РЕПОРТЁР: ПРОФЕССИОНАЛИЗМ И ЭТИКА (Шостак М.И.) - 2001 год

 

  Главная      Учебники - Разные    

 

поиск по сайту            правообладателям  

 

 

 

 

 

 

 

 

РЕПОРТЁР: ПРОФЕССИОНАЛИЗМ И ЭТИКА (Шостак М.И.) - 2001 год

 

 


ОГЛАВЛЕНИЕ


ОТ АВТОРА


Раздел I. НЕОЧЕВИДНОСТЬ ОЧЕВИДНОГО ИЛИ КАК ИСКАЖАЮТСЯ ФАКТЫ


1.СОБЛАЗНЫ РЕПОРТЕРСТВА

Дайте факт! Выбор репортера

«Важное – неважное» Что интересно в новости В защиту сенсации Критерии качества

В луче прожектора

«Творческая пауза» и «приемлемая правдивость» Препоны объективности

Резюме


  1. НОВОСТИ «БЕЗ ПРИКРАС» Ничего лишнего!

    Принцип «экономии мышления» Прочные конструкции

    «Перевернутая пирамида» Емкий абзац

    «Лид одного элемента» Комбинированный лид

    «Исчерпывающая краткость» Как расставляют акценты Всего лишь ссылка...

    Компетентное свидетельство – первоисточник Косвенная ссылка на источник сведений Случайное свидетельство

    Недостоверное свидетельство или затемненный источник Свидетельства, опровергающие факты

    Сдвоенное свидетельство Компетентный источник мнения Форма: ссылка + «имя»

    Ссылка – «алиби» Ссылки с разоблачением Определения и сравнения

    Документальность и масштаб Сеть, в которой запуталась новость Тайм-элемент

    Цитата – «способ умолчания»

    Резюме


  2. ЭФФЕКТ ВНУШЕНИЯ

Говорящая деталь

«Мягкое» сообщение Интригующие лиды

Игра с фактом: поиск и издержки

«Двойной план»

Мнимая многозначительность Образное обобщение Образный камертон Образная расшифровка Сопоставление

Живые новости Картинки репортера Лица сквозь факты

«Новеллистика» репортажей Подсказки заглавий Кратко – о кратком: Заголовок-хроника Заголовок-резюме Заголовок-цитата Заголовок-интрига Заголовки – «ужастики» Шутя и играя...

«Вирши» Аллитерация

«Цветной заголовок»

«Лозунги» и «призывы» Смешные поправки

Восклицание, вопрос, многоточие... Журналистская афористика Опасности игры:

Развязность и фривольный намек Двусмысленности

Заголовок – приговор

Резюме


Раздел II. ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБЩЕНИЕ: АЗАРТ И РАСЧЕТ


  1. ЛИЦОМ К ЛИЦУ

    Как плетутся «тенета вопросов»

    Первые шаги Подсказывая и перебивая... Перебивка

    Вопросы – «подсказки» Сложные ситуации Личный вопрос Запретные темы Трудные собеседники: Отказ от ответа

    Отрицательный персонаж Проблема визирования Резюме


  2. ПОЛЕМИЧЕСКИЕ КАЧЕЛИ Состязательный диалог Принцип равной безопасности Противники и единомышленники

    «Диалог в монологе» Чем занят полемист?

    Блеск полемики и «перехлесты» Конструктивное и деструктивное Возможности созидания

    Логика полемики Кое-что о демагогии

    Правила честной борьбы

    Резюме


  3. МАСКИ ОБЩЕНИЯ

Текущие задачи и роли-экспромты

Помогающая игра Мгновенные перевоплощения Преодолевая барьеры Ролевое интервью

Какие бывают маски Возможности для маневра Герои и антигерои

«Саморазоблачение» интервьюера

Резюме


Раздел III. «ВТОРЖЕНИЕ» И «ПРИСВОЕНИЕ» В РАБОТЕ РЕПОРТЕРА


  1. РОЛЕВОЙ РЕПОРТАЖ

    «Смена профессии» Знакомство с ситуацией Авторское «я» Уточняя позиции Этика «мимикрии»

    Маски ролевого репортажа Эпатажные роли и имидж журналиста Скрытый диктофон

    Резюме


  2. ЖУРНАЛИСТСКИЙ ДЕТЕКТИВ И ЕГО ГЕРОИ

    «Охотник» идет по следу Сужающиеся круги Полоса препятствий

    «Дымящееся ружье»

    Экспромты и «легкие провокации» Чтобы тайное стало явным Почти детектив

    Панорама фактов Сложности перепроверки Резюме


  3. СУД СОВЕСТИ И ПРОСТО СУД Аргументы совести

    Я говорил не так!

    Осторожность и осмотрительность

    Аргументы в суде

    Аргумент «уступки» или «авторизации» Аргумент «самозащиты»

    Аргумент «сличение»

    Ссылка на нейтральное репортерство

    Ссылка на истинность репортерской трактовки события Частные аргументы

    Резюме


    ЗАКЛЮЧЕНИЕ


    СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

    Памяти московского репортера Эдуарда Церковера

    ОТ АВТОРА

    Этические проблемы репортерской профессии достаточно остры. Сплошь да рядом возникают неловкости при использовании традиционных рекомендаций, хотя и проверенных временем, но не всегда избавляющих от промахов и даже судебных разбирательств.

    Не претендуя на исследование всего комплекса вопросов профессиональной этики, остановим внимание на журналистике новостей, – именно с ней связаны и массовый интерес и наибольшие нарекания: упреки в фальсификации фактов, грубом вторжении в жизнь частную и политическую, в превращении «солидного» в сенсационное.

    Самые распространенные обвинения в адрес репортеров:

    • искажение фактов;

    • замалчивание фактов;

    • публичное раскрытие моментов «не для печати»;

    • вторжение в частную жизнь;

    • присвоение права говорить от имени других; присвоение прав на информацию.

      Видимо, стоит разобраться в сущности ошибок, неверных шагов журналистов, предполагая, что, чаще всего, дело – в недостатке профессионализма, а не в злом умысле или личной непорядочности авторов публикаций.

      В журналистской среде все шире распространяется убеждение, что этические предостережения должны идти «изнутри», возникать и крепнуть внутри творческих коллективов; не противодействуя творческим находкам, остерегать от неловких шагов: слишком часты неудачи, несмотря на кажущийся профессионализм, «крепко сделанную» заметку или репортаж. Очевидно, что есть ряд специфических проблем репортерства:

    • уровень достоверности при некомментированном изложении фактов;

    • отсечение «ненужных» деталей и соответствующие возможности «искусства умолчания»;

    • косвенное комментирование, дающее простор предвзятым оценкам;

    • опасности профессионального «дирижирования беседой»;

    • работа «под маской» и работа «скрытой камерой».

Эти и другие проблемы показывают, что есть чисто профессиональные сложности работы репортера, которые подталкивают к некоторым этическим нарушениям. Посмотрим, какие прилагаются усилия, дабы их избежать, либо свести к минимуму. Попробуем ограничить не допустимое в принципе от «издержек профессии», представить подготовку новостей с оглядкой на степень этичности того или иного приема. Интересно разобраться, к каким ошибкам предрасположена журналистика новостей, где именно следует опасаться «рифов» при самом добросовестном и добропорядочном отношении к делу, каковы стимулы к укоренению этических правил в журналистской среде, помимо боязни жалоб и судебных разбирательств. Надеемся, это несколько прояснит, что именно происходит на главных «направлениях обвинений» авторов заметок, интервью и репортажей, как тут можно избежать ошибок, как соотносятся в работе репортера профессионализм и этика.

Раздел I НЕОЧЕВИДНОСТЬ ОЧЕВИДНОГО ИЛИ КАК

ИСКАЖАЮТСЯ ФАКТЫ

Что стоит за объективностью «чистого факта» Как преодолевать соблазн «незаметных поправок» Чего добиваются ссылками на источник

Как понимать требование краткости Чему служит «эффект внушения»


  1. СОБЛАЗНЫ РЕПОРТЕРСТВА

    ДАЙТЕ ФАКТ! ВЫБОР РЕПОРТЕРА

    «Важное – неважное» Что интересно в новости В защиту сенсации КРИТЕРИИ КАЧЕСТВА

    В луче прожектора

    «Творческая пауза» и «приемлемая правдивость» Препоны объективности

    РЕЗЮМЕ

  2. НОВОСТИ «БЕЗ ПРИКРАС»

    НИЧЕГО ЛИШНЕГО!

    Принцип «экономии мышления» Прочные конструкции

    «Перевернутая пирамида» Емкий абзац

    «Лид одного элемента» Комбинированный лид

    «Исчерпывающая краткость» КАК РАССТАВЛЯЮТ АКЦЕНТЫ

    Всего лишь ссылка...

    Компетентное свидетельство – первоисточник Косвенная ссылка на источник сведений Случайное свидетельство

    Недостоверное свидетельство или затемненный источник Свидетельства, опровергающие факты

    Сдвоенное свидетельство Компетентный источник мнения Форма: ссылка + «имя»

    Ссылка – «алиби» Ссылки с разоблачением Определения и сравнения

    Документальность и масштаб

    Сеть, в которой запуталась новость Тайм-элемент

    Цитата – «способ умолчания» РЕЗЮМЕ

  3. ЭФФЕКТ ВНУШЕНИЯ

    ГОВОРЯЩАЯ ДЕТАЛЬ

    «Мягкое» сообщение Интригующие лиды

    Игра с фактом: поиск и издержки

    «Двойной план»

    Мнимая многозначительность Образное обобщение Образный камертон Образная расшифровка Сопоставление

    ЖИВЫЕ НОВОСТИ

    Картинки репортера Лица сквозь факты

    «Новеллистика» репортажей ПОДСКАЗКИ ЗАГЛАВИЙ КРАТКО – О КРАТКОМ

    Заголовок-хроника Заголовок-резюме Заголовок-цитата Заголовок-интрига Заголовки – «ужастики» ШУТЯ И ИГРАЯ...

    «Вирши» Аллитерация

    «Цветной заголовок»

    «Лозунги» и «призывы» Смешные поправки

    Восклицание, вопрос, многоточие... Журналистская афористика ОПАСНОСТИ ИГРЫ

    Развязность и фривольный намек Двусмысленности

    Заголовок – приговор РЕЗЮМЕ


    в начало


    1. СОБЛАЗНЫ РЕПОРТЕРСТВА

      ДАЙТЕ ФАКТ!


      История журналистики свидетельствует о постоянстве интереса к новостям, – как к любопытным сведениям и как к нужной информации, помогающей общаться со всем миром, лучше ориентироваться в нем. Этот двоякий интерес провоцирует этические неточности в практике репортера, выделяющей из лавины фактов «небесполезное» для читателя, но с учетом привлекательности сенсационного.

      Разным историческим периодам соответствовали разные запросы аудитории, разные требования к качеству репортерской продукции, а, значит – те или иные направления репортерской работы. Неверно соотнесение этой сферы журналистского труда только с ориентацией на сенсационные свидетельства, только с «пронырливостью» репортера. Исторически формировался и иной стиль, иной подход к сбору и обработке фактов, по мере усложнения требований аудитории. (Например, поучительна история движения

      «разгребателей грязи» в Америке начала XX века). В обществе все более ощущалась необходимость получать оперативные сигналы о том, что творится вокруг; все определеннее проявлялось намерение аудитории быть всесторонне ориентированной, дабы правильно оценивать действия властей и оказывать давление на их политику.

      Поначалу печать – детище образованной элиты, рупор политических баталий. Позже появляются массовые варианты печати, она становится более гибким инструментом общественных коммуникаций. Оттачивание, использование этого инструмента в качестве «оружия» связано, прежде всего, с журналистикой новостей, которая в XX веке, развиваясь со всей прессой, прошла и дополнительный путь усовершенствования. (Имеется в виду такая практика, которая не афишировалась, даже скрывалась от общества).

      Уже в Первой мировой войне 1914–1919 гг. репортерские новости активно использовались для дезинформации противника, затем их возможности в этом плане стали развивать (используя радиоканалы, листовки- однодневки) и подкреплять теорией, – сначала в милитаристской Японии, затем в геббельсовском ведомстве. (Где, например, учили использовать и так называемую «белую», достоверную пропагандистскую информацию и, по степени искажения действительности, – «серую» и «черную», попросту ложь).

      После Второй мировой войны 1939–1945 гг. с перепроверкой опыта предшественников и проведением масштабных исследований социальной психологии развернулось (прежде всего в США и Великобритании) целеустремленное идеологическое воздействие на аудиторию ряда стран в поддержку политики «наведения мостов» между Востоком и Западом. По другую сторону «фронта» идеологической войны тоже старались совершенствовать методы работы.

      В этих условиях репортерские новости показали себя действенным проводником тенденций. Продемонстрировали, сколь опасными они могут быть, – ведь оружие можно повернуть острием к себе, в ответственные моменты (скажем, во время выборов, в моменты формирования новой политики) почти незаметно подталкивать общественность к каким-то шагам, дезинформируя ее, подменяя убеждение внушением.

      Любые изменения в сфере журналистики – результат как внедрения новых технологий, так и отражение перемен в самом обществе. Не случайно, именно в XX веке выдвигались и укреплялись в разных странах необходимые

      «противовесы» вышеназванным опасным тенденциям – в виде

      законодательных актов, сдерживающих журналистику, уточняющих сферу ее влияния и возможностей.

      Очерчивались права журналистики, ответственной за свои действия, не мешающей, но помогающей обществу, если не в качестве мифической

      «четвертой власти», то в качестве силы, обладающей действенным средством огласки. (А огласка может сдержать власть реальную – политическую, экономическую – упредить их антиобщественные шаги). При таких запросах необходима пресса как инструмент «достаточно неидеологизированный» (как изящно выразился один из американских исследователей), для того, чтобы сохранять право на нелегкую роль, – быть самоназначенным наблюдателем жизни властных структур, хроникером важных событий в помощь демократическому обществу.

      Чтобы быть неофициальным арбитром поведения общества, надо стремиться к безупречности собственного поведения. «Ангажированность» (мягкий синоним «продажности»), «вторая древнейшая профессия» и т.п. формулы поведения, которые благодарная аудитория давно связывает с журналистикой, как ни странно, не отторгли иллюзий просветительства, с которых журналистика начиналась, не развеяли надежд на печать как одну из опор демократии.

      В XX веке с возрастанием критики прессы предлагались и пути выхода из кризиса доверия. Более всего надежд связывалось, и ныне связывается, с теорией социальной ответственности, с ситуацией «взаимного контроля». Предполагается, что пресса, преимущественно, контролирует властные структуры, проверяя, что в их деятельности во благо, а что – во вред, а саму прессу контролирует общество – так называемая «аудитория», в состав которой входят и просто читатели (слушатели, зрители), и «источники» полученной информации, и всевозможные «герои» публикаций (в том числе и обиженные журналистами люди).

      Проблемы зависимости-независимости прессы – сфера весьма сложная и запутанная. В нашей стране, как и во всем мире, и новые, и старые издания изо всех сил стараются приобрести или сохранить независимость от властей, партий, экономических групп не столько законодательно – декларативную (минувшие революции юридически утвердили «свободу прессы», кажется, повсюду), но реальную.

      Пути достижения этого – собственные корпорации, издательские дома, концерны и пр. – тема особая. Для целей нашего исследования важно отметить другие усилия современной журналистики, а именно: попытки как-то сбалансировать ситуацию, одновременно и выполняя гражданский долг (стараясь быть здоровой оппозицией властям, оперативным информатором важнейших событий), и «угождая» публике, ибо самая явная финансовая зависимость – это зависимость от благожелательности, по крайней мере – терпимости по отношению к работе конкретного издания. (Информационный

      «товар» должен «нравиться», чтобы находить сбыт!).

      На терпимость, тем более, на одобрение аудитории, можно рассчитывать, если печать достаточно чутка к моментам, которые могут спровоцировать недоверие и неудовольствие. Ее выступления как «поступки» постоянно дают основание для обсуждений, сопоставлений с нормами поведения, в том числе этическими.

      И журналистам приходится об этом помнить, какими бы гордыми словами (о четвертой власти и т.п.) ни был украшен фронтон монолита

      «пресса».

      Все проблемы репортерства связаны с особенностями этой сферы журналистики, удовлетворяющей интерес к миру фактов.


