобретенный шумерами способ фиксировать факты и события, главный дар этого народа последующим временам и культурам.

Примерно в конце IV тысячелетия до н.э. окончательно оформились и укрепились около десяти городов — центров шумерской культуры. Результаты археологических раскопок в местах, где некогда высились храмы и дворцы шумерских городов, а также расшифрованные учеными-лингвистами глиняные клинописные таблички из архивов крупных городов Шумера неоспоримо

свидетельствуют — уже в конце IV тысячелетия до н.э. Южная Месопотамия была необычайно высокоразвитой для своего времени страной, где земледельцы собирали богатые урожаи, процветали различные ремесла, имелась сложная и эффективная система государственного управления, устойчивая экономика, зрелая судебная система. Значительного подъема достигли культура и искусство. Шумеры создали интереснейшую литературу, отголоски которой встречаются даже в библейских текстах, написанных гораздо позже и под несомненным влиянием шумеров.


Города и правители


История Шумера на протяжении большей части существования этой цивилизации являет собой историю развития, возвышения и падения отдельных городов, преимущественно “варившихся в собственном котле”. В отличие от египтян, шумеры не вели подробных хроник правителей. Только в конце III тысячелетия до н.э. писцы одного их храмов Ура составили некое подобие хронологических таблиц, получившее в шумерской историографии название “Царского списка”. В нем перечислены цари различных династий крупнейших городов Шумера, сроки их правления и очередность. Однако историческая ценность этого списка изначально считалась не очень высокой. Прежде всего, правители самой далекой древности, легендарной для самих писцов — авторов списка, возможно, копировавших старинные таблички или записывавших устную традицию, правили, согласно “Царскому списку”, по нескольку тысяч лет. Даже царям более близкого времени приписывались сроки царствования до нескольких веков. А уж наличие в списке имен царей, считавшихся мифологическими героями — того же Гильгамеша, основателя Первой династии Ура, и вовсе, на первый взгляд, лишало этот документ историчности. Да и династии различных городов перечислялись таким образом, что трудно было установить, как соотносились во времени правящие династии отдельных регионов страны.

Со временем, однако, ряд археологических находок подтвердил полную историчность некоторых полумифических шумерских правителей, а громадные сроки их царствования ученые сумели объяснить следующим образом: вероятно, в распоряжении составителей “Царского списка” находились плохо сохранившиеся таблички с хронологией правителей, и когда писец не мог прочесть имя того или иного правителя, он добавлял соответствующее количество лет правления предыдущему или последующему царю.

Более-менее определенной история Шумера становится с середины III тысячелетия до н.э., когда правителем Лагаша становится реформатор Уруинимгина. Примерно в это же время, в XXIV веке до н.э., правитель одного из городов Лугальзаггези предпринимает первую попытку объединения Шумера. Он покоряет практически все крупные города, однако в политическом плане ограничивается принятием титула “лугаля всех городов” в каждом из покоренных регионов. Созданное им Шумерское царство просуществовало около ста лет, после чего, в середине XXIII века до н.э., на историческую сцену Месопотамии поднялся Саргон Древний, или Великий.


[Илл. – Медная скульптурная голова, предполагаемое изображение царя Саргона Древнего, из Ниневии. XXIII в. до н.э. (Энц., стр. 577)]


По происхождению Саргон не был шумером. Он принадлежал к племенам кочевников-семитов, обитавших севернее Шумера. Долгое время Саргон считался полулегендарной фигурой — чего стоит хотя бы история его рождения, описанная от его имени. Саргон утверждал, что его матерью была храмовая жрица. Не имея права ставить ребенка у себя (жрицы обычно брали обет бездетности), она поместила новорожденного в тростниковую корзину, обмазанную для прочности асфальтом, и вверила его водам реки Тигр. Его подобрали и воспитали в доме правителя небольшого семитского города Аккаде. (Заметим, кстати, что эта история буквально до деталей совпадает с библейской легендой о рождении Моисея.)

Из Аккаде молодой Саргон и начал завоевание Шумера. Успешно сочетая искусную политическую интригу с решительными и безжалостными военными действиями, он довольно скоро объединил под своей властью большую часть Месопотамии, основав “Царство Аккада и Шумера”. От

названия родины Саргона пошло самоназвание семитского народа, властвовавшего в Шумере и положившего начало Ассирии и Вавилону.


image

[Илл. – Статуя Гудеа. Париж, Лувр (Энц., стр.689]


После Саргона Царство Аккада и Шумера то рассыпалось на отдельные области, то вновь оказывалось объединенным. Конец III тысячелетия до н.э. ознаменован, например, последним взлетом Лагаша под властью правителя Гудеа, храмового строителя и просвещенного царя. Однако расцвет Шумера уже остался позади. Непрерывные войны и набеги разрушали главную ценность месопотамской земли, опору ее экономики — ирригационные каналы, делавшие возможным ведение сельского хозяйства. Постепенно земля пришла в упадок, города ослабели, и новый подъем Месопотамии довелось пережить лишь в эпоху крупных деспотий — Ассирии и Вавилонского царства.


* * *


Как же текла жизнь шумеров? Какими ремеслами владели древние жители Месопотамии? Ученым-историкам удалось во многом воссоздать картину многообразной шумерской цивилизации.


Экономика Шумера


Борьба за хлеб


Древнейшие племена людей кормились в основном охотой на диких зверей или собиранием питательных плодов и корней. Но со временем племя разрасталось, и для того, чтобы прокормить его, требовалось гораздо больше места для охоты. Шумеры, придя в скудный край Междуречья, понимали, что собирательством и охотой им здесь не прокормиться ни в коем случае. Там, откуда они приплыли в Месопотамию, шумеры, по-видимому, неплохо владели искусством земледелия. Этим они и занялись, чтобы добыть себе пропитание.


=================================================


По поводу и без повода


Исследуя первобытные общества, современные ученые подсчитали — охотнику, чтобы прокормить только себя, нужны такие же угодья, на которых земледелец накормит двадцать человек. Поэтому почти повсеместно люди стали переходить на обработку земли, и сельское хозяйство как более производительное, вытеснило охоту как основной источник пропитания для племени.

=================================================

Заболоченные земли вокруг первых шумерских поселений не могли дать достаточный урожай, поэтому уже в начальный период формирования Шумера все хозяйство в общине было, как мы бы сказали сейчас, плановым. Жители общины складывали “в общую кучу” все, что удавалось вырастить или добыть, и затем делили между всеми, оставляя какую-то часть добытого впрок — на случай засухи, неурожая, голода.

Современным ученым удалось довольно много узнать о повседневной хозяйственной жизни шумеров, прочитав глиняные клинописные таблички. Самые первые из них представляют собой именно складские документы. Служители храма, куда стекались все плоды труда и охоты, скрупулезно отслеживали, подсчитывали и записывали все, что поступает на склады или выдается — куда, кому и сколько. Историки всего мира благословляют древнейших бюрократов за этот поистине бесценный материал для исследований.

Неспроста весь учет велся именно при храме, а не при дворе вождя. Шумеры вначале не знали царской власти в том смысле, в каком ее понимаем мы. По их верованиям, земля и все, что произрастает на ней, принадлежит богам. Люди же всего-навсего слуги богов, их рабы. Храм как бы представляет бога на земле, через жрецов храма бог-покровитель города управляет своим народом и дает ежедневные наставления по поводу того, как жить и что делать. Главный жрец-энси выполнял все обязанности политического и экономического правителя города. Поэтому жрецы вели управление всем хозяйством, определяя

даже мельчайшие подробности ведения сельскохозяйственных или строительных работ.

При храме постоянно хранились принадлежащие общине рабочие инструменты, сельскохозяйственные орудия труда, которые выдавались работникам каждый день вместе с тягловыми животными для обработки полей. В этом тоже был глубокий смысл — через посредство храма бог как бы наделял людей всем необходимым для жизни. В древних табличках упоминается так называемый “дом плугов”, где земледельцы получали орудия труда и семена. Причем, судя по всему, это был не просто склад сельскохозяйственного инвентаря, запасов семян и корма. Чиновники-служители “дома плугов”, видимо, вели все руководство земледельческим хозяйством храма и города.


[Илл. – Складские помещения храма или дворца. Стр. 161, илл. XXIV]


Поля, принадлежавшие храму, разбивались на участки примерно равной площади. На каждом участке работала группа из восьми или десяти человек. Во главе группы стоял опытный надсмотрщик — “старший”, контролировавший всю работу. Собранный урожай работники полностью относили в храм, а им регулярно выдавалась еда, питье и одежда.


[Илл. — Работник перед храмовым амбаром. Оттиск печати (стр. 133, илл. 39а,б)]


Основные злаки, произраставшие на полях шумеров — ячмень и пшеница. Из ячменя пекли множество сортов хлеба, готовили пиво.


=================================================


По поводу и без повода


Человечество воистину должно быть благодарно шумерам — именно этот народ первым начал изготовлять то пиво, которое мы пьем и сегодня. Легкий хмельной напиток делали из ячменных зерен, и технология его

приготовления на территории Месопотамии почти не изменилась с тех далеких пор до наших дней.


=================================================


Сельское хозяйство


Кроме того, шумеры выращивали и овощи (лук, бобы, репу, огурцы, различные травы). Некоторые сорта овощей предназначались для людей, что-то шло в пищу и животным, а отдельные сорта лука, например, выращивались исключительно как кормовые для домашних животных. Животные наравне с людьми получали свой ежедневный или еженедельный паек, причем, как свидетельствуют храмовые таблички, паек у хорошего рабочего вола был даже больше, чем у неквалифицированного сельскохозяйственного работника.

На севере страны с давних пор рос виноград. Шумеры всячески культивировали виноградники. Из части урожая готовили вино, что-то сразу шло в пищу работникам, а что-то засушивалось впрок. Для долговременного хранения изюм отправляли в храм. В дело шла и лоза. Шумер был практически безлесной страной, и лозу, а также тростник, срезанный вдоль болот, использовали для хозяйственных нужд. Этими материалами укрепляли дамбы и берега искусственных каналов, их использовали при строительстве домов, при изготовлении лодок. Плетеные ковры, циновки, корзины из лозы можно было увидеть в каждом шумерском доме — и у бедняка, и у богатого жреца, и в самом храме.

Одним из важнейших растений в сельском хозяйстве шумеров была финиковая пальма. Под ее плантации отводились специальные поля, за урожайностью финиковых пальм строго следили. Старые деревья, уже не приносящие плодов, срубали и использовали в строительстве. Прежде всего, разумеется, дерево шло на строительство или украшение храма. Позднее из дерева стали изготавливать сельскохозяйственные инструменты, мачты лодок, а порой и лодки целиком. Заросли пальм давали не только сладкие плоды — они защищали поля от ветра и солнца, угрожавших посевам. Одним словом, шумеры вели чрезвычайно продуманное сельское хозяйство, где было предусмотрено все, чем активно пользуются с тех пор земледельцы всего мира

— искусственная мелиорация, высаживание защитных лесополос, плановая обработка земли.


[Иллюстрация — “Праздник урожая” (стр. 123, илл. 31а)]


Шумеры тщательнейшим образом ухаживали за суровой, выжженной солнцем землей, и наконец земля с благодарностью ответила на их заботы. Шумер превратился в цветущую долину, где урожай с полей снимали до трех раз в год. Продуктовое изобилие позволяло храмовым служителям не только сытно кормить весь свой город, но и продавать излишки продуктов в соседние страны, обменивая их на металлы, камень и прочие материалы, которых не было на шумерской земле. За долгие годы шумеры стали чрезвычайно опытными земледельцами. Опыт, накопленный предыдущими поколениями, бережно сохранялся и передавался потомкам. Около четырех тысяч лет назад шумерские писцы начертали на глиняных табличках своеобразный календарь земледельческих работ. Календарь этот начинается в традиционной для шумерской литературы форме наставления, которое отец читает своему сыну. Фактически это древнейший дошедший до наших дней трактат по сельскому хозяйству. Из него видно, что шумеры придавали значение буквально каждой мелочи, связанной со столь важным делом, как обработка земли. Составители календаря учли буквально все — от советов по предварительной подготовке земледельческого инвентаря, до рекомендаций по поводу того, на какую глубину засеивать зерна в борозду. Там же содержатся указания касательно сроков проведения тех или иных полевых работ — например, ячмень надлежит жать, когда он уже созрел, но еще не “согнулся под тяжестью колосьев”, чтобы не потерять ни одного драгоценного зерна.

Полевые работы на каждом участке обычно вели группы по три человека. Во время сева один работник шел за плугом, другой погонял вола, третий бросал семена в почву. Когда же начиналась жатва, один из работников жал ячмень, другой вязал колосья в снопы, а третий их складывал.

Календарь указывает и на то, что работники не только должны были трудиться в поле днем, но и охранять его ночью — от воров и от животных, вытаптывавших посевы.

С одного поля надлежало собрать урожай не меньше, чем предписывал храм — владелец поля.

[Оттиск печати — сдача урожая жрецу (стр. 133, илл. 39 в)]


=================================================

Учителю и ученику

Исследователи-историки сумели приблизительно восстановить шумерскую систему мер.

Основной мерой длины был локоть, длина которого равнялась примерно

40 сантиметрам. В одном локте было 24 пальца. Шесть локтей составляли тростник (около 2 м 40 см). Два тростника — один гар. 10 гаров равнялись одному ашлу. Самая большая единица длины, известная шумерам, составляла 1800 гаров, т.е., около 8,5 км, и называлась беру. Мелкие единицы длины не имели единого стандарта — в локте могло быть и 20, и 30 пальцев, а в тростнике — до семи локтей.

Площадь шумеры измеряли в сарах. Один сар соответствовал примерно

35 кв. м. Сто саров составляли один ган, а 18 ган равнялись одному буру

(примерно 6,5 га в переводе на современные единицы).

Минимальная мера объема — сила соответствовала примерно 0,4-0,5 литра. 300 сила составляли 1 кур.

=================================================


Чтобы получить представление о том, какие урожаи должны были собирать и собирали земледельцы древнего Шумера, приведем некоторые цифры в переводе на современную систему счета:

Поле площадью около 50 гектар обрабатывали примерно 10 человек. За один сезон с этого участка надлежало собрать 36000 литров зерна (шумеры измеряли продукты не на килограммы, как мы, а мерными корзинами. Одна мера зерна равнялась примерно 0,5 литра). Поля же, принадлежавшие храмам, были огромны. В одном из шумерских городов храму принадлежало почти 5000 гектаров пахотной земли, не считая огородов и садов.

Ежедневный паек работников-энгаров зависел от их квалификации — старший группы получал две с половиной меры зерна в день, садовник — две меры, а неквалифицированный помощник — меньше меры в день. Выдавался

паек и на животных. Рабочий вол, которого шумеры очень ценили и считали одним из полезнейших домашних животных, получал по шесть мер ячменя в день, овца – полторы-две меры, осел — две-три меры. Кроме того, храм давал работникам небольшой участок поля, где они могли выращивать зерно только для своего пропитания, не отдавая ничего в амбары.

Энгар — простой земледелец у шумеров.


По такому же принципу различались пайки и у представителей прочих ремесел, как у жителей села, так и у горожан. Поэтому малообеспеченные горожане вынуждены были брать землю в аренду либо у храма, либо у богачей. За аренду шумер, как правило, платил владельцу земли треть от собранного урожая, и это считалось вполне приемлемой ценой. По крайней мере, горожане жили явно лучше, чем крестьяне из сел вокруг города.

Храм не только следил за тем, чтобы все зерно и прочие продукты исправно поступали в закрома. Жрецы и низшие служители храма выполняли, как мы сказали бы сегодня, роль министерств. Жрецы следили за тем, чтобы оросительные каналы всегда поддерживались в порядке, чтобы уровень воды в половодье был не выше, чем то необходимо, чтобы в засуху поля не испытывали недостатка в воде. От каналов зависело все — нарушится ирригационная система, и погибнут с таким трудом созданные поля, не будет урожая, начнется голод, нечем будет торговать с соседями. Поэтому за сохранностью сложной системы каналов следили чуть ли не каждодневно. Часть работ по поддержанию каналов в порядке выполняли сами земледельцы, на некоторые работы храм специально направлял дополнительные группы работников.

При такой тщательной постановке дел, при четком планировании расходов в храмах постепенно начали образовываться излишки продуктов. Именно благодаря торговле этими излишками шумеры довольно скоро фактически подчинили себе соседние народы.

Мало-помалу практика сдачи в аренду и продажи земли храмами привела к тому, что храм перестал быть единственным собственником в городе, и значительная часть богатств шла уже не через него, а через богатых землевладельцев. Примерно в это время жрецы-энси и стали превращаться в

независимых правителей в своих городах. Дворец энси уже не уступал пышностью и величием храму, а то и превосходил его.

Однако, кому бы ни принадлежала земля, кто бы ни следил за состоянием полей и за урожаями, земледелие оставалось важнейшим занятием жителей Шумера все время существования шумерских городов-государств.


Скотоводство

Домашний скот занимал в жизни шумеров едва ли не столь же значительное место, сколь и земледелие. Шумеры одомашнили почти все виды сельскохозяйственных животных — глиняные таблички сохранили упоминания о стадах коров и овец, о козах и даже свиньях. Каждое животное считалось принадлежащим тому или иному богу, и соответственно так и назывались стада. К примеру, козы были собственностью богини Инанны.

Инанна — шумерская богиня войны и любви.


Самым большим уважением, можно даже сказать — почтением, пользовались у шумеров бык и баран. Бык, помимо своего чисто практического значения, был еще и символическим животным. “Могучему быку” уподобляли шумеры своих властителей, а в ряде мифов самым популярным мотивом была борьба бога либо героя с диким быком.


[Илл. – Голова свяященного быка. Украшение арфы. Золото, лазурит. Ур, сер. III тысячелетия до н.э. (Энц., стр. 733, илл. 6)]


По количеству стад первое место среди домашнего скота у шумеров занимали овцы. Их разводили ради молока, мяса и ради шерсти. Поголовье одного стада могло достигать пятисот голов, хотя в среднем в стаде было 150-

200 овец. Стада, как и все остальное, принадлежали храму, и пастухи, охранявшие овец на выпасе, получали за свою работу ежедневный паек при храме. Паек этот был меньше, чем у их подопечных животных — ведь животные принадлежали богу, а люди, согласно шумерским верованиям, изначально были созданы, чтобы следить и ухаживать за собственностью богов.

[Голова овцы. Фигурка овцы. Скульптура. III тысячелетие до н.э (Лист II, илл. 2, 3)]


=================================================

По поводу и без повода


О том, что шумеры считали себя только прислужниками богов, свидетельствует один из первых шумерских мифов. В нем говорится, что боги, создав землю, растения и животных, были вынуждены сами о себе заботиться, есть траву, подобно дикарям, и проводить свои дни за тяжелой работой. Чтобы избавить себя от этого труда, они сотворили людей и поручили им возделывать землю, пасти животных и приносить богам жертвы.

=================================================


Важное место в хозяйстве шумеров занимал и крупный рогатый скот. Коров они держали ради молока, а волы широко использовались в земледелии как тягловая сила. При этом шумерские скотоводы содержали коров в строгом порядке, разбивая их на группы в зависимости от того, сколько молока и какого качества дают те или иные особи.

Сохранность стад была не единственной обязанностью пастухов. Они также доили коров и производили молочные продукты. Таблички, найденные в древних шумерских архивах, свидетельствуют, что пастухи сдавали в храм сметану, масло, сыры и мясо. Кроме этого, если животное было зарезано или сдохло, его шкуру также полагалось сдать в закрома храма. Таким образом велся строжайший учет поголовья стад.

[Молочное хозяйство храма. Мозаика, сер. III тысячелетия до н.э. (стр. 173, илл. 48)]


Вол был одним из самых ценных для шумеров животных. На волах пахали землю, с их помощью готовили поле для посева. Шумерский “Календарь земледельца” содержит указание на то, что перед посевом необходимо выпустить на поле волов, обвязав им копыта тряпками. Животные вытаптывали копытами сорняки и выравнивали почву. Только после этого на поле выходили работники с мотыгами и разравнивали поле более тщательно. О том, какое

важное место занимал вол среди прочей домашней скотины, свидетельствуют дошедшие до нас шумерские поговорки, больше половины которых посвящена волу.

В домашнем хозяйстве шумеры держали свиней. Этим животным храмы не уделяли большого внимания, оставляя заботу о них простым горожанам. И при довольно скудном “государственном” пайке свинья, очевидно, была важным подспорьем в хозяйстве простого горожанина. Впрочем, храмовый паек выдавался и на свиней, вне зависимости от того, кому они принадлежали. Мясо свиней шумеры ценили очень высоко, но их самих считали нечистоплотными животными.

Ездили шумеры преимущественно на ослах, ими же пользовались для перевозки грузов. Осел — один из самых популярных героев шумерского фольклора. В пословицах и баснях шумеров он предстает объектом добродушных насмешек — ленивым и строптивым животным. Вот, например, наиболее характерная шумерская пословица, посвященная ослу: “Мой ослик создан не для быстрого бега, а для того, чтобы громко орать!”.


[Илл. – Перевозка грузов на осле. Рельеф с чаши. Стр. 157, илл. 46 нижн. лев.]


Ослы и мулы высоко ценились в хозяйстве шумерского города. Этих выносливых и неприхотливых животных специально разводили в царских или храмовых стадах, и специально приставленные пастухи тщательно заботились о поголовье.


[Илл. – Шумерская боевая повозка, с мозаики из царских гробниц в Уре.

image Деталь. Ок. 2500 г. до н.э. (Энц., стр. 378)]


Кроме ослов, шумеры держали и лошадей, однако предпочитали не ездить на них и не использовать в качестве тягловой силы. В одном из шумерских “наставлений” отец советует сыну не садиться на лошадь, поскольку это опасно и вредно как для человека, так и для животного. Лошадей по преимуществу запрягали в боевые колесницы. К сожалению, невозможно установить, какую породу лошадей одомашнили шумеры, но сам по себе этот факт не подлежит никакому сомнению.

Последнее место в животноводческом хозяйстве шумеров занимало разведение птицы. Чаще всего, если судить по древним пиктограммам с храмовых табличек, это были водоплавающие — утки либо гуси. Птицу держали в основном сельские жители, иногда птичники могли принадлежать богине, и тогда птица “ставилась на довольствие” при храме.


[Оттиск печати — сдача птицы в храм (стр. 133, илл. 39г)]


Как и среди сельскохозяйственных работников, среди пастухов существовала своеобразная специализация. Были пастухи, заботившиеся только о быках, или только о коровах, овцеводы, пастухи ослов, коз, молодых бычков, отдельно — пастухи животных-маток. Низшее место в иерархии пастухов занимали свинопасы.

Благодаря животноводческим хозяйствам, храмы были обеспечены животными для жертвоприношений, мясом и прочими продуктами. При храме же проводились все крупные животноводческие работы, вроде стрижки овец.

Среди всех домашних животных на последнее место шумеры ставили собаку. Ее использовали пастухи для охраны овечьих стад, а также охотники, которые держали специально подготовленных гончих псов. Несомненно, у них собака считалась надежным и ценным помощником, но большинство жителей Шумера были земледельцами и не видели в собаке никакой пользы. Шумерские тексты донесли до нас образ собаки как злобного, ленивого и коварного существа. “Вол пашет — собака портит борозду” — в этой пословице как нельзя лучше отразилась нелюбовь шумеров-земледельцев к собаке. Ее считали неряшливым и прожорливым существом. Бездомных бродяг сравнивали с собакой, которая не имеет дома и убежища, где переночевать. Про вспыльчивого человека говорили: “Он впадает в бешенство, подобно псу”. Справедливости ради следует заметить, что собаку не оставляли на произвол судьбы (возможно, опасаясь как бы голодные псы не начали нападать на людей). Как и прочим домашним животным, собаке полагался продовольственный паек.