      От репортеров ждут сведений о новейших происшествиях, поступках, высказываниях, переданных в кратчайшие сроки


      Причем только сведений («Дайте факт!»), и более ничего, никаких комментариев. Отвечая на этот запрос, репортеры выработали:

      • особое отношение к исходному материалу;

      • особые приемы его подготовки и литературного воплощения.

        Репортеры работают по заданиям отдела или добывают материал в свободном поиске: готовят оперативную «смесь» пестрой событийной тематики, поставляют новости одной темы (если за ними определен постоянный участок деятельности: местная хроника, новости «из коридоров власти», из зала суда...), либо специализированные новости из областей науки, культуры, экономики; проводят интервью, в том числе и «конфликтные», выполняют специальные задания – как одноразовые (внезапные происшествия), так и долговременные (например, «командировки на войну»).

        Подобранные факты отражаются в репортерских новостях как фрагменты истории текущих событий, показывая, что происходит вокруг, что именно сейчас на виду и на слуху.

        В общей гонке за сиюминутным различаются материалы более оперативные и менее оперативные; в зависимости от первотолчка – исходного материала – избираются разные формы выступлений. Это и краткие сообщения, и «картинки», воссоздающие лица и события; и так называемые

        «авторизованные новости»: репортажи о происшествиях, отчеты, представление людей («знакомства»), «ролевые репортажи» – расследования с углубленной детализацией событий.


        Главное в журналистике новостей – эффект самоочевидности

        факта


        С этим эффектом связан любопытный этический феномен. Репортер будто бы не несет ответственности за смысл сообщения. Предназначение журналистики новостей – представлять факт самоочевидным, как бы противопоставляется другой журналистике, интерпретирующей факт. В англоязычной прессе, к примеру, выделяется направление: «ответственная интерпретация» (то, что мы называем «аналитической журналистикой»). Название, вроде бы, предполагает, что другая журналистика – «журналистика новостей» – безответственна, или, по крайней мере, менее ответственна. В действительности же, это – два крыла одной профессии. И в том, и в другом случае творческий поиск корректируется нацеленностью на определенный результат восприятия, на вызов реакции читателя.

        Ответственность за подбор фактов, пригодных для обработки и за саму обработку, создание новостных материалов, делят редакторы отделов и их подчиненные, а вот ответственность за «ляпы», этические погрешности, искажение истины, клевету несут не только они, но и редакция в целом; может пострадать репутация издания.

        Чтобы этого избежать, на рабочих совещаниях специализированных отделов (их называют по-разному: отдел оперативной информации, отдел новостей и репортажа и пр.) уточняется стратегия репортерской работы «на

        опережение» с учетом возможностей конкурирующих изданий, радио и телевидения, с учетом разграничения зоны действия утренних и вечерних газет.

        Журналисту хорошего издания, помимо умения добыть новость, важно умение предложить ее редактору отдела как ценную и интересную, отстоять свой замысел, соотнести его с выступлениями по этой же теме в других средствах информации (например, на телевидении). Есть также необходимость продемонстрировать, что автор открыт к возможной коррекции замысла (в том числе и продиктованной этическими соображениями).

        «Переигрывание темы» – свидетельство профессионального чутья; это умение не раз спасало журналиста от ловушек, подстроенных собственной предвзятостью.

        Для репортерства, как особого рода журналистской деятельности, характерно:

      • определение таланта репортера как «чутья на новость»;

      • представление события (либо состоявшегося разговора, либо какого-то иного действия, вызванного инициативой журналиста) как факта, который не нуждается в дополнительных разъяснениях.

        В каждом из вариантов выступлений, в каждом отдельно взятом произведении предполагается строгий отбор («селекция») фактов и деталей; выделяется и подчеркивается новость. Автор заботится об адресности (атрибутивности) сведений и мнений и возможной наглядности их передачи. Цель, повторим, – добиться эффекта самоочевидности факта без открытых комментариев.

        Общее для всех литературных форм, которые использует репортер: выделение основных характеристик факта и затушевывание позиции автора, поскольку в центре внимания – происшествие. Характерно наставление репортерам одной их крупных газет: «Не пишите передовиц, не высказывайте суждений, вам должно показывать и рассказывать, а мнения можете вводить, цитируя других...».

        На репортерскую работу, ее общественное звучание и этическое наполнение эти обстоятельства накладывают заметный отпечаток.

        в начало


        ВЫБОР РЕПОРТЕРА


        Что выделяет факты для прессы, т.е. факты, в основе своей интересные читателю, среди всех прочих, ежесекундно происходящих событий? Новость – это то, что произошло внезапно? Или то, что затрагивает большинство людей, невзирая на неоднородность аудитории, независимо от уровня ее запросов? Существенно и то, и другое, и еще ряд моментов.

        в начало


        «Важное – неважное»


        Приоритеты необходимо определить, изначальный выбор должен быть как-то обоснован, хотя в журналистике новостей эти обоснования и не представляются читателю.

        Известна в истории прессы практика так называемого пассивного отбора, при котором критерии незначительны или просто привычны, как это было в советской журналистике: следование «газетным приличиям», – что годится для газеты, а что – нет; привычное почтение к фактам «солидным» и

        боязнь фактов «развлекательных». Пассивней отбор дает такие факты, которые большинство читателей не замечает на газетной полосе, никак на них не реагирует, либо реагирует одинаково безразлично.

        Один из распространенных вариантов пассивного отбора в местной прессе (более оправданный из-за локальности тем) – так называемая

        «вермишель»: поток мелких повседневных фактов, сплетен местного значения. Событий малозначимых, но «узнаваемых» и этим любопытных.

        Разделить факты на важные и неважные не так-то просто. Например, при декларировании «важности» как главного критерия в советской прессе, отбор на самом деле означал: «Лишь бы не сенсационность! Не легковесность!», «Нужны факты солидные!»... Материалы, которые доминировали в результате такого отбора, очень часто важными и значимыми читателю не казались. Нередко возникало ощущение, что факты возводятся в ранг «важных» искусственно, что преувеличиваются отечественные народнохозяйственные достижения, заслуги отдельных предприятий и отраслей и пр. – и не путем «приписок», прямого обмана, но только тем, что на них концентрируется внимание как на важнейших новостях. Так что же, все- таки, отнести к «важному»?

        Видимо, не то, что важно для журналиста лично или определено для него «вышестоящими» структурами.

        Важно то, что небезразлично читателю. И что соотносится с позицией издания, с его «лицом». В большинстве кодексов журналистской этики предполагается, что критерий важности при отборе фактов помогает уточнить собственную тему журналиста, отсекая все стоящее вне этой темы, внушенной коллективным редакционным творчеством, общим его направлением.

        Итак, при выборе факта важны соображения насчет того, входит или нет тема, встающая за фактом, в русло интересов издания, его специфической аудитории. Кроме того, немаловажна оглядка на вкусы читателя; существенным оказывается критерий: «интересно – неинтересно».

        в начало


        Что интересно в новости


        Предпочтительный выбор факта связан с особой озабоченностью журналиста: есть ли в событии необходимые «новостные элементы» – крупицы сведений, которые могут сделать материал интересным.

        Как уже говорилось, репортерство как профессия исторически менялась, уточняя ориентиры. Один из этапных моментов в осмыслении критериев запроса аудитории в начале XX века ознаменовался разработкой списка примет интересного факта, ныне широко известных как классические элементы новости. Назовем эти приметы.

        Событие, пригодное для освещения в прессе, отличают следующие свойства (или, хотя бы, одно из них):

      • «своевременность» происшествия, ощутимая важность его оперативной подачи;

      • близость ситуации читателям конкретного издания: сплетение ее тематики со специфическим интересом аудитории (возрастным, профессиональным и пр.);

      • явная значимость события для всех безотносительно к специфическим интересам («Тема преодолевает все границы»);

      • эффект «эмоционального толчка» при необычайном происшествии.

        (Иной вариант «темы, преодолевающей границы»).

        Желательны также:

      • конфликтность происшествия или его особая яркость (причудливость события);

      • связь происшествия с «известным именем» (или влиятельным человеком);

      • «человеческий интерес»: какие-то обстоятельства события, к которым, изначально, каждый лично неравнодушен («жизнь»,

        «смерть», «любовь», «дети», «исцеления» и пр.).

        Именно эти факторы – предпосылки создания репортерского произведения – придают событию окраску «новости». Для разных направлений журналистской работы и для разных отрядов прессы (пресса может побуждать к размышлению и к действию, информировать, обучать, развлекать) определение «новости» варьируется. Однако есть немало схожего в рассуждениях о том, что достойно быть новостью, а что нет.


        События интересны, когда важны, либо необычны


        Хотя работа репортеров очень дифференцирована (тут и происшествие, и факт состоявшейся беседы, и «картинка» – фрагмент жизни или конкретная ситуация журналистского поиска), однако, смысл усилий каждого репортера – выразительно и, по возможности, точно передавать факт, чем-то выделяющийся из череды других событий, факт, который выбран не случайно и не зря.

        Всех репортеров роднит талант выделять из потока событий:

      • факты «перспективные» (т.е. такие, к которым можно вернуться еще не раз – уточняя, комментируя, исследуя);

      • факты «оглушительные».

        Ориентация на «классические элементы новости» помогает не только при отборе фактов, но и в процессе обработки, литературной отделки материала. Но она же стимулирует некоторые этические погрешности. И вот почему.

        Внимание репортера предельно концентрируется на самом событии, вне его окружения, вне его связей, иногда даже вне его предыстории. Журналистика новостей отличается от других сфер деятельности журналиста, которые рассматривают «жизненные эпизоды» в цепочках-связях, в сопоставительной панораме, в качестве иллюстрации проблемы или общественной тенденции. Репортер нацелен лишь на «кусочек жизни» – чем-то показательный, характерный для сегодняшнего дня, однако, изолированный, замкнутый на себя, как бы получивший особую (часто – гипертрофированную) значимость из-за того, что именно его отобрали, именно о нем сочли нужным рассказать.


        Журналистика новостей выбирает, представляет читателю события и факты локальные. К тому же – выбранные под определенным

        углом зрения


        Известно, что классик советской литературы Максим Горький протестовал против ряда публикации в прессе 20-х годов. Не против вопиющих фактов советской действительности тех лет, а против их обнародования в прессе («Журналисты выбирают нехарактерное», «роются на заднем дворе революции!», – писал он). Ему же принадлежит изречение: «Журналист

        утверждает: «Я сказал правду». Следовало бы добавить «Какую правду и зачем».

        Оставив в стороне этическую сторону высказывания, может, вырвавшегося в запале полемики, обратим внимание на характерную примету

        «литературы факта»: фрагменты жизни, подбираемые произвольно, могут

        составляться в очень разные «мозаичные картины» дня.

        С учетом этого обстоятельства точнее обрисовывается «плацдарм», на котором действует обоюдоострое оружие прессы, или, по-иному, – почва, на которой слишком часто произрастают журналистские неправды. Определенный отбор (например, «факты против» или «факты за»), накапливание фактов одного свойства и их обработка дают не просто информирующий, познавательный, но и публицистический, и очень сильный, эффект. Взгляд на действительность у журналистов, репортеров в том числе, – весьма целеустремленный взгляд.

        в начало


        В защиту сенсации


        Сенсация – неизменная, желанная спутница репортерства. В работе журналиста необходимы акценты на новое, свежее. С другой стороны постоянны нарекания: «Эта новость не объективна – она сенсационна... Новость выбрана не потому, что она важна, но из-за сенсации...». Подчеркивание неожиданного как бы вредит точной и завершенной картине текущих событий. Однако, лишенная всплесков неожиданности, непредсказуемости (капризов жизни) панорама новостей будет выглядеть расчетливо – тенденциозной и не правдивой.

        Решительный отказ от «несолидного» отношения к важной политизированной жизни, запрет любой сенсационности выглядят весьма внушительным вкладом в дело борьбы за этичность журналистики, но на деле культивируют журналистику, искажающую действительность, обедняющую представление о картине дня из-за преимущественного внимания лишь к одной из ее сторон.

        Целый ряд «классических элементов новости» (конфликтность, известное имя, повышенный «человеческий интерес», особенно – «эффект эмоционального толчка») неумолимо ориентируют репортера на материал, имеющий качества сенсации.


        Сенсация – это «новое ошеломляющее»


        Оттенок сенсационности придают новостям не только необычайные черты происшествия, но и его внезапность. Если новость застает нас врасплох, она – «новость вдвойне».

        Упор на необычность долго был основой журналистики новостей XX века. Широко известна шутливая иллюстрация к работе массовой прессы 30– 40-х годов: «Если собака укусила человека, то это не новость; новость – если человек укусил собаку, особенно – известный человек». Это высказывание часто и с удовольствием цитировали как образчик беспримерного цинизма и

        «продажности» капиталистической прессы. Однако, не стоит забывать, что блестящая пародия была сочинена самими журналистами, отразив их интерес к парадоксам профессии, и что самоирония близка к самоконтролю...

        Преобладающее содержание новостей не менялось на протяжении столетия: необычные и внезапные поступки официальных лиц и

        знаменитостей, решительные шаги «властных структур», которых не ожидали, открытия с элементом непредсказуемости, необычайные события (преступления, катастрофы), шокирующие признания и разоблачения в высказываниях важных персон, новые веяния в обществе, проявившиеся как-то

        «вдруг» и тому подобные сообщения, как и прежде, доминируют в прессе. Но сегодня журналистика новостей более дифференцирована, нежели прежде, круг новостей расширяется; репортеры понимают, что, с одной стороны, новости развлекают и раззадоривают публику, но, с другой стороны, той же публике неприятно, когда игнорируют «нормальную жизнь».

        Критерий необычности, поэтому, не единственный, он уравновешивается другими соображениями, другими мотивами обращения аудитории к новостям (например, таким: «это полезно знать», «надо принять к сведению», «это уточняет мои планы» и т.п.). И все же вовсе убирать

        «необычное», затушевывать эффект неожиданности нежелательно; в изданиях, начисто лишенных сенсационности, возникает питательная среда для другого рода газетных штампов, делающих журналистский текст бесцветным и унылым.

        Существует понятие «своя новость». Это темы, сенсационные повороты, подходящие к концепции конкретного издания, ожидаемые именно его аудиторией. По-разному выглядят сенсации изданий «желтой прессы» и сенсационные сообщения респектабельных политико-экономических изданий. По-разному «кричат» в них заголовки ошеломляющих новостей. Но поскольку решительно все издания связаны с читательским интересом, ни те, ни другие не игнорируют установку репортерства – выделять из потока событий наиболее впечатляющие и яркие.


        Факт, представленный в новости, выглядит как значительный (важный), либо занимательный


        Это связано с целями репортерства как одного из направлений журналистики с ее особым искусством «социальной ориентации» читателя. Журналистика новостей тоже воздействует: не убеждением, так побуждением, внушением. Проблема новостной сенсации предстает не столько проблемой развлечения, потакания вкусам читателя, сколько проблемой «пользы» и

        «вреда» таких материалов, притягивающих всеобщее внимание и, следовательно, особо выделяющих факт, выпячивающих его, как бы приписывая ему особую значимость.


        Новость-сенсация, подогревая интерес к отдельным событиям, активнее ориентирует читателя


        И тут, естественно, возникает немало вопросов не только чисто профессионального свойства, но и этических тоже. Возникает необходимость сдерживающих факторов, чтобы не раздувать сенсации искусственно, не поддаваться в некоторых случаях соблазну «громогласности оповещений», придавая тем самым весомость фактам, не стоящим выеденного яйца.

        При явной же сенсационности события возникают иные трудности: нелегко профессионально точно осветить разные его стороны так, чтобы сенсационность не заслоняла видимой объективности, не заставляла сомневаться в правильности выбранного тона (слишком восторженного, либо чересчур панического...).

        Означает ли объективность холодное равнодушие? Прессе оно вовсе не свойственно. Как соотнести искомую точность «взгляда со стороны» с моментом неожиданности, сенсации, с потрясающими подробностями, – всем тем в живом факте, что пробуждает эмоции? Эту проблему решает для себя каждый репортер, каждое издание.

        в начало


        КРИТЕРИИ КАЧЕСТВА


        Своеобразный талант репортера – «чутье на новость» проявляется и в точности отбора материала, и в ощущении возможностей, открывающихся при создании литературной версии факта.

        в начало


        В луче прожектора


        Профессиональная задача заключается не только в том, чтобы вовремя откликнуться, выделить из общего потока жизни факты, содержащие новость, но и в особом умении изложить их так, чтобы подчеркнуть и выделить наиболее выгодные стороны, подмеченные благодаря критериям

        «классических элементов новости».