Охотники

К сожалению, мы почти ничего не знаем о том, как относились к собаке шумерские охотники. А ведь они составляли довольно большую прослойку сельского населения Шумера. Несмотря на преимущественно сельскохозяйственную ориентацию шумеров, для охотников находилось немало работы. Они добывали мясо и шкуры диких животных, охраняли поля от потрав, а скот от хищников. О том, на каких зверей охотились шумеры, мы узнаем в основном не из глиняных табличек шумерских архивов, а из рисунков на древних печатях. Сохранившиеся на глине оттиски, а также сами печати — круглые или цилиндрические камни с вырезанными рисунками или надписями, изображают множество различных сцен охоты. Самым страшным среди хищных зверей, водившихся в Шумере, был лев. Серьезную угрозу стадам представляли волки, лисицы и гепарды. Охотились шумеры и на слонов, полностью исчезнувших в Междуречье в начале I тысячелетия до н.э., а также на копытных животных — газелей, диких кабанов и диких лошадей. Этих животных отлавливали сетями, и впоследствии приручали и пускали в стада. Для охоты на хищников применялись луки (не очень хорошие, поскольку для них трудно было найти качественное дерево), копья, дротики, медные топоры и кинжалы.


[“Стела охоты”, рельеф. Урук, 1-я пол. III тысячелетия до н.э.

Стр. 155, илл. 45]


Охотники формально не принадлежали храмам или правителям, а лишь числились “на службе”, то есть считались относительно свободными людьми, но должны были платить налоги — часть от добычи. Охотой любили развлекаться и шумерские ччправители, складывая хвастливые рассказы о своих успехах. Уже в те далекие времена стремление охотников приукрасить добычу вошло в шутливые пословицы.

Охотники же занимались и приручением пойманных животных — в основном, газелей или лошадей. В одном из шумерских городов правители имели обыкновение ловить медведей и приручать их, сажая затем на цепь перед городскими воротами на страх и удивление входящим в город.

Искусство приручения животных было важно для сельского хозяйства, и умелые дрессировщики пользовались заслуженным уважением и восхищением.

Шумерский фольклор позволяет сделать вывод о том, что этот народ внимательно изучал повадки тех зверей, с которыми сталкивался в своих краях и на которых охотился. Практически все дикие животные, водившиеся в Месопотамии, вошли в пословицы и басни как воплощение различных черт характера человека. Некоторые из басен шумеров почти совпадают по морали со знаменитыми греческими баснями Эзопа, созданными много столетий спустя.

[Оттиски печатей с изображениями животных. Начало III тысячелетия до н.э.

Стр. 155, илл. 43 (обе)]

Самым коварным хищником шумеры считали волка. В баснях он описывается как злобный и хитрый зверь, крадущий добычу даже у своих сородичей. В одной поэме волк жалуется богу на свое одиночество и говорит, что все остальные звери его боятся и ненавидят. Такое отношение шумеров к волку было, видимо, вызвано тем, что он причинял наибольший ущерб стадам овец и коров.

Лисица предстает в шумерском фольклоре как воплощение хитрости и ловкости. В некоторых шумерских мифах она выступает в роли ловкого и пронырливого помощника бога. Вместе с тем лиса хвастлива и труслива.

Наибольший страх и уважение у шумерских охотников по праву вызывал лев. Он считался самым грозным среди месопотамских хищников, однако, зная повадки льва, даже безоружный человек вполне мог спастись от него.

=================================================

По поводу и без повода


Одна шумерская басня рассказывает о жреце, который повстречал в степи льва, но сумел убежать от него. Вернувшись в город, жрец схватил копье и стал метать его в глиняного льва, стоявшего перед входом в храм. При этом он возмущенно приговаривал: “Что делал твой брат в степи?”

=================================================


Кроме охотников на крупного зверя, существовали птицеловы. Они ловили диких уток и гусей — на мясо или для разведения в домашних птичниках, хищных птиц — ястребов и соколов. Помимо этого, птицеловы расставляли на пшеничных и ячменных полях силки, в которые попадались

мелкие полевые птицы, немало вредившие посевам. Так что, как легко заметить, практически любая отрасль сельского хозяйства шумеров была связана с земледелием — главным источником богатства города.


Рыбаки

Ну и конечно, в Шумере было чрезвычайно развито рыболовство. С древнейших времен месопотамские реки изобиловали съедобной рыбой. Неудивительно, что первые шумеры, приплывшие в эти края, не пренебрегали таким простым и доступным способом добычи пропитания. К тому же, будучи народом морских путешественников, они явно владели искусством рыбной ловли еще до появления в Месопотамии. Рыбная ловля велась и в реках, и в море, причем разделение труда между рыбаками существовало и в этой сфере

— разные условия труда, разумеется, требовали разных навыков. Для рыбной ловли вручную рыбаки пользовались дротиками, либо плели сети из тростника или различных волокон.

Шумеры, впрочем, не были бы шумерами, если бы просто довольствовались тем, что природа предлагала им — а она в этих местах никогда не была особо щедра. Создав сложную систему каналов, шумеры занялись разведением рыбы в искусственных водоемах и преуспели в этом.

Блюда из рыбы вносили разнообразие в рацион шумеров, и способов приготовления рыбы они знали великое множество. Умели шумеры и добывать жир из рыбы, использовавшийся в самых различных хозяйственных целях. Сохранились свидетельства об использовании рыбьего жира для смазки трущихся деталей повозок и боевых колесниц.

О том, насколько важную роль играло рыболовство в экономической жизни Шумера, свидетельствуют храмовые таблички. С древнейших времен в них встречаются пиктограммы, обозначающие рыбу. За один удачный улов в храм как-то поступило около девятисот рыбин. Рыбаки, как и охотники, состояли на службе у храма. За свою работу они получали, помимо продовольственного пайка, определенное вознаграждение. Храм же снабжал их снастями и всем необходимым для рыбной ловли и охоты.

Особенно важную роль играли рыболовы в экономике Лагаша — одного из важнейших политических, культурных и экономических центров Шумера.

image

Лагаш — один из крупнейших городов Шумера. Одно время был центром

Шумерского царства.

В храмовых табличках и в записях из дворца правителя города обнаружена масса упоминаний о рыбаках — “пресноводных” и “морских”. Сам город располагался довольно далеко от моря, но его огромные владения простирались до самых берегов Персидского залива.

Рыбная ловля была тесно связана со строительством каналов. Каналы и канавы не просто подводились к полям для полива земли. Прямо на поле зачастую создавались искусственные водоемы, позволяющие сберегать воду на случай засухи. В этих водоемах разводили рыбу. Так что не стоит удивляться, прочтя, к примеру, на одной из табличек, что “пресноводные” рыбаки занимались ловлей рыбы не только на “больших реках” и каналах, но также на плантациях финиковых пальм. Рыба, поступившая в закрома храма с этих плантаций, считалась доходом от плантаций наряду с плодами пальм.

Помимо рыбаков и охотников, которые трудились на храмовых или царских землях, в Шумере существовала довольно большая группа тех, кто занимался промыслом только для себя. Как правило, такие “вольные охотники” арендовали у храмов или богатых землевладельцев участки земли или отрезки рек. Это обходилось им довольно дорого, но вполне окупало себя. Как сельские жители, так и большинство горожан-ремесленников завидовали рыбакам и охотникам, считая их состоятельными, а главное — независимыми людьми. “Что бы ни случилось в городе, — говорили шумеры, — рыбак сам себя прокормит”.

Сеть ирригационных каналов и запруд, созданная шумерами, была такой разветвленной, что это позволило плавать по каналам на лодках, перевозя людей и товары. Искусственные каналы дали новый толчок искусству навигации шумеров. Как полагают некоторые из ученых-историков, шумерские купцы в период наивысшего расцвета Шумера отряжали целые караваны по морским путям, добираясь до Египта и даже Центральной Африки.

[Речное грузовое судно. Дворцовый рельеф. Лондон, Британский музей.

Стр. 139, илл. 34]

Таким образом, уже шесть тысяч лет назад в Месопотамии возникла, развивалась и процветала многоотраслевая экономика, в которой использовались буквально все возможности и все природные ресурсы страны. В

основе шумерской экономики лежало земледелие, и на него, как на стержень, нанизывались самые разные отрасли сельского хозяйства и промыслы. Именно сельское хозяйство принесло городам-государствам Шумера богатство и власть, благодаря ему в городах развились ремесла, а сами города надолго стали определяющими центрами культурного и экономического развития всей Месопотамии.

Однако сельское хозяйство — самая важная отрасль шумерской экономики — было также и самой незащищенной ее отраслью. Шумерские города постоянно воевали то между собой, то с соседними странами. Сегодня город нападал на одних соседей, назавтра вынужден был обороняться от других. Все военные действия велись на полях, вражеские войска вытаптывали посевы, сжигали дома сельских жителей, которые даже не могли укрыться за городскими стенами. Тот, кого не увели в рабство враги, сам после войны зачастую был вынужден пойти в кабалу к богачу. Войны случались так часто, что их смело можно считать экономическим фактором, определявшим жизнь шумерской деревни.

И все же в мирное время деревни процветали, принося богатые урожаи и укрепляя благосостояние храма и города. Даже бедняки не знали тогда особой нужды, и большинство земледельцев держали в доме рабов.


Городские ремесла


Поначалу шумерский город представлял собой небольшое поселение, все жители которого занимались одними и теми же общими делами — строительством храма и храмовых построек, рытьем каналов и поддержанием их в порядке. Часть населения составляли жрецы и храмовые служащие — городская администрация. Город рос и богател, возникала необходимость в новых умениях.

Первоначально все без исключения ремесленники принадлежали храму либо дворцу правителя. Оттуда они получали заказы и сырье для работы, владелец выдавал им паек и вознаграждение за работу. Иногда правитель оделял лучших мастеров небольшим участком земли, который они могли обрабатывать сами либо нанимали батраков или рабов. Урожай с этого участка

принадлежал мастеру, но он должен был платить либо арендную плату, либо царский налог. По мере развития ремесел и увеличения количества мастеров, многие из них стали обзаводиться собственными лавочками, где выполняли уже не только царские или храмовые заказы, но и работу для частных лиц.

Ремесленники объединялись в цехи, и во главе каждого цеха стоял старейшина. Он следил за тем, чтобы заказы распределялись между мастерами по справедливости, получал на государственных складах сырье и нес ответственность за его расход, следил за качеством изделий и сроками исполнения заказов.

По мере развития городов в них происходил бурный рост различных ремесел. Наряду с уже существующими производствами стали развиваться гончарное дело, ювелирное искусство. Большим спросом пользовались резчики по камню, а в городском хозяйстве немалую пользу приносили плетеные изделия. Тростник и виноградная лоза шли как на строительство, так и на бытовые вещи — циновки на стены и пол жилищ, плетеные корзины для хранения продуктов на складах и в зернохранилищах, и многое другое. Прочными тростниковыми циновками укрепляли берега искусственных водоемов. Из тростника плели паруса для кораблей, циновки использовались в качестве гробов — в них заворачивали покойников. Шумеры даже широко торговали плетеными изделиями, в изготовлении которых немало преуспели.


[Реконструкция дворца правителя. План и разрез здания. Стр. 219, илл. 68б]

Самые крупные мастерские располагались при дворце правителя. Во время раскопок в шумерских городах среди прочих дворцовых построек однажды было обнаружено восемь мастерских разного профиля. Среди них были камнерезная и ювелирная, золотильня — особая мастерская, где готовые металлические или каменные изделия покрывали слоем золота, кожевенная и ткацкие мастерские, кузня, плотницкая мастерская, и собственная судоверфь. Во главе всех мастерских стоял один человек, выполнявший функции надсмотрщика и старейшины — он получал на складах сырье для все производств, следил за дисциплиной, отмечал и доносил начальству имена ремесленников, отсутствующих на работе. Если старейшина видел, что мастерские не справляются в срок с каким-либо заказом, он мог потребовать у

правителя дополнительных подмастерьев. Государственные чиновники несколько раз в месяц устраивали проверки в мастерских, контролируя расход материалов.

Ремесленные мастерские работали не только “под заказ”. Инструменты и рабочая утварь, глиняная посуда и ювелирные изделия, одежда, всевозможные ткани, предметы быта в больших количествах поступали на склады, откуда впоследствии либо выдавались для пользования жителей, либо шли на продажу в соседние страны.

[Ваза. Камень, инкрустация. Илл. 4]

Храм — жрецы и администрация города — требовал большого количества обслуги. Среди прочих хозяйственных построек при храме возводили пекарни и пивоваренные помещения. Работающие в них “люди храма” готовили жертвенные блюда для богов и пищу для высшего храмового начальства, чиновников и многочисленной свиты правителя-энси. Все продукты выдавались из храмовых амбаров, и расходы записывались до мельчайших подробностей. Древние кладовщики предусматривали даже количество отходов. Впоследствии, когда дворец энси отделился от храма, его организация осталась такой же самой. При дворце существовали свои пекарни, винокурни, свои мастера по выпечке хлеба и приготовлению пива для господина и

челяди.

Развитие ремесел требовало все более узкой специализации. Многие мастера обзаводились своими лавками, либо работали на зажиточных горожан, иные из которых владели сразу несколькими мастерскими различных ремесел. Архивы сохранили историю одной богатой городской семьи. Глава семьи владел тремя производствами — ткацким, суконным и судоверфью. Сам он был купцом, и торговал добром, производимым в своих мастерских, практически по всей территории Месопотамии и сопредельных областей. Его жена также владела несколькими крупными мастерскими. Дела у этого предпринимательского семейства шли очень хорошо. Доходы, которые муж и жена приносили в казну города, были столь велики. что правитель одарил супругов двумя фруктовыми садами вблизи от города (большая ценность в ту эпоху).

Говоря о развитии ремесел в Шумере, нужно постоянно помнить об одном крайне важном моменте. Междуречье было очень бедной страной,

практически не имевшей никаких природных ресурсов. Ни залежей металлов, ни драгоценных камней, почти не было даже традиционного для большинства народов строительного материала — камня и древесины. Все это приходилось ввозить из других стран.

Неизвестно, были ли шумеры знакомы с такими ремеслами, как, скажем, обработка металлов, до того, как переселились в Месопотамию. Даже если и нет, они великолепно научились как этому, так и множеству других ремесел.


Строительство и деревообработка


Древнейшее из ремесел, которыми владели шумеры — строительство и все, что с ним было связано. Строительные рабочие очень быстро разделились на опытных мастеров и разного рода низкоквалифицированных подмастерьев. Одни подносили на строительство глину, другие лепили кирпичи, третьи клали стены, четвертые обтесывали камень, привезенный издалека.

С давних пор были в Шумере и плотники. Дерево было в большом дефиците, его использовали преимущественно при строительстве храмов или дворцов, и от мастера требовалось большое умение в обработке дерева, чтобы не погубить драгоценный материал. Неудивительно, что именно плотников отмечают древнейшие шумерские архивы. Как установили археологи, шумеры достигли значительных успехов в обработке дерева. При раскопках царских могил были найдены отпечатки деревянных гробов. Разумеется, дерево за века истлело, но сухая глина превосходно сохранила отпечатки досок, покрытых искусной резьбой и восхитительным орнаментом.

Изделия и мебель из дерева были большой редкостью. Если в семье имелась деревянная утварь, ее очень берегли и перевозили за собой из дома в дом. Жилые дома строились без единой деревянной детали, все дерево приносил и устанавливал хозяин дома. Если же ему приходилось покинуть дом, он забирал деревянную мебель с собой.


Судостроительство

[Оттиск печати — лодка (стр. 123, илл. 31б)]

Ремесло плотника было тесно связано с другим древнейшим ремеслом шумеров — судостроением. Приплыв в Месопотамию из-за моря, шумеры уже тогда были опытными судостроителями. С развитием сети искусственных каналов, покрывавших всю территорию страны, судоходство и судостроение пережили новый подъем. Основным материалом для постройки речных и морских кораблей был тростник. Расшифровывая глиняные таблички, ученые установили, что шумерские мастера умели делать суда самого разного тоннажа для различных хозяйственных нужд. Наиболее распространенными были суда водоизмещением от полутора до пятнадцати тонн, если переводить на современную систему мер. Верфи имелись в каждом более-менее крупном городе. Они принадлежали преимущественно храму или правителю. Мастера на верфях получали весь необходимый материал с государственных складов. Помимо тростника, им поставляли также и деревянные части оснастки, изготовленные в храмовых мастерских — мачты, весла, рули, деревянные детали обшивки, тростниковые циновки, из которых делали паруса. Иногда изготовлением деревянных деталей занимались садовники, непосредственные поставщики дерева. Так, согласно дошедшим до наших дней архивным табличкам, верфи города Умма однажды получили от двух владельцев садов около 12000 деревянных деталей для оснастки судов.

[Иллюстрация — серебряная модель лодки из гробницы]


Кузнечное дело

Довольно быстро шумеры освоили обработку металлов и кузнечное дело. Основным материалом для шумерских кузнецов являлась медь. Из нее изготавливали охотничье оружие, вооружение и доспехи, сельскохозяйственную утварь и рабочие инструменты. Среди кузнецов с самого начала существовала иерархия — во главе мастерской стоял “симуг галь” — “большой (главный) кузнец”, в подчинении у которого находились менее опытные мастера.


Глина

Значительных высот достигло в Шумере гончарное искусство. До наших дней дошли кувшины и сосуды идеальной формы, какую трудно было вообразить в древние времена. Искусная роспись, мастерская техника обжига сосудов — все это делало шумерские гончарные изделия весьма ценным товаром. Благо, материала для гончаров было предостаточно в самом Шумере.

[Глиняный горшок. Илл. 5]

Необходимость использовать глину для строительных работ естественным образом привела к возникновению особого ремесла — изготовления кирпичей. О том, насколько ценились мастера-кирпичники, свидетельствуют данные об оплате таких мастеров — семь мер (почти 3 литровых сосуда) зерна за один рабочий день.

Форма кирпичей, которые использовали шумеры, была довольно необычна — несмотря на то, что даже соседние с ними народы делали кирпичи в виде аккуратных параллелепипедов, шумерские кирпичи больше всего походили на буханку черного хлеба с одной выпуклой стороной. Такая форма кирпича не имеет никакой практической пользы, и ученые до сих пор не могут с уверенностью сказать, откуда у шумерских строителей была такая тяга к плоско-выпуклым кирпичам.


Ювелирное ремесло


Об ювелирных изделиях шумерских мастеров стоит поговорить особо. Золото и серебро, драгоценные и полудрагоценные камни — все это привозили в город купцы, чтобы затем увезти на продажу в виде восхитительных украшений. Храмы и дворцы правителей украшали ритуальные топоры, сделанные из электрона.


Электрон — сплав золота и серебра, распространенный в древности.


Из царских могил, которые дошли до наших дней неразграбленными, археологи извлекли массу изысканных головных украшений, подвесок, серег и ожерелий из золота, серебряные ленты, которыми шумерские женщины

скрепляли прическу, множество бусин из золота и лазурита — самого распространенного в шумерском ювелирном деле камня. Из захоронений мужчин-царей были извлечены прекрасно сохранившиеся золотые кинжалы в золотых ножнах. У одного из этих кинжалов, найденного в гробнице царя Мес- калам-дуга, золотые ножны покрыты чрезвычайно реалистичным рисунком, точно имитирующим плетение тростниковых ножен, в каких хранили кинжалы простые горожане.

[Женские головные украшения из могилы царицы Шуб-ад. Ур, золото, драгоценные камни.

Стр. 178, илл. 49а

Кинжал и ножны. Золото, лазурит. Ур, могила Мес-калам-дуга.

Стр. 189, илл. 57г, ]

Основным товаром, выходившим из ювелирных мастерских, были украшения попроще — для простых горожан. Наряду с серебром и золотом, на бижутерию шла медь и различные полудрагоценные камни. Из меди и латуни шумерские мастера изготавливали также зеркала и различную посуду.

[Сосуд. Серебро. Илл. 6]


Камнерезное ремесло

Наряду с тонким мастерством ювелиров и мастеров по металлу значительного уровня достигли шумеры и в обработке камня. Особо следует отметить изготовление печатей. Археологи, занимавшиеся раскопками шумерских городов, обнаружили огромное количество круглых или цилиндрических камней с вырезанными на них рисунками — фигурами людей, животных, сценками или надписями. Оттиски этих печатей использовались в качестве подписи, так как у каждой печати был свой владелец, заказывавший мастеру-резчику печатей особый рисунок. Самые древние из найденных печатей — очень простые, с двумя-тремя примитивными фигурками. Впоследствии искусство изготовления печатей совершенствовалось, и на печатях позднего периода можно видеть уже сложные многофигурные сцены — эпизоды охоты, земледелия, а также сцены из различных шумерских мифов. На печатях впервые появляются изображения животных с человеческими головами, которых унаследовало позднее искусство Вавилона и Ассирии. Чем знатнее был обладатель такой печати, тем сложнее был рисунок на ней. Нередко

печати правителей вырезались из полудрагоценных камней и могли служить украшениями сами по себе.

[Каменная печать с ручкой в виде фигурки барашка. Урук, нач. III тысячелетия до н.э.

Стр. 155, илл. 44]

=================================================

По поводу и без повода


Там, где в незапамятные времена стояли города шумеров, сегодня находится территория Ирана. Иранские женщины даже в наши дни нередко украшают себя серьгами или подвесками в виде каменных цилиндриков с вырезанным рисунком. В таком вот виде сохранилась до наших дней древняя традиция изготовления печатей.

=================================================

Каменные статуи, наравне с фигурами из терракоты, украшавшие городские улицы и залы храма или дворца — особая статья в шумерском искусстве. Статуи правителей, найденные при раскопках городов Шумера, поражают своей реалистичностью — не тем специфическим реализмом, отличающим шумерскую культуру, а точной, даже по современным меркам детальной передачей внешности.

[Статуя Гудеа, правителя Лагаша, с хвалебными надписями

Итал. книга — стр. 41, илл. 63. Копенгаген

Камень, как и дерево, и металл, в эпоху позднего Шумера довольно широко вошел в обиход жителей. Из камня, например, изготавливали светильники, похожие по форме на раковины, из которых шумеры с древнейших времен изготавливали масляные лампы. Примерно в это же время сами раковины попадали в руки ремесленников и выходили из них подлинными произведениями искусства. До наших дней, например, дошла раковина- тридакна, в средней части которой неведомый мастер вырезал голову и контур летучей мыши. Если смотреть на эту раковину на свет, то ее чашевидная створка в сочетании с резьбой походит на статуэтку летучей мыши.


Ткачи

Огромных, по тогдашним меркам, масштабов приобрели в Шумере ткацкое и прядильное ремесло. С древнейших времен горожане получали в храме все необходимое, включая и одежду. Одеяния первых обитателей Шумера можно было бы назвать “одеждой” лишь с натяжкой — несложные прикрытия наподобие юбок из травы или тростника.

[Барельеф, изображающий горожанина на строительных работах. XXVI в. до н.э.