        Если журналисту кажется, что каких-то элементов недостает, они слабо проявлены в самом событии, он часто привносит их в литературную версию факта – в журналистскую новость.

        Так, привлекая внимание читателя, репортер может:

      • усилить конфликтность событий (умелой композицией);

      • подчеркнуть его своевременность (ссылкой на авторитет);

      • усилить «человеческий интерес» (например, наглядно развернув цифру: «Каждые полчаса кто-то гибнет...»);

      • ввести известное имя (например, организуя цитату –

        отклик).


        Видя свою задачу в том, чтобы выгодно подать событие, содержащее

        новость, «выхватить его светом прожектора», репортер делает это увлеченно (подчас чересчур) и не всегда этически корректно.


        Из потенциальной новости формируется материал, который укрупняет и «подсвечивает» факт


        Напомним, что составляющие любой информации, ее главные моменты таковы: сообщение (отображение) и воздействие (которое может быть очень разным, по крайней мере, со знаком «плюс», или со знаком «минус»).

        Журналист, собирающий и пишущий новости, как бы отчитывается о том, что произошло в действительности. Но в отличие от служебных отчетов – это «авторские отчеты» или отчеты «с правом собственности».

        Итак, творческая обработка фрагментарных знаний о реальном событии (что на профессиональном языке называется «материалом»), дает уже иной «факт» – произведение, названное «новостью».

        В нем репортер представляет событие:

      • как самоочевидное;

      • как выбранное для рассмотрения, локальное;

      • как чем-то примечательное, отличное от других;

      • как чем-то нужное читателю (знакомство с ним должно вызвать реакцию «согласия» с автором, уверенность, что стоило об этом написать, а газету купить и прочитать).

        Репортеру важно для себя решить: как именно факты освещать, чтобы из «самоочевидного» были сделаны очевидные выводы. Прежде всего он старается идти навстречу пожеланиям аудитории.

        Читатель хочет иметь представление обо всем важном и интересном, что происходит в мире, и требует от репортеров «всего лишь» краткости, четкости, ясности при объективности и достоверности.

        Эти требования непомерно высоки, учитывая ограниченные возможности оперативных сообщений журналистики новостей.

        Требования к журналистским новостям – информационному товару стали осознаваться, начиная с середины XIX века, с появлением информационных агентств, готовивших журналистские новости на продажу газетам и журналам. И поначалу выглядели так:

      • оперативность

      • краткость

      • компактность

        Позднее, в связи с поднявшейся волной недовольства прессой в 20-х годах XX века («Они, эти газетчики, гнут свою линию, им доверять нельзя...»), для восстановления доверия к печатному слову потребовались дополнительные качества работы репортеров:

      • точность (предполагалось, что репортерское сообщение о реальных событиях – это как бы фотографирование действительности, ее моментальные снимки);

      • объективность (предполагалось, что поскольку в репортерских сообщениях нет открытого авторского суждения, то они, в сумме, могут составлять объективную панораму действительности).

        Лозунгом обновленной массовой журналистики стал знаменитый в 30- е годы рекламный слоган: «News not Views» («Новости, а не мнения»!) с подтекстом, что новости, дескать, объективнее мнений...

        Однако, это утверждение вовсе не было само собой разумеющимся, хотя и выгодно отличало якобы беспристрастные «чистые факты» от тенденциозных суждений политизированной прессы (особенно, в периоды войн и социальных потрясений).

        Когда-то печать была, практически, единственным источником информации, формировавшим общественное мнение. Сегодня есть множество альтернатив; у читателей есть возможность сравнивать разные точки зрения на события, разные версии, оценивать их как «лучшие» или «худшие», проверять точность и надежность газетных сообщений, сопоставляя их с новостями радио или телевидения, решать, кому верить больше. Читатели не склонны слепо доверять всему, что написано. Они часто сомневаются в честности журналистов (предполагая продажность и пр.), в их правоте (добросовестности, точности, полноте представленных сведений). И сегодня требования к качеству репортерского материала выдвигают ряд обязательных моментов:

      • Ясность – Краткость – Яркость

      • Точность – Достоверность – Ответственность

        Первая триада формулирует требования к качеству изложения, доступности восприятия. Вторая – относится и к восприятию, и к этико-

        правовой стороне дела. Во многих профессиональных рекомендациях в поддержку этих требований выдвигаются дополнительные пожелания:

      • Беспристрастность

      • Сбалансированность

      • Прямая порядочность в изложении фактов

        Посмотрим, насколько выполнимы эти пожелания, что стоит за ними, с какими сложностями приходится сталкиваться репортеру.

        в начало


        «Творческая пауза» и «приемлемая правдивость»


        Весьма сложно и несколько самонадеянно для журналистики новостей обещать сразу и сейчас «всю правду и одну лишь правду» о событиях, отражаемых оперативно. Еще К. Маркс писал, что «только в движении печати раскрывается вся правда в целом», благодаря повторяемости тем, возвращению к событиям на новом уровне, с приобретением знания о дополнительных фактах, с прояснением их подоплеки и т.п.

        Репортерская новость очень связана со временем, с сиюминутностью происшествий; чем ближе она по времени к событию, тем лучше. С изобретением новых технических средств передачи информации у потребителя (читателя, слушателя, зрителя) все возрастает ожидание непременно «горячих» новостей, мгновенного отклика журналистов, переданного по каналам СМИ.

        Однако, чем оперативнее журналистское сообщение, тем естественнее для него «неправдивость», вовсе не обязательно проистекающая из злонамеренности автора, но чаще связанная с тем, что правду просто не успели разглядеть. Иногда журналисту не хватает времени для перепроверки документа, контрольного телефонного звонка и т.п. Оперативность и правдивость плохо уживаются.


        Стараясь опередить соперников, дать новость прежде всех, журналист второпях совершает много ошибок


        «Зеркальность» отображения, точная копия, безусловно правдивая, могла бы (гипотетически) состояться в ту самую долю секунды, когда происходит событие, «является факт». Но это невероятно, такого отклика просто не бывает. Журналист всегда пишет или сообщает «потом», некоторое время спустя. Утренние газеты сосредотачиваются на событиях предыдущего дня. Еженедельники перемежают панорамные обзоры событий прошедшей недели со свежими новостями, близкими ко дню выхода номера. Есть особо

        «горячие» колонки, в которые новости подаются прямо перед печатью. Есть, наконец, самые быстрые новости – радио и ТВ. Но и они от событий отстают.


        При любой степени оперативности происходит определенное искажение картины события из-за отставания, запаздывания,

        несовпадения во времени


        Неизбежно существует промежуток между фактом свершившимся и фактом отображенным. Теоретики давно обратили внимание на этот пробел, на

        «ничейную землю», разделяющую событие, содержащее новость, и процесс сообщения о нем. Нужно какое-то время для представления читателю события (мгновенно не получается), даже при самых быстрых способах передачи

        новостей неизбежно возникает «творческая пауза». (Понятно, что тут – не одинаковая временная протяженность в разных СМИ).

        Плохо уживается правдивость и с требованием краткости, с фрагментарностью изображения события в новостной журналистике, отсутствием в ней сопоставлений, комментариев, рассуждений, проясняющего фона. Выясняя всю правду о событии, лучше уж опираться на «мнения» (аналитическую журналистику), а не на «голые факты» репортерства.


        Чем обстоятельнее повествование о происшедшем, тем больше шансов рассказать о нем правдиво


        Поэтому уже упоминавшийся лозунг 20-х годов «новости, а не мнения» (дескать, новости объективнее мнений), был скорректирован позднее как требование «приемлемой правдивости» в освещении событий. И это вовсе не означало призыва к лживости, искажению истинного положения вещей.

        Основные пути достижения «приемлемой правдивости»:

      • наивозможная точность в изображении момента (именно момента свершения события, не более того);

      • самодостаточность набора деталей (для законченного впечатления о сути происшествия);

      • подчеркнутая достоверность события, о котором идет

        речь.


        Есть ощутимая достоверность, «не – случайность» остановленного

        внимания. Есть и приемы, с помощью которых усиливается достоверность факта. О них – речь впереди. Пока же повторим: профессиональная работа репортера связана с рядом обстоятельств, мешающих правдивости, точности отображения фактов.

        в начало


        Препоны объективности


        В XX веке среди теоретиков журналистики не раз шли споры о сущности объективного применительно к специфике профессии. И многие склонялись к тому, что подлинная объективность недостижима, так как отбор любого факта для публикации – процесс субъективный. Роль журналиста вроде бы скромна: представить все как было, предоставив читателю самому судить о событии и его значении. Но автор не может зафиксировать решительно все факты и события, происшедшие сегодня и сейчас.


        Отбор фактов тенденциозен; предполагается дифференциация, возможен субъективизм


        В большинстве кодексов журналистской этики проблема объективности выделяется как определяющая, отсюда и проистекают все рассуждения о профессиональном поведении, о его сложностях, необходимых ограничителях и т.д.

        Объективность либо необъективность конкретного произведения журналистики новостей затушевывается тем, что нет обоснований отбора Факта (обоснования не представлены читателю).

        Кроме того, репортерская профессиональная обработка выделенных событий: их «локализация» (отделение от связей с другими фактами, от последствий и предыстории), потом литературная отделка текста, заботы о его

        проясненности, увлекательности тоже уводят от реального факта в сторону факта, каким он видится автору.


        Творческое «заострение» факта неизбежно заключает в себе оценку. Тут тоже велика опасность субъективизма


        Исходя из сказанного, повторим: противопоставление новостей мнениям, – не что иное, как ложная посылка, изначальный обман.

        «Подводные камни» проблемы объективности репортера:

      • выбор факта;

      • удаление «лишнего» (стремление к лаконизму);

      • обыгрывание факта (его «заострение»).

        Во многих случаях речь приходится вести не столько об этике объективной передачи фактов, сколько об этике скрытого комментария, очень распространенного в практике репортерства.

        Сегодня журналистика новостей, не обещая невозможного, скорее склонна принимать обязательства и выдвигать соответствующие корпоративные требования, связанные не с объективностью, а с беспристрастностью. (Качественные издания во всем мире стараются подчеркнуть свою беспристрастность по отношению к личностям, партиям, объединениям, к которым может относиться публикация).

        Встает вопрос: как же отбор согласуется с декларируемой беспристрастностью? Отбор совершается не только и не столько «вкусовой», сколько связанный с профессиональными нормами: что годится для журналистики, для редакции в связи с читательским интересом, а что – нет. Отбор ставиться в прямую зависимость от позиции: «существенно» и «менее существенно» для аудитории.

        Еще раз уточним факторы, влияющие на отбор и подачу репортерских новостей; ибо каждый из них (или сразу несколько), могут стимулировать нежелательную «корректировку» объективной картины событий и быть первопричиной этических погрешностей.

        Внешние факторы:

      • Запросы аудитории. Ее вкусы, диктующие угол зрения на факт. (В разные исторические периоды они изменчивы. Разные издания отражают разные предпочтения).

      • Конкуренция. Наличие новостей из других каналов информации. (Если в утренней газете уже прошла новость, вечерняя попытается сменить ракурс, дать ее под другим углом зрения. Отсюда – возможные погрешности).

      • Общая линия издания. Одни предпочитают «ровный, констатирующий», другие – «сенсационный», либо какой иной стиль подачи новостей. Отсюда – вариативная, «в разной степени правдивая», картина действительности. Как сказал один читатель: «Я смотрю на мир через очки

        «своей» газеты. Они не розовые, и, как мне кажется, подходят к моему зрению, чуть корректируя его. Но стоит мне дней пять почитать другую газету, тоже нашу, городскую, – и я начинаю пугливо озираться, протирать глаза: как будто очутился совсем в другом городе, полном страхов...»

        Давление издателей и воздействие рекламодателей.

        Факторы, связанные с особенностями профессии репортера: (Они также могут стимулировать искажения фактов)

      • Оперативный отбор фактов для освещения в печати.

      • Отсутствие обоснований выбора в тексте.

      • Отсутствие разъяснений, указаний на подоплеку событий.

      • Попытки объединения «важного» с «сенсационным».

      • Общая творческая трансформация факта, ориентированная на усиление «воздействия» на читателя.

        Если заслон от влияния факторов внешних создать проще, регламентировав в Кодексах и правилах какие-то моменты труда журналиста, выделяющие его работу среди других вариантов общественной деятельности (например, запретив сотрудникам своего издания позволять сторонним организациям облегчать транспортные расходы и т.п.), то выработка этических и правовых ограничителей профессиональных шагов при сборе материала и при его оформлении гораздо труднее. Факторы «внутренние», препоны объективности, вызванные самим характером журналистского труда, его неповторимыми особенностями, преодолеть сложнее.

        в начало


        РЕЗЮМЕ


        Главный принцип репортерства: самоочевидность факта и теория элементов новости, пригодных для прессы, – это возможные предпосылки искажения фактов в процессе превращения потенциальной новости в ту, которая идет к читателю (слушателю, зрителю).

        При кажущейся объективности, репортерское сообщение не

        «литературная фотография» события, а творческое произведение. Созданная новость сама появляется как новый факт, использовавший сведения о реальном происшествии в качестве «материала». Репортер, свидетельствуя о событии, укрупняет и подсвечивает его. Помимо погрешностей вольных и невольных, меняющих зеркальное отображение факта на его творческий портрет, на результаты труда репортера влияет ряд специфических сложностей профессии.

        Три наиболее очевидные проблемы:

      • проблема объективности – беспристрастности;

      • проблема оперативности и «всей правды»;

      • проблема соотношения: «сенсационное – общезначимое».

        Результат отбора и освещения фактов, – направленность и степень воздействия на аудиторию – связан с профессиональной ответственностью, включая и ответственность этическую.

        Этическая корректность работы репортера, видимо, это точность выбора, точность угла зрения, непредвзятость, возможная полнота сведений. Как бы обязательство представлять правду факта в варианте, приемлемом для аудитории и профессионально возможном для данного способа освещения событий.

        в начало


    2. НОВОСТИ «БЕЗ ПРИКРАС»


      НИЧЕГО ЛИШНЕГО!


      Репортеры – не простые наблюдатели событий; «индустрия новостей» активно участвует в политической жизни общества, в культурных и экономических процессах. И тут, несомненно, большую роль играют так

      называемые жесткие новости (hard news) – специфическая литературная форма событийных откликов.

      Для этой формы важен сильный новостной элемент в происшествии, повышенная оперативность («только что произошло», «вот-вот произойдет»). Подчеркивается итог, результат, основные параметры события. Такие репортерские материалы намеренно отвлекаются от подробностей, превращая новость в «сжатый кулак».

      Жесткие новости именно та форма, которая представляет репортерское произведение как простую фиксацию, документальное отображение реальности, как максимально объективированную «чистую информацию». Тем не менее, это – законченная литературная форма, со всеми необходимыми атрибутами жанра: особыми возможностями воздействия, особым стилем и ритмом, особой композицией.

      Как и другие литературные формы, в которые воплощается поиск репортера, жесткие новости способны «подсвечивать», порой тенденциозно подавать, а порой и искажать факты вольно, или невольно. Тут при плохо изложенном факте, непрофессиональной его обработке желаемое впечатление аудитории может быть достигнуто «с точностью до наоборот». Скучно, невыразительно – значит неправдиво; кажется, что факт и не заслуживал внимания.

      Благодаря эффекту безусловной достоверности жесткие новости выступают опорой документализма – важнейшей отличительной особенности журналистики как «литературы факта». Однако, при ближайшем рассмотрении выясняется, что тут есть основания говорить как о документализме подлинном, так и о документализме мнимом.

      Из всех упомянутых выше факторов, мешающих объективности репортера, при создании жестких новостей особенно существенны:

      • произвольность отбора фактов;

      • требование предельной краткости и проистекающая отсюда возможность убирать нечто существенное;

      • компактная «упаковка» материала (для удобства его мгновенного восприятия), также стимулирующая авторский произвол.

      в начало


      Принцип «экономии мышления»


      Есть примечательное выражение, бытующее в среде профессионалов:

      «обстругивание факта», оно предполагает отбрасывание ненужного. Понятно, что определение «лишнее – не лишнее» целиком зависит от журналиста, его взгляда на событие. И велика опасность искажения факта при отсечении лишнего (или неугодного).

      Например, передавая новость о разрушении статуи в центре города («темной апрельской ночью», «неизвестными вандалами»...), можно ее

      «обстругать»: не упомянуть точное время явного безобразия, факты предыдущих «покушений» на памятник, и даже упустить уточнение, кому именно памятник поставлен, кого изображает статуя.