Стр. 199, илл. 62]

С ростом благосостояния городов в обиход вошли одежды из пряжи. Прядение шерсти вообще было одним из первых ремесел, развившихся при городских храмах. Это ремесло традиционно считалось женским, чаще всего прясть шерсть заставляли рабынь. Первые упоминания о ткацком ремесле встречаются в шумерских глиняных табличках лишь в середине III тысячелетия до н.э. Эти данные подтверждают и результаты археологических раскопок — в частности, найденные в одном из шумерских городов тяжелые глиняные или каменные круги, являвшиеся, судя по конструкции, деталями ткацкого станка.

Ткацкое искусство развивалось в Шумере довольно быстро — уже в конце III тысячелетия до н.э. архивы упоминают о ткачах различной квалификации. В это же время происходят серьезные перемены в шумерской моде. Простые юбки и накидки из шерстяной пряжи сменяются разнообразными, зачастую весьма замысловатыми одеяниями. Люди разного социального статуса носят разные одежды. Не только жрецы и правители, но и зажиточные горожане имеют совершенно различные по виду одежды для повседневного ношения и для храмовых или городских праздников. Особняком стояли одеяния жрецов и жриц.

[Жрец и жрица. Статуэтки Стр. 97, илл. 17а]

Чтобы лучше представить себе степень развития ткачества в Шумере, обратимся к первоисточнику — глиняным табличкам из царских и храмовых архивов (к этому времени власть в городе и центр экономического развития почти повсюду переместился из храмов во дворцы энси и лугалей).

Ткацкие мастерские храма Энки в Эреду, старейшем шумерском городе, насчитывали около шестисот ткачих, не считая рабов и подсобных рабочих. В другом городе только четырех ткацких мастерских при дворце трудилось

восемьсот женщин. А в Лагаше в период его наивысшего расцвета и власти над всеми городами Шумера в царском дворце работало более трех тысяч ткачих.

Шерстяная пряжа изготовлялась из козьей и овечьей шерсти. Она шла на повседневную одежду горожан и на тонкие шерстяные ткани, которые носили правители и жрецы. Для ткацкого производства шумеры выращивали лен. Из него делали все — и грубое сукно, и легкие материи. После того, как ткань сходила со станка, ее обрабатывали, возможно, красили, и лишь затем отправляли на склады.


Кожевенники

Примерно в одно время с ткачеством шумеры овладели и кожевенным ремеслом. В кожевенных мастерских храмовые ремесленники обрабатывали и выделывали кожи, шили из нее обувь (судя по найденным археологами изображениям, незамысловаты сандалии). Из кожи делались стулья, мешки для продуктов и мехи для хранения вина. Кожа шла на ослиную и конскую упряжь. Широкие толстые полосы кожи наматывались на ободья боевых колесниц и купеческих повозок. Кроме того, из кожи шили шлемы для простых солдат из царского войска.


Мукомолы и пекари

В самих шумерских городах увеличение количества “людей царя” — ремесленников, работающих на правителя города, вызвало расширение дворцового хозяйства. “Людям царя” полагалось довольствие, следовательно, расширялись пекарни, кухни, увеличивался весь штат “кухонных работников”. Правители стали строить даже специальные “дома помола”. В каждом из таких “домов” трудилось порой до трехсот человек. Громадными каменными жерновами они вручную размалывали ячмень, пшеницу и эммер.


Эммер — зерновая культура.


Из полученной муки выпекалось множество различных сортов хлеба. Царские пекарни снабжали хлебом не только дворцовых работников и ремесленников. Часть хлеба продавали горожанам. Даже при том, что в каждом шумерском доме стояла собственная печь для выпечки хлеба, горожане вовсю

покупали государственный хлеб. Так, известно, что одна из пекарен в городе Лагаш каждый месяц потребляла около 100 тонн муки разных сортов. Не менее широко было поставлено и пивоваренное дело. В том же Лагаше одна из царских пивоварен перерабатывала в месяц примерно 150 тонн ячменного зерна. Это — лишнее свидетельство того, сколь многолюдными были дворы шумерских правителей, особенно в период расцвета Шумера. Храм и дворец правителя содержали певцов и музыкантов.

[Арфа, украшенная головой быка. Дерево, серебро. Ур. Сер. III тысячелетия до н.э.

Стр. 209, илл. XXXII]

Большим спросом пользовались у мужчин и женщин Шумера косметические средства. Когда в наши дни ученые обнаружили нетронутые грабителями прежних времен царские захоронения, то в могиле царицы Шуб-ад возле тела царицы они нашли несколько баночек и мисок с остатками красок. Интересно, что любимой косметической краской у шумерских женщин была зеленая.


* * *


Развитие ремесел повлекло за собой резкий скачок в культурном развитии Шумера. Найденные при раскопках изделия древних мастеров — лучше свидетельство того, насколько опытными были шумерские ремесленники. Их изделия пользовались большим спросом в соседних странах (например, характерную шумерскую керамику ученые-археологи обнаруживают даже в отдаленных от Шумера регионах).

[Образцы древнейшей шумерской керамики. IV тысячелетие до н.э.

Стр. 153, илл. 41б]

Мастерство шумерских ремесленников было необычайно высоко для того времени. Неудивительно, что соседние и даже довольно отдаленные народы дорого ценили изделия шумерских мастеров. Развитие ремесел, таким образом, стало еще одним, наряду с сельским хозяйство, источником благосостояния шумерских городов-государств. Бурный рост ремесел повлек за собой культурный взлет. За короткое время цивилизация шумеров вышла на определяющие позиции во всем регионе Месопотамии. Государства, возникшие

по соседству с Шумером, а позднее ассимилировавшие этот народ и его культуру, с благодарностью восприняли все достижения как ремесленной деятельности шумеров, так и их культуру, сделав ее своей.


Купечество и торговля


Экономика Шумера была крайне разносторонней, и все ее составляющие были тесно взаимосвязаны. Однако самую, пожалуй, важную роль в расцвете шумерской цивилизации, в достижении ей реальной экономической и политической мощи сыграли торговцы. Без отважных и предприимчивых людей, не страшившихся дальних путешествий, страна осталась бы отсталым сельскохозяйственным краем, который пал бы под натиском первого же достаточно сильного соседнего государства. Благодаря купцам развивались ремесла, повышался уровень производства. Шумерские купцы с немалой выгодой торговали в соседних и отдаленных странах, продавая сельскохозяйственную продукцию и закупая все виды сырья, необходимого для промышленного развития своего города. Не будем забывать — экономика Шумера практически полностью зависела от импорта. Кроме того, изделия местных мастеров, какими бы качественными они ни были, тоже нужно было уметь сбыть. Так что купцы пользовались в Шумере большим почетом и были, пожалуй, самой богатой частью городского населения.

Поначалу торговля, как и любая иная деятельность в шумерском городе, осуществлялась под эгидой городского храма. На заре своей цивилизации шумерам была известна только внешняя торговля. Жители города получали с храмовых складов все необходимое для жизни, ничего не платя храму за это. Торговцы требовались для того, чтобы вывозить излишки продовольствия в соседние города и обменивать их на строительный материал, металлы и прочее сырье.

Торговцы не путешествовали в одиночку — только большими караванами. Отправлялись в настоящий поход — с сильной охраной, с прислугой. С караваном путешествовал даже городской жрец. Он обязан был в пути защищать караван, людей и товары от нападений злых духов и просить у богов помощи и удачи. Первые шумерские купцы, как и все прочие горожане, являлись “людьми храма”, то есть отдавали в храм все плоды своей торговли, а

взамен получали жалованье, пищу и одежду. Однако довольно быстро правители-энси поняли — нужно, чтобы купец был как можно сильнее заинтересован в прибыли. После этого практически во всех городах купцы начали платить храму просто налог со всех сделок. Однако контроль над торговцами жрецам все равно не хотелось терять. Они требовали, чтобы каждая сделка была оформлена документально. Купец, вернувшись из торгового похода, обязан был предоставить жрецам глиняные таблички, на которых были записаны все его продажи и приобретения. Клинописный “контракт” при написании полагалось скрепить оттисками личных печатей каждой из сторон и заверять у городского чиновника в городе, где заключалась сделка. Таблички поступали в архив храма.

Торговцы очень быстро вошли во вкус. Их караваны отправлялись уже не только в сопредельные области, но и в отдаленные регионы Месопотамии, на север, и даже дальше. Существуют данные, указывающие на то, что шумерские купцы отваживались на дальние морские переходы, до берегов Африки и Средиземного моря. Одно время некоторые ученые даже предполагали, что шумерские торговцы пересекали Атлантический океан и доплывали до самой Англии, откуда привозили олово. Впрочем, эта версия не нашла подтверждения.

[Шумерская керамика. Стр. 153, илл. 41а]

Товары, изготовленные искусными руками шумерских ремесленников, пользовались большим спросом везде, где появлялись купцы из Шумера. Гончарные изделия — идеальной формы вазы и кувшины со своеобразным орнаментом, ювелирные украшения, рабочие инструменты, оружие и многое другое — с выгодой выменивались купцами на металл, строительный камень, дерево, драгоценные камни. Это сырье ввозилось обратно в Шумер, и круг замыкался. Именно купцы стимулировали резкий рост и развитие ремесел — чем выше качество товара, тем легче его продать. Они ввозили в страну все новые виды материалов, способствуя появлению новых способов обработки и новых ремесел. Период наивысшего расцвета внешней торговли в Шумере как раз совпадает с количественным и качественным скачком в развитии ремесел и с общим культурным подъемом страны.

[Иллюстрации — сосуды из Урука (камень, керамика, инкрустации (стр. 133, илл. 37 — обе)]

Шумерские купцы сыграли, кроме того, важнейшую роль в распространении культуры и цивилизации своего народа как во всей Месопотамии, так и в отдаленных странах. Они “экспортировали” не только продукты и изделия, благодаря купцам получила распространение первая система письменности — клинопись, наряду с самой идеей письма. Шумерская система счета, первая из возникших в Месопотамии, быстро получила широчайшее распространение в регионе. Купцы везли с собой шумерский язык, шумерские пословицы, религию, культуру и искусство. Именно через торговлю, а не через завоевания цивилизация шумеров добилась главенствующего положения в Месопотамии и на многие века закрепила это главенство за собой. Ассирийцы и вавилоняне, которым позднее принадлежала почти вся Месопотамия, считали себя наследниками культуры шумеров.

=================================================

Учителю и ученику


О том, насколько важную роль торговля играла в политической жизни Шумера, повествует легенда об Энмеркаре, одном из древнейших шумерских правителей, чье имя донесли до наших дней глиняные таблички. Когда правитель соседнего города Аратты отказался платить за купленное зерно, Энмеркар после долгих уговоров просто пригрозил больше никогда не отправлять свои караваны в Аратту. После этого царь Аратты не только полностью рассчитался за зерно, но и сделал богатые жертвоприношения в храм богини. Он даже поклялся в верности и преданности Энмеркару.

Современные ученые вполне справедливо полагают, что в этой легенде нагляднейшим образом отразился механизм захвата шумерскими правителями рычагов влияния в регионе — сперва экономических, а как следствие — и политических. Видимо, реальной основой для этой истории послужила какая-то сделка городских купцов, оказавшаяся под угрозой. Правитель города, то ли стремясь защитить своих подданных, то ли просто воспользовавшись удобным предлогом, основательно припугнул соседа угрозой полного разрыва торговых отношений. Данная история, кстати, показывает и то, сколь значительную роль играл Шумер в экономике региона — соседний правитель предпочел смириться и всячески выказать свою покорность, только бы не потерять давнего и надежного торгового партнера.

=================================================


Внутренняя торговля


Постепенно, по мере того, как шумерское общество расслаивалось на классы, появлялись различные формы собственности, помимо храмовой. Земля, животные могли принадлежать кому-то из горожан, кто-то занимался собственным ремеслом, возникла и частная собственность. Это был важнейший переломный момент в формировании цивилизации шумеров, и почти сразу вслед за этим начала развиваться и внутригородская торговля.

Разумеется, этот вид торговли тоже оказался под полным контролем храмов и царей. Особенно строго чиновники из городской администрации следили за торговлей продуктами. Учитывалась и записывалась самая ничтожная сделка.

[Таблетка Блау — древнейший документ о продаже земли (стр. 133, илл. 38)]

Ближе к концу III тысячелетия до н.э. наряду с продовольствием, сырьем и готовыми изделиями ремесленников в Шумере возник новый объект купли- продажи — земля. Документально зафиксированы случаи продажи земельных участков одними горожанами другим. Главная собственность богов перешла, хотя бы частично, в руки человека. Впрочем, надо заметить, что это не повлияло на отношение шумеров к своим богам — люди никогда не переставали считать себя безвольными слугами по отношению к многочисленным богам.

Изучая торговые документы шумерских купцов, ученые обнаружили, что в какой-то момент торговля делает важный шаг вперед. Если на ранних этапах развития Шумера всеобщим товарным эквивалентом, своеобразной “валютой” было зерно, то при возникновении внутреннего рынка его место довольно быстро занимают медь и серебро. Золото при торговых расчетах использовалось реже — видимо, за счет того, что имело меньшую практическую значимость для большинства горожан. Товары не имели какой-то фиксированной цены. На цену влияли спрос и предложение, урожаи, войны. В военное время цены на все товары резко взлетали вверх. Шумерские купцы (как и все купцы всех последующих стран и эпох) использовали любую возможность продать свой товар втридорога. Ловкость была главным условием удачливости торговца.

“Ловкость” и “жульничество” в торговом деле у шумеров явно были синонимами. Купец мог продать ничего не подозревающему покупателю мешок зерна, смешанного с песком, негодные тряпки вместо хорошей одежды. Впрочем, таких мошенников осуждали не только люди, складывавшие обидные пословицы про “позорящих звание торговца”, но и боги. В шумерских мифах содержится немало гневных высказываний, с которыми боги обращаются к нечестным купцам.

Возникновение и бурное развитие внутренней торговли историки относят ко второй половине III тысячелетия до н.э. В этот период в городах начинают строить базары — места, где совершались все внутригородские сделки. На базаре продавали и покупали продукты, утварь для дома, одежду, ткани. При заключении сколько-нибудь серьезной сделки стороны приглашали писца. Он составлял соответствующую запись на глиняной табличке, продавец и покупатель ставили под глиняным документом свои “подписи” — оттиски личных печатей, потом такой же печатью украшал документ и писец — свидетель сделки. Табличку он затем относил храмовому или царскому чиновнику.

Горожане могли приобрести все товары на базаре, городские торговцы же для заключения сделок отправлялись на городскую пристань, куда привозили свой товар заезжие купцы. Оптовая торговля велась прямо на пристани, а то и на палубе купеческого корабля, при этом все сделки строго учитывались местными чиновниками и писцами. Помимо купцов, на пристань заходили и ремесленники — приобрести подешевле сырье для своих мастерских.

[“Пир”. Рельеф. Стр. 229, илл. 74б]

Городской базар со временем стал своего рода культурным центром города — сюда приходили поговорить с друзьями, узнать последние новости, послушать рассказы купцов о диковинных далеких странах. Здесь же можно было занять денег или продуктов у ростовщика под залог имущества. Ростовщичество, как и практически всякий вид деятельности в шумерском городе, подлежало строгой учетности. Таблички из древних архивов свидетельствуют, что шумерские ростовщики выдавали ссуды на сравнительно короткий срок. Рассчитывались заемщики обычно в одно и то же время — после сбора урожая. Разные товары давались под разные проценты. За меру ячменя,

например, требовалось отдать ростовщику треть меры, очень редко можно было получить ячмень под пятую часто (20%). Зато финики можно было взять не выше, чем под те же 20%. За ссуду серебра ростовщик требовал от 20 до 30%.

Некоторые документы шумерской эпохи свидетельствуют о существовании даже в те далекие времена купеческих товариществ. Для совершения какой-нибудь особо крупной сделки сразу несколько купцов занимали у ростовщика серебро “на всех”. После завершения сделки каждый получал прибыль пропорционально тому, как много своего капитала он вложил в дело. Если такие солидарные займы проходили через ростовщиков, легко предположить, что купцы могли и сами по себе объединять капиталы для сделки, с которой не справились бы поодиночке. Иными словами, торговля и предпринимательская деятельность в Шумере достигли весьма высокого уровня развития.

И все-таки, какие бы удачные сделки ни заключали купцы в родном городе, как бы ловко ни обвешивали своих сограждан, главным занятием шумерских торговцев оставались все же “внешнеэкономические” сделки. Экономическое процветание Шумера, высокий уровень материальной культуры, развитие искусства — как прикладного, так и декоративного — зависели от ввозимого в страну сырья. И тем более заслуживают уважения шумерские мастера. Не имея собственного материала, не владея методами обработки или частично утратив их после переселения в Месопотамию, они за довольно короткий срок научились создавать из привозного сырья — металлов, камня, драгоценных камней подлинные шедевры. Как по техническому исполнению, так и по художественному оформлению изделия шумеров намного опередили сопредельные страны и культуры.

[Доска для игры и фигурки (шашки). Слоновая кость, перламутр. Ур, сер. III тысячелетия до н.э. Стр. 63, илл. 14]


Общество


Город и горожане

Несмотря на важную роль сельского хозяйства в экономике, центром каждого из независимых шумерских государств являлся все-таки город. Город объединял вокруг своей территории близлежащие сельскохозяйственные угодья, давал жителям окрестных поселений защиту и пропитание. Город возвышался над всей округой как в прямом, так и в переносном смысле.

Постараемся представить себе внешний вид и жизненный уклад шумерского города — благо, результаты раскопок позволяют довольно точно воссоздать облик шумерского поселения, а клинописные архивы дают богатейший материал по общественной жизни и системе управления городов- государств Шумера.


[Внешний вид и реконструкция внутренних помещений храма в Уруке. Стр. 153, илл. 42а,б]


Центральное и самое высокое строение любого шумерского города — храм, посвященный богу-покровителю здешних мест. С самого начала шумерской истории храмы возводились на естественном возвышении либо на искусственной платформе, поднимавшей здание высоко над всеми остальными. Первоначально храм представлял собой скромное святилище с несколькими помещениями для жрецов и небольшими зернохранилищами. Однако по мере того, как город рос и богател, храмы расширялись до нескольких кварталов. Комплекс храмовых зданий включал в себя множество различных складов и амбаров, административные учреждения и многое другое.

[Храм, росписи – стр. 125]

Поначалу верховного жреца города — энси — выбирал совет наиболее уважаемых жителей городской общины. Совет старейшин имел право сместить энси и назначить на его место другого. Подобная выборная система действовала и применительно к военным вождям — лугалям. Лугаля избирал совет старейшин и храмовые жрецы вместе с представителями воинской дружины города. Впоследствии энси и лугали нередко передавали власть по наследству своим детям, но во все века шумерской истории были известны случаи, когда старейшины и воины смещали неугодного правителя. Самый известный такой случай произошел в Лагаше в 2500 году до н.э. Правитель города по имени Лугальанда обложил жителей, включая и жрецов, невыносимыми налогами.

Народное возмущение достигло такой степени, что горожане сместили Лугальанду и возвели на трон Уруинимгину — представителя знатной городской семьи. Уруинимгина снизил подати, провел существенные реформы и даже попытался объединить под властью Лагаша все шумерские города в единое царство.

Уруинимгина — ранее его имя ошибочно читали как “Урукагина”


Вторая по значимости постройка — храмовый амбар. Туда, как мы знаем, жители города и округи несли весь свой урожай, все, что вырастили, поймали на охоте или рыбной ловле. Оттуда же они получали все необходимое для жизни и работы.

[Реконструкция храмового здания с хозяйственными постройками. Конец III тысячелеия до н.э. Стр. 219, илл. 68а]

Вокруг холма, где возвышались храм и дворец энси или лугаля, располагались городские строения. В первых шумерских поселениях возводились в основном низкие глиняные или тростниковые хижины. Но город рос, строительное искусство развивалось, и вот уже на месте недолговечных глиняных строений возвышаются кирпичные дома. Переход к кирпичу в городском строительстве шумеры совершили уже в IV тысячелетии до н.э., то есть почти шесть тысяч лет назад. Дома, конечно, не строились из камня. Это был слишком дорогой материал. Строительный и декоративный камень привозили в Шумер купцы, и на протяжение всей истории страны он использовался лишь при строительстве дворцов и храмов. Обычные же постройки возводили из глиняного кирпича-сырца.


Кирпич-сырец — вылепленный из глины кирпич, обожженный на солнце, а не

в специальной печи.


Шумеры мало пользовались обжигом глиняных кирпичей в печах, поэтому стены домов быстро размокали под сильными ливнями, частыми в Месопотамии в период дождей. Поэтому шумерские строители стали возводить некое подобие фундамента — кирпич, который шел на нижнюю часть и наружный слой стен, обжигали в печах и цементировали разогретым асфальтом, месторождения которого в изобилии встречались в этих краях. Верхнюю часть

и внутренний слой стен дома строители выкладывали из кирпича-сырца либо из тростника, обмазанного глиной. Внутри стен шли вертикальные отверстия — своеобразные трубы. Это делалось для того, чтобы стены быстрее высыхали после дождя. Снаружи стены дома украшали полосы разноцветной краски, а изнутри стены завешивались плетеными циновками со сложным орнаментом. Пол в домах ничем не застилали — это была голая земля, как следует утрамбованная. Исключение составляли лишь дворцы — в них пол покрывали слоем глины или каменными плитами.

[Ур. Храмовая башня-зиккурат и прилегающие кварталы. Вид сверху. Стр. 160, илл. XVII]

Снаружи город шумеров представлял довольно мрачное на взгляд современного человека зрелище. Узкие немощеные улицы (самые широкие улицы в шумерских городах были около 6 метров шириной), ряды глухих фасадных стен, начисто лишенных окон, тесные проходы, ведущие во двор дома — все это диктовалось практической необходимостью. В условиях почти постоянных крупных и мелких войн такая планировка позволяла хозяевам дома добиться максимально эффективной обороны своего жилища. Небольшой узкий коридор вел далее в открытый двор квадратной либо прямоугольной формы. Вокруг этого внутреннего двора располагались все жилые помещения дома. Археологи, проводившие раскопки шумерских поселений, реконструировали план типичного шумерского дома. Он состоял из одной большой комнаты, нескольких жилых комнат поменьше, ванной комнатой, туалетом и кухней, где обязательно стояла печь для выпечки хлеба. Окон в доме у шумеров не было ни снаружи, ни со стороны внутреннего двора. Для освещения использовались светильники — глиняные или из больших морских раковин-тридакн. Большая комната служила гостиной и столовой. В ней сосредотачивалась вся жизнь семьи. Дом был довольно велик, общая площадь его составляла в среднем 250- 300 квадратных метров, а количество комнат доходило до десяти и выше.

[Реконструкция жилого дома. По результатам раскопок. Стр. 138, илл. 33]

В больших домах соответственно было больше жилых комнат, помещений для прислуги, кладовых и других хозяйственных помещений. Крупные дома-усадьбы имели по несколько внутренних дворов. Двери или

дверные проемы в домах делались очень низкие, едва достигая полутора метров в высоту.

Традиционно шумеры строили жилые дома в два этажа, соединяя этажи множеством лестниц и переходов. Лишь изредка, и то ближе к среднему периоду существования Шумера, стали возводить трехэтажные постройки.

Шумерские города было очень велики для поселений того времени. Археологи, раскапывавшие крупнейшие города Шумера, установили, что число жителей в них достигало сорока тысяч человек.


Семья

Семья и семейная жизнь играли важную роль в жизни шумерского общества. Все дошедшие до нас законы правителей Шумера в значительной части посвящены именно семье.


Патриархат — общественный и семейный уклад, в котором главная роль

принадлежит мужчине, главе общины или семьи.