      Именно так поступило американское информационное агентство, продавая эту новость за рубеж. Собкор «Известий», однако, успел передать в номер (где уже стояла на полосе полученная новость) свой материал о том же событии. В нем были уточнения: памятник – конному полисмену, в память о тех, кто разгонял первую политическую демонстрацию полвека назад; статую пытались взорвать не раз, и всегда в это же самое время: «темной апрельской

      ночью», накануне 1-го мая, Дня Солидарности трудящихся (установленного в память о той самой демонстрации).

      Как видим, «обстругивание» может быть очень целеустремленным. (В данном случае новость политическая прошла по разряду «гангстерских»). И в этом смысле многие журналистские жанры гораздо объективнее

      «информашки», позволяющей скрывать значимые подробности. Тем не менее, читатель проглядывает прежде всего колонку новостей. Он хочет получить объективную информацию и надеется ее распознать, вопреки возможным искажениям и подтасовкам.

      Исходя из сказанного, понятно, почему видимая беспристрастность и документальность первостепенно важна в жестких новостях, где журналисту так просто умолчать о том, о чем говорить не хочется... Еще пример. Сообщение, что страна отказалась участвовать в международной экологической конференции может выглядеть просто «отрицательным» фактом. Но если чуть расширить новость, добавить один штрих, прояснив тем самым подоплеку, окажется, что тут политический демарш (не было приглашено одно из государств, и отказ другой страны стал демонстрацией солидарности).


      Жесткий вариант оперативных сообщений, «спрессовывая» новость, делает ее предельно целеустремленной


      Опасность искажения факта при «отсечении лишнего» не обязательно связана с тенденциозностью. Часто факты «упрощаются» (и меняются при этом до неузнаваемости) с целью добиться краткости. Это бывает и у начинающих, и у опытных журналистов в азарте обработки факта, когда все помыслы направлены на то, чтобы придать сообщению наиболее компактную и

      «читабельную» форму.

      Популярность жестких новостей основана не только на эффекте их документальности, как бы противостоящим навязчивой тенденциозности крупных журналистских материалов (вспомним лозунг: «Новости, а не мнения»). Эти материалы популярны еще и потому, что их легко читать. Нельзя заставлять читателя гадать, останавливаться, возвращаться назад или продираться сквозь чащобу излишних слов. Ставка делается на принцип

      «экономии мышления». Этот принцип весьма заманчив; следуя ему, журналисты, вроде бы, помогают мгновенно воспринимать смысл публикации, кстати, экономят время читателя. (К тому же, экономят и место на полосе).

      Однако, этот принцип ведет к нарушению правдивости, сужает поле объективного взгляда на факт. Если в аналитической журналистике, к примеру, одним из нежелательных, искажающих истину псевдо-профессиональным приемом считается «упрощение ситуации», «спрямление ходов рассуждения», то тут сами «ходы рассуждения» отменяются. Хорошо, дурно ли – такова специфика краткой новости. Необходимо, чтобы читатель понимал с полуслова, никогда не задавал более одного вопроса – именно такую задачу ставят перед собой репортеры кратких новостей.

      Более того, желательно, чтобы читатель как бы «понимал» структуру сообщения, «был согласен» с наглядным рейтингом разных сведений о событии, воспринимая предложенный текст сразу и целиком. Профессиональными усилиями журналиста из отобранного фактического материала создается нечто вроде «пилюли» – прочно упакованный смысл новости подается в форме, удобной для моментального усваивания,

      «проглатывания».

      Предел компактности – ведущая строка, хроника или заглавная строка

      • headline (термин, ставший международным, прижившийся и в отечественной журналистике). В таком варианте иногда выступает самостоятельное произведение «короткой строкой» (отпечатанной в газете или бегущей по фронтону здания, экрану телевизора), иногда – заголовок, иногда – самое начало репортерского сообщения.

        Соответственно, предполагается предельная краткость сообщения, его

        «сужение» и «сжатие». При этом могут возникать погрешности. Например, длинный официальный титул ощущается журналистом как чрезмерный, не подходящий для лапидарной фразы, и он его сокращает, но при этом нарушает субординацию, второе лицо в партии называет «лидером». Или, скажем, выбрав один из многих титулов ученого (наиболее «экзотичный»), дезориентирует читателя в определении основных профессиональных интересов героя.

        Стремясь достичь краткости, репортер избавляется:

        • от лишних подробностей;

        • лишних имен;

        • лишних географических названий;

        • от некоторых специальных или научных терминов;

        • от некоторых цифр и цитат (или сокращает их).

          И, естественно, старается не допускать стилистических повторов (употреблять одно и то же слово дважды); остерегается и повторов смысловых. (Например, если из первой фразы ясно, что дело происходит в США, не стоит злоупотреблять далее определениями типа «американский»).

          Одна из важных установок теории кратких новостей: как правило, в жесткой новости не нужна так называемая «общая информация»; нежелательна описательность, она задерживает поток текста.


          Новость должна читаться легко


          Убираются ненужные подробности, размывающие текст, повторы, слова специальной терминологии, бесполезные, якобы «красочные» штрихи.

          в начало


          Прочные конструкции


          Для подчеркивания сильного новостного элемента в кратком сообщении репортера используется, начиная с XX века, определенная структура материала, закрепленная опытом журналистов разных изданий и разных стран. (Поначалу, она использовалась для борьбы творческих работников, – пишущих журналистов – с необдуманным сокращением материалов во время ручного набора и верстки, для противодействия практике

          «обрубания хвостов»).

          в начало


          «Перевернутая пирамида»


          Принцип «перевернутой пирамиды» это принцип «убывающего интереса»: сообщение начинается с наиболее существенного, опорного, а затем важность приводимых сведений постепенно уменьшается.

          Публичный акт самосожжения на Красной площади столицы попытался устроить в воскресенье 40-летний житель Санкт-Петербурга.

          Как стало известно редакции, столь отчаянным поступком он рассчитывал разжалобить инспекторов московской ГАИ.

          Композиция, структура репортерского сообщения имеет первостепенное значение, определяя содержательную сторону информации и ее этическое наполнение, поскольку нацеливает на определенное восприятие, вызывает негативное или позитивное отношение к событию и к действующим лицам.

          Вчера министр финансов Японии Хироси Мицудзука на экстренно созванной пресс-конференции объявил о своей отставке. Это случилось после того, как выяснилось, что арестованными взяточниками из министерства финансов оказались главный финансовый инспектор страны и его помощник.

          Но этот же материал можно подать и по-иному: например так, что

          «жест порядочности» окажется затушеванным, имя министра почти напрямую будет связано с взяточничеством, в результате чего публикация станет этически некорректной. Что и было проделано одной из оппозиционных японских газет:

          Публичные обвинения во взяточничестве, а затем и арест высших чинов министерства финансов вынудили его главу – министра Хироси Мицудзука уйти в отставку.

          Расположение частей, постепенность информирования воплощает соображения автора насчет того, что в новости — «основание», а что менее существенно.

          Случается, что акцент на «важное» ничем не обоснован, явно произволен, само событие не дает оснований для выпячивания его итога, – не особенно интересного, по сути, не сообщающего ничего нового... И просто берет верх привычка строить повествование как «перевернутую пирамиду», располагая факты по убывающему интересу. Такая «пирамида» – дань шаблону, – никому, конечно, не нужна.

          в начало


          Емкий абзац


          Обычно, главный смысл новости сообщает заход – самое начало, которое, вслед за англоязычными репортерами, журналисты называют «лид» (Lead), объединяя с такими однокоренными словами как «лидер»,

          «лидировать», – «вести», «быть ведущим». Второй и третий абзацы, обычно, раскрывают то, о чем говорится в лиде, подкрепляют его дополнительной информацией.

          Лид («выдающаяся, ведущая часть», «нос» сообщения) требует особого внимания по ряду причин:

        • он должен вовлечь в чтение, создавая впечатление неотложности и возбуждая интерес;

        • он освещает главную тему, наиболее важный элемент сообщения;

        • он устанавливает тон повествования.

          Лиды, как и заголовки, и подписи к иллюстрациям (помимо самих иллюстраций) являются основными раздражителями для читателя, просматривающего газетную полосу.


          В жестких новостях ощущается сильный побудительный элемент, особенно важный в начале

          Лид материала, как и новость в целом, должен быть, насколько это возможно, кратким. Репортеры называют вводную часть новостей: «ведущее обобщение». Другое название: «суммирующий лид» (summary Lead). Надо заметить, однако, что ничего общего с настоящим обобщением (обобщением исследователя, аналитика) такое начало не имеет, это всего лишь собранные воедино наиболее важные параметры происшествия, их «сумма». Поэтому, в ходу и такие названия лида, как: «информационное резюме», «лид-сводка».

          Вчера ночью в дагестанском городе Избербаш в пятиэтажном доме прогремел взрыв. По данным МЧС республики, пострадавших нет. Предполагается, что взрыв произошел в результате утечки газа. Повреждены межэтажные перекрытия. Все жильцы дома отселены. Спасатели разбирают завалы.

          У суммирующего лида есть еще одно, на наш взгляд, неплохое название: «емкий абзац». (Абзац, в котором сказано мало, и в то же время достаточно для того, чтобы понять самое основное).

          Как ни называй первые две-три фразы такого репортерского сообщения («ведущее обобщение», «суммирующий лид», «лид-сводка» или

          «емкий абзац») эти первые фразы – основание «перевернутой пирамиды», оказавшееся по воле автора наверху, и их назначение в том, чтобы безотлагательно стало ясно, что же именно произошло.


          Сразу необходимо прояснить: что, где, когда произошло, кто, как и зачем совершил действие (или же кто и каким образом оказался в

          плену обстоятельств)


          Подобный лид, обычно, не оставляет места для догадок и ожиданий – он напорист в своей категоричной очевидности.

          Журналист стремится к тому, чтобы в максимально сжатой форме рассказать как можно больше. Почти исчерпывающее сообщение по итогу события дает ответы на вопросы, проясняющие ситуацию.


          Емкий абзац выступает гарантом относительной объективности, гарантом того, что при «обстругивании» факта не будет убрано самое

          главное


          Уточняя основные характеристики факта, автор пытается сразу понять, что важнее в происшествии – люди или события?

          в начало


          «Лид одного элемента»


          Если в новости есть очень сильный момент, который следует выделить (все сосредоточено на имени или на итоге, или на времени происшествия...), журналист ощущает свое право заострять ответ на один из вопросов («кто» или «что», «когда», «где» или «как» совершил действие, или оказался к нему причастен).

          Заход с «что» – это важность результата, первостепенное значение конкретизации итога события. Материалы спортивной хроники чаще употребляют заход c «как». В анонсирующих новостях («новостях на завтра», уточняющих когда именно произойдет матч, откроется выставка) широко используется заход с «когда». Хронику происшествий, обычно, открывает

          заход с «где». Наиболее популярный заход с «кто» подчеркивает главное действующее лицо во всех вариантах новостей.

          Расположение ответов на ведущие вопросы, их «рейтинг» связаны с замыслом журналиста, с его видением события в целом и весьма субъективным критерием выделения определяющих черт.


          При конструировании «лида одного элемента» стоит опасаться искажений основного факта


          Именно замысел определяет приоритет того или иного момента события (акцентирующего важность результата, «известное лицо», трагизм ситуации, время свершения и пр.). Соответственно, меняется и структура материала – расположение их по убывающему интересу.

          Особенно наглядно проявляется эти «произвольные вариации на тему» при сопоставлении публикации разных изданий и разных агентств, одновременно откликающихся на какое-то одно событие.

          Так, в свое время, на страницах одной из центральных российских газет появилась подборка сообщений о благополучном приводнении американских астронавтов, завершивших свой полет. И все они подавали новость по-разному: в то время как американское информационное агентство, сдержанно ликуя, обращало внимание читателя прежде всего на героев полета (выделяя элемент «кто»), другое агентство, советское, более чем сухо, «сквозь зубы», констатировало «где» и «когда» состоялся финиш, при этом действующие лица и масштаб деяния не выделялись в повествовании; автор как бы отказывал событию в неординарности и подготавливал соответствующее восприятие читателя («Ну и что?», дескать, ничего сверхважного не произошло...).

          Выбор лучшего, наиболее выгодного ракурса – «гвоздя» новости – одна из основных задач репортера. Скажем, если надо сообщить о сорвавшемся террористическом акте, направленном против премьер-министра, то лучше сосредотачивать внимание именно на судьбе намеченной жертвы, а не на незначительных разрушениях, произведенных взрывом в отеле, где премьер- министр присутствовал на ежегодной конференции своей партии.

          Последовательность ответов – это выбор журналиста; составляя

          «пирамиду», проявляя творческую активность, автор «проявляет», делает очевидной и свою оценку события, и свою нравственную позицию. От предложенных им вариантов жесткой конструкции может кардинально меняться смысл новости.

          Скажем, выбран заход с «что»: Прервано железнодорожное сообщение под Ла-Маншем... Но другой журналист начнет сообщение с другого «что»: Забастовка машинистов поездов... Третий напишет: Убытки кампании владельцев трассы... Четвертый отметит: Сорваны планы летних отпусков многих лондонцев... и тем самым подчеркнет не факт социального протеста, а неудовольствие, неудобства и т.п.

          в начало


          Комбинированный лид


          Выбор захода зависит от темы, вкуса журналиста, от стиля издания и его преимущественной ориентации на деловую, познавательную, научно- популярную или развлекательную информацию. Разные тематические направления новостей по-разному работают с фактом.

          Краткое сообщение, преподносящее читателю новость, может быть не только четко монотемным. Оно может заострять внимание на нескольких (обычно, двух сразу) моментах происшествия, одинаково важных. Поэтому различаются структуры «одноэлементные» и усложненные из-за необходимости сплетать две или более новости, так называемые «сообщения множественных элементов».

          Новость, ценную одновременно двумя или несколькими моментами начинает «составной», «складной» лид.

          Вчера начался долгожданный процесс над участниками заговора, но защитники немедленно подвергли сомнению пригодность судебной комиссии и прокурора.

          У этого варианта захода – своя специфика, свои возможные неточности. Нередки случаи объединения действительно важного с менее важным – репортер устанавливает сомнительную равнозначность каких-то элементов новости. В итоге, читатель может, к примеру, воспринять случившееся с человеком как результат его действий или в его сознании отпечатается первостепенная важность заявления политика, которую журналист объединил в суммирующем лиде с фактом экстренного заседания правительства, хотя повод для заседания был совсем иным.

          Комбинированный лид трудно оформить изящно; начало материала, подчас, выглядит как «лид – вешалка»: практически исчерпывая в первой фразе весь новостной материал, автор «навешивает», нагромождает ответы сразу на все вопросы. Что приводит к хаотичному образованию, спутывает

          «рейтинг элементов», возможно, искажает смысл.


          Варианты комбинирования частей единого ответа, их разделение на самые важные, менее важные, вспомогательные,

          второстепенные дают разнообразие заходов, заметно влияя при этом на объективную сторону изложения факта


          В целом, характерные ошибки «ёмкого абзаца» (и « лида одного элемента», и «комбинированного лида»):

        • Беспорядочный, хаотичный лид (автор старается выделить сразу многое, а получается вместо «аккорда» – хаос звуков, смысл сообщения улавливается с трудом);

        • лид, затерянный в тексте (такая ситуация требует вмешательства редактора, исправления всей конструкции);

        • искусственное объединение важного с неважным.

          И еще один существенный момент. Когда автор предполагает выстраивать схему «перевернутая пирамида», начинает писать суммирующий лид («емкий абзац»), он должен со всей ответственностью отдавать себе отчет, какой именно «убывающий интерес» имеется в виду. Чей это интерес? Точно ли Читателя? Или же, все-таки, Автора и журналист не сумел подняться над своими пристрастиями до уровня возможной объективности?

          в начало


          «Исчерпывающая краткость»


          Краткая новость должна быть совершенно ясна читателю.

          Во многих случаях, вместо ограничения новости, ее «обстругивания», требуется, напротив – расширение. Необходимость вспомогательных

          элементов новости, поддерживающих и проясняющих ее суть, определяется понятием: «исчерпывающая краткость».


          Лид призван информировать, а не озадачивать


          Необходимо, решая проблему рейтинга главных элементов, не опускать существенного в погоне за краткостью первой фразы, а перекинуть его в следующий абзац.

          Интересно, что по данным исследователей журналистики лиды качественных газет, обычно, несколько пространнее, чем лиды «желтой» прессы (более обстоятельные, они более сбалансированы и объективны, авторы вынуждены кое-что представить в менее лапидарном варианте; вся обстановка коллективного творчества таких редакций предостерегают от топорно

          «обрубленных» новостей).

          Непрофессионализм репортера обнаруживается в конструкциях типа

          «лид – вешалка», нагромождающих сведения, перегружающих первые фразы (о чем шла речь выше). Кроме того, читателю приходится «расшифровывать» текст, с трудом добираясь до смысла и тогда, когда текст репортера грешит невнятицей. «Индюкословие» – интонационно однообразное невнятное бормотание, нечеткие слова, объединенные в большой период – настоящее бедствие газетного языка современной прессы:

          Невозможность предсказать продолжительность оппозиции к ликвидации сегрегации... (Прочитав такое начало оперативной новости, шеф отдела решил репортера уволить).

          В погоне за краткостью не стоит пытаться скрутить в один клубок, в емкую первую фразу слишком многое, сразу сказать обо всем, да еще употребляя первые попавшиеся слова (как правило, это штампы). Худший вариант – «запрятанное» начало, когда забалтывается, теряется в словах самая важная часть сообщения.


          Требование исчерпывающей краткости выдвигает на первый план не краткость, но ясность


          Для достижения ясности прилагается немало усилий. Есть соответствующие профессиональные приемы.

          Посмотрим, к примеру, как проясняется ответ на вопрос «кто».

          Когда действующее лицо само по себе не являет «персону», но стало заметным в связи с происшествием, с совершением каких-то противоправных действий (несчастный случай, убийство), в заходе с «кто» не даются полностью все сведения о личности (имени, профессии, должности и т.п.), часть этих сведений перекидывается во второй абзац.

          Бывает важно не только указать имя, но и подробно «расшифровать» его, уточнив должность, социальный статус:

          Полномочный представитель правительства страны при ООН... Один из наиболее популярных лидеров новой оппозиции...

          Иногда очень существенна ситуативная характеристика: Человек, проведший в заточении большую часть своей жизни... Делегат, представляющий интересы беженцев....

          «Имя» может расширяться и за счет имиджа:

          В очередную годовщину гибели одного из лидеров кубинских

          «бородачей», знаменитого «команданте Че» – полковника Че Гевары – правительство Кубы решило увековечить память о нем....

          Определение «кто» подается в расширенном варианте ввиду особых, значимых обстоятельств:

          Президент, сам отец троих детей, поддержал законопроект в пользу улучшения образования подрастающего поколения...

          В ряде случаев более пространное определение действующего лица вызвано необходимостью подчеркнуть его возраст:

          Самый молодой в истории страны премьер-министр... 35-летний ветеран сборной по хоккею...

          Ответ на вопрос «кто» часто бывает сложным, составным в криминальной хронике, одновременно подчеркивая и возраст, и обстоятельства:

          Несовершеннолетний беспризорник, дважды попадавшийся на кражах...

          Освобожден 28-летний предприниматель, в течение трех недель бывший в заложниках...

          Вообще, как показывает практика, определение «имени» может быть сколь угодно пространным, для того чтобы внести необходимую ясность в сообщение.

          Умерла сурдопереводчик, посвятившая всю свою жизнь организации благотворительных кампаний в пользу глухих детей. Эта героическая женщина, М. Палмер, сорок лет была почетным секретарем национальной Ассоциации глухих.

          Во многих сообщениях конкретные имена, фамилии действующих лиц приводить не обязательно, но при этом герой заметки должен быть обрисован достаточно полно:

          Курсант Камышинского высшего военного командно-инженерного строительного училища из автомата расстрелял сослуживцев – убил десять человек и ранил троих. После этого сам убийца застрелился.

          В городе Щекино задержаны заместитель главврача одной из больниц и 27-летняя местная жительница, предполагавшие продать новорожденного ребенка.

          На Военно-Грузинской дороге сержант – контрактник российских миротворческих сил, которому на днях предстоял перевод на другое место службы, ценой собственной жизни предотвратил дорожную аварию.

          И не только описание личности, вопреки требованию предельного лаконизма краткой новости, бывает обстоятельным. Та же ситуация и с ответами на другие вопросы: «что», «где», «когда» и «как».

          Скажем, уточнение «где» тоже очень часто обрастает необходимым подробностями (расширение географических познаний читателя, необходимые напоминания, о какой стране или части света идет речь). Уточнению подлежат очень многие названия местностей:

          В селении Зичи (Очамчирский район Абхазии) сильный оползень разрушил до трети всех домов.

          В Рангуне – столице государства Мьянма (бывшая Бирма) произошло столкновение сил оппозиции со стражами порядка.

          Такие пояснения допустимы, а порой и обязательны, однако, репортерские определения места происшествия в кратких новостях не стоит обрабатывать в образном варианте, словами и интонацией преувеличивая, либо преуменьшая географические масштабы.

          В глухой провинции, в городе N...

          Затерянный в высоких Андах в совершенном отдалении от центров культуры...

          В суматошном муравейнике Токио кошмаре современной цивилизации...

          Подобные «уточнения» часто этически некорректны: повсюду живут люди, они вправе обидеться на пренебрежительный отзыв об их родине.

          В репортерских материалах, по необходимости, «расшифровываются» научные термины, сложные аббревиатуры названий учреждений, партий. Но делать это надо осмотрительно и ненавязчиво, что особо проблематично в деловой прессе, где часто нужны пояснения, связанные с названием корпораций, банков, фирм, вкупе с их многочисленными дочерними предприятиями, и в то же время необходимо соблюдать пиетет по отношению к своему респектабельному и осведомленному в деловой ситуации читателю. (Не должно проскальзывать и тени сомнения в его осведомленности!)

          Есть и еще одно направление вынужденных расширений репортерского текста при его редактировании. Подчас выясняется, что необходимо заново проработать фрагменты, которые выглядят как общие места, «туманности», поскольку в погоне за лаконизмом возникла невнятица. Во многих случаях стоит сказать больше, чем проведена встреча, доклад был опубликован и т.п., расшифровать смысл.

          Часто путаницу и невнятицу влечет за собой употребление отрицаний. К ним надо относится с осторожностью, разбивать предложения, писать пространнее, но понятнее. Например, вместо: Министерство иностранных дел не подтвердило и не опровергло информацию военного ведомства об освобождении заложников… Лучше написать: Захваченные террористами члены наблюдательной группы, по данным военного ведомства, уже освобождены, но Министерство иностранных дел пока воздерживается от каких-либо заявлений по этому поводу.

          Заботится репортер и об энергичности, целеустремленности текста. Часто в жесткой форме передаются события внезапные; лаконизм и динамика

          «скрученной» фразы дает эффект сиюминутности, кажется, что новость узнают почти во время происшествия (Мощный взрыв произошел...).

          Иной раз, ради краткости, энергичности, более целеустремленного воздействия на аудиторию, автор пытается использовать «самые выигрышные моменты факта», не особенно вникая в ситуацию. И происходит такое

          «литературное оформление» материала, которое искажает событие; например, репортер может «пережимать» трагическую ситуацию. Вследствие того, что из лида заметки были убраны как «ненужные», некоторые подробности, пожар кажутся грандиознее, перспектива гибели реликтовых серых китов из-за загрязнения океана или отставка правительства – делом завтрашнего дня... Достаточно сложное предстает как простое, если чересчур категорично подчеркнута лишь одна из сторон, одно обстоятельство.

          Необходимые расширения в кратких новостях, требование

          «исчерпывающей краткости» связаны не только с ясностью, но и со сбалансированностью сообщения – важным условием правдивости (насколько это возможно в условиях репортерства). Всегда необходимо перепроверять, не грешит ли заход, лид материала против истины.


          При уплотнении, «скручивании» фраз есть опасность помешать удобству мгновенного восприятия или погрешить против правдивости. Сокращая, часто избавляются от «неудобного» или нежелательного


          Повторим: конечно, первая забота репортера – о том, чтобы сообщение было лаконичным. Но только тогда, когда его смысл совершенно и

          «мгновенно» понятен, возникает еще более ценное ощущение – четкость. Новость становится «выпуклой», воспринимается легко.

          Итак: краткость, ясность, четкость.

          Совсем хорошо, если при этом достигнута и точность.

          Документализм сообщения (его адресная привязка к определенному месту, времени происшествия, указание на реальные лица, должности) бывает весьма добросовестным, впечатляющим, и, тем не менее, вовсе не обязательно обещает точность смысла происшедшего.

          Когда речь заходит о краткой новости, стоит определить, какая именно точность имеется в виду? Тут, по крайней мере, два варианта:

        • точность соответствия ситуации (в идеале –

          «зеркальность»);

        • точность авторского взгляда на событие, точность акцентов.

          Задача журналиста, пишущего краткую новость – не только отсечь лишнее, собрать оставшееся, установить иерархию ценностей и изящно оформить материал, сделав его привлекательным и мгновенно воспринимаем. Не менее важно «заостряя и нацеливая», несколько раз проверить свое произведение, имея в виду и правдивость (соответствие того, что получилось в реальной ситуации), и точность, подразумевающую возможную степень объективности при расстановке нужных акцентов.

          в начало


          КАК РАССТАВЛЯЮТ АКЦЕНТЫ


          Для достижения хорошего результата репортерской работы, появления материала, не исказившего правду жизни и этически корректного, важно, как именно автор представил масштаб новости, на кого и как ссылался, стараясь сделать свое сообщение не только понятным аудитории, но и достоверным.

          В процессе работы над заметкой, когда выверяется рейтинг главных элементов, проясняется, необходимы ли «расширения», надо достаточно внимательно отнестись к так называемым вспомогательным элементам новости: ссылкам, цифрам, цитатам. А также удержаться в границах, уместных для формы кратких новостей и этически допустимых при проявлении личного, авторского отношения к факту.

          в начало


          Всего лишь ссылка...


          Удостоверенность факта очень существенна для краткой новости. В большинстве материалов репортер не только сообщает о событии, он сообщает также и о том, откуда это ему известно. Важны «свидетельства»: то, о чем говорится – не выдумка, все приведенные сведения и мнения имеют под собой какое-то основание.


          Необходимо продемонстрированное, закрепленное в тексте

          «свидетельство о факте»


          Без ссылки на источник информации не обходится почти ни один репортерский материал: однако, по качеству достоверности и по своим задачам они очень разные.

          Различаются ссылки:

        • на источник сведений;

        • на источник мнений.

          в начало


          Компетентное свидетельство – первоисточник


          Это наиболее «добротные» ссылки с безотказным эффектом очевидности. О реальности факта свидетельствуют специальные, широко известные организации, агентства новостей. Информация исходит от отдельных авторитетных лиц при прямых ссылках на источник сведений:

          Как сообщил «Известиям» председатель ФСПС В. Мелех...; Агентство Рейтер передает, что...; По сведениям, опубликованным в газете деловых кругов...; Французское правительство решило продать 67% акций Торгово-промышленного банка, – объявил во вторник вечером министр экономики Доминик Стросс-Кан...

          Ссылка на авторитет или организацию, от которых исходит информация, особенно важна при факте сенсационном, в который верится с трудом, когда надо убирать налет сомнительности.

          Российские военнослужащие подозреваются в причастности к организации детской проституции на территории Греции – об этом сообщило Агентство судебной информации (АСИ).

          в начало


          Косвенная ссылка на источник сведений


          Как сообщили нам в таможенном комитете...; Из источников в Североморске «Московским новостям» стало известно...; По каналам информации распространено сообщение, что с 1 июня приостанавливает деятельность крупнейший производитель сверхсовременных истребителей МАПО «Миг»...; Источник в Минфине сообщил, что в коммерческие банки разослано письмо...

          Такие ссылки имеют свои особенности и свои преимущества.

          Не уточняется, кто именно дал информацию, сделал это по собственной инициативе или по инициативе журналиста, однако, упоминаются заслуживающие доверия организации. Косвенная ссылка по частоте употребления даже опережает прямую, поскольку имеет ряд преимуществ: выглядит достаточно «солидно», однако, менее ответственна. Она не раз выручала репортеров, пообещавших не обнародовать имя человека, от которого исходили сведения.

          И те и другие компетентные свидетельства приводятся для того, чтобы читатель не сомневался в правомочности репортера говорить о факте как о действительном происшествии.

          в начало


          Случайное свидетельство


          Может приводиться свидетельство очевидца событий – неизвестного человека или самого журналиста.

          Такая ссылка требует дополнительного подкрепления. Примечательно ироничное крылатое изречение, пришедшее из сферы юридической практики, отразившее опыт следователей: «Врет, как очевидец...». Причем предполагается, что «врет» он вдохновенно, вовсе не желая лгать, лишь

          «увлекаясь». И подобные свидетельства бывают очень интересны, впечатляющи, о чем знают репортеры, насыщая свидетельствами очевидцев свои произведения.

          ...Один из уцелевших в этой катастрофе, сорокалетний бизнесмен из Атланты, сообщил следствию, что незадолго до падения самолета погас свет в салоне, и исчезли бортовые огни, которые он до того видел в иллюминатор...

          в начало


          Недостоверное свидетельство или затемненный источник


          По слухам...; Как поговаривают в кругах, близких к правительственным...; Есть сведения, что...; Заинтересованные лица поделились с нашим корреспондентом...; По просочившейся информации...

          К этим и подобным «ссылкам», естественно, отношение настороженное. Однако, не употреблять их вовсе репортерам трудно, да и нецелесообразно. Упоминание неопределенных источников – это тоже свидетельство: об уровне проясненности ситуации, о скудости информации. Это предупреждение читателя о возможных ошибках.

          Есть забавное профессиональное определение таких полу- достоверных свидетельств: «ссылка-паровоз». Оно означает, что упоминание

          «слухов» или «неподтвержденных сведений» может быть поводом, способом

          «протащить» интересное, но не доказанное сообщение на газетную полосу, пустить его в эфир. Читатель (слушатель, зритель) предупрежден: в данном случае нет абсолютно достоверного источника или он пока не желает о себе заявлять.

          Особенно естественно выглядит «ссылка-паровоз», когда ею открывают так называемые «новости-анонсы» («новости на завтра»), в большинстве своем, не чуждые сомнению (то ли будет, то ли нет).

          По неподтвержденной информации Национальный фонд спорта РФ в скором времени может приобрести контрольный пакет акций банка

          «Национальный кредит».

          Иногда, точно объявляя, что, когда и где состоится (открытие спортивных игр, гастроли зарубежной «звезды»...), автор все же подмешивает в сообщение и фрагмент прогноза, предположения, ссылаясь на неназванные

          «компетентные лица» или на неопределенное общественное мнение: «Как полагают, это будет...», «Ожидания связывают с ...», «Болельщики надеются...» и т. п.

          Грань «дозволенного» при употреблении затемненных источников весьма тонка, однако неверно считать любой материал с такой ссылкой заведомо лживым; предлагая «хотите верьте, хотите – нет», журналист вполне честно указывает на дефицит сведений, или на недостаточную самоочевидность событий.

          в начало


          Свидетельства, опровергающие факты


          Кроме ссылок, которые подтверждают (лучше или хуже, – но

          «удостоверяют») событие или прогнозируют его проявление, необходимы и свидетельства, опровергающие факты, указывающие на недостоверность слухов о происшествии или корректирующие масштабы случившегося.

          Сообщение об очередной смене правительства во Франции оказалось преждевременным; о чем официально было заявлено сегодня представителем пресс-службы президента страны.

          Повышения цен, «назначенного» общественным смятением умов на начало августа, не будет, как авторитетно заявляет представитель Центробанка РФ.

          в начало


          Сдвоенное свидетельство


          В сообщениях репортера эффект правдивости и, главное, сбалансированности сведений иногда дает «скрещение ссылок».

          Можно одновременно сослаться и на слухи, и на компетентный источник, подправляющий слухи или опровергающий их. «Скрещиваются» сообщения двух агентств или двух организаций. (Особенно тогда, когда редакция или агентство хотят заронить в сознание читателя недоверие к работе конкурента).

          Сдвоенное свидетельство (ссылки в одном материале на два источника) может СЛУЖИТЬ разным целям:

        • усиливать эффект объективности (происходит как бы перепроверка сведений);

        • «нагнетать» факт, представлять его более значимым и более «конфликтным», чем он является в действительности («Об этом кричит весь мир!»);

        • вводить сомнения в достоверности происшествия. (Когда разные источники сообщают совершенно разную информацию, сведения обесцениваются, «гасят» друг друга).