Семейный уклад у шумеров был патриархальный. Мужчина имел, как правило, одну жену, но мог обзавестись и наложницей. Наложница, впрочем, не обладала равными правами с законной женой. Из детей у шумеров больше ценились сыновья — они наследовали отцовское ремесло, вели после его смерти хозяйство. Дочери же выходили замуж и покидали семью. Сыновья должны были заботиться о посмертном почитании отца. Если в доме не было сыновей, дочери становились полноправными наследницами всего состояния. В этом плане семейный уклад шумеров был весьма либерален по отношению к женщине, особенно в сравнении с более поздней ассирийской культурой, во многом выросшей из шумерской.

По отношению к детям мать и отец в шумерской семье обладали равными правами, причем родительская власть не была абсолютной. Родители (преимущественно отец) имели право, например, продать детей в кабалу на определенный срок (не больше трех лет) но не имели права лишать их жизни даже в случае тяжелейшего неповиновения со стороны детей. Впрочем, сыновнее неповиновение и непочтительность шумерские законы карали очень

сурово. В некоторых городах сына, отрекшегося от отца, продавали в рабство, в других — отрубали руку или изгоняли из дома.

Шумерская женщина обладала немалыми экономическими правами. Она могла сама, без согласия мужа, заключать торговые сделки, выступать в суде. Впоследствии, в Вавилоне, который немало позаимствовал у шумеров в плане законодательства и государственного уклада, женщина имела право занимать государственные должности. Мы не знаем, было ли это право официально закреплено за женщиной у шумеров, но точно известно, что женщины нередко правили городами. В основном это были царицы — жены энси или лугалей, оставшиеся вдовами, но история сохранила и упоминание о простолюдинке — торговке, которая самозванно заняла трон в родном городе и в течение довольно длительного срока успешно управляла государством.

С другой стороны, экономические и общественные свободы шумерской женщины все же были более ограниченны, чем у ее мужа. Так, если муж мог отдать жену кредитору в кабалу для отработки долга, то жена была лишена возможности поступить так же с мужем. Если до заключения брака женщина сделала какие-нибудь долги, муж не нес за них никакой ответственности, и напротив, жена обязана была разделять с мужем ответственность за его добрачные долги (если только муж специальным документом не освобождал ее от этой ответственности). По всем долгам, совершенным кем-либо из супругов в браке, оба несли равную ответственность.

Но, даже с учетом всех этих свобод и прав, шумерская женщина была в значительной степени подчинена мужу. Самые первые из расшифрованных учеными клинописных табличек, имеющие отношение к семейному законодательству, представляют собой брачные контракты, при заключении которых муж фактически покупал себе жену из другой семьи в собственность. Между отцом невесты и женихом обговаривалась сумма выкупа, как правило, не превышавшая стоимость рабыни.

Семья невесты в материальном плане проигрывала от свадьбы дочери. С ее замужеством из семьи уходили дополнительные рабочие руки, а сумма выкупа, полученного от жениха, была, как правило, меньше стоимости приданого невесты. С другой стороны, приданое, которое отец давал выходящей замуж дочери, являлось ее долей наследства и освобождало

родителей от дальнейших обязанностей перед дочерью. После смерти жены ее приданое переходило к детям, рожденным в браке.

Жених, выплачивая родителям жены выкуп, брал на себя обязательства жениться и соблюдать все условия брачного соглашения. Если он расторгал договоренность, то выкуп оставался у отца невесты. Если же расторжение договора исходило от отца невесты, он обязан был вернуть жениху выкуп в двойном размере. В принципе, бывало и так, что брак заключался без уплаты выкупа; в этом случае муж при разводе обязан был выплатить жене сумму, равную сумме выкупа — средней стоимости рабыни.

Перед заключением брака жених или его отец преподносили семье невесты брачные дары. Все подарки, которые муж делал жене на свадьбу, записывались в брачном контракте. При разводе муж имел право забрать их. Вообще же эти подарки считались частью имущества жены в случае смерти мужа. Если жена умирала раньше, чем муж, подаренные ей драгоценности переходили в наследство детям.

Подчиненное положение женщины в семье ярко проявлялось в процедуре развода. Расторжения брака, согласно шумерским законам, мог требовать только муж. Основной причиной для развода служило бесплодие жены. Если она не могла рожать детей или была серьезно больна, брак расторгался. При этом, если жена соглашалась на развод, муж должен был вернуть ей все приданое. Если же муж требовал развода, а жена возражала, супруг по закону обязан был после развода обеспечить бывшую жену домом и пожизненно содержать ее. Таковы были правила для “полюбовного” развода.

Случалось, что муж разрывал брачные отношения, обвиняя жену в серьезных грехах. Если, к примеру, он уличал жену в том, что она растрачивает или крадет имущество и деньги, выделенные ей для ведения хозяйства, муж мог либо просто выгнать ее из дому, либо сделать рабыней в доме. За оскорбление мужа женщину, согласно законам большинства шумерских городов, топили.

Отдельным пунктом в семейном законодательстве шумеров стояла супружеская измена. Как правило, за нее наказывали лишь женщину, поскольку считалось, что своей изменой она наносит мужу тягчайшее оскорбление. Если муж не даровал жене прощения за такой поступок, ее топили в реке. По законам Хаммурапи, смерть ждала не только женщину, но и соблазнителя. Для того, чтобы обвинить жену в супружеской измене, муж должен был застать ее “на

месте преступления”. Если же он просто обвинял жену в неверности, она могла поклясться перед богами в своей невиновности, и считалась тем самым оправданной. Если обвинение в измене исходило не от мужа, а, например, от кого-то из родственников, подозреваемую подвергали испытанию водой.

В более позднее время, в Ассирии, законы по отношению к женщине ужесточились — муж имел право выгнать ее из дома вовсе без объяснения причин.

Брак считался расторгнутым также, если муж попадал в плен или покидал городскую общину. В случае пленения мужчины во время войны и обращения его в рабство жена имела право выйти замуж второй раз. Правда, и здесь существовал ряд ограничений. Например, некоторые таблички с законами гласят, что в этой ситуации женщина может выйти замуж, если муж не оставил ей достаточно имущества. Как правило, если муж возвращался из плена, она возвращалась к нему. Если во втором браке у нее рождались дети, они оставались во второй семье. В некоторых городах жена обязана была ждать мужа из плена пять лет. После этого правитель города в течение двух лет выплачивал ей материальное пособие. Если за этот срок муж не возвращался из плена, она могла выйти замуж вторично.

Если муж самовольно, без разрешения совета старейшин города, покидал общину, его брак считался расторгнутым по причине того, что этот человек проявил неуважение к законам города и к правителю. После этого женщина могла свободно выходить замуж.

С юридической точки зрения, семейное право в Шумере было довольно строгим. Брак считался официально заключенным только в том случае, если семьи жениха и невесты подписывали между собой все необходимые договорные обязательства. Семейные отношения следовало закрепить в официальном акте, заверенном городским чиновником. Без этого брак считался недействительным, даже если супруги жили вместе долгое время.

Шумерские законы позволяли заключать браки свободным гражданам с рабами. Дети, рожденные от таких браков, объявлялись свободными людьми и наделялись всеми правами члена городской общины. Если свободный человек брал в жены рабыню, ее дети даже могли получить равные права с сыновьями от жены-горожанки — для этого отец обязан был официально объявить их наследниками.

Как правило, браки с рабынями заключались, если жена была бесплодна. В этом случае она могла сама выбрать для мужа рабыню в качестве второй жены. Жена-рабыня или наложница, однако, не могли требовать равноправия с первой, официальной супругой.


Дети

Дети, рожденные в законном браке, становились полноправными наследниками всего имущества родителей. Сыновья наследовали дом и хозяйство, продолжали отцовское ремесло.

Судя по клинописным табличкам, шумерские дети обладали довольно большой свободой даже в несовершеннолетнем возрасте. Они могли заключать торговые сделки, продавать и покупать что-либо. Для этого, правда, требовалось согласие и присутствие отца. Все договора, заключенные несовершеннолетними сыновьями, записывались в присутствии свидетелей — требования закона здесь были еще строже, чем в отношении торговых сделок взрослых граждан. С одной стороны, это помогало защитить детей от неосторожных сделок, с другой — не позволяло им бездумно разбазаривать отцовское добро.

При этом, как уже отмечалось, отец имел полное право продать кого- либо из детей в кабалу, чтобы рассчитаться с долгами. Но он был и обязан полностью обеспечивать детей — на свадьбу сына выкуп за невесту обязан был выплатить отец из своего имущества, а не сам жених. Отец обязан был обеспечить дочерей приданым в том объеме, какого требовали городские законы.

После смерти отца на сыновей как на ближайших наследников ложилась важная обязанность — заботиться о его посмертном культе. Они должны были обеспечить надлежащее захоронение и постоянное почитание родительского праха. Впрочем, шумерский мужчина при составлении завещания мог лишить сыновей этой высшей чести, поручив посмертную заботу о себе кому-то из родственников.

Наследство умерших родителей делилось между сыновьями согласно строго заведенному порядку, неизменному практически во всех шумерских городах-государствах. Прежде всего, надо отметить, что у шумеров наследниками считались, как правило, ближайшие кровные родственники

(супруги либо дети). Все хозяйство переходило к сыну или ко всем сыновьям вместе. Дочерям же выдавалось свадебное приданое, заменявшее им долю в посмертном родительском наследстве.

В семье шумеров нередко бывало по нескольку сыновей. В этом случае старший сын получал привилегированное право при дележе отцовского наследства. Как правило, привилегии выражались в несколько большей доле наследуемого имущества по сравнению с остальными братьями. В целом же права на унаследованное хозяйство распределялись между всеми братьями поровну, и они вели общее хозяйство. Как правило, при этом сыновья не дробили отцовское имущество на части, и поровну делили полученные доходы.

Шумерские законы были весьма щепетильны в определении прав и обязанностей наследников. Например, согласно законам Хаммурапи, старшие сыновья, успевшие обзавестись семьями еще до смерти отца и получившие от него деньги на выкуп невесты, обязаны были выделить из своей доли средства на свадебный выкуп младшему брату, который по малолетству не мог получить его при жизни отца.

Мать также могла завещать часть своих украшений, полученных при замужестве, или иного имущества любимому из своих сыновей.

Если дети совершали какой-нибудь тяжкий проступок по отношению к родителям, выказывали неуважение или неповиновение, отец мог пойти на такую крайнюю меру, как лишение наследства. Впрочем, окончательное решение такого рода вопросов оставалось за городским судом. Если суд устанавливал, что отец незаконно лишил сына полагающейся ему доли наследства, отца наказывали. В некоторых случаях отец мог лишить сына наследства и изгнать его из семьи только в том случае, если сын дважды был уличен в тяжких оскорблениях родителей.

По сравнению с сыновьями дочери в шумерских семьях не имели практически никаких прав на имущество. Когда дочь выходила замуж, отец давал ей приданое — и только. Если девушка выбирала не семейную жизнь, а служение в городском храме, она могла и не получить приданого. В этом случае соответствующая часть родительского наследства оставалась в ее распоряжении лишь пока был жив отец. После его смерти и невыплаченная доля — приданое дочери отходила к ее братьям. Взамен они обязаны были содержать ее и честно выплачивать причитающуюся сестре долю доходов от

отцовского имения. Если женщину не удовлетворяло, как братья заботятся об ее наследстве, она могла и перепоручить управление кому-то другому. Но после ее смерти доля все равно возвращалась “в семью”.

Как правило, семейное имущество не переходило по праву первенства к вдове. Она могла только оставить за собой все подарки, какие муж сделал ей во время семейной жизни — впрочем, для этого женщина должна была предъявить дарственные таблички, которыми муж подтверждал передачу ей в дар и полную собственность тех или иных украшений. Если муж не оставлял жене ничего в подарок или никаким другим образом не обеспечил заранее “вдовью долю”, вдова имела право на равную долю наследства с сыновьями. Сыновья, кроме того, заботились о матери, она оставалась жить в доме и после смерти отца.

“Вдовья доля” — имущество, которое по условиям брачного договора

отходило к жене после смерти мужа.


Дети были едва ли не высшей ценностью в шумерской семье. Сыновья и дочери были и помощниками в хозяйстве, и, при необходимости — предметом торга, когда отец продавал их в кабалу к богачу, спасая семью от долгов. Дети должны были заботиться о родителях, обзаведясь собственным хозяйством, а после смерти родителей — устроить достойные похороны. Отсутствие детей- наследников было настоящим горем для шумера. Поэтому в шумерских городах широко практиковалось усыновление детей бездетными семьями. Зачастую бездетные родители брали в дом найденыша, либо обращались к многодетным соседям.

Гибкая система шумерских законов предусматривала множество спорных вопросов, связанных с усыновлением. Например, родная семья ребенка, отданного ранее в усыновление, имела право потребовать его у приемных родителей обратно. Сами усыновители, если у них позднее появлялись дети, могли отказаться от усыновленного ребенка, и обязаны были при этом выплатить ему треть доли, полагавшейся ему до того как признанному сыну.

Усыновленные дети (преимущественно мальчики) не имели права самостоятельно решать, с кем из родителей — с приемными или с родными — им жить. За клевету на приемных родителей или на самовольное возвращение в

родной дом усыновленного могли строго покарать — вплоть до отрезания языка или выкалывания глаза.

Практиковали шумеры и особый род усыновления — целевое, когда бездетный ремесленник брал на воспитание ребенка из чужой семьи, объявлял его сыном и наследником и обучал своему ремеслу. Такой приемыш мог вернуться в родную семью только в том случае, если приемный отец не обучил его ремеслу как подобает.


Рабство


Рабовладение — естественная форма использования труда во всех древних обществах. Однако, в разных культурах рабский труд использовался по-разному, и различным было отношение хозяев к рабам. У шумеров, например, рабский труд был распространен — практически каждому храмовому работнику на рабочий день придавалась в помощь рабыня.

Основным способом приобретения рабов для шумеров были войны. Во время битв с соседними городами или со свирепыми горными племенами, совершавшими набеги на богатые поля шумеров, захватывалось немало рабов. Шумерский иероглиф, обозначающий раба, рисовали путем соединения двух иероглифов — “человек” и “гора”. Судя по этому иероглифу, первоначально источником рабской силы были именно дикие горские племена. Нужно отметить, что рабами становились, как правило, женщины и дети. Взрослых мужчин шумеры не брали в плен, а захваченных на поле боя врагов убивали, проламывая им головы.

[Избиение пленных. Оттиск шумерской печати (стр. 123, илл. 32)]

Рабство носило отчасти временный характер — рабы могли выкупиться либо получить свободу. Собственно, именно перспектива освобождения и могла удержать рабов в подчинении — ведь их работало в полях и в храмовых хозяйствах почти столько же, сколько свободных земледельцах, а держать большую стражу не было никакой возможности — слишком обширны были владения. Дети рабынь и свободных граждан уже становились свободными, хотя и не имели всех прав. Шумерские историки не писали о восстаниях рабов, из чего можно заключить, что отношения рабов и хозяев были вполне спокойными, и рабство само по себе не было слишком угнетающим бременем.

Впрочем, и свободные земледельцы или горожане не были застрахованы от участи раба, причем в родном городе. Если бедняк доходил до крайности, или если он много задолжал богачу-землевладельцу, он, как правило, отправлялся в кабалу к заимодавцу. Правда, на этот вид рабства существовало серьезное ограничение — согласно шумерским законам, люди, попадавшие в долговую кабалу или продавшиеся богачу в услужение, должны были находиться во временном рабстве не более трех лет. По истечении этого срока хозяин обязан был отпустить подневольного работника на свободу. Правда, зачастую работник сразу же нанимался обратно в кабалу к тому же хозяину, поскольку ему некуда было идти и нечем заработать на хлеб.


Богачи и бедняки


Социальный состав шумерских городов-государств был весьма разнообразен: земледельцы, работники при храмах, ремесленники, солдаты, торговцы, храмовые или царские чиновники, жрецы. В каждой из этих групп существовало разделение как по профессиональному уровню, так и по благосостоянию. Тот факт, что шумерские города были очень богаты, вовсе не означал, что богаты были и все их жители. Жестокие условия жизни, тяжелый труд, постоянные войны — никто из простых людей не был застрахован от того, что какая-нибудь напасть в любой момент может лишить его имущества, свободы и даже жизни.

Больше всего бедняки страдали от войн — если напавшие на город враги не грабили жителей подчистую, правитель города мог забрать оставшееся имущество для оплаты новых военных походов. Царские сборщики налогов были для горожан самым страшным бедствием.

[Работник и жрец. Рельеф с чаши. Стр. 157, илл. 46 нижн.прав.]

До нас дошла история самой известной в Шумере социальной реформы, первой за всю историю человечества. Дело было в Лагаше — самом богатом и влиятельном шумерском городе. В середине III тысячелетия до н.э. Лагаш сделался фактически центром Шумера, его правители даже предприняли попытку объединить все города в Шумерское царство, которое, правда, просуществовало около пятидесяти лет. При правителе по имени Лугальанда

поборы достигли небывалой величины. Городские бедняки были полностью разорены, и в конце концов город не выдержал. Взбунтовались даже обеспеченные горожане, также почувствовавшие на себе тяжесть царских налогов. Собрание старейшин города свергло Лугальанду, и на его трон взошел Уруинимгина, один из знатных жителей Лагаша. Став лугалем города, Уруинимгина первым делом снизил налоги. Кроме того, он составил список основных правил, регулирующих отношения между гражданами города — первый свод законов в истории человечества. К сожалению, этот кодекс очень плохо сохранился, и мы не знаем ранние шумерские законы так же хорошо, как законы Хаммурапи, которые были записаны почти через восемьсот лет позже, чем законы Уруинимгины.

Тем не менее, даже по малому количеству дошедших до нас отрывков мы вполне можем судить о том, насколько глубока была социальная и законодательная реформа, проведенная лугалем Уруинимгиной. Одна из строк его кодекса гласит: “Да не посмеет сильный обидеть вдов и сирот”. Эта фраза пользовалась огромной популярностью во всем Шумере, таблички, на которых она написана, современные археологи находят в разных концах Месопотамии. Уруинимгина пользовался всеобщей любовью и уважением за то, что первым попытался как-то облегчить жизнь бедняков.

А жизнь бедняков была несладкой, если судить по сохранившимся глиняным табличкам с шумерскими пословицами. Из этих пословиц складывается картина довольно тяжелой жизни, требующей от человека покорности и смирения. Беднякам приходилось зачастую переезжать с места на место в поисках работы и куска хлеба. Существовала и практика продажи себя в кабалу. Бедняк заключал с богатым землевладельцем договор, согласно которому работал у богача почти на положении раба, пока не сможет выкупиться обратно на свободу. Правда, по шумерским законам, такая кабала могла длиться не более трех лет, после чего богач обязан был отпустить батрака на волю. Такое положение было немногим лучше рабства, но значительная часть шумерских бедняков либо сами постоянно шли в кабалу, либо продавали таким образом сыновей.

Уруинимгина, помимо прочих изменений в законах, полностью запретил закабаление свободных граждан — ни на три года, ни на какой-либо другой срок. Его законы и сам он снискали всеобщее уважение в Шумере тем, что

впервые лугаль, правитель страны, сам попытался защитить граждан от чиновничьих поборов. Большая часть текста законов Уруинимгины посвящена как раз бытовым ситуациям — богач, пытающийся купить у бедняка его земельный участок, или сельский староста, которому приглянулся осел простого крестьянина, обязаны были уплатить владельцу справедливую цену, и “не гневаться на зависимого”, если цена оказалась высокой или сделка по какой-то причине не состоялась. Уруинимгина запретил богачам и городским чиновникам отбирать за долги землю и жилье, особенно у “вдов и сирот”.

Несмотря на тяжелую жизнь, беднякам все же было и к чему стремиться, и чего страшиться. В военное время успешный завоевательный поход, например, мог неплохо обеспечить бедного горожанина. С другой стороны, в период мира ремесленник, не справляющийся как подобает со своей работой, лишался “квалификации” и спускался вниз по иерархической лестнице. Неумелый каменотес становился подносчиком глины на строительных работах, прогоревший купец шел наниматься простым погонщиком в торговые караваны. Плохой оружейник должен был вместо дорогостоящего оружия браться за изготовление серпов. Такая “дисквалификация” была довольно серьезной бедой — если уж человек потерял свое положение в иерархии в родном городе, то даже если он решит попытать счастья в другом месте, в чужой общине ему будет еще труднее прижиться. Шумерские города в социальном плане представляли собой почти полностью замкнутую систему, объединенную вокруг культа бога-покровителя города. Чужак не мог легко стать своим в таком социуме, в любом случае на это ушло бы много времени.

Бедняки находили своеобразное утешение в пословицах, стихах и баснях, высмеивающих или осуждающих богачей. Вот, например, такое изречение: “Тот, у кого много серебра, может быть, и счастлив,

тот, у кого много ячменя, может быть, и счастлив, но тот у кого нет совсем ничего, спит спокойно”.

И все же в первую очередь именно богатство, а не личные качества или мастерство давало возможность человеку занять высокое положение в обществе. Человек из обеспеченной семьи мог начать карьеру с более высокой ступени, чем выходец из бедных слоев, хотя по большому счету талантливые люди могли подняться в верхи общества даже с самого низа — прежде всего благодаря образованию.


Жрецы


Положение “ближайших к богам” обеспечивало шумерским жрецам привилегированное положение в обществе. Однако было бы неверно полагать, будто все их занятия заключались в исполнении храмовых обрядов, чтении молитв и передаче горожанам “божественной воли”. Храмы с давних пор были средоточием научных знаний. Жрецы единственные из жителей города имели возможность и время заниматься наукой, “отвлеченным знанием”, не связанным напрямую с повседневными практическими нуждами города.

[Храмовый обряд. Оттиск шумерской печати. (стр. 78, илл. 19б)]

Впрочем, связь как раз была. Наблюдая за звездами, жрецы учились предсказывать погоду, составлять рекомендации для земледельцев. Исследуя свойства трав и растений, они овладевали начатками медицинских знаний. Все это, разумеется, играло чрезвычайно важную роль в жизни шумерского общества — как в повседневной жизни, так и в плане развития всей цивилизации шумеров.

По традиции посты храмовых жрецов передавались в семье от отца к сыну. Но, как и повсюду в Шумере, талантливые молодые люди из светских семей могли быть удостоены права вступить в этот круг. Они проходили обряд посвящения и приобщались знаний, недоступных коллегам-мирянам. Жрецы занимались предсказанием судьбы по внутренностям животных и по расположению светил, врачевали как с помощью целебных трав и растений, так и с помощью заклинаний. Шумерская наука была тесно связана с различными магическими ритуалами — астрономия шла рядом с астрологией, медицина прочно основывалась на ворожбе.

Жрецы-ученые строго оберегали секреты своего ремесла. Это стало для них особенно важно после того, как храмы утратили главенствующее положение в экономике шумерских городов-государств. Несмотря на то, что фактически политическая и экономическая власть в городе принадлежала светским правителям — энси или лугалям, жрецы удержали за собой главный бастион, религию. Храмовые обряды чрезвычайно усложнились, приобрели невиданную ранее пышность. Все это делалось, чтобы внушить горожанам и правителям мысль — с богами, в чьей власти находятся люди, могут общаться

лишь избранные, прошедшие посвящение. Только жрецы имели возможность общаться с богами, только им доверялось священное право донести до верующих откровения и повеления бога-покровителя. Лишь им было под силу усмирить демонов, насылающих гибель на людей, болезни, непогоду. Жрецы немало преуспели в этом искусстве. Пример тому — шумерский город Ниппур. Он никогда не был центром экономической мощи Шумера, но власть храмов этого города распространялась на всю страну. Именно жрецы Ниппура решали, кому править в Лагаше — главном городе страны, впоследствии ставшем столицей Шумерского царства.