          в начало


          Компетентный источник мнения


          На него ссылаются уже не как на первоисточник, но как на авторитетную инстанцию, способную оценить, взвесить подлинную ценность, общественную значимость события или происшествия. Тут тоже могут быть использованы и прямые, и косвенные ссылки.

          Руководитель гастролей, известный менеджер Сол Юрок считает, что успех ансамбля обеспечен.

          По мнению источника из «Совета директоров» эта сделка вряд ли окажется крупной из-за неустойчивого финансового положения банка.

          Эксперты, расшифровывавшие записи черного ящика погибшего авиалайнера, решительно отвергли предположение о диверсии.

          Особая забота репортера, как именно представить источник мнения. Упоминать его фамилию или нет, в каком объеме ссылаться: как на авторитет или просто как на источник; насколько подробно перечислять его звания или обрисовывать ситуацию, из-за которой он оказался в качестве ценного источника информации.

          Один из осужденных на наиболее длительный срок в Великобритании заявил, что документы по его делу...

          Человек, бросивший бомбу в еврейскую синагогу, связан с расистом Каспером, – утверждает агент ФБР, внедренный одновременно в антинегритянскую и антиеврейскую организации.

          Иногда требуется очень подробная расшифровка титула, если сведения или мнения очень ответственны или сенсационны.

          Как заявил в понедельник агентству «Интерфакс» начальник отдела Главной военной прокуратуры по реабилитации иностранных граждан Леонид Копалин, никаких преступлений родственники Гитлера (два его двоюродных брата, двоюродная сестра и ее супруг) не совершали.

          При совмещении в тексте прямого и косвенного упоминания источника иногда приходится по-разному называть автора высказывания, стараясь при этом не допустить повторений.

          Представитель президента в Конституционном суде Сергей Шахрай назвал ситуацию с противостоянием правительства и Думы «непродуманным и опасным сценарием». Как считает президентский юрист, если левая оппозиция будет упорствовать в неприятии кандидатуры нового премьер- министра, роспуск Думы неизбежен.

          Точное указание принадлежности мнения особенно важно при откликах на политические события, судебные процессы. Конкретное имя, однако, не называется, если мнение можно считать общепринятым, если оно относится к разряду фактов (например, сообщения статистических центров, данные работы постоянных комиссий).

          Каждый день в Англии 52 тысячи мужчин, женщин и детей получают спортивные травмы; по данным Спортивного Совета их лечение стоит ежегодно стране 240 тысяч фунтов.

          в начало


          Форма: ссылка + «имя»


          Такая разновидность ссылки прибавляет к сообщению известное имя как дополнительную новость. (Обычно, это имя – из первых лиц в государстве, из сегодняшней «звездной серии» актеров и спортсменов, реже – из наиболее известных ученых-экспертов, обычно врачей, опять-таки с налетом имиджа

          «звезды»). Еще древние знали силу такого внушения, почтения к авторитетам. Ссылка + «имя» употребляется, когда редакция особо заостряет внимание на авторстве данного суждения.

          Здесь тоже возможна сдвоенная экспертиза, помогающая:

        • сопоставить мнения или противопоставить их;

        • ввести сомнения и оговорки;

        • обострить конфликтность повествования;

        • усилить значимость события, подчеркивая многочисленность откликов на него или вариативность точек зрения.

          в начало


          Ссылка – «алиби»


          Ссылка на агентство или газету иногда выступает «ссылкой-алиби». Редакция намеренно дистанцируется от мнения или свидетельства о событии, попросту перекладывает ответственность за сообщение на других. Это может быть оправдано:

        • когда газета или агентство не разделяет полностью точку зрения, выраженную в сообщении;

        • когда анонсируется событие, которое может и не произойти.

          в начало

          Ссылки с разоблачением


          Возможна критическая направленность атрибуции, вплоть до эффекта разоблачения источника (что выступает в качестве главной новости). Например:

          Агентство Рейтер передало сообщение о государственной перевороте в Бурунди (Южная Африка). В то же время местная печать утверждает, что: «Ничего существенного не произошло»...

          Как видим, работа с ссылкой творчески разнообразна.

          Последние три варианта: ссылка с сопоставлением, ссылка с разоблачением и «ссылка + имя» особенно интересны. Они демонстрируют творческий поиск и изобретательность журналиста; ссылка в этом случае из вспомогательного элемента новости превращается в один из главных элементов, поскольку сама обогащает, дополняет информационное содержание репортерского сообщения.

          Итак, приводя ссылку, журналист может:

        • удостоверить новость, подчеркнуто «отдалив» ее от

      себя; поле»; пойдет;


      • дополнить новость, «расширить информационное


      • «протащить новость», которая без ссылки просто не


      • сформировать отношение к новости (ввести момент

        сомнения при факте сенсационном, парадоксальном, намекнуть на тенденциозность источника, указать на спорность трактовки события, помимо одного источника сославшись и на другие).

        Ссылка желательна всегда, но, как видим, может выполнять разные функции. Она приводится в поддержку эффекта беспристрастности журналиста и издания. Журналист «кивает на авторитет» при сомнительном факте – сенсационном, парадоксальном и «сталкивает лбами» разные источники информации, расходящиеся мнения, привнося в повествование конфликт или даже создавая тем самым «новый факт». Ссылки типа «по слухам», «в кулуарах» помогают давать информацию, которую невозможно проверить в данном конкретном случае; иногда важна информация о наличии самих слухов.


        Ссылки уточняют уровень достоверности, показывают, какова степень владения материалом


        Многогранная, дающая простор творческим возможностям, работа репортера по усилению достоверности своего сообщения в то же время этически весьма зыбка. Сюда вплетается проблема анонимного источника, в других случаях – достоверное поневоле сплетается с «полуправдой», из-за недостаточной проясненности ситуации читателю лишь обещается дальнейшая коррекция сведений. Помимо общепрофессиональных этических сложностей, связанных с употреблением ссылок, есть и такой немаловажный фактор, способствующий «погрешностям», как преднамеренная «игра с ссылкой», которая усиливает субъективизм и, одновременно, личную этическую ответственностью автора за воздействие своего произведения.

        Все разновидности ссылок существуют как в этически приемлемом, так и в нежелательном вариантах. Бывают нарушения объективности при отсутствии ссылок. И нарушения объективности, как раз связанные с их

        присутствием. Этика атрибутирования, профессиональная точность и разборчивость в выборе средств, помогающих удостоверить факт при помощи ссылок – одно из направлений усовершенствования работы современных репортеров.

        в начало


        Определения и сравнения


        Автор краткой новости, конечно же, несет ответственность (профессиональную, этическую) за корректировку внимания, направление внимания читателя, за «подталкивание к выводу».

        «Хотя Шепарду, Митчеллу и Руссе пришлось слишком мало спать во время полета, и имел место целый ряд технических неполадок, полет благополучно завершен...», – писал корреспондент агентства Рейтер, делая упор на зыбкость видимого успеха американских астронавтов (видимо, испытывая по-человечески некоторую зависть как представитель страны, которая в космос

        «еще не летала»).

        «Хотя – но...», «Несмотря на...» и тому подобные штрихи в репортерском тексте подчас очень заметны.

        С огромным трудом преодолев... достигли цели. Признавая на словах... на деле отменили.

        Как и оговорки (типа «однако», «всего...», «все же...») они играют роль ненавязчивого, «попутного» комментария.

        Иногда возникает необходимость пересмотреть сложившееся мнение или, одновременно, раскрыть обстановку и максимально приблизить к читателю событие (снизить его до обывательского интереса). Ситуация

        «разжевывается», не оставляя места для вопросов.

        Российский математик Владимир Левин показал всему миру, что и мы в компьютерном деле не дураки. Питерский махинатор проник в электронные сети нью-йоркского «Сити-банка» и перевел доллары на счета других банков...

        Открытие новости сообщением о главном действующем лице, как и ссылка на источник, таит в себе большие возможности внушения. Скажем, президент страны может быть назван по имени, по имени-отчеству или только инициалами. И «имидж – клички» («железная леди» опять доказала...), и игра в инициалы, перемена местами их расположения – излюбленные приемы оппозиционной прессы всех стран с незапамятных времен, изначально нацеливающие читателя на отрицательное восприятие любых шагов правительства. Иногда важный комментирующий эффект достигается благодаря уточнению должности дополнительной, помимо основной (президент как глава вооруженных сил страны...).

        Ироничный комментарий, сопровождающий «имя» (тайная недоброжелательность по отношению к персонажу новости, нарушающая границы объективности) – это «попутные определения» типа: «Эксцентричный Говард Смит...», или: «Постоянно помнящая о своем титуле «секс- символа пятидесятых» почтенная дама...»

        Очень часто искажаются (в основном, неоправданно усиливаются) характеристики поведения при заходе с «кто»:

        Жители пригорода обеспокоены...

        Пенсионеры боятся открывать двери после недавнего ограбления...

        «Гримировка» события, вызванная стремлением во что бы то ни стало добиться отрицательного отношения к нему, иногда – следствие «простого» (соответствующего) подбора слов.

        Поток критики обрушился на баронессу Тэтчер сегодня после того, как правительство предупредило, что ее призыв вооружить боснийских мусульман только усугубит происходящую бойню, – написала вечерняя газета. Смена титула (вместо «госпожа премьер-министр» – «баронесса Тэтчер»), выражения: поток критики, обрушился, призыв вооружить, бойня – все это словесное оформление несло сильный обличительный заряд.

        На следующий день утренняя газета сообщила о том же самом куда сдержаннее: «Правительство отрицательно отнеслось ко вчерашней инициативе премьер-министра оказать вооруженную помощь сербам, опасаясь дальнейшего распространения конфликта».

        В работе репортера важно обращать внимание на так называемую

        «этику кавычек». Сардоническую усмешку кавычек очень любила, в недавнем прошлом, советская пресса. Например, одна газета, переписав сообщение иностранного агентства, в котором говорилось об американской киноактрисе, дважды проплывшей вокруг острова Манхеттен без остановки (двадцать с лишним часов не выходившей из воды!), подчеркнула, что, дескать, она – исполнительница одной из ролей в фильме сомнительного содержания, а слова

        «актриса» и «рекорд» дала в кавычках.

        Определения, которыми оперирует журналист, уточняя характеры и события, как правило, далеко не случайны. Желательно, чтобы репортер строго проверил все эпитеты, которые использовал в тексте. Новости могут выглядеть объективно, но в то же время быть начиненными скрытым комментарием. В современной прессе распространены очень тенденциозные варианты якобы беспристрастных новостей.

        Президент Клинтон представил вчера революционный по сути пакет предложений по разоружению на историческом заседании ООН.

        Определения: революционный по сути, исторический совершенно очевидно отражают политический настрой издания, представившего новость в таком виде.

        При подготовке кратких новостей используют несколько вариантов лидов с комментарийным эффектом, которые помогают выгодно подать факт или подтолкнуть к его переосмыслению. В них, обычно, есть ключевое обобщающее слово или целая фраза.

        Английским археологам повезло – они напали на подлинный исторический клад – несколько тысяч тонких деревянных табличек с латинским текстом, выведенным чернилами...

        Неприятным эпизодом омрачилась церемония представления двух новых членов кабинета Белого дома. Как только президент начал хвалебную речь в честь первого из них, избранного для работы в ООН, будущий министр торговли Билл Дайли потерял сознание и свалился с подиума на руки сидевших в первом ряду репортеров...

        Шокирующие результаты исследований обнародованы во вторник Национальным Спортивным Советом страны...

        Сильный комментирующий эффект дают «лид – контраст» (в то время как одни продолжают обсуждать... другие уже начали действовать...) и «лид – предварительный вывод» (для того, чтобы сообща противостоять западным конкурентам, две крупнейшие российские страховые компании решили объединиться...).

        Современные репортеры вслед за обозревателями стали употреблять в кратких новостях лиды, изобретенные для оперативных комментирующих колонок. Например, «лид – последствия». (Начался сбор подписей в поддержку новой инициативы – сразу после выступления лидера...). Или «лид

        • прогноз», выделяющий предположение. (Помощник президента решился лететь в космос, однако, может потерять свой пост).

          Читателю бывают интересны такие «подсказки», они воспринимаются как дополнительное, не менее интересное сообщение, а предложенный ракурс взгляда на факт – как новое сведение. Однако, всегда есть опасность переусердствовать в использовании хлестких определений, вполне вероятна тенденциозная акцентировка, раздувание события незначительного. (Особые

          «возможности» в этом плане – у так называемых новостей на завтра, сообщений сигнального типа).

          Употребление какой-то поясняющей черточки – на совести конкретного журналиста. Но предпочтения, отдаваемые какому-то типу лида, обычно свидетельствуют об издании в целом. Иногда и шире – о предпочтениях какого-то отряда прессы в той или иной стране. Если не иметь в виду «желтую», таблоидную прессу, американская печать видит себя помощником в делах и защитником интересов больших и маленьких сообществ, качественная пресса Великобритании – интеллигентным собеседником, наша, отечественная пресса склонна к морализированию, к роли учителя...

          В истории разных странах бывали периоды, когда печать вела масштабные пропагандистские кампании, в русле которых даже «простые новости» были чрезвычайно резки и пристрастны. (Известны слова Горького о советской журналистике: «Беспристрастие – это бесстрастие. Мы – люди страстные, и мы будем пристрастными!»). Но и сегодня тенденциозность

          «обычных новостей» весьма заметна. Аудитория время от времени начинает против этого протестовать, добиваться большей сбалансированности, беспристрастности публикаций хотя бы тех изданий, которые претендуют на авторитетную роль в социальных процессах.

          Реальность тем не менее такова, что большинство репортеров пытается интерпретировать новость, во время ее литературной обработки используя «приправу» в виде комментирующих ссылок, определений, сравнений. А также умело работая с цифрой и цитатой.

          в начало


          Документальность и масштаб


          Статистика, приведенная в тексте репортера, определяет масштаб события, ощутимо усиливает эффект новости, достоверности и точности сообщения. Резюмирующая цифра успешно используется в лиде.

          Через двадцать месяцев после попытки переворота в Москве сторонниками жесткой линии начался процесс над 12-ю основными участниками заговора.

          В репортерских материалах постоянно говорится о количестве людей, зданий или денежных суммах, вовлеченных в событие. Хорошо, когда цифровые данные при этом можно оценить, когда они с чем-то сопоставимы.

          В то время как цены в стране выросли в 10–13 раз, доходы населения увеличились только в 6–7 раз ...

          Известно профессиональное умение спортивного репортера интерпретировать спортивные достижения: голы, очки, секунды. Расшифровка

          спортивной статистики – дело очень ответственное; тут информация без обработанной статистики рискует не выделиться из потока уже известной читателю из радио- и телепередач. Например, можно сообщить, что кто-то победил, а кто-то оказался только третьим. Но вот начало хроники: Почетное третье место ценой огромных усилий завоевали... У читателя создается совсем иное впечатление от факта; неудача расценена как удача, как спортивный подвиг. Или: «...не сошел с дистанции, хотя и пришел последним...; Пробились в 1/8 финала впервые со дня основания клуба...» и т.п.

          Очень впечатляюще выглядят цифры с пояснениями типа: «всего лишь...», «только пять...», «целых два дня...»

          По крайней мере 37 раз американские военные корабли сбрасывали радиоактивные отходы непосредственно в Мировой океан...

          Обыгрывая и разъясняя цифру, репортеры, работающие на самых разных тематических направлениях – в криминальной хронике, в спортивных оперативных изданиях, в деловой прессе – часто сознательно выбирают цифру центром новости, видя в ней главный смысл, оправдание целесообразности выступления. С помощью «ударной цифры» можно прояснить общественное значение новости, не прибегая при этом к приемам комментаторов, оставаясь

          «беспристрастными репортерами».

          В текущем году средств, выделенных на финансирование Вооруженных сил России, хватит только на восемь месяцев, – заявил министр обороны. Он отметил, что против запрошенных семидесяти двух триллионов рублей в бюджете выделено лишь сорок. (Вместо простой фиксации суммы указано, на сколько времени ее хватит; положение дел обрисовано достаточно ярко).

          в начало


          Сеть, в которой запуталась новость


          В понедельник вечером 22 вагона грузового состава сошли с рельсов и опрокинулись на Юго-восточной железной дороге в Воронежской области. По данным прокуратуры, 15 вагонов были загружены листовой сталью, остальные шли порожняком. Авария обошлась без жертв, повреждены 100- метровый участок пути, две опоры и 200 м контактного провода. Для ликвидации последствий аварии направлены четыре восстановительных поезда. Причины крушения пока не установлены.