[Реконструкция ступенчатой храмовой башни (зиккурата) из Ура, конец III тысячелетия до н.э.

Стр. 62, илл. 13]


Труженики и солдаты


Храм и дворец, пекарни и пивоварни, лавки торговцев и городских мастеров, поля и загородные плантации — в мирное время шумерский город, это небольшое государство, жил упорядоченной и строго регламентированной жизнью.

Когда же начиналась война, большая часть ремесленников и мелких чиновников, связанных с мастерскими, а также практически все жители окрестных сел должны были откладывать в сторону инструменты и браться за оружие.

Шумерские города постоянно воевали — то между собой, то с враждебными племенами. В конце концов война стала настолько повседневным явлением, что для ведения военных действий отводились определенные месяцы в году. В связи с этим изготовление оружия — дротиков, боевых односторонних и двусторонних топоров, копий, луков и стрел — было одним из основных направлений в развитии ремесел, связанных с обработкой металлов и дерева. Доспехов шумеры почти не носили — только кожаные или войлочные накидки с нашитыми поверх металлическими бляхами. Во время набегов или оборонительных сражений простые воины защищали голову, надевая шлемы из толстой кожи. Военачальники и правители носили бронзовые или золотые шлемы с кожаной подкладкой. Один такой шлем — подлинный шедевр

кузнечного искусства Шумера — археологи извлекли из могилы царя Мес- калам-дуга. Золотой шлем с чеканкой закрывает всю верхнюю часть головы, затылок и виски. Рисунок чеканки изображает мужскую прическу с волосами, скрепленными на затылке. По бокам шлема выдавлены наушники, копирующие естественную форму человеческого уха. По нижнему краю шлема идет ряд аккуратных дырочек, сквозь которые пропускались завязки кожаного подшлемника.

[Статуэтка военачальника. Перламутр, резьба. Сер. III тысячелетия до н.э., Мари

Каменное навершие булавы. Ур, раскопки царских могил. Шлем Мес-калам-дуга. Золото. Ур, сер. III тысячелетия до н.э. Стр. 189, илл. 57а, б, в]


Регулярной армии у шумеров, в общем-то не было — разве что небольшое царское войско. Уже позднее, в самом конце III тысячелетия до н.э., в период наибольшего расцвета шумерских городов, еще до их объединения в единое государство под властью Саргона Великого, в некоторых городах правители стали создавать регулярную армию. Гарнизоны царских войск располагались непосредственно в городах. Особенно к созданию мощной регулярной армии стремились правители города Ура, бравшие в пример царей соседней с Шумером Аккадской державы. Они же стали приглашать наемников, как правило, из народа амореев. Наемник получал от царя земельный надел, за счет которого кормился в мирное время.

Аккад — название семитских племен, издавна соседствовавших с шумерами.


Для ведения боевых действий шумеры пользовались конными колесницами, наводившими страх на врагов. От вражеских стрел и копий воины укрывались за огромными деревянными щитами, украшенными бронзовыми бляхами. Каждый воин был вооружен мечом и кинжалом. В шумерском войске была тяжелая пехота (копейщики), легковооруженные воины, лучники и боевые колесницы, наводившие ужас на врагов.

[Боевые колесницы. Деталь “Штандарта из Ура. Инкрустация, перламутр. Стр. 191, илл. 58в]

Неизвестно, как именно проходил “призыв” в городскую армию во время войн. Но, судя по клинописным табличкам, людей некоторых профессий освобождали от воинской службы. К ним относились царские повара и пивовары, представители жречества, а также люди наиболее почитаемых в Шумере профессий — писцы и купцы.

Воины находились на привилегированном положении в городе. Воинская дружина решала вместе с советом старейшин города основные административные вопросы, участвовала в выборах энси и лугаля. К тому же, война нередко давала возможность поправить дела. Воин мог вернуться в дом с богатой добычей и рабами, стать состоятельным человеком. Награбленное богатство можно было пустить, например, на обзаведение своей мастерской, или на расширение производства. А можно было, если горожанин был достаточно смел и предприимчив, стать купцом.

[“Дружина пирует после победы”. Инкрустация, перламутр Стр. 229, илл. 74а ]


Чиновники, писатели, ученые


Управление государством в Шумере было великолепно налажено, главным образом благодаря громадному аппарату грамотных чиновников, умевших читать и писать. Эти люди знали законы, через них шли все распоряжения городской администрации. Кроме того, большинство городских чиновников хорошо разбирались в той области хозяйства, которой управляли. Причем сюда же относились и главы производственных мастерских — симуг галь, старший кузнец, с одной стороны, следил за производством и был обязан знать его в тонкостях, с другой же — вел письменную отчетность по своему направлению. Старший надсмотрщик за земледельцами, помимо письма и чтения, обязан был досконально разбираться в агрономии, мелиорации — во всех областях знания, которые как-то соприкасались с его деятельностью. Иными словами, шумерские чиновники были не только грамотными, но и весьма широко образованными для своего времени людьми.

Образование было благом для жителей шумерского города. Конечно, сын знатного человека мог с большим успехом претендовать на быстрый доступ во дворец, к высокой должности. Купец передавал свое дело и свои богатства по наследству сыну, ремесленник обучал своего сына всему. что знает сам, оставлял ему мастерскую. Молодые шумеры, как правило, продолжали идти по дороге, по которой шли их отцы. Но практически любой мог с таким же успехом подняться по иерархической лестнице, стать государственным чиновником. Для этого требовалось лишь одно — образование.

С глубочайшей древности при городских храмах создавались школы. Обучение в них было очень долгим. Первый этап учебы заключался в том, что ученики должны были научиться изготавливать глиняные таблички для письма и глиняные “конверты”, в которые для пущей сохранности заворачивалась табличка с текстом. Затем от ученика требовалось умение самому изготовить тростниковую палочку с прямоугольным срезом. Только научившись этим базовым вещам и освоив технику владения палочкой, ученики приступали к изучению и заучиванию наизусть первых иероглифов. Археологи извлекли на свет немало “прописей” с неумело выдавленными на них клинописными знаками — плодами трудов шумерских “первоклассников”.

[Фотоснимки табличек, табличка в конверте (стр. 208, илл. XXV)]

Но, хотя умение писать было первоочередной задачей шумерской школы, ученики вовсе не ограничивались навыками обращения с тростниковой палочкой и заучиванием нескольких сотен иероглифов, с тем, чтобы впоследствии просто фиксировать события или копировать чужие тексты.

На дальнейших ступенях школьной программы ученики овладевали самыми разными отраслями знания, накопленного цивилизацией шумеров. Так проходила специализация. Юноша, преуспевший в изучении свойств трав и растений, мог стать врачом. Тот, кто изучил астрономию, постиг движение небесных тел, становился жрецом в городском храме. Те, кто проявлял таланты в математических расчетах, нередко занимали после школы должности архитекторов.

Самым, пожалуй, ярким свидетельством подобной специализации писцов может служить знаменитый шумерский “Календарь земледельца”. Невозможно представить себе, будто его автор-составитель всего лишь свел воедино чужие рекомендации. Это явно был человек, владевший громадными познаниями как в

сельском хозяйстве, так и в искусстве письма — текст “Календаря” слишком сложен, чтобы его мог записать малообразованный писец. Или, к примеру, жрецы, руководившие строительством храмов — вряд ли они могли контролировать возведение таких огромных сооружений, не имея должных познаний в математике и в архитектуре.

Школы в Шумере были платными. От того, как долго родители ученика могли платить за его пребывание в стенах школы, во многом зависело, будет ли их сын простым переписчиком текстов или пойдет дальше и получит, вместе с углубленным образованием, приличную государственную должность. Впрочем, у современных историков есть основания предполагать, что особо одаренные дети из небогатых семей имели возможность продолжать образование. И все же большинство писцов были из богатых семейств. Ученые установили это, прочтя архивные таблички шумерских городов, на которых писцы оставляли свои имена, добавляя имена и социальный статус либо профессию своих отцов. Высшие государственные чиновники-писцы происходили преимущественно из семейств правителей, жрецов, чиновников разного ранга. Но на хорошую должность попадали и сыновья купцов, ремесленников — по большому счету, выходцы практически из всех слоев общества. Неизвестно, правда, какая часть учеников была вынуждена завершить образование на ранних стадиях и пойти в простые, неквалифицировнные писцы. Кроме того, мы не знаем, обучались ли грамоте шумерские женщины. На сохранившихся до наших дней глиняных табличках отсутствуют имена женщин-писцов. Однако, не исключено, что женщины просто не занимали государственные должности. А высшие жрицы в храмах, например, вполне могли быть образованными женщинами.

Кстати сказать, умение красиво, а главное, быстро писать, ценилось в Шумере и само по себе. До наших дней дошла следующая поговорка, посвященная профессии писца: “Только тот настоящий писец, чья рука не отстает от уст” — то есть писец высшей квалификации должен был уметь практически синхронно записывать за говорящими их речь — нелегкое занятие, если учесть некоторые особенности шумерского письма, сперва идеографического, а позднее и слогового.

Размеры значков, которые надлежало начертить, зависели от многих факторов — от материала, на котором делалась надпись, от содержания. Свидетельством искусства шумерских писцов служат и торжественные

надписи, с немалым мастерством выбитые на монументах в честь шумерских правителей, и крошечные хозяйственные таблички. Порой писец ухитрялся втиснуть объемный по содержанию текст на крошечную глиняную полоску шириной в один сантиметр и длиной три-четыре сантиметра, записав его при этом в три строчки.

[Глиняная табличка с хозяйственными записями. Илл. 9]

Ближе к концу III тысячелетия до н.э. Шумер был завоеван соседним Аккадским царством. Завоеватели переняли культуру и многие достижения шумеров. В том числе они переняли их систему письменности, переложив ее на свой язык. Шумер, таким образом, стал “двуязычным” государством. На шумерском языке говорили наравне с аккадским, на нем вели записи, этот язык использовался в священных текстах (шумерские верования легли в основу религиозных воззрений нового Аккадского царства). Профессия писца претерпела важное изменение. Теперь юноши, обучающиеся письму, должны были знать не только иероглифы, но и то, как слова пишутся на обоих языках. Составлялись целые словари, где записывались шумерско-аккадские языковые соответствия. К слову сказать, обнаружение этих словарей немало помогло ученым в дешифровке шумерского языка. Дело в том, что аккадский язык относится к семитской группе языков, довольно широко распространенных в этом регионе. Так что ученые сперва смогли расшифровать аккадские тексты, и лишь вслед за ними взялись за шумерскую письменность. Первое время, еще в начале XIX века, они, кстати, вообще полагали, что таинственные надписи на непонятном языке — аккадская тайнопись или священный язык, не использовавшийся в повседневной жизни. Лишь позднее лингвисты установили, что это и был язык неведомой страны Шумер.

В поздний период существования шумерской цивилизации в храмовых школах обучались не только шумеры, но и выходцы из нешумерской части населения страны.


Власть закона


Как видим, в социальном плане Шумер представлял собой сложное, неоднозначное, но, бесспорно, необычайно развитое общественное устройство.

Совершенно естественным в этом свете выглядит возникновение развитой судебной системы, призванной регулировать отношения между горожанами.

Храмовые и царские чиновники, судебные писцы шумерских городов оставили после себя богатейшие архивы. Благодаря им удалось во многом восстановить семейный уклад шумеров, хозяйственные взаимоотношения, даже картину преступности. Архивы судов — это сотни глиняных табличек с записями брачных контрактов, завещаний, составлявшихся по требованию суда всегда в письменном виде, отчетами о разного рода бракоразводных делах и спорных случаев дележа наследства, разрешавшихся в суде. В этих архивах записано такое разнообразие рассмотренных судами дел, что просто удивительно, насколько всеобъемлющими были шумерские законы. Судьи в древних городах Шумера явно не страдали от безделья. Причем, интересно то, что еще задолго до первых кодексов законов, записанных шумерскими правителями в середине III тысячелетия до н.э., суды руководствовались одним и тем же набором правил, лишь слегка изменявшихся от города к городу. Развитая судебная система — лишнее доказательство высокого уровня развития шумерской цивилизации, намного превзошедшей все культуры, что позднее развились на ее основе во всей Месопотамии.

Суды разрешали любые вопросы — имущественные, семейные, долговые. Суд мог освободить должника, проданного в кабалу, или, наоборот, официально закрепить передачу человека в рабство. Кстати, шумерский суд был открыт для всех жителей города. Рабы, наравне со свободными гражданами, имели право обратиться в суд — например, чтобы подтвердить, что хозяин отпустил их на свободу. Если бывший хозяин к этому времени был мертв, раб, требовавший правосудия, должен был предъявить суду в доказательство либо соответствующую запись на глиняной табличке, скрепленную именной печатью хозяина, либо привести свидетелей из числа свободных граждан, в присутствии которых хозяин, согласно заведенному у шумеров порядку, должен был освободить раба. Нередко судебное разбирательство по таким вопросам решалось в пользу раба, и его признавали свободным гражданином. Так что, в шумерской судебной системе существовал, как видим, даже принцип определенного равноправия, чего не было ни в одном из государств, возникших позднее на территории Шумера — ни в Ассирии, ни в Вавилоне рабы вовсе не имели права голоса.

Записи ряда судебных процессов той эпохи довольно интересны и воссоздают картину примитивной справедливости, которой по возможности старались придерживаться шумерские судьи. Так, например, сохранились таблички довольно позднего периода, на которых в подробностях изложен следующий судебный процесс. В городе был убит мужчина. Через несколько дней убийцы пришли к его вдове и признались ей в содеянном. Она, однако, не стала доносить на них. Когда же убийцы были пойманы и их вину доказали, перед судьями встал вопрос: как поступить с женщиной? Во время допроса вдова сообщила судьям, что муж плохо обращался с ней, не уделял ей никакого внимания и не давал денег. В результате судьи пришли к выводу, что молчание женщины вполне можно понять — раз муж плохо обращался с ней, она имела право не считать его мужем и не сообщать властям о том, что знает преступников. Трое убийц были приговорены к смертной казни (шумерский закон не прощал убийства), а вдова оправдана.


Культура Шумера


Письменность

Первоначально шумерская письменность состояла из так называемых идеограмм — рисунков, каждый из которых обозначал тот или иной предмет (например, ногу) и связанные с ним понятия (“идти”, “прийти”, “движение” и проч.). Такая система письма так и называется — идеографическая. [Древнешумерская пиктографическая табличка. Париж, Лувр (стр. 79, рис. 20)]

Поначалу на глиняных табличках отмечались просто условные обозначения животных, растительных культур, сельскохозяйственных инструментов и пиктограммы, передававшие идею чисел. Пока город был мал, таких примитивных обозначений вполне хватало. Но город рос и богател, склады расширялись, увеличивалось количество жителей, появлялись ремесла. Амбары и зернохранилища в своей работе уже не ограничивались фиксацией простых поступлений и выдач, деятельность чиновников усложнилась. Обозначения приобретали мало-помалу все большую условность, под конец это были рисунки, составленные из клинышков, либо комбинации рисунков.

Содержание самих записей усложнялось, требовались специальные люди, умеющие вести записи по общепринятым стандартам, дабы избежать возможных разночтений. Уже много позднее, в III тысячелетии до н.э., в эпоху культурного и экономического расцвета Шумера, письменность развилась до того, что стало возможно выражать самые разные грамматические категории, то есть стала письменностью в полном смысле этого слова, а не просто понятным всем набором рисунков-шифров. Тогда же стала формироваться шумерская литература, были записаны мифы и гимны, легенды и нравоучительные истории. Но самим своим появлением шумерская письменность была обязана прежде всего складским чиновникам при храмах.

Довольно быстро шумеры поняли, что значкам-пиктограммам необходимо придать единообразие. Первоначальный “набор” клинописных иероглифов, находившихся в распоряжении шумерского писца, включал в себя порядка двух тысяч рисунков-пиктограмм, обозначавших целое слово и примыкавшие к нему понятия. Постепенно письменность усложнялась. Клинописные иероглифы становились все более схематичными, в них уже трудно или невозможно было узнать первоначальные рисунки. Один иероглиф стал обозначать не слово, которое когда-то обозначал рисунок, а слог или группу слогов, звучащих так же или похоже. Так шумерская письменность перестала быть чисто идеографической, и начался переход к слоговому письму. Самые поздние шумерские таблички содержат сложные тексты с выраженными падежными и глагольными формами, что значительно облегчает точность перевода.

По мере перехода на фонетическую систему письма, когда рисунок стал обозначать слог, а при письме появилась возможность передавать грамматические подробности (число, род, время), количество иероглифов уменьшилось до шестисот. Тот, кто работал с записями, должен был все эти значки знать, уметь начертить и уметь правильно истолковать, читая написанную кем-то другим таблички. Так возникла и развивалась профессия писца — одна из самых почитаемых в Шумере.

[Таблица стр. 115]


Образование

Археологи и историки, изучая находки в древней земле Шумера, обнаружили, что школы появились в шумерских городах в самой глубокой древности, еще в начале III тысячелетия до н.э. Среди множества глиняных табличек, найденных при раскопках Ура, Эреду, Лагаша и других шумерских городов, были найдены таблички, на которых ученики выполняли школьные задания. Были найдены и первые “учебники” — глиняные таблички, на которых записаны имена богов, перечни животных, растений, перечислены названия всех городских и храмовых должностей и званий — словом, все, что учащийся обязан был заучить на память. Во время арехологических раскопок в шумерском городе Шуруппак было найдено почти 250 глиняных табличек начала III тысячелетия до н.э., из них треть — учебные тексты. На шуруппакских табличках, кроме того, стояли имена писцов, составивших эти тексты. Имена эти не канули в безвестность — “школьные таблички” более позднего периода содержат упоминания имен авторов первых учебников и ссылки на их тексты.

[Школьное здание с партами из обожженной глины. Раскопки в г. Мари Илл. XXX]

Мальчиков отдавали в школу в раннем возрасте, и занятия продолжались с утра до вечера — как рабочий день у родителей. Среди множества клинописных табличек шумеров современные ученые обнаружили несколько стихотворений, посвященных нерадивым ученикам. В одной такой поэме речь идет о школьнике, которого учитель прогнал из класса за невыполненные задания. Как следует отругав сына, отец приглашает учителя домой, угощает его праздничным ужином, дарит подарки. После ужина провинившийся школьник показывает учителю, как он преуспел в учебе, и тот не только разрешает вернуться в школу, но и ставит старшим над товарищами по классу.

Судя по тому, что археологи обнаружили около двух десятков копий этой поэмы в разных местах раскопок, она пользовалась огромной популярностью у шумеров — даже не все мифы и предания переписывались так часто. Видимо, нерадивых учеников в шумерских школах было не меньше, чем в наши дни.


Благодаря тому, что до нашего времени дошло очень большое количество шумерских школьных текстов разной степени сложности, ученые

сумели довольно полно воссоздать структуру школы и картину повседневной жизни учеников.

Уммиа — “отец школы”, директор.


Шумерские писцы называют школу “эдубба” (в переводе “дом табличек”). Главой школы был наставник, “уммиа”. Ему помогали “старший брат”, видимо, главный помощник наставника, несколько учителей, а также надзиратель, следивший за классной дисциплиной. То, как он это делал, достаточно ясно из наименования надзирателя — “владеющий хлыстом”. Школьное обучение было растянуто на много лет. Ученик успевал вырасти, стать взрослым мужчиной. Но, если он был достаточно способным, то все тяготы обучения вознаграждались хорошей государственной должностью, положением в обществе и немалым состоянием.

Из школьных табличек, написанных учениками, мы узнаем, какие предметы изучали в шумерской школе. Один из учеников в “сочинении” благодарит учителей за науку — они научили его рассчитывать площади, и теперь он сможет при необходимости провести расчеты по строительству или по рытью канала. Очевидно, у шумеров, как и в Древнем Египте, была неплохо развита геометрия, причем не только прикладного характера.

Одна из табличек сохранила сведения об учебном графике шумерских школ. Ученик, составивший табличку, сообщает, что “подсчитал дни своего пребывания в школе: три дня отдыха каждый месяц (пишет он), и три дня праздников каждый месяц, и двадцать четыре дня каждого месяца я провожу в школе, двадцать четыре долгих дня”. Если верить этой табличке, то получается, что пусть не по продолжительности учебного дня, но по количеству этих дней судьба шумерских “детей школы” почти не отличалась от судьбы нынешних школьников.

Сегодня нельзя точно сказать — ученик ли написал этот текст, или учитель, демонстрировавший воспитанникам навыки счета. Все таблички-«учебники», дошедшие до наших дней, отличает уважительный тон по отношению к преподавателям и к предмету обучения — видимо, наравне с основными знаниями, древние педагоги пользовались любой возможностью привить ученикам почтительность к старшим.

Науки

Кроме письма, умения грамотно чертить иероглифы, знания грамматики и умения складывать песни, в шумерской школе преподавали и широкий спектр точных наук. Часть их носила прикладной характер, часть была теоретической.

На высоком уровне владели шумеры математикой. Они знали и обозначали на письме не только целые, но и дробные числа. При раскопках в южномесопотамских городах ученые-археологи нашли множество школьных табличек с математическими расчетами, относящихся как к глубокой древности, так и к периоду наивысшего развития шумерских городов. И надо заметить, что познания шумеров в математике и геометрии выходили далеко за пределы простой арифметики и прикладной геометрии, вроде расчета площади полей. Шумерским ученым были под силу крайне сложные задачи, алгебраические и геометрические расчеты и отвлеченные действия. Цивилизации, пришедшие на смену шумерам, утратили практически все из этих познаний и забыли достижения шумерской математики.


=================================================


Учителю и ученику


Древние жители Двуречья разработали и использовали десятичную и шестидесятиричную системы счета. В десятичной базовое обозначение — вертикальный клин — выражало единицу, а в шестидесятиричной — число 60. Шумеры практически не использовали ноль — его введение явилось заслугой вавилонских математиков, значительно углубивших достижения предшественников. Шумеры уже знали дроби, причем в хозяйственных и в математических текстах дробные числа обозначались по-разному.

Исследуя дошедшие до нашего времени сборники математических задач из шумерских школ, ученые обнаружили в них зачатки алгебры — действия с одним и двумя неизвестными, операции с извлечением корня.

Геометрия — прежде всего практическая — базировалась на необходимости расчислять площади посевных полей и рассчитывать необходимое количество посевного материала. Если поле было неправильной формы, его делили на более простые фигуры — треугольники и

четырехугольники, а затем суммировали их площади. Математики-строители искусно оперировали с расчетами различных объемов. Уже в начале II тысячелетия до н.э. шумерские ученые вывели теоремы, которые мы знаем под именем теорем Пифагора и Эвклида.

=================================================


Колдовство и травы


Одной из отраслей знания, которым нераздельно владели жрецы, была медицина. Болезни, как узнали ученые, прочтя шумерские мифы, были свойственны, по верованию шумеров, не только людям, но и богам. Нездоровый климат Месопотамии — знойные каменистые пустыни, заболоченные берега рек — провоцировал массу заболеваний, а тяжелый труд и скудная пища лишь еще больше ослабляли организм человека.