          В этом газетном сообщении обилие цифр не проясняет, пожалуй напротив, затемняет масштаб происшествия. Как говорят репортеры, новость

          «расплылась». Цифры в данном случае усилили документальность, но... исказили точность взгляда; неоправданное количество цифр сплело «сеть, в которой запуталась новость».


          Цифры в репортерстве имеют относительную ценность.


          Лишь при «обыгрывании» цифр, сопоставлении с другими, выявляется их смысл и значение

          Для успешной работы с цифрами прежде всего надо определить их уместность в данном контексте. Если они необходимы – не стоит злоупотреблять приближенными величинами (Несколько месяцев тому назад), округлением цифр по своей прихоти. Лучше не полениться и «повертеть» цифру, стараясь найти наиболее понятный, весомый и интересный ее вариант;

          например, при пересчете: «Только пять процентов...» или при сопоставлении:

          «Вдвое больше, чем в прошлом году».

          Цифры «обыгрывают», чтобы было понятнее и читалось легче. А еще для того, чтобы подсказать вывод.

          Репортеры кратких новостей, «просто откликаясь», используя оперативный повод для сообщения сенсационной цифры, могут внести определенную ясность в сложившуюся общественную ситуацию, оказать помощь читателю. Если, конечно, тут не примешивается злонамеренность, грубая пристрастность при истолковании статистики, если уровень профессионализма таков, что позволяет работать с цифрой изящно и точно.

          в начало


          Тайм-элемент


          Фактор времени, подчеркнутый в тексте, тоже выделяется профессионалами как важное средство выразительности и расстановки смысловых акцентов. Элемент «когда» (вчера, прошлым вечером, сегодня, на этой неделе...) иногда является решающим.

          Во многих кратких новостях подчеркиваются час, время суток, продолжительность операции... Масштаб события, человеческих потерь, разрушений умело демонстрируется в соотнесении с протяженностью происшествия (В минуту... Три дня подряд... Вторые сутки... Не первый год... Каждую весну селевые потоки...).

          Для особо впечатляющих кратких новостей характерно сочетание в лиде результата и времени.

          Огромным погребальным костром, черный дым которого разнесся над Техасом, завершилась вчера пятидесятидневная осада местечка Вейко. В огне библейского костра нашли свою смерть последователи Дэвида Кореша – культа «Ветвь Давидова».

          Репортеры часто концентрирует внимание на длительности напряженного ожидания:

          «В течение долгого часа присяжные совещались, склоняясь то в одну, то в другую сторону...

          Целых пятьдесят минут в необычайном напряжении держал зрителей матча центральный нападающий...»

          Иногда время, протяженность – это особо важные «говорящие» обстоятельства, позволяющие прокомментировать даже не столько само событие, сколько связанную с ним тенденцию.

          После долгих колебаний и проволочек, трижды откладывая обсуждение вопроса. Дума приняла законопроект...

          Обращая внимание на своевременность новости и оперативность отклика, можно указать на действие, почти синхронное событию, как-то с ним связанное, возникшее сразу за ним как его продолжение или как противодействие ему. Такой прием называется «временным обобщением».

          Программа Би-би-си, выставляющая британских мусульман продавцами наркотиков и преступниками, вызвала отклик по всей стране. Пять адвокатов подают на Би-би-си в суд...

          Прокатившаяся волна погромов в районах, где живут иностранные рабочие, вызвала необычную реакцию...

          Здесь, несмотря на отсутствие точного элемента «когда» в лиде (поскольку он трудно определим, не конкретен), тайм-элемент очень ощутим

          благодаря показанной цепной реакции событий. Он «подогревает» факты, подчеркивает стремительность происходящего.

          Умелое употребление тайм – элемента в кратких новостях, как видим, тоже способствует проявлению позиции репортера, его отношения к происходящему.

          Обобщим: пути внушения авторской тенденции выглядят так:

          • оговорки («хотя, но...», «несмотря на...», «всего лишь...»);

          • резюмирующие определения и «обобщающие

        слова»;


      • «комментирующие» лиды;

      • акценты на масштаб и протяженность события

        (цифры и «тайм-элемент»).

        Такое заметное проявление профессионализма репортера как

        «публицистичность» скрытых комментариев (связанное и с этической ответственностью) дает о себе знать и при умелой работе с цитатой.

        в начало


        Цитата – «способ умолчания»


        Цитаты называют «афористичной экспертизой новости», но ценят не только как суждения, используют и для подчеркивания достоверности сообщения, и как новость-сенсацию (нестандартные изречения политика), как свидетельство спорности факта. С цитатами появляются «живые голоса». Они влияют на тон и форму речи журналиста. Влияют и на расстановку акцентов в новостях.

        Главная ценность цитирования экспертов, авторитетов и очевидцев – в уточнении позиций по спорному вопросу при общем эффекте беспристрастности, объективности автора заметки.

        Любопытные, неожиданные, спорные высказывания дают материал для многих лидов. Изречения политиков подаются в начале сообщения как новость-сенсация. Хотя в журналистике большинства стран и не принято открывать новость цитатой, фрагмент речи (если «сильно сказано») все же входит в лид:

        Президент Ирана вчера на встрече в ООН назвал гонку вооружений

        «преступлением против человечества, которое следует остановить».

        «Вопрос об акционировании железнодорожного транспорта будет рассматриваться в России не ранее, чем через пять лет», – заявил первый заместитель главы МПС по экономике Иван Беседин.

        Нежелательно отделять цитату от предмета определения. Например:

        «Рецепт катастрофы». Так назвали жители Стротфорда план правительства приватизировать Британскую железную дорогу. Другой репортер предложил иное, более удачное изложение событий: «Жители Стротфорда, регулярно добирающиеся на работу общественным транспортом, назвали план правительства по приватизации Британских железных дорог «рецептом катастрофы».

        При цитировании непременно стоит указывать авторство точно, большая ошибка приписывать высказывание одного мнению всех.

        Развернутые цитаты обычно идут во второй и третий абзацы, становясь подтверждением тому, о чем было сказано в лиде, расширяя заявленную тему.

        В результате кризиса на азиатских финансовых рынках ликвидность активов большинства российских банков снизилась, и в ближайшее время они могут столкнуться с рядом проблем.

        «Банки, не имеющие доступа к источникам дополнительного капитала, были и остаются наиболее уязвимыми», – считает эксперт международного рейтингового агентства.

        Фрагмент цитаты, сведенной к нескольким словам, требует особо бережного отношения. Отдельные слова и фразы, заключенные в кавычки, выделяются как особо заметные определения. Их еще называют «табличками» или «ярлычками».

        Важнейшие институты государства – парламент, церковь и правосудие разрушаются «яростным ветром» критики и оскорблений, – предостерег сегодня спикер...

        Настроенные против предлагаемого договора тори должны

        «прекратить свое флибустьерство», – решительно заявил вчера экс-премьер консервативной партии.

        Всего одно лишь слово, заключенное в кавычки, может притягивать внимание, стать центром сообщения.

        Мужчина ударил подростка четыре раза ножом после того, как был

        «втянут» в драку, – заявил суду адвокат.

        Такие фрагменты, можно сказать, этически опасны. Поскольку сильное высказывание и сильный эпитет принадлежат не самому журналисту, кажется, что он и не несет ответственности за неоправданную резкость, грубость, издевательский оттенок приведенных чужих слов. Однако, именно репортер отвечает за тон и настрой своего произведения, в котором порой бывает использована искусная мозаика из фрагментов цитат.

        С помощью цитат:

        • обращают внимание читателя на различие оттенков

          мнений;


      • подчеркивают специфику высказывания в духе «стиля

        личности»;

        • подтверждают «рейтинг элементов» в лиде;

        • расширяют заявленную в начале тему.

          Вчера в Москве на сцене Большого театра открылись гастроли петербургской Мариинки, а в Мариинке – гастроли Большого. Театры обменяются «Лебединым озером» и «Жизелью». Напомним, что Большой театр не был в Петербурге 22 года, а Мариинский выступает в Лондоне и Нью-Йорке куда чаще, чем в Москве. Теперь между театрами заключен договор о сотрудничестве. Руководитель Большого Владимир Васильев утверждает, что на этот шаг его толкнули газетчики, которые

          «сталкивают театры» и «все норовят кого-то принизить, кого-то вознести»; теперь же можно будет «прояснить позиции».

          Слова и фразы, заключенные в кавычки, обычно атрибутируются – указывается их автор, а часто, еще и агентство, передавшее эти слова или информационный бюллетень, их опубликовавший.

          Но иногда в лиде фрагмент цитаты идет без указания ее принадлежности; а источник называется позже, во втором, третьем абзаце (если атрибуцию трудно оформить компактно, к примеру, – титул человека очень пространен, им не стоит перегружать лид).

          Выставленные недавно в постоянной экспозиции музея Гарварда 182 древнегреческие монеты «просто вызвали шок» у исследователей античности, поскольку полностью подпадали под описание монет V в до н.э.,

          украденных из итальянских захоронений. «Невероятно, чтобы кураторы и директор такого престижного академического музея, каким является Гарвард, игнорировали современные этические нормы», – заявила Клэр Лайонс, вице-президент Археологического института Америки.

          В журналистике ряда стран, преимущественно, англоязычных широко распространено цитирование в новостях ситуативных откликов на событие как документально зафиксированных свидетельств.

          Например, в сообщении Ассошиэйтед Пресс о катастрофе со многими жертвами, рухнувшем ночью в реку огромном самолете, слово предоставлено и очевидцу, и жертве:

          «...Мы услышали страшный грохот, – заявил Эверет Фелпс, помощник шкипера буксира, шедшего вниз по реке, – навели туда прожектор и увидели самолет, разламывающийся на части. Повсюду плыли тела и все время раздавались крики о помощи.» Фелпс сказал, что члены его экипажа, действуя баграми, спасли восемь человек, но потом обломки крушения уплыли в темноту.

          Один из оставшихся в живых Герберт Формен из Норт-Пленфильда (Нью-Джерси) рассказал: «Произошел толчок, раздался треск, и вдруг мы очутились в воде. Вода начала заливать кабину, меня затопило. Потом я всплыл и не знаю, каким образом, но, видимо, с чьей-то помощью – думаю, это был бортмеханик – меня втащили на крыло. Я сидел наверху и думал, что мне повезло».

          Когда говорит очевидец, точное имя указывается не всегда.

          В понедельник в Донецке похоронили последних из 63 шахтеров, погибших в штреке от взрыва метана. На Украине объявлен трехдневный траур. «Царствие им небесное, – сказал на траурном митинге один из шахтеров, которому посчастливилось уцелеть, – в аду они уже побывали...»

          Для смягчения данных оценок, или напротив, для их ужесточения применяется косвенное цитирование как более щадящий вариант в сочетании с цитированием дословным.

          Премьер-министр уверен, что меры, принятые на днях правительством, максимально адекватны ситуации и «непременно принесут результаты уже в течение ближайших недель»...

          Оценивая качество цитат, следует, конечно, учитывать, что журналист в краткой новости может исказить мнение именно в силу фрагментарности цитирования; вынужденную краткость можно иногда считать если не объективной причиной, то извиняющим обстоятельством при нарушении смысла сказанного. Но практика свидетельствует, подчас, и о преднамеренном обрубании цитат, выхватывании отдельных, не самых удачных формулировок с целью бросить тень на источник, «подправить» ракурс взгляда на событие.

          В этико-профессиональном плане важны такие проблемы, как:

        • неточное цитирование; цитаты беспорядочные;

        • цитаты, сложные по мысли, трудные для восприятия;

        • цитаты с подчеркиванием интонации;

        • цитаты, включающие в себя сленг.

          Все эти моменты могут влиять на смысл факта, который журналист подсказывает читателю. Причем, иногда суть высказывания искажается просто в силу недостаточного профессионализма (например, при беспорядочной, хаотичной цитате).

          Скрытый комментарий появляется, когда репортер, умело расположив Фрагменты из речи или публично данной оценки какому-то событию, опускает, либо дает в беглом пересказе как несущественное, весьма важные

          оговорки. В связи с этим бытует показательная профессиональная шутка о

          «цитате – орудии умолчания».

          Погоня за оригинальностью, сенсационностью, вообще характерная для краткой новости, подвигает репортера на выборку сенсационного фрагмента речи («лакомого кусочка»). Репортер как будто подстерегает, когда человек проговорится или выскажет свою мысль неловко. И потому слишком часто при цитировании происходит смещение точного взгляда на вещи, дезинформация.

          Новость действительно требует яркой цитаты, но надо помнить и о том, что хлесткость, эпатажность выбранного фрагмента речи может сыграть с журналистом плохую шутку. И ему, и его изданию, может статься, придется оправдываться, отвечать (даже перед судом) за любовь к демонстрации

          «словечек» впечатляющих, но случайных, не характерных для человека, не точно передающих суть события или поступка.

          Необходима проверка качества цитирования:

        • сопоставление фрагментов цитирования с полным текстом (проверка на объективность и смысловую точность);

        • проверка перефразировок и перестановленных слов;

        • проверка стиля и пунктуации.

          Можно попробовать изложить мысль, заключенную в цитате, в пересказе и сличить с первоначальным вариантом. Попробовать сказать по- иному, проверяя ее стилистические нормативы (случается, что разговорная речь в литературном оформлении заметно меняет смысл). Особого внимания требует пунктуация: ничего не стоит кардинально поменять смысл реплики, если взамен многоточия поставить твердую точку или сменить знак вопроса на восклицание.

          Возникает и проблема приживаемости цитаты – чужое высказывание трудно органично вписать, не исказив, в «чужой текст» – лаконичный и четко структурированный текст новости.

          В кратких новостях цитаты приводятся, когда было сказано что-то в своеобразной манере, или если само высказывание – краткое и емкое – и есть главная новость.

          Среди многих возможностей цитат: усиливать объективность, привлекать живым словом, подчеркивать специфику стиля сообщения (делового, развлекательного, популярного), для репортера важнее всего, что они позволяют комментировать, не комментируя.

          Потому цитаты в репортерском сообщении очень желательны. Но и опасны из-за легкости, с какой выбирается «нужное» место из довольно обширного высказывания, остающегося за кадром. (Самое любопытное, что журналист при этом чувствует себя уверенно, считая себя как бы вправе

          «рубить речь», поскольку краткое сообщение должно быть кратким).

          Выводы таковы:

        • Для цитаты репортер выбирает из сказанного не только все яркое, он выбирает, непременно, существенное.

        • Репортер пробует разные варианты передачи чужих слов, прежде чем окончательно делает выбор в пользу той, или иной формы. (Пересказ лучше передает суть, когда есть эмоциональные искажения при прямой речи).

        • Прежде, чем цитировать, стоит поразмыслить, какую реакцию то или иное высказывание может вызвать у аудитории данного издания.

          в начало

          РЕЗЮМЕ


          Репортерские новости требуют навыков очень вдумчивой и ответственной работы, несмотря на кажущуюся легкость «простого сообщения» по итогу события.

          В них усиливаются одни моменты события, добавляются другие. Оценивая, достаточно ли привлекательно для читателя выглядит текст, желая убедиться, что все написанное четко и понятно, репортер вносит изменения, связанные с монотонностью, с «непрозрачностью» смысла, добивается, чтобы новость можно было усвоить сразу, «заостряет» ее с помощью комментарийных слов, целеустремленной обработки цифр и цитат.

          Малейшая неточность в таких материалах компактных и броских слишком видна. Учитывая, что краткие новости весьма предрасположены к этическим погрешностям, навыки саморедактирования предполагают и

          «самоцензуру».

          Важнейшее качество репортерского сообщения – адресность (атрибутивность) предполагает точность авторского решения: на кого, как и в каком объеме ссылаться. Введение элементов атрибуции связано с рядом профессионально-этических сложностей, главные из которых – проверенность и сбалансированность.

          Хотя форма краткой новости не гарантирует полной объективности, но есть уровень правдивости и объективности, который возможно достичь, и который должен рассматриваться как приемлемый.

          в начало


    3. ЭФФЕКТ ВНУШЕНИЯ


ГОВОРЯЩАЯ ДЕТАЛЬ


Помимо вспомогательных элементов новости, цитат и цифр, помимо виртуозной профессиональной игры с атрибуцией и определениями, репортеру помогает «подсветить факт» говорящая деталь.

в начало


«Мягкое» сообщение


Читателю интересна не только мгновенная реакция журналиста на то, что произошло сегодня и сейчас (некоторые неточности тут объясняются спешкой); есть и такие новости, которые не требуют повышенной оперативности отклика. Они называются «мягкими».

Выделение кратких новостей в «мягком» варианте, отличном от

«жесткого», произошло еще в прошлом веке; такие материалы, их еще называли «новости из портфеля», использовали для подстраховки, когда не удавалось быстро передать или получить оперативные сведения (для них оперативность была менее важна). Все очевиднее становилось, что мягкие новости не так определенно, как жесткие, связаны с требованиями точности и нейтральности авторской позиции, что тут подразумевается более развлекательный и занимательный, менее оперативный и более «авторский» жанр.

Преимущества формы мягких новостей в том, что она позволяет выгодно подать факт, который интересен каким-то фрагментом, деталью, но недостаточно важен (самоочевиден).

Впрочем, эта форма, подчас, употребляется и для передачи достаточно самоочевидных новостей, и тогда она может служить «отвлекающим маневром». Мы уже упоминали о разных репортерских откликах на приводнение американских астронавтов. Помимо жестких новостей, расставлявших акценты благодаря умелому расположению частей повествования, употреблению оценочных слов (например: «наши парни»), были и мягкие новости на ту же тему. Так, агентство Франс-пресс, необоснованно драматизируя ситуацию приводнения, указывало на шестибалльные волны (естественные в тех широтах), на дежуривший неподалеку спасательный корабль, обращало внимание на надувной плотик астронавтов, надежный при штормах, и на то, что последним покинул плот командир корабля...


Мягкая новость избирается как форма передачи факта, когда нужно заинтересовать читателя, перенести акцент с итогов на

обстоятельства


Обстановка свершения события, какие-то детали из окружения факта становятся в таком сообщении интереснее результата. Иногда это делается умышленно, не без этических погрешностей, поскольку отвлекает от сути происшествия, искажая правду факта. Что и видно из приведенного выше примера.

«Мягкие» сообщения увлекательны, порой забавны. Они опираются на факт, любопытный по обстоятельствам свершения, либо привносят занимательное в новость.

Форма «мягкой» новости рекомендуется:

    • при пониженной значимости события, недостаточной

      «самоочевидности» (усилить ее поможет интересная деталь);

    • когда ослаблен оперативный или информационный повод (ничего особенного не произошло, а сообщить, к примеру, о состоянии здоровья травмированного спортсмена надо – журналист изобретает информационный повод сам);

    • когда оперативность сообщения не важна (событие настолько курьезно, либо какая-то деталь настолько «из ряда вон», что сообщить о таком происшествии можно и сегодня, и через месяц, и через год...)

    • когда необходимо сменить тон повторного разговора об уже известном происшествии;

    • если кажется, что в факте недостает интриги, но ее легко ввести. (Видя, что сама по себе новость «не играет», автор старается придать материалу нужную экспрессию, например, упомянув о воробье, влетевшем в окно во время скучного совещания...).


      Документальная основа не исключает игровой ракурс


      Сколько в мире городов под названием Александрия? Один, два, десять? Оказывается, больше сорока. Их представители примут участие в фестивале, который пройдет в сентябре в самой известной Александрии на планете – египетском средиземноморском порту, основанном в 332 году до н.э. Александром Македонским.

      «К холоду привыкнуть нельзя – его можно только терпеть», – говорят полярники, а они знают, что говорят. Но этот тезис решительно опровергают члены международной ассоциации «Марафонское зимнее плавание», для которых купание в ледяной воде стало жизненной потребностью...

      Форма мягкой новости часто используется для рассказа о необычном поступке политика, известного человека, особенно если поступок этот может повлечь за собой какой-то поворот ситуации (итога пока нет, но он предвидится).

      Поступок политика – это факт-новость. Сначала о нем просто сообщают, намекнув, что произошедшее не случайно. Позже этот поступок станет достоянием аналитических разборов, одним из многих фактов, на которые будет опираться обозреватель, уже определенно указывая на последствия; поступок этот назовут «верным ходом» или «непростительной промашкой»...

      Например, в свое время газеты растиражировали такой факт: за считанные дни до перевыборов английский премьер Джон Мейджор сделал непоправимое: позвонил в транспортную компанию, чтобы нанять грузовик, который в случае необходимости перевез бы его с семьей с Даунинг-стрит (из правительственной резиденции). В глазах общественности этот факт стал выглядеть не как чрезвычайная предусмотрительность премьера, а как готовность к поражению.

      Форма мягкой новости предрасположена к иронии. Вот пример:

      «Внезапному нападению подвергся отряд американских карателей во вьетнамских джунглях, – стая обезьян забросала солдат гранатами. Видимо, дело в том, что неподалеку от продовольственных складов, куда привыкли наведываться звери, находился и склад вооружения времен еще первой мировой войны; проржавевшие гранаты могли взорваться от любого сотрясения... Обезьяны закидали отряд, потревоживший их спокойствие, как они забрасывают любого «врага» орехами и плодами... А, может, они просто

      «собезьянничали», глядя на людей...»

      Как видим, подчас требуется осторожность, особая этическая точность, выверенный «баланс» трагического и комического в рассказе о реальных жизненных эпизодах. Тут помогает «простодушный», открытый вариант общения с читателем, легкость стиля и тонко дозированная ирония, иносказания и намеки. В форме мягких новостей ценится интрига. И начинается все это, как правило, с захода, с лида.

      в начало


      Интригующие лиды


      Мягкая новость редко строится по принципу «перевернутой пирамиды»; структура, при которой самое важное, интересное дается в самом начале, тут не подходит. Читателя не побуждают немедленно «проглотить соль факта», но завлекают, подготавливая восприятие.


      В мягких новостях необходим «эффект ожидания»


      Этот эффект достигается по-разному в мягких новостных сообщениях разного целевого назначения. Новости деловые, развлекательные, научно- популярные работают в разных тональностях, но все они по-своему стараются подвести читателя к новости постепенно.

      Лиды мягких новостей заинтересовывают читателя, стараются его заинтриговать и, кроме того, устанавливают более дружественный, свободный и непринужденный тон. Вот их некоторые варианты.

      Лиды, в которых используют описание:

    • лид – «временное умолчание» (о главных героях или причинах события). Происшествие передается в самых общих чертах, вызывая у читателя желание узнать недосказанное.

      В необычайную ситуацию попал человек, признанный лучшим асом второй мировой войны...;

    • лид «эпический»

      Как-то раз, возвратившись с работы в свой дом...

      Лиды, в которых используют репортажное «воссоздание» факта:

    • лид – «говорящие подробности»:

      «Грудой свалены холщовые башмаки на обочине – грязно-белые, под слепящим африканским солнцем... Перед расстрелом каратели заставили крестьян разуться»;

    • «сценический» лид («образный протокол»). Как бы мгновенный снимок интригующей сцены: «Труп лежал лицом вниз...»;

    • лид – «стаккато», работающий пунктиром деталей.

      «Полночь. На улицах – ни души. Проехал милицейский патруль...»;

    • лид – «репортаж». Описание события в убыстренном темпе. «По улице мчит «Жигуленок»...»

      «Визжа тормозами, одна за другой, красные, голубые гоночные машины скрываются за поворотом...»

      Лиды, акцентирующие интонацию, эмоции автора:

    • лид – «встряска» с резким эмоциональным напором:

      «Давайте не лгать перед собой.»;

    • лид – восклицание: «Я не поверил своим глазам!..»;

    • лид – обращение: «Что, если бы премьером были

      Вы?»


      Лиды мягких новостей предлагают очень разнообразную интонацию

      при одной и той же той же задаче – оттянуть знакомство читателя с основным итогом происшествия.

      В отличие от «единственности» лида жесткой новости (есть ощущение, что конкретная заметка и должна была начинаться именно так, а не иначе), специальные лиды выглядят менее обязательными, игровыми, сочиненными журналистом. Некоторые из них доставляют удовольствие остроумием. Можно начинать сообщение с цитаты, с пословицы, с каламбура... Журналист сочиняет игровые лиды -интриги, поскольку предполагает, что читатель может не заинтересоваться, не станет читать дальше, и, значит, новость не состоится.

      Интригующие игровые лиды мягких новостей рекомендуется употреблять с осторожностью, с оглядкой на интеллектуальный уровень аудитории. В отличие от точного суммирующего лида жестких новостей, тут легче можно запутать читателя, «смазать», а то и исказить смысл новости.

      «Авторские» лиды мягких новостей стали распространяться с 30-х годов XX века как альтернатива структуре «перевернутой пирамиды», которой репортеры, по мнению теоретиков (и читателей), чересчур увлеклись, в результате чего краткая новость была втиснута в жесткие рамки рекомендаций, сковывавших творческую инициативу.

      Мягкая новость, ее специальные заходы – своеобразный заслон механическому конструированию новостей и поддержка репортерской изобретательности в изображении оттенков событий.

      в начало


      Игра с фактом: поиск и издержки


      Творческая работа с новостью, предполагаемая при использовании мягкой формы, дает, подчас, еще большие этические погрешности, нежели при подготовке жесткого сообщения.

      в начало


      «Двойной план»


      При строительстве подъездной дороги к городу Магас, будущей столице Ингушетии, обнаружено уникальное погребение IV века до нашей эры, периода гуннов. К сожалению, найденный в погребении скелет на днях грабители полностью уничтожили. Современные «гунны» похитили пояс из золота и камней, полуметровую золотую цепь, кольца и нагрудные украшения. Заведено уголовное дело.

      Здесь слово «гунны», как видим, многозначно: употреблено и в конкретном смысле, и как публицистический образ.

      В данном примере это оправданно, однако, в игре слов, в широком использовании намеков и образов кроется и опасность навязать тенденцию, противоречащую подлинной сути факта.

      в начало


      Мнимая многозначительность


      Стремление непременно создать интригу в начале рассказа о событии толкает журналиста к неоправданному акцентированию внимания на деталях второстепенных, к их раздуванию.

      Скажем, сообщение о том, что отечественные рэкетиры нацелились на замминистра экономики Египта, гостившего в Москве, рассказывает о происшествии, в котором нет ничего сенсационного, и даже особо примечательного, кроме должности потенциальной жертвы. Однако, слово

      «сенсация» как эмоциональный толчок неоправданно употреблено в лиде:

      «Сенсационную операцию провели в минувшую среду сотрудники УВД Юго- Запада столицы...»

      Судя по современной практике, многие репортеры, составляя мягкую новость, видят свою задачу исключительно в том, чтобы создать ореол значительности, если возможно, таинственности, необычности, вокруг факта. Результат сравним с умело сервированным, декоративно оформленным блюдом, которое при дегустации оказывается весьма пресным (не особенно интересным).

      в начало


      Образное обобщение


      Тяжело раненный и оглохший солдат уполз в джунгли... Единственный уцелевший в своем взводе, он не признал капитуляцию Японии и долгие годы продолжал сражаться в одиночку...

      Этот знаменитый «Маугли с мечом на поясе» на днях мирно скончался в кругу семьи на 82-м году жизни. Как пишут токийские газеты:

      «ушел из жизни последний истинный самурай, воевавший еще 27 лет после окончания войны»...

      Хотя сообщение об этом удивительном человеке прошло по всему миру во многих средствам массовой информации, мало кто упомянул в своем варианте новости его точное имя; в этом просто не видели необходимости. Зато в образных обобщениях типа «последний истинный самурай», «Маугли с мечом на поясе» недостатка не было.

      Часто слышны предостережения против увлечения образными обобщениями в репортерстве; аудитория не всегда их одобряет, не хочет навязанных сентенции ни в каком виде.

      в начало


      Образный камертон


      В Англии в начале 90-х годов XX века резко негативную реакцию общества вызвало «использование в открытую расистских анекдотов». Поводом к возмущению послужил антиирландский анекдот, который привела одна лондонская газета, описывая криминальное происшествие:

      «Слыхали анекдот про ирландца, грабившего банки, который натянул маску задом наперед и не смог наставить пугач на кассира? Шутки – шутками, но подобный случай произошел в одном из банковских отделений: полиция схватила горе – гангстеров...»

      Еще несколько примеров из современной прессы, активно использующей анекдот в качестве образного камертона:

      «Рассказывают, при аресте ОМОНовцами нового русского он попросил позвонить жене: «А то подумает, что со мной случилась какая-то неприятность»... В случае с нашумевшим разоблачением депутата Государственной Думы произошло нечто подобное...»

      • Вы не забыли, что должны мне 1000 рублей?

      • Нет, но дайте мне еще немного времени, и я забуду!

      Политика властей, все больше должающих перед населением, вызвала на днях новую волну протестов, на сей раз – в Оренбургской области и в Самаре...

      «Вдохновение покинуло меня – жалуется жене художник, – Уже три часа не могу начать картину!» «Мог бы за это время покрасить стены на кухне», – резонно отвечает она». Примерно то же посоветовал спикеру депутат от земли Вестфален, обратив внимание на желательность промежуточных решений, не дожидаясь оформления «выдающейся концепции»...

      Как видим, возможно достаточно точное внушение тенденции при использовании «невинных» анекдотов.

      в начало


      Образная расшифровка


      Обыгрывание и основной новости, и вспомогательных элементов – Цифр, ссылок, цитат, вообще очень характерно для «мягкой» подачи материала. Наиболее распространены:

    • образная расшифровка «тайм – элемента».

      За этот промежуток времени можно дважды облететь Землю...;

    • образное пояснение цифры.

      При таком количестве незарегистрированных «стволов» их хватит на всё население города, то есть, на каждого старика, женщину, ребенка...

      Как видим, обыгранная цифра активно работает на «эффект внушения». Особенно, если она как бы стимулирует личную заинтересованность читателя. Можно написать, что, в среднем, ежедневно в крупных мегаполисах мира от огнестрельного оружия погибает пятьдесят человек. Но можно и по-другому: сопоставив с количеством часов в сутках, сообщить: «каждые полчаса кто-то гибнет...» Фраза получится гораздо более впечатляющей: читатель прочувствует: кто-то – один из близких, может, он сам...

      в начало


      Сопоставление


      Иногда в новостях ведется довольно сложная игра, ироничное обыгрывание ситуации подкрепляет «обобщение-намек»; благодаря присоединению другого, близкого по смыслу факта, возникает обобщающее сопоставление. Такая новость называется «углубленной».

      Безупречная репутация аукциона Sotheby's оказалась подмоченной, когда британский журналист Питер Уотсон опубликовал книгу «Сотби – оборотная сторона медали».

      Оправдывая свою фамилию, мистер Уотсон (Ватсон) предпринял подробнейшее расследование путей составления коллекции. Например, он утверждает, что шедевры одной из последних коллекций индийского искусства были незаконно вывезены из крошечной индийской деревушки Локхари, а апулийские древности добыты из захоронений с помощью землеройных машин. Напомним, что несколько месяцев назад извечный конкурент Сотби – аукционный дом CHRISTIE'S ухитрился продать как современную бижутерию кольцо романской эпохи (III век н.э. ), которое оказалось украденным из Британского музея.

      Элемент новости, доминирующий в жесткой репортерской хронике, достаточно силен и в мягких сообщениях, но тут он менее «агрессивен», менее напорист и самоочевиден. Однако «вкрадчивость» мягкой заметки дает порой не менее ошеломляющие результаты. Одно из возможных следствий – авторская игра уводит читателя в сторону от подлинной сути факта, нарушая объективность журналистского выступления.

      в начало


      ЖИВЫЕ НОВОСТИ


      Нацеленность репортера на эффект внушения еще заметнее, когда репортерское описание факта сменяется его «воссозданием». Неизмеримо возрастают в этих случаях и опасность заслонить впечатляющей картинкой, как «экраном» подлинную сущность события, или же, укрупнив один эпизод, выигрышно иллюстрирующий авторское видение, – затушевать другие эмоциональные проявления события и эмоциональные реакции на него.

      В зарисовках и репортажах таятся большие возможности публицистичности, заострения тенденции и сопутствующие этим возможностям опасности субъективизма, этических нарушений. Там, где доминируют эмоции (автора и читателя), фактическая достоверность реальных событий подвергается испытанию, и порой, это – разрушительное влияние

      почти незаметных, произвольных «подвижек» в сторону реакции одобрения, либо отрицания.

      Недаром в прессе репортажи идут прежде рассуждений. Пока «не остыл» факт, пока не выработалось и не устоялось трезвое, спокойное