Данные археологических раскопок в шумерских городах позволяют с уверенностью сказать, что искусство врачевания было знакомо шумерам еще в глубочайшей древности. Именно жрецы первыми освоили лекарское ремесло. Шумеры полагали, что любая болезнь есть либо результат действия злых духов, либо это боги таким образом выражают свою волю (когда заболевал знатный житель общины) или гневаются на заболевшего. Так с самого начала жрецы- врачеватели разделились на две группы. Первые — “прорицатели” — гадали по внутренностям животных, по положению небесных тел, пытаясь определить причину заболевания. Когда становилось ясно, какие именно силы повинны в недуге, за дело брались “заклинатели” — целители, знавшие разнообразные заговоры и заклятия на все случаи жизни. По мере того, как накапливался практический опыт исцелений, жрецы научились обобщать накопленные знания анализировать их. Постепенно некоторые из “заклинателей” начали пользоваться в своей врачебной практике не только заговорами и магическими формулами, но и различными целебными травами. Но, даже несмотря на это, шумерское искусство врачевания составляло крайне сложный магический ритуал, повергавший больного в священный трепет перед мудростью жреца- целителя.

[Злой демон. Статуэтка. Бронза. Париж, Лувр

Стр. 162, илл. 45]

Главными виновниками различных заболеваний шумеры считали демонов. В наши дни довольно трудно воссоздать полную картину шумерских верований, но место демонов в ней определено довольно четко. Они стояли между богами и людьми, на низшей ступеньке иерархии шумерского пантеона. Демоны происходили от богов, и имели власть над телами и душами людей. Каждый из множества злых демонов насылал на человека какую-то одну хворь. Благодаря такой определенности лекарям удавалось более-менее эффективно справляться с демонами, овладевшими больным. Ритуал “изгнания духов” из тела больного пользовался чрезвычайной популярностью среди заболевших шумеров. Современные ученые установили, что любому медикаментозному лечению у шумеров предшествовал обряд “изгнания”. Только после этого, если магические действия не приносили ощутимого результата, жрец-лекарь обращался к лекарствам. Такой порядок сохранялся даже в те периоды существования Шумера, когда врачебная наука на какое-то время практически порывала с магией. Но и врачи-практики оставались прежде всего жрецами. Не используя заклинаний и заговоров во время лечения, они стойко сохраняли секреты ремесла, известные лишь избранным.

[Богиня Баба, покровительница медицины Илл. 14]

Шумерские архивы, доставшиеся ученым за долгие годы раскопок, весьма обширны и разносторонни. В них находятся свидетельства, касающиеся практически любой стороны жизни шумерского общества. Клинописные тексты ярко показывают, что шумеры понимали необходимость обобщать и передавать из поколения в поколение ценнейший опыт, наработанный предками. Но врачебные таблички, как никакие другие, воссоздают картину формирования и передачи традиций медицины. В болезнетворном месопотамском климате человек, умеющий лечить, был поистине избранником богов. А знаний, умений и опыта лекарское ремесло в силу своей значимости требовало, пожалуй, как никакое другое. Так что шумерские врачеватели с древнейших времен записывали для передачи своим преемникам не только магические формулы, но и рецепты.

В конце XIX века археологи нашли в развалинах шумерского города Ниппура глиняную клинописную табличку, не поддававшуюся расшифровке более полувека. Поначалу удалось лишь разобрать, что это некий медицинский

документ. Ниппур славился в Шумере как культурный и религиозный центр. Очевидно, опытные целители-азу (так именовали себя шумерские врачи), работавшие в ниппурском храме богини Баба, написали целый учебник по искусству врачевания, причем написали так, чтобы его не смог прочесть непосвященный.


Азу — врач. Дословно — “знаток воды”

Баба — шумерская богиня, покровительница медицины, виноделия и пивоварения.


Лишь в пятидесятые годы ХХ века ученые с новой силой приступили к расшифровке ниппурской “медицинской таблички”. Для этого потребовались усилия не только лингвистов, ни и химиков, историков, медиков. Текст изобиловал сложнейшими терминами, понятными только “посвященным”. Для того, чтобы расшифровать его, требовалось не только знание шумерского языка, но и знание ботаники, истории медицины, химии, фармакологии.

Задача казалась практически невыполнимой — откуда взяться в наши дни специалисту по шумерской медицине или знатоку древних наименований целебных растений. Но научная ценность клинописной таблички все же перевесила. После нескольких лет напряженного труда ученым удалось, хотя и частично, восстановить сильно поврежденный текст.

В руки исследователей попал поистине бесценный текст по истории медицины. Ниппурская табличка оказалась едва ли не древнейшим в истории (написана она в середине II тысячелетия до н.э., четыре с половиной тысячи лет назад!) сборником рецептов. Все эти рецепты — исключительно практического свойства, без применения какой-либо магии. Для составления лекарств шумерские врачеватели-азу использовали разнообразные травы, соли и иные химические вещества, порошки из высушенных животных. Один из древнейших медицинских препаратов шумеров — панцирь черепахи — до сих пор используется врачевателями на Востоке.

Лекарства надлежало принимать внутрь, использовать в качестве припарок, наносить как на все тело, так и на отдельные больные органы.

Значительная часть шумерских медицинских рецептов соответствует тем рецептам, которыми традиционная восточная медицина пользуется и по сей

день. Именно приверженность восточных врачей вековой традиции помогла ученым расшифровать “ниппурскую табличку”, чтобы потом обнаружить, в какую глубокую древность уходит корнями эта традиция.

Последующее более внимательное изучение шумерских медицинских текстов показало, что многими открытиями древних лекарей пользовались европейские врачи в Средние века, опиравшиеся на знания великих целителей Востока и не подозревавшие, сколько в действительности лет искусству, к которому они прибегают. Даже исчезнув на многие сотни лет из человеческой памяти, цивилизация шумеров продолжала незримо существовать в знаниях, переданных последующим культурам и народам.


Читая по звездам


Среди множества знаний, которыми обладали храмовые жрецы-ученые, хранившие мудрость в тайне от непосвященных, были разнообразные сведения по астрономии и исчислению календарей.

Наблюдение за небесными телами жрецы шумерских храмов осуществляли еще в глубочайшей древности. Выводя закономерности в движении звезд и небесных тел, они могли предсказывать погоду, составлять рекомендации земледельцам. Со временем накопленные жрецами знания привели к созданию первых календарей.

Сегодня известно, что шумерская система измерения времени была заимствована сначала вавилонянами, а через них — греками. Сутки у шумеров продолжались от заката до заката (иногда наоборот — от одного появления “утренней звезды” — Венеры, символа богини Инанны — до другого), и делились на 12 частей по два часа.

Шумеры изобрели солнечные и водные часы. В Древней Греции и в Египте оба эти прибора были впоследствии известны как “гномон” и “клепсидра”.

Гномон — солнечные часы, представляющие собой вертикально воткнутый в землю стержень. Его тень следует за движением Солнца, перемещаясь внутри круга, разделенного на 12 частей.

Клепсидра — сложные, но весьма точные водяные часы. Основная часть клепсидры — сосуд, из которого тонкой струей выливается вода. С восходом утренней звезды в клепсидру наливали воду, потом измеряли, сколько воды вытекло за сутки. Двенадцатая часть этого объема — “мина” — соответствовала двум часам.


Год, согласно шумерскому календарю, состоял из 12 лунных месяцев по 29 или 30 дней.

Условия для занятий астрономией в Месопотамии были близки к идеальным. Высокие храмы, чистое ночное небо позволяли вести длительные непрерывные наблюдения за небом. Шумерские жрецы-астрономы умели различать звезды и планеты, они же впервые нанесли на карту звездного неба основные созвездия Зодиака. Причем, кроме практических целей, изучение неба преследовало и сакральную цель. Жрецы занимались толкованием положения небесных тел для предсказания тех или иных событий, для определения человеческой судьбы.


=================================================


По поводу и без повода


Шумеры представляли себе Землю в виде полусферы, которую накрывает полукруглый небесный свод, состоящий из трех небес. Люди способны видеть только первое небо, по которому движутся звезды. Через отверстия в первом небе на землю по воле богов проливается дождь.

=================================================


Карты и путешественники

При всей устойчивости городской системы Шумера жителей Месопотамии никак нельзя было назвать привязанными к земле. Постоянные военные походы в близлежащие и отдаленные области, дальние путешествия купеческих караванов создали базу для довольно неплохих географических и картографических познаний. Шумерские путешественники составляли для храмов своих городов таблички с указанием того, сколько времени занимает путь до того или иного города.

Во времена Саргона, покорителя Шумера, была составлена своеобразная “карта мира”, дающая представление о географических познаниях шумеров. Мир на ней изображен в виде круга, окаймленного океанскими водами. В центре — Вавилон, ставший одним из крупнейших городов при Саргоне, чуть выше — Ассирия. На карту нанесены реки Тигр и Евфрат, обозначены горы и болота.

[Глиняная табличка с изображением карты мира. Илл. XXXI]

Кроме того, шумерские градостроители обладали немалым опытом в составлении планов местности. Найденные археологами планы главных шумерских городов в точности соответствуют результатам современных раскопок.


Боги


Картина мира, какой ее видели шумеры, немыслима без богов. Пантеон шумерских богов чрезвычайно сложен. Прочтя и расшифровав глиняные таблички, на которых храмовые писцы Шумера записывали содержание главных мифов, ученые насчитали примерно три тысячи различных богов, каждый из которых имел свою “специализацию”. “Общество” шумерских богов в какой-то мере отражало структуру самого Шумера. Среди богов существовала строгая иерархия. Старшие, наиболее почитаемые боги, выступали в роли повелителей главных стихий, распорядителей судеб. Им принадлежала власть над человеческой жизнью и смертью. Этих богов городские общины чаще всего выбирали себе в покровители, причем случалось так, что небольшой город, находившийся под покровительством старших богов, держал под своим влиянием более крупного и богатого соседа.

Были у шумеров боги-покровители различных ремесел, мелкие божества, управлявшие ветрами в пустыне, повелители гроз и дождей. На низшей ступени в иерархии сверхъестественных существ у шумеров стояли демоны — все почти без исключения злобные существа, повелевающие различными заболеваниями, которые в изобилии насылали на людей.

[Голова статуи одного из шумерских богов. Илл. 16]

Старших богов у шумеров было четверо. Это Ан, или Ану — бог неба, Энки — бог воды, Энлиль — бог земли. Четвертой была богиня Нинхурсаг, что в переводе с шумерского означает “мать всего живого”.

Одним из основных направлений искусства шумеров было изображение богов. Старшие боги шумерского пантеона антропоморфны. Некоторые детали изображений утрированы — например, чересчур большие глаза и уши, очевидно, намекали на то, что бог всевидящ и всеведущ.

Антропоморфизм — направление в искусстве, в котором животные или

сверхъестественные существа (боги и демоны) изображаются похожими на человека.


Все боги делились на две большие группы — Игиги (боги, обитающие в воздухе и на земле) и Ануннаки (жители подземного царства).

Нередко “обязанности” кого-то из богов по отношению к людям были тесно связаны со статусом города, которому он покровительствовал. Например, Энлилю приписывалась власть над человеческими судьбами. Культ этого бога был особенно развит в Ниппуре — небольшом городе Южного Шумера. Благодаря этому Ниппур выдвинулся на определяющие позиции в общественной и религиозной жизни страны, и ниппурские жрецы даже определяли, кому править в крупнейших городах Шумера. Энлиль вообще был одним из наиболее почитаемых богов — мифы гласят, что он научил людей обрабатывать землю и собирать урожай, изобрел мотыгу и плуг. Энлиль покровительствовал растениям, заботился о земле — неудивительно, что в стране развитого земледелия он стал одним из главных объектов поклонения.

Другой из старших богов шумерского пантеона — Энки, владыка воды. Это один из старейших богов — первые упоминания о нем относятся к древнейшим временам существования шумерской культуры в Месопотамии. Поскольку шумеры владели искусством мореплавания еще до переселения в

этот регион, они вверили свою судьбу богу воды и привезли культ Энки с собой на новую родину, где он расцвел с новой силой. Шумеры считали Энки богом мудрости. Он изобрел все ремесла, создал письменность и обучил всему этому людей. Энки же покровительствовал наукам, литературе и искусству.

[Бог и богиня. Скульптура. Сер. III тысячелетия до н.э. Северный Шумер Стр. 223]

Довольно интересно взглянуть на положение “отца богов” — Ану, творца всего сущего. Несмотря на главенствующее положение среди прочих богов, Ану не имел никаких особых функций. Культ Ану также не был особенно распространен в Шумере. Видимо, Ану как старший из богов, находился слишком далеко от людей, и они совершенно не были ему интересны. Фигура Ану, как правило, нагоняла страх на шумеров, и если Ану гневался на людей, то гнев его приобретал катастрофические формы, так что “царя богов” приходилось ублажать особыми жертвоприношениями.

Рядом с Ану в шумерских мифах о сотворении мира стоит фигура его жены, “матери всего живого”, “госпожи, дающей рождение” — Нинхурсаг, или Нинту. Культ Нинхурсаг был распространен преимущественно в начале формирования цивилизации шумеров. Затем ее место заняла Инанна, богиня- покровительница плодородия. Культ Инанны приобрел в Шумере чрезвычайную популярность. Впоследствии ассирийцы и вавилоняне, культурные и политические наследники шумеров, сделали Инанну одной из своих главных богинь. В Вавилоне эта богиня носила имя Иштар. Культ Иштар- Инанны заслуживает особого упоминания. В его основе лежат древнейшие верования человечества. Видоизменяясь, культ этой богини переходил в различные страны и культуры.

[Скульптура Инанны из храма в Мари. Алеппо, Археологический музей]

У шумеров Инанна, богиня плодородия, любви и войны, почиталась любимицей Ану. Ее культ затмевал культы остальных старших богинь — Дамкину и Нинлиль, жен Энки и Энлиля. Имя Инанны носила “утренняя звезда” — небесное тело, великолепно видимое в этих краях на рассвете. “Утренней звездой” в Месопотамии, а позднее во всей Передней Азии, куда распространился культ Инанны, называли Венеру. Так что Инанна, Иштар, Астарта — различные имена той богини, которой поклонялись и египтяне, и

греки, и римляне. В образе этой богини слились сразу несколько верований, уходящих корнями в глубочайшее доисторическое прошлое человека.

Шумерские боги вели такую же жизнь, как и люди. Они обзаводились семьями, рожали детей. Один из самых распространенных шумерских мифов повествует о том, как Энлиль соблазнил Нинлиль, улучив момент, когда она пошла купаться на реку, оставшись без материнского присмотра. За дерзкий проступок боги изгнали Энлиля в преисподнюю. Нинлиль последовала за ним. Их сын Нанна, родившийся у Нинлиль по пути в подземное царство, стал богом Луны. Нанна считался также покровителем пастухов.

Сын Нанны, Уту — бог Солнца. Он был у шумеров богом справедливости, богом судей.

Среди сыновей Энлиля известны также Нингирсу, бог земледелия (особенно почитавшийся в богатом Лагаше), Нинурта, бог войны и охоты (Библия сохранила его как Нимрода).

Сын Энки, Мардук, считался в Шумере и в Вавилоне богом мудрости, помощником отца, заботящимся о людях. Его собственный сын, Набу, сделался покровителем писцов. В задачи Набу входила забота о распространении образования по благодатной земле Шумера.

Один из старших богов — Нергал, соперник Мардука, бог смертельных заболеваний и войн. Он — главный среди Ануннаков, обитателей подземного царства.

[Статуэтка Адду — бога грозы. Берлин, Государственный музей

Стр. 162, илл. 44]

Как видим, функции некоторых богов перекрывают друг друга. Это происходило отчасти потому, что в разных областях Шумера верования имели свои особенности. Видоизменялись имена богов, особенно младших, по- разному трактовалась роль того или иного божества. Вряд ли можно говорить о по-настоящему единой шумерской религии — с общепринятыми правилами поклонения богам, с единой для всех государств Шумера иерархией богов. Тем не менее главные шумерские мифы были практически неизменны для всех городов-государств, одни и те же старшие боги правили миром шумеров.

Взаимоотношения шумеров с богами типичны для всех древнейших религий. Шумеры считали, что боги создали весь мир для себя. Сначала они сотворили землю, океан, животных и растения. Но поначалу жизнь богов в

созданном ими мире была довольно тяжелой — им приходилось спать на голой земле, есть траву и пить сырую воду, самим ухаживать за животными, охотиться на хищников. (Вся эта картина явно была списана шумерами с тягот первых лет жизни на новой родине, в негостеприимных месопотамских болотах, среди львов и диких кабанов, под палящим летним солнцем и свирепыми пустынными ветрами.)

Тогда боги решили сотворить людей, чтобы те заботились о них, строили храмы, приносили жертвы, ухаживали за стадами животных, принадлежащих богам. Человек в шумерской картине мира занимал ничтожное место. Он не обладал никакой свободой воли. Сама жизнь человеческая находилась во власти богов. Поэтому богов надлежало ублаготворять жертвоприношениями и молитвами.

В самом начале формирования Шумера городской храм был доступен любому жителю общины. Желающий принести богу-покровителю жертву подходил к алтарю, стоявшему в глубине храма, и сам выполнял обряд и возносил молитву. Однако со временем жрецы храма ограничили доступ к святилищу.

Бог-покровитель зорко присматривал за своими подопечными. Устами жреца-энси он повелевал, например, заняться укреплением каналов на полях вокруг города, или требовал, чтобы городские охотники изловили льва, появившегося неподалеку от городских стен. Но наряду с отеческой заботой он мог обрушить на нерадивых прихожан всю силу своего гнева и отвернуться от города. Тогда из сопредельных районов врывались войска чужого правителя, спускались с гор воинственные племена дикарей, уничтожавших посевы, захватывавших в плен и уводивших в рабство жителей, угонявших стада.

Шумеры чрезвычайно почитали своих богов, так легко игравших людскими судьбами. В развалинах городских храмов очень часто находят тщательно сделанные изображения богов — большие каменные монументы, статуэтки поменьше, изображения голов. Боги — основной персонаж большинства рельефов на мифологические или исторические темы. Один из замечательных памятников шумерского монументального искусства — “Стела коршунов”, изображающая миг военного триумфа, украшена громадным, в сравнении с человеческими фигурками, изображением бога Нингирсу. В руке бог держит сеть с пленными воинами.

Одно из выдающихся и в то же время типичных произведений зрелого шумерского искусства — голова богини Инанны. Удивительно правильные, аккуратные и пропорциональные черты лица, компактно изображенная прическа с пробором посередине — и огромные глазные впадины (ученым удалось установить, что глаза были инкрустированы, но с течением времени инкрустация разрушилась, а каменная скульптура сохранилась почти нетронутой).

Низших богов и демонов шумерские художники изображали в виде полулюдей-полуживотных. При этом добрые демоны, как правило, обладали телом крылатого быка и человеческой головой (этот мотив шумерского изобразительного искусства и скульптуры перекочевал и в более позднее ассирийское и вавилонское искусство, где получил значительное развитие), либо человеческим телом с птичьей головой на плечах и крыльями за спиной. Злые же демоны телом походили на человека, но голова или лицо — звериные, искаженные злобной гримасой.

[Статуэтка демона. Илл. 15]


Шумерская литература


Шумер как независимая страна существовал на протяжение почти двух тысяч лет — в начале IV тысячелетия до н.э., как уверенно заявляют археологи и историки, можно уже говорить о развитой системе городов-государств — каждое со своими порядками и верой, но с единым языком, с единой культурой и единым основным жизненным укладом. Ближе к концу III тысячелетия до н.э. Шумер, ненадолго объединившийся под властью правителей Лагаша, был завоеван ассирийским царем Саргоном, с которого начинается новая страница в истории Двуречья. Немного парадоксально, но с эпохи Саргона и его преемников, с окончания политической и экономической независимости Шумера начинается и история той литературы, которую мы называем шумерской.

Во времена становления шумерских городов-государств основные записи носили, как мы помним, преимущественно хозяйственный характер. Мало- помалу, спустя несколько сот лет после изобретения клинописи (современная история называет местом рождения шумерской письменности город Урук, и

даже уточняет датировку этого величайшего события в истории — рубеж IV и III тысячелетий до н.э.) появляются первые вотивные записи — таблички с перечислением жертв и даров, приносившихся в храм. Еще позднее городские правители начинают запечатлевать на письме свои деяния на благо храма и города.

Традиция народного творчества в течение более тысячи лет остается исключительно устной. Гимны, мифы — все это передавалось в храмах от поколения к поколению в устной форме. Древнейшее из произведений собственно шумерской литературы относится примерно к XXIV веку до н.э. Это записанный на глиняных табличках рассказ о войне двух городов — Лагаша и Уммы. В ходе этой войны Лугальзаггеси, правитель Уммы, разграбил и полностью разрушил Лагаш — богатейший из шумерских городов.

Примерно в это же время в храмах начинают записывать тексты гимнов и молитв. Переход от идеографического на фонетическое, слоговое письмо, происшедший в это время, позволил писцам передавать не только общий смысл, но и большинство грамматических характеристик текста, и описательные элементы. Одним словом, можно уже говорить, что в конце III тысячелетия в Шумере зарождается художественная литература.

Аккадцы, завоевавшие и подчинившие себе Шумер, с почтением отнеслись к культуре этого народа. Произошла примерно та же история, что много веков спустя повторилась при завоевании римлянами Греции. Победители переняли культуру, искусство, ремесла, религию завоеванного народа. Аккадский язык принадлежал к семитской группе и не имел ничего общего с шумерским. Переняв у шумеров клинописную систему письменности, аккадцы постепенно мирным путем ассимилировали побежденный народ, но шумерский язык еще долгое время имел широкое хождение в стране. Аккадское царство, вобравшее в себя Шумер, было двуязычным государством. Постепенно в повседневной жизни и общении аккадский язык вытеснил шумерский. За шумерским закрепилась роль священного языка. На нем слагали гимны богам, шумерским языком повсевместно пользовались в школах. Проводя исторические параллели, можно сказать, что шумерский язык для жителей Месопотамии — в Аккаде, Ассирии и Вавилонском царстве стал языком науки и религии, как латынь в Европе в Средние века и эпоху Возрождения.

Как раз в период умирания шумерского языка, на рубеже III и II тысячелетия до н.э. писцы в храмах и школах шумерских городов начинают записывать тексты гимнов, сказаний, мифов, эпических произведений, научных трактатов. Эти тексты и составили основной массив шумерской мифологической, художественной и исторической литературы.

Полную картину шумерского литературного наследия составить довольно трудно. Дело даже не в сложности шумерского языка — за двести лет, которые насчитывает история дешифровки клинописи, лингвисты накопили достаточно знаний. Беда в том, что тексты на шумерском языке зачастую разрознены. Бывало, особенно в первый период археологических раскопок в Шумере, что экспедиции из двух разных стран в разное время находили части одного и того же текста или документа. В результате фрагменты одного и того же произведения оказывались в музеях разных стран. Это, конечно, затрудняет обнаружение, идентификацию и перевод шумерских текстов, не позволяет создать возможно более полную картину шумерской литературы.

С другой стороны, несмотря на значительный объем найденных при раскопках глиняных клинописных табличек с текстами на шумерском языке, это лишь малая часть некогда огромных архивов. Так что восстановление и перевод шумерской литературы затрудняются еще и этой фрагментарностью, наличием крупных пробелов в текстах. Да и степень сохранности глиняных табличек зачастую оставляет желать лучшего.

Тем не менее, даже из имеющихся в нашем распоряжении текстов складывается цельная и многогранная картина литературного творчества в Шумере.

Шумерская художественная литература в основном связана с духовной, религиозной жизнью страны. Это прежде всего записи мифов, к которым причисляется и “Песнь о Гильгамеше” — главный литературный памятник шумерской цивилизации, а также различные храмовые гимны и молитвы. К ним примыкает и любовная лирика — скажем, дошедшие до наших дней любовные стихи являлись некогда частью свадебного ритуала.

Другая часть дошедшего до нас литературного наследия Шумера — записи устного народного творчества, басни, пословицы и подчас объединяемые с ними “наставления”.

Мифы

Мифологическое творчество и эпос — два мощнейших пласта шумерской литературы. Глиняные таблички с записанными на них текстами этого вида литературы относятся, как правило, к позднему периоду существования Шумера, а то и ко временам аккадских правителей, захвативших во II тысячелетии власть над всем регионом. В какой-то степени утраченные фрагменты текстов шумерских мифов (порой весьма значительные) удается воссоздать благодаря сходным с ними мифам Аккада.

Миф о сотворении мира гласит, что Ану, “царь богов”, вместе с Нинхурсаг, богиней-прародительницей, сотворили землю и небо, и породили старших богов. Далее роль творца переходит почти полностью к Энки, богу воды. Он создал животных и растения, а потом, вместе с богиней Нинмах, вылепил из глины человека и повелел ему заботиться о животных, возделывать землю и приносить жертвы богам.

Этот первоначальный миф имел несколько вариантов. В одном из них человек был творением бога скота Лахара и богини зерна Ашнан, которым понадобился кто-то, чтобы заботиться об их “подопечных”. Сельскохозяйственные мотивы вообще чрезвычайно сильны в мифологии шумеров. Текст одного из мифов об Энлиле содержит повествование о том, как бог изобрел сначала мотыгу, а затем плуг, и подарил их человеку, обучив его премудростям земледелия.

Крайне интересен с особой точки зрения миф о полубогах — братьях Энтене и Эмеше, сотворенных Энлилем. Бог дал каждому из братьев свое задание. Энтен стал земледельцем, Эмеш — пастухом. Энтен удостоился почетного титула “земледельца богов” за то, что рыл каналы и проводил воду в поля, обрабатывал землб и собирал богатые урожаи. Богам была по душе деятельность Энтена, и они всячески покровительствовали ему.

Эмеш возревновал к брату и пришел к своему творцу Энлилю с жалобой на Энтена и с требованием дать и ему почетное имя “земледельца богов”. Выслушав Эмеша, Энлиль призвал к себе Энтена, и когда тот поведал творцу обо всех своих делах, бог обратился к брату-пастуху с увещеванием. Энлиль отказал Эмешу в праве именоваться “земледельцем богов”, поскольку он не заботится о земле так, как это делает его брат. По требованию Энлиля братья примиряются.

Все эти мифы содержат целый ряд параллелей с религиозными текстами гораздо более позднего времени — с библейской историей о сотворении мира и многими другими эпизодами, в частности, Книги Бытия. Шумерский миф о сотворении человека из глины, несомненно, древнее аккадского и родственных ему верований древних евреев. А история об Энтене и Эмеше — прямой прообраз библейской легенды о Каине и Авеле, только шумерский миф оканчивается миром, а не братоубийством.

Отчетливая “сельскохозяйственная” направленность шумерской мифологии лишний раз наглядно показывает всю глубину перелома в социальном устройстве древнейших обществ. Собирательство, охота уступили место земледелию, и скотоводство также оказалось в подчиненном положении. Поля для урожая были ценнее, чем поля для выпаса скота. А миф о братьях — пастухе и землепашце — отражает драматичность смены общественных приоритетов.

Много общего имеют между собой шумерский и библейский рай. Собственно, даже само название блаженной земли, где живут шумерские боги

— Эн-эден, практически полностью совпадает с библейским “садом Эдема”. А недавние археологические и исторические изыскания привели к удивительному открытию. Эн-эденом именовалась земля на территории Месопотамии — с чрезвычайно плодородной почвой и великолепными климатическими условиями. За обладание этой территорией шли постоянные войны между городами, соседствовавшими с ней. Видимо, таинственный Эн-эден был столь великолепен, что предания об этой земле передавались из поколения в поколение, а в гораздо более поздние времена трансформировались в образ райского сада.

И, разумеется, говоря о параллелях между шумерской мифологией и библейскими преданиями, нельзя не упомянуть легенду о всемирном потопе. Не подлежит никакому сомнению, что в основу библейского мифа лег более древний шумерский — о праведнике Зиусудре, царе из города Шуруппака.

Миф гласит, что боги разгневались на людей и решили истребить их. Только Ану решил спасти , если не все человечество, то хотя бы праведного правителя Шуруппака. Ночью он явился к Зиусудре и в шепоте ветра рассказал ему, как надо построить корабль и что делать, чтобы уцелеть при потопе.

Зиусудра построил ковчег, усадил в него домочадцев, домашнюю скотину и все имущество. Когда воды потопа стали спадать, Зиусудра привел свой корабль к вершине горы Нисир неподалеку от берегов Тигра. Он последовательно выпускал из ковчега голубя, ласточку и ворона. Когда ворон, выпущенный последним, не вернулся, Зиусудра вышел из ковчега.

Семиты-аккадцы унаследовали этот миф у шумеров. В их варианте Зиусудра носит имя Ут-напиштим, и это уже не правитель, а простой житель Шуруппака, славный только своей праведной жизнью.

Шумерский миф, перешедший на страницы Библии, сумел серьезно всполошить историков и археологов. Во время раскопок в Уре в начале XX века среди слоев земли и археологического мусора ученые вдруг обнаружили мощный слой песка. Объяснить его появление в земле, где над и под песком находились слои земли, свидетельствующей о человеческом поселении, можно было только одним способом — предположив, что Библия права и всемирный потоп все же имел место. В настоящее время, правда, ученые отказались от этой поэтически красивой версии. Они склоняются более ко мнению, что в Шумере в древние времена действительно произошла крупная природная катастрофа, повлекшая за собой сильное наводнение. Можно лишь предполагать, каковы были масштабы этого стихийного бедствия, если оно вошло даже в мифологию, и память о нем дошла до народов, существовавших много позже шумеров.

Есть в шумерской мифологии и параллели с библейской историей об Аврааме, и ряд более мелких деталей, свидетельствующих о том, что древние евреи многое заимствовали у шумеров, чей народ и культура ко времени формирования библейских текстов уже давно растворились в иных народах и языках.

К мифологической литературе относят и самое известное, самое обширное и хорошо сохранившееся произведение шумерской письменности, величайший памятник шумерской литературы — “Эпос о Гильгамеше”, или “Песнь о Гильгамеше”.

Истории о многочисленных подвигах героя Гильгамеша представляют собой часть эпического наследия шумеров. Сам Гильгамеш, долгое время считавшийся полностью вымышленным персонажем — один из первых величайших правителей в истории Шумера, царь города Урука, центра культа Инанны-Венеры.

В сюжетных эпических поэмах, составляющих корпус текстов “Песни о Гильгамеше”, нашли свое воплощение лучшие образчики месопотамской поэтической речи, все достижения шумерской литературы. Каждая из поэм посвящена какому-либо из подвигов Гильгамеша. Он то отправляется на поиски бессмертия в подземное царство, где встречает своего друга и помощника — бога Энлиля, то сражается с гигантским быком, посланным Инанной, чтобы уничтожить прогневавший ее Урук. В одном из вариантов эпоса Гильгамеш приходит на помощь Инанне, уничтожая злобных демонов, досаждавших богине.

“Песнь о Гильгамеше” интересна со всех точек зрения. Текстуально это образчик зрелого шумерского поэтического языка. В тексте эпоса то и дело встречаются описания различных культовых обрядов, исполнявшихся шумерами.

И, разумеется, этот текст исполнен необычайной философичности. Рассуждения авторов эпоса о бренности всего земного, полностью соответствующие шумерским верованиям о тяготах и печалях загробного существования, отличаются редкой выразительностью и силой. К примеру, когда Гильгамеш спускается в подземное царство и встречает там Энлиля, сосланного в подземное царство за соблазнение богини Нинлиль, между друзьями происходит следующий диалог:

“Скажи мне, друг мой, скажи мне, друг мой,

скажи мне закон земли, который ты знаешь”. “Не скажу я, друг мой,

не скажу я, друг мой,

не скажу я закон земли, который я знаю.

Если бы сказал я тебе

закон земли, который я знаю, сел бы ты тогда и заплакал”.

Энлиль рассказывает Гильгамешу, что в царстве смерти людей ждет тяжелое существование — горький хлеб, соленая вода. Только те, кто был погребен по всем правилам, удостаиваются единственной привилегии в подземном мире — они могут вдоволь пить чистую прохладную воду.

“Песнь о Гильгамеше” рисует читателю полную картину быта, верований, мировоззрения шумеров. Фатализм, боязнь смерти и осознание ее неизбежности, страстное желание человека отсрочить свою кончину — все это вкупе с выразительным и образным поэтическим языком ставят эпические произведения о Гильгамеше в ряд произведений, из которых вышла вся мировая литература.


Гимновая литература

Но и эпос, и мифы обрели письменную форму довольно поздно. Если же судить по тому, какие из литературных произведений начали записывать раньше, то есть какие виды литературы являются древнейшими, то первенство здесь, пожалуй, окажется за молитвами и гимнами. В принципе, этот вид литературы широко представлен во всех культурах того времени, но шумерская литература имеет ряд особенностей.

Шумерские правители, в отличие от египетских фараонов, не складывали красочных описаний своего царствования. Как правило, гимны складывались в честь таких знаменательных событий, как возведение храма или принесение богатых жертв богу-покровителю города. До нас дошло не очень много подобного рода произведений. Тем не менее, даже по двум-трем наиболее выдающимся образцам гимнового творчества можно сделать вывод о степени развития этого жанра.

Два самых известных гимна посвящены значительнейшим фигурам в истории Шумера. Один из них был написан во славу Гудеа — правителя Лагаша, при котором город пережил культурное и экономическое возрождение. Правление Гудеа было отмечено и в сохранившихся до наших дней упоминаниях на памятниках. Судя по многочисленным свидетельствам, при нем Лагаш процветал, народ не знал войн, искусства достигли небывалого расцвета, в народе царил мир и согласие. Главным деянием Гудеа, прославившим его для потомков, стало возведение храма в честь бога Нингирсу, покровителя Лагаша. Рассказ о строительстве изложен на двух глиняных цилиндрах, каждый в метр длиной. Общее число стихотворных строк — около полутора тысяч.

Другой памятник гимновой литературы — хвалебная поэма в честь Шульги, второго правителя города Ура. В основе поэмы лежит путешествие этого правителя из Ниппура в Ур. Громадное по тем временах расстояние в 120

километров Шульги преодолел всего за один день, пробираясь сквозь бурю. Автор поэмы приписывает Шульги божественное происхождение, превозносит его силу и храбрость. В поэме отмечается также ряд воинских подвигов героя и его деяния как мудрого правителя города. В частности, из текста гимна потомки могли узнать, что Шульги воздвиг вокруг Ура мощные укрепления, обезопасившие страну от набегов кочевых племен кутиев.

Гимны, как правило, исполнялись во время храмовых или дворцовых праздников. Чтение или распевание текстов сопровождалось музыкальным аккомпанементом. Ученые сумели довольно точно классифицировать расшифрованные тексты гимнов, посвященных богам либо правителям. Тексты гимнов в честь богов сопровождались значком-пиктограммой, обозначавшим бубен. Видимо, под аккомпанемент именно этого инструмента их и пели жрецы. Гимны же, восхваляющие правителей, помечались при записи текста значком арфы или лиры — их, очевидно, исполняли во дворце, где требовалась скорее приятная мелодичная музыка, чем громкое ритмичное сопровождение, важное для храмовых церемоний или уличных шествий жрецов.

[Арфа. Дерево, серебро. Cередина III тысячелетия до н.э. Стр. 231, илл. 75б]

Зачастую хвалебными гимнами-одами в честь правителей начинались тексты городских законов. Гимны-прологи к кодексам законов, превозносящие мудрость правителя, затеявшего столь великое дело, как издание законов, долгое время считались самостоятельными литературными произведениями. Только подробное изучение клинописных табличек с текстами законодательных актов шумерских правителей позволило установить, что гимн являлся неотъемлемой частью текста, предваряющей сами законы.

Все эти тексты относятся по времени к периоду зрелого Шумера. Их прекрасно выработанный возвышенный стиль, устоявшаяся гимноэпическая форма стиха, богатство поэтической речи позволяют с большой долей уверенности предположить, что традиция сочинения гимнов имела в Шумере очень глубокие корни, и дошедшие до нас тексты — лишь малая часть жанра, достигшего к тому времени апогея в своем развитии.

К гимнам тесно примыкают молитвы и заклинания. Два этих жанра зачастую переплетались в одном литературном произведении. Молитва к богу- покровителю о ниспослании городу воинской удачи и процветания могла соединяться с хвалебным гимном в честь правителя, при котором город

укрепился, расцвел и бесспорно заслужил доброго отношения к себе со стороны бога. Могло быть и наоборот — хвалебный гимн в честь божества оборачивался молитвой за правителя города и просьбами о продлении его дней.

Молитвы, текст которых расшифровывают современные лингвисты, нередко записывались на глиняных табличках в форме письма к богам (одному или нескольким), с подробным изложением просьбы молящегося. Эти письма приносились в храм и оставлялись там.

По мере развития магических ритуалов (в частности, в медицине) некоторые молитвы кодифицировались, текст их застыл в неизменности, и сфера использования во многом ограничилась заклинаниями. С помощью этих заклинаний жрецы изгоняли из тела человека злых духов и демонов и призывали на его защиту добрых богов.

Как правило, гимны, особенно посвященные городским правителям, содержат немалую толику исторических сведений, и в этом плане поистине бесценны, выступая как исторические хроники.


Плачи

К “историческим” произведениям шумерской литературы можно отнести и другой вид поэтического искусства — так называемый “плач”. Плачи, как и гимны, подразделялись на храмовые и мирские. Основная тема мирских плачей

— набеги на город, ужасы войны и разрушения. Наиболее хорошо сохранившееся и наиболее сильное по поэтической выразительности из этих произведений — “Плач над гибелью города Ура”, относящийся к III тысячелетию до н.э. В нем повествуется о том, как боги отвернулись от Ура, даже небесная покровительница города — богиня Нингаль — не может спасти его. “В храме, где мысль черноголовых искала утешения, ныне вместо праздника гнев и скорбь!” — такими словами передавал неведомый автор всю глубину трагедии. Текст “Плача” изобилует ужасающими подробностями избиения мирных жителей, пожаров, наводнения, когда из разрушенных захватчиками ирригационных каналов в город хлынула вода. Лишь в заключительной из 11 частей произведения писец (возможно, он же и автор этой поэмы) выражает надежду на то, что благосклонность богов вновь вернется, и Ур обретет утерянное величие.

Плачи по городам были записаны примерно в один и тот же период времени. Возможно, отчасти это было связано с зарождением традиции записывать памятники устного творчества, но не исключено, что все эти произведения отражают общую картину происходившего в это время падения Шумера под властью захватчиков, утери политической самостоятельности страны.

Второй вид плачей — храмовые. В их основе лежат различные эпизоды шумерской мифологии, посвященные, как правило, смерти тех или иных богов (смерть бога имеет глубокий символический смысл во всех религиях с древнейших времен). Ярчайший пример такого творчества — шумерский “Плач о Думузи”. Думузи, бог растительности, согласно верованиям шумеров, умирал перед началом зимы и воскресал, символизируя приход весны.


Любовная лирика

В литературном наследии шумерского народа представлены также, пусть и не слишком широко, произведения, в которых затрагивается тема любви — условно говоря, любовная лирика.

Почему условно? Потому что эти произведения по сути либо мифы, либо элементы различных обрядов. Вот два из таких произведений.

При раскопках города Ниппура ученые обнаружили небольшую табличку, на которой было записано предание о “чужом” для шумерской мифологии боге Марту, божестве семитских кочевых племен, обитавших к северу от Шумера. В этой поэме рассказывается, как Марту пригласил на свой праздник одного из богов вместе с женой и дочерью. Во время пира Марту совершает ряд доблестных деяний. Приглашенный бог предлагает чем-то вознаградить героя, и Марту просит в жены его дочь. Родители всячески отговаривают дочь от брака с повелителем “варваров, которые едят сырое мясо, не живут под крышей и не хоронят своих умерших”, однако это не пугает девушку. Особенно интересен любовный элемент этой поэмы в свете противопоставления двух культур, двух цивилизаций — оседлой шумерской и кочевой культуры семитов.

А в музее Стамбула хранится глиняная табличка с поэмой, посвященной любви правителя города Ура Шусина и его невесты. Исследователи, переводившие эту табличку, считают, что ее текст имеет отношение к

свадебным обрядам шумеров, праздновавшимся обычно в канун Нового года. Возможно, эти стихи — первый образец любовной лирики во всей истории мировой литературы. Приведем только несколько строк из этого образца шумерской любовной лирики:

“О жених, как усладить твою мысль, я знаю, спи до утра в моем доме.

И потому, что ты меня любишь, прошу, коснись меня своей рукой,

мой божественный господин, владыка, страж, радующий сердце Энлиля,

прошу, коснись меня своей рукой!”


Фольклор

Наконец, довольно большое число сохранившихся до наших дней глиняных табличек представляют собой образцы явно устного народного творчества, записанные в ту эпоху, когда шумерский язык уже уходил в небытие, и писцы стремились сохранить не только “высокую”, но и “низкую”, народную литературную традицию. Это в основном так называемые “споры”, басни и сборники пословиц.

“Споры”, как правило, представляли собой диалогические произведения, герои которых — предметы, животные или рабочие инструменты, выступающие антагонистами по отношению друг к другу. По очереди они возносят хвалу себе, описывают собственные достоинства и перечисляют недостатки оппонента. К таким “спорам” относится, например, диалог меди с серебром. Медь в этом произведении обвиняет серебро в никчемности, непригодности к делам. “Твое место во дворце, серебро, — восклицает медь, — и больше ты ни на что не годишься. Я же верно служу человеку, помогаю ему в поле и на войне.”

Басни, в которых животные выступают олицетворением человеческих качеств, существовали в шумерской литературе не как самостоятельный вид, а в качестве вставных элементов в эпических поэмах или мифах. Такова, например, басня о лисе — помощнице бога, олицетворяющей собой хитрость и ловкость. Встречались, правда, и вполне самостоятельные истории о животных, причем

сюжеты этих басен, кажется, не претерпели никакого изменения за всю историю мировой литературы. Взять хотя бы историю о льве и козе.


“Лев поймал козу и собирался съесть ее.

“Если ты отпустишь меня, — сказала коза, и отнесешь

к моей ограде, я дам тебе овцу, которая пасется вместе со мной.” “Скажи сперва твое имя, чтобы я мог позвать тебя и потребовать,

чтобы ты выполнила, что обещаешь”, — ответил лев.

“Мое имя “Я отпустил тебя” — ответила коза. Лев отнес ее

к загону, и коза вбежала внутрь.

Тогда лев позвал козу: “Я отпустил тебя! — крикнул ей лев. — Веди мне овцу, которую ты обещала”.

Коза ответила: “Ты отпустил меня и правильно сделал. А что до овцы, то в этом загоне овец не держат”.


В литературе любой страны легко отыщется перепев этого сюжета, в котором герой побеждает гораздо более сильного противника не силой, а хитростью, да еще и смеется над ним.

Другой жанр месопотамской поучительной литературы — сборники пословиц. Эти краткие изречения, посвященные самым различным сторонам частной и общественной жизни обитателей Шумера, зачастую помогают воссоздать дух эпохи куда точнее, чем исторические записи и документы о том или ином правлении. Вот, например, классический образец пословицы, описывающей жизнь бедняка — крайне широко распространенный в Шумере и сохранившийся во множестве копий:

“Бедному лучше умереть, чем жить. Если у бедного есть хлеб, у него нет соли. Если у него есть соль, нет хлеба.

Если у него есть мясо, то нет ягненка. Если у него есть ягненок, то нет мяса.”


Сложность с шумерскими пословицами состоит в том, что их афористичные тексты зачастую плохо поддаются расшифровке и истолкованию.

Наконец, “наставления”. Это скорее форма, чем вид литературы. В виде “наставления” оформлены такие научные труды шумеров, как уже упоминавшийся “Календарь земледельца”, а также мощный пласт “школьных” произведений, среди которых наиболее полно сохранилось “Наставление писца своему сыну”.

Это произведение, известное также под названием “Писец и его сын” ярко рисует сложные взаимоотношения старшего и младшего поколения в шумерском обществе (проблема “отцов и детей” была знакома древним в не меньшей степени, чем нам!). Даже в таком строгом иерархическом обществе, какое представлял собой Шумер, родителям и наставникам было нелегко держать детей в рамках.

“Наставление писца своему сыну” интересно еще и тем, что представляет собой подлинное литературное произведение с несколькими сюжетными линиями.

“Наставление” начинается с того, что отец интересуется у сына, где тот был с утра. Узнав, что сын “нигде не был”, отец возмущается его леностью и требует, чтобы тот отправлялся учиться.

Дом табличек”, “эдубба” — школа


“Ступай в “дом табличек”, — говорит отец, — встань перед “отцом школы”, расскажи ему урок, напиши табличку, что задана тебе, а потом пусть “старший брат” напишет для тебя новую табличку. Когда ты покажешь наставнику, что ты сделал, возвращайся домой, а не гуляй по улице.”

Видимо, отец не очень-то верил в исполнительность отпрыска, поэтому заставил повторить все, что тот должен был сделать. После того, как сын без энтузиазма, но слово в слово повторил приказание отца, отец начал увещевать его. Его печалит, что сын все время бездельничает, не желает учиться, хотя ему созданы для этого все условия. “Ни разу, — упрекает отец нерадивого отпрыска, — я не послал тебя работать на мое поле, а ведь даже лучшие и умнейшие из твоих сверстников выращивают для своих отцов ячмень на полях.” “Ты не мужчина в сравнении с твоими сверстниками, — продолжает

далее суровый отец. — Телом и силой ты мужчина, ты крепок, широкоплеч и важен, но ты не мужчина рядом с теми, кто умножает богатство своим отцам.

Ты богат, но даже родственники твои ждут, когда обрушится на тебя беда — ведь ты позоришь семью, не желая стать достойным человеком!”

Более всего отца заботит и печалит тот факт, что сын, не желая учиться, не стремится к тому, чтобы продолжить отцовское дело — стать писцом, пользоваться заслуженным уважением и высоким местом в обществе. Он превозносит перед сыном достоинства этой профессии:

“Среди всех людских ремесел в нашей стране, сколько ни создал их Энки, отец и покровитель ремесел, нет ничего труднее и выше искусства писца. Ведь, если бы не существовало искусства слова, ты бы не смог слушать мои наставления, а я не смог бы передать тебе мудрость, которую мне передал мой отец. Ведь божественный Энлиль повелел — да продолжит сын труды отца своего!"

Энки — один из высших шумерских богов. Бог воды, творец всего живого, создатель и покровитель ремесел и искусств.

Энлиль — бог земли, властелин человеческих судеб.


Все богатство сына, по мнению отца — ничто, ибо не опирается на знания, на сколько-нибудь заслуженное положение в обществе. Материальные блага, продолжает он, преходящи, а знания, полученные в школе, никто не в состоянии отнять, и образованный человек легко добьется успеха и богатства, даже все потеряв.

Немало горьких слов и суровых речей адресует автор “Наставления” своему сыну. И неважно, отражает ли табличка подлинный разговор между отцом и нерадивым сыном, или автор текста облек в такую изысканную форму поучение, осуждающее лентяев и неучей и превозносящее силу знания. Все сочинение написано с удивительной психологической точностью. Как живые, предстают перед читателем оба героя этого произведения — и строгий отец, отчитывающий отпрыска, и сын-лоботряс, нехотя, как по затверженному повторяющий вслед за отцом, что ему надлежит делать. Но родительская любовь к сыну превыше всего, и свои наставления отец завершает формулой благословения, подчеркивая, что не желает сыну ни малейшего зла, хотя тот своим поведением “опалил отцовское сердце, подобно злому ветру, дующему в пустыне”. Читая эти строки, написанные неизвестным писцом больше четырех тысяч лет назад, мы понимаем — как мало изменились люди!

“Наставление писца своему сыну” было одним из самых распространенных среди различных школьных текстов. Это произведение неоднократно переписывали во всех концах страны, благодаря чему поэму удалось расшифровать и перевести практически полностью. Очевидно, это произведение широко использовалось как пособие в воспитательных целях — недаром ведь автор одной из ученических табличек особо благодарит своих наставников за то, что не переставали объяснять ему, как надлежит вести себя и для чего нужно учиться. Нет сомнения, что “Наставление писца” было первым в мире учебником по поведению. Кроме того, оно — наглядное свидетельство уровня развития сочинительства и литературы в Шумере.



image


Накануне экзамена Изобразительное искусство

Протописьменный период. Джемдет-Наср


История изобразительно искусства в городах-государствах Шумера подразделяется на несколько основных периодов. Самый ранний — период Джемдет-Насра, названный так по месту, где впервые были обнаружены предметы искусства этого периода. Период Джемдет-Насра, или Протописьменный, охватывает практически все IV тысячелетие до н.э. до начала III тысячелетия до н.э. включительно. В этот период формируются основные черты собственно шумерского искусства, по ряду важных признаков отличающегося от существовавшей ранее в регионе т.н. эль-убайдской культуры.

В этот период получает значительное развитие не только керамика, но и

глиптика, достигающая расцвета в самом конце эль-убайдской культуры.


Глиптика — искусство резьбы печатей


Прежде всего, следует отметить, что шумерская глиптика раннего периода характеризуется возникновением нового типа печатей — цилиндрических, которые почти на два тысячелетия вытеснили из обихода плоские печати-штампы.

По сюжетам и технике исполнения цилиндрические печати периода Джемдет-Насра можно разделить на четыре основные группы. Первая — большие цилиндры с искусно выполненными, глубоко прорезанными в камне изображениями. Тема этих печатей — как правило, разного рода культовые сцены, эпизоды мифов, охотничьи сюжеты. Общая стилевая черта этих печатей

— высокая пластичность изображаемых фигур, насыщенная композиция. Особенно много таких печатей было обнаружено при раскопках в районе развалин города Урука.

[Оттиск печати с мифологической сценой. Париж, Национальная библиотека. Стр. 78, илл. 19в]

Вторая группа, во многом сходная с первой, характеризуется преобладанием в сюжетах геральдических элементов, мифологических и фантастических чудовищ — змееголовых львов и других существ смешанного характера. Многие ученые склонны усматривать в печатях этой группы довольно сильное влияние декоративных элементов, отчасти чуждых шумерской культуре. Композиция рисунка на этих печатях все более тяготеет к орнаментальности.

Третья и четвертая группы характерны для северных районов Шумера. Третья группа — это широкие и короткие каменные цилиндры, на которых глубоким сверлом-бутеролью врезаны довольно условные изображения однородных групп животных или человеческих фигурок, занятых какой-то работой. Четвертая группа печатей — тонкие, продолговатые камни, украшенные почти исключительно геометрическим либо цветочным орнаментом. Техника их исполнения — та же, что и в печатях третьей группы.

Искусство вырезания печатей предопределило один из основных мотивов более масштабного пластического искусства, равно как и вообще художественной техники Месопотамии. Идея изображения, позволяющего

повторить сюжет на мягкой глине сколько угодно раз, породила орнаментально- фризовую технику, при которой композиция многократно повторяется и в то же время является полностью завершенной. Можно с большой долей уверенности предположить, что именно глиптика вызвала к жизни столь популярный в шумерском искусстве во все периоды его существования “рельеф- повествование”, изображение, передающее некую цепь событий как ряд следующих друг за другом рисунков.

Печати являлись произведениями искусства сами по себе, соединяя воедино три вида искусства — глиптику, рельеф и круглую скульптуру. Нередко каменные печати вырезались в виде фигурки животного, при этом одна сторона делалась плоской и на ней вырезался глубокий рельеф — собственно печать, сюжет рисунка которой был связан с главной фигурой — львы на статуэтке льва или пастух со стадом на фигурке барана. Одна из известнейших шумерских печатей — печать жреца храма Инанны из Урука объединяет скульптуру с цилиндрической печатью. Каменный цилиндр изображает эпизод одного из мифов, посвященных Инанне, с символикой богини, а на верхней части печати вырезана каменная фигурка барана, служившая, по всей видимости, ручкой печатки.

Шумерское искусство Протописьменного периода отличается редким натурализмом и мастерством в изображении животных. Древние мастера с большим умением передавали пропорции и формы тела животного, умели великолепно передать позу, движение. Собственно круглая скульптура почти отсутствует в Протописьменный период. Чаще всего встречаются фигуры, выполненные в технике горельефа, срезанные сзади или снизу (исключение — как раз мелкие фигурки). В основном мастер привязывал изображение к той или иной плоскости, соединяя объем и плоскостное изображение. В этот период наибольшее распространение получает высокий рельеф, порой приближающийся к круглой пластике. Отдельные части фигур, выступающие за плоскость сильнее, чем основное изображение, создают иллюзию подвижности композиции, отрыва от плоскости. С другой стороны, такой прием создает ощущение монументальности даже при небольших размерах изображения.

Повествовательность, как уже отмечалось выше — основная черта раннешумерского искусства. Период Джемдет-Насра имеет одну чрезвычайно

важную особенность — в это время героем изобразительно искусства становится человек.

Разумеется, изображения человека присутствовали и в живописи более ранних периодов — неолита и энеолита, но на этих этапах человек все еще остается частью природы, несамоценной в отрыве от прочих деталей изображения. Именно поэтому человеческие изображения в раннем искусстве носят обезличенный характер, зачастую символический — например, образ плодородия либо синкретические изображения полулюдей-полуживотных.

В период Джемдет-Насра в шумерском искусстве наступает перелом. Человек уже выделяется из природы, он воспринимается как вполне самостоятельная часть общей картины, пусть пока и безликая, являющаяся отражением божества. На печатях и рельефах этого периода человек изображен в различных областях хозяйственной деятельности — охотящимся, пасущим стада, возделывающим поле. Человек строит храмы, совершает культовые обряды.

[Сосуд Инанны. Алебастр, резьба. Урук, 1-я пол. III тысячелетия до н.э. Стр. 157, илл. 46 — верхняя пара]

Очень интересно при этом взглянуть, как изображали, и следовательно, как воспринимали шумеры человека в искусстве. Один из лучших образцов шумерского искусства периода Джемдет-Насра — алебастровый сосуд из храма Инанны в Уруке, почти метровый в высоту. Наружная сторона стенок сосуда разделена пустыми полосами на три части. Сюжетные рисунки идут снизу вверх. На сосуде изображена, по-видимому, храмовая процессия. Вдоль берега реки, мимо городских полей движется стадо баранов. Все животные изображены в профиль, но глаза нарисованы анфас. Второй ряд изображений — обнаженные люди с дарами и жертвами. Третий ряд — храмовое праздненство, богато разодетые жрецы и жрицы, торжественная процессия. Фигуры людей по преимуществу изображаются на этом сосуде следующим образом: лицо в профиль (при этом глаза анфас), туловище в разворот три четверти или в полный разворот, ноги в профиль.

Изобразительное искусство периода Джемдет-Насра знает и чисто профильные изображения, однако преобладает профильно-анфасная манера. Таким образом, художники передавали все существенное и типическое,

изображая объекты обобщенно, в максимально четко воспринимаемой и воспроизводимой манере.

В данном случае можно, пожалуй, вести речь о формировании некоего канона в изобразительном искусстве, однако следует отметить, что каноничность не являлась первостепенной и определяющей характеристикой шумерского искусства, особенно в ранний период. Даже в период формирования шумерского искусства, в ранних образцах изобразительно искусства Джемдет-Насра канон “профиль-фас” соседствует с некоторой свободой в изображении отдельных элементов композиции или целых фигур. Идеалитзирование и обобщение определяющих черт удачно сочетается в искусстве Протописьменного периода с умением подчеркнуть конкретные, возможно, в ряде случаев индивидуальные черты. Прекрасный образец именно такого метода в изобразительном искусстве — знаменитая скульптурная голова из храма в Уруке, “Дама из Урука”. По всей вероятности, это было изображение богини Инанны, выполненное в довольно специфической технике. Предположительно, сама фигура богини была нарисована на стене святилища, и из плоскости стены рельефно выступала только голова. Эта версия подтверждается стесанной (вероятно для пригонки к стене) затылочной частью каменной головы.

[Скульптурная голова богини Инанны (“Дама из Урука”)

Стр. 159]

Интересным и выразительным это скульптурное изображение делает именно умелое сочетание обобщения и конкретизации в передаче черт человеческого лица. Черты лица безукоризненно правильны, однако неуловимая индивидуальность облика не оставляет сомнений в том, что скульптура носит ярко выраженный портретный характер. Специфика изображения заключается еще и в подчеркнутом утрировании ряда деталей (слегка непропорционально большие глаза, символизировавшие, очевидно, богиню как всевидящее существо).

Таким образом, Протописьменный период искусства Шумера представляется нам переломным этапом прежде всего в отношении человека к окружающему миру. Это время, когда человек начинает осмысливать себя (еще не как личность, но уже вне окружающей среды). Происходит поиск новых форм, накопление первичного опыта. Именно за счет этого раннее шумерское

искусство отчасти свободно от канона — он просто еще не установился до конца.

Человек впервые взглянул на себя со стороны, его мировосприятие стало менее экстравертным, направленным исключительно вовне. А увидев и изобразив со стороны себя, он перенес этот метод и на окружающий мир, ставший вполне понятным и воспроизводимым художественными методами. Искусство Джемдет-Насра отличает именно эта черта — осязаемость и доступность окружающего мира.


Раннединастический период

Более поздний период в истории шумерского искусства, обладающий своими специфическими характеристиками — Раннединастический период, начинающийся примерно с середины III тысячелетия до н.э.

Меняется глиптика, искусство изготовления печатей, основной вид шумерского изобразительного искусства. Сохраняется цилиндрическая форма, но фигуры изображаются уже не поперек, а вдоль по оси цилиндра, занимая всю его поверхность. Животные на рисунках этого периода поднимаются на задние лапы. В бытовых сценах (как правило, в сценах охоты) львы и дикие вепри оказываются вровень с человеком, в мифологических же сюжетах (к примеру, борьба Гильгамеша с быком или схватка кого-нибудь из богов со львом) человек ощутимо доминирует в рисунке — он сжимает голыми руками зверя, не доходящего ему и до пояса, нередко даже отрывает животное от земли.

Все фигуры на печатях этого периода тесно переплетаются между собой, так что на поверхности печати практически не остается свободного места. Узор из сплетенных между собою человеческих фигур и звериных тел все более тяготеет к орнаментальности. Сюжеты таких печатей — преимущественно мифологические сценки, тавромахия. Здесь получает существенное развитие изображение антропоморфных существ и фантастических животных — человеческое тело с рогатой бычьей головой, прообраз греческого Минотавра, а также крылатый бык с человеческим лицом, элемент, получивший много позже развитие в ассирийской и вавилонской монументальной скульптуре. [Мифологический сюжет. Оттиск шумерской печати Раннединастического периода из г. Шуруппак. Лондон, Британский музей Стр. 78, илл. 19а]

Изображения, выполненные в такой технике и с такими сюжетами, получили в современной научной литературе общее название “фриза сражающихся”. 80% дошедших до нашего времени изображений Раннединастического периода представляют собой те или иные модификации “фриза сражающихся”.

Орнаментально-повествовательный рельеф, сформировавшийся еще в период Джемдет-Насра, значительно укрепил свои позиции в искусстве Раннединастического периода. Надо, однако, заметить, что скульптурный рельеф — явление не слишком частое в шумерском искусстве. Видимо, недостаток материала сыграл свою роль в том, что настенные рельефы в храмах и дворцах Шумера не столь велики и часто встречаются, как, скажем, в Египте. В основном шумерский рельеф — небольшие каменные или деревянные доски, каменные или глиняные плакетки. Они изготавливались, как правило, в честь знаменательных событий городской жизни — постройки нового храма, крупной военной победы. Большинство рельефов украшали стены городских храмов, но бывало и так, что на самом месте знаменательного события воздвигался каменный обелиск с вырезанными на нем сценами. К последним относится “Стела коршунов” — каменный обелиск, украшенный рельефами со сценами битвы, триумфа победителей и расправы над пленными. Этот памятник был воздвигнут в честь победы правителя Лагаша Эанатума над городом Уммой, долгое время враждовавшим с Лагашем. Памятник в честь этого события, вероятно, стоял на окраине Лагаша, где могла происходить сама битва.

Рельефы Раннединастического периода имеют следующие специфические черты, носящие стилевой характер: горизонтальное членение плоскости изображения. Рельеф-повествование движется по горизонтали, каждый ряд изображений отделен от соседнего разграничительной чертой. Один ряд посвящен тому или иному отдельному этапу или событию в цепи повествования. Внутри ряда демонстрируется порядок развития событий (например, изображение первой стадии битвы заключается в передаче выдвижения войска на позиции. При этом задние ряды — тяжелая пехота, копейщики, еще стоят на месте, средние ряды колесничих натянули удила, а военачальник на своей колеснице уже вырвался вперед). Читаются такие “повести” снизу вверх. Характерно для искусства этого периода выделение правителей, жрецов, вождей из общей массы людей. Если на ранних этапах

развития изобразительно искусства шумеры выделяли размером только богов, то теперь изображения богов приобретают вовсе колоссальный, по сравнению с обычными людьми, размер (взять хотя бы уцелевший элемент изображения бога Нингирсу, сжимающего в руке сеть с пленниками со “Стелы коршунов”), а правители и жрецы оказываются значительно выше своих сограждан. При этом налицо соблюдение строгой иерархии в изображениях — чем выше общественное положение того или иного персонажа, тем он выше ростом на общем фоне.

В целом изображения людей в искусстве Раннединастического периода носят гораздо более шаблонный характер, чем в предыдущую эпоху. Памятники этого периода представляют собой ценность скорее с исторической, чем с собственно художественной точки зрения — кроме всего прочего, подавляющее большинство этих произведений несет некую смысловую нагрузку, крайне важную для понимания духа и идеи изображения, но совершенно не поддающуюся расшифровке в силу скудости чисто исторических сведений.

Раннединастический период — время окончательного формирования шумерского общества и разделения на классы. По мере того, как выделяются группы людей, подчиняющие себе контроль над экономикой, политикой, культом и ритуалом, искусство становится частью официальной идеологии. В этот период изображения людей сводятся преимущественно к изображениям божеств и жрецов, проводящих культовые действия, либо богов и военачальников на поле брани. Образы человеческих фигур все более наделяются сверхъестественными чертами. Свобода в изобразительной технике, столь широко проявлявшаяся в период Джемдет-Насра, пропадает, уступая место канону, идеологии — порой в ущерб художественной выразительности. Усиливающаяся тенденция канонизации искусства проявляется в скульптуре как Южного, так и Северного Шумера, речь идет именно об общей тенденции.

Изображения тела становятся все более условными, пропорции тела, хотя и соблюдены, но отчетливо заметно, что эта точность не является первоочередной задачей. Мастеру нужно передать идею, воплощенную в скульптуре — например, именно в этот период в фигурках молящихся подчеркиваются прежде всего просительно сложенные руки. Проводя сравнение с Протописьменным периодом и с ранним искусством, нетрудно заметить следующую эволюцию мировосприятия, особенно характерную для шумеров:

первоначально человек не выделяет себя из окружающего мира, затем начинает вглядываться в себя и в него, отождествляя себя со своим богом. Следующий этап — некоторое абстрагирование, взгляд уже не на мир, а на бога.

Тем не менее, было бы ошибочно говорить о полной канонизации шумерского искусства Раннединастического периода. Вплоть до конца III тысячелетия до н.э. страна оставалась по большому счету разрозненной, не существовало единых идеологических требований и единого художественного канона. При общей унификации “генеральных линий” оставалась бесконечная вариативность. Так, практически во всех регионах Шумера вырабатываются одинаковые технические приемы: инкрустация бровей и глаз (прием, известный еще в эпоху Джемдет-Насра), непропорционально большие глаза и уши, и проч. Однако, напрочь отсутствует единый стандарт в изображении поз, одежды, пропорций тела, сочетания узоров в глиптике. Все вместе это создает картину искусства, объединенного общими художественными и мировоззренческими принципами, но вполне самобытного в каждом регионе Шумера. Единый стандарт развился и закрепился в месопотамском искусстве уже позднее, в эпоху ассирийских и вавилонских правителей.

Поражает умение шумерских мастеров пользоваться для достижения художественной выразительности цветом. Лучше всего это демонстрируют ювелирные изделия той эпохи. Раскопки “царских могил” в Уре — захоронений царицы Шуб-ад и царя Мес-калам-дуга — предоставили в руки археологов и историков богатейший материал, полностью опровергший бытовавший какое-то время тезис о не использовании шумерами цвета. При том, что цветовая гамма шумерских ювелиров была ограничена цветами трех основных материалов — желтого (золото), синего (лазурит), красного (сердолик), комбинации этих цветов позволяли достичь необычайной выразительности и изысканности.

Стоит упомянуть здесь же и довольно интересную технику украшения жилищ. Глиняные колонны в некоторых шумерских дворцах украшены по всей поверхности правильным узором круглых шляпок глиняных гвоздей трех основных цветов — красного, желтого и синего. Подобный декоративный элемент присутствует и во внутренней отделке самих стен жилищ.


image

Заключение


Шумерская цивилизация просуществовала довольно долго. Основы формирования традиционной шумерской государственности — возникновение и возвышение целого ряда независимых городов — были заложены еще в начале IV тысячелетия до н.э., шесть тысяч лет назад. Шумер активно и разносторонне развивался в течение двух с лишним тысячелетий. Период наивысшего расцвета шумерских городов-государств пришелся на середину и конец III тысячелетия до н.э. В это же время некоторые из правителей наиболее сильных городов предприняли попытку объединения всех шумерских областей в единое Шумерское царство, которое, впрочем, простояло недолго и было объединено лишь позднее под властью Саргона Великого, основателя могучей Аккадской державы. Аккадцы, а позднее ассирийцы и вавилоняне переняли многие из достижений шумерской цивилизации, искусства и культуры, но постоянные войны в конце концов подорвали основу изначального процветания края — сельское хозяйство. Месопотамские державы слабели, разрушались, и вместе с ними уходило в прошлое и бесценное наследие, мудрость и знания шумерского народа.

Лишь в наши дни ученые — археологи, историки, лингвисты — смогли вернуть из забытия само имя шумеров. Сегодня очевидно — шумеры, едва ли не древнейшая из известных в истории цивилизаций, подарили человечеству массу ценнейших открытий. Им принадлежит заслуга создания письменности и распространения ее в другие страны. Искусство шумеров легло в основу монументальной живописи и архитектуры могучих держав Ассирии и Вавилона.

Литературные памятники этого древнего народа — мифы, эпические поэмы, наставления, научные трактаты интересны не только сами по себе. Многое из наследия шумеров было позаимствовано неведомыми авторами Библии. Легенда о всемирном потопе — самый яркий, но не единственный тому пример.

Если разобраться, то окажется, что сама история обязана своим возникновением шумерам. Они первыми стали записывать наиболее значительные события из жизни своих государств, начали вести летоисчисление в зависимости от того, как сменяли друг друга правители городов.

История жестоко обошлась с этим народом, на многие тысячелетия как бы вычеркнув его из длинной цепи наследовавших друг другу культур и цивилизаций. Но история же помогла и восстановить историческую справедливость по отношению к таинственному народу “черноголовых”, о котором мы знаем много и в то же время — практически ничего. До сих пор ученые не могут прийти к единому мнению относительно того, откуда же шумеры пришли в Месопотамию. Индия, Юго-Восточная Азия, Тибет — вот основные места на карте мира, куда историки “поселяют” истоки шумерской цивилизации.

Ничем не могут им помочь в этом и специалисты-языковеды. Воистину чудом можно считать то, что современные лингвисты способны довольно точно разбирать тексты и восстанавливать примерное звучание слов языка, умершего более четырех тысяч лет назад. Но они не в силах определить, какие языки родственны шумерскому, и решить, откуда все-таки происходил этот народ.

Сегодня историки знают о Шумере несравненно больше, чем двести лет назад, когда название страны “Шумер” впервые прозвучало в академических кабинетах. Но как раз эти знания порождают куда больше вопросов, чем в то время, и становится очевидно — чем больше мы узнаем о прошлом человечества, тем отчетливее представляем себе, как же мало нам известно о наших предках.


Приложение. «Царский список»


Хронология истории Шумера довольно трудна для восстановления – главным образом, из-за скудости источников. Ниже приводятся хронологические таблицы правителей различных шумерских городов- государств, сформированные главным образом на базе «Царского списка» из археологических раскопок в Уре, одном из центров шумерской культуры.

В последние десятилетия стало возможно откорректирвоать этот список, базируясь на других источниках – в основном, аккадских, относящихся к более позднему времени. Все сведения из «Царского списка», не подтвержденные в достаточной мере другими источниками, указаны в скобках.

  1. Раннединастический период (ок. 2750 – 2615 гг. до н.э.)


    Киш

    Урук

    Ур

    I династия Киша (Мифические правители Киша)

    Этана Балих Энменнуна Мелам-Киши Барсальнуна Симуг Тизкар Илькум

    Ильтасадум


    (Мифические правители Урука)


    (Архаический Ур)


  2. Раннединастический период (ок. 2615 – 2500 гг. до н.э.)


    Киш

    Урук

    Лагаш


    Энмебарагеси

    Ака

    I династия Урука Гильгамеш Урлукаль

    Утулькалама

    Архаическая династия Лагаша

    Династия Авана

    Месилим

    Лабашум

    Эннундараана


    Энхенгала


  3. Раннединастический период. Династии и царства


Даты

Династии и правители

2500 – 2315 гг. до н.э.

III Раннединастический период

2500 – 2425 гг. до н.э.

I династия Ура. Мес-калам-дуг. Акаламдуг.

Месанепада. Аанепада. Мескиагнуна. Элили. Балулу.

2500 – 2312 гг. до н.э.

Династия Лагаша. Урнанше. Акургаль, Эанатум. Энанатум I. Энметена. Энанатум II. Энентарзи.

Лугальанда. Уруинимгина.

2400 г. до н.э. – ?

Династия Уммы. Уш. Энакале. Урлума. Иль.

2336 г. до н.э. – ?

III династия Урука. Лугальзаггези.

2316 г. до н.э. – ?

Династия Аккаде. Саргон Древний. Римуш.

 

 

 

 

 

 

////////////////////////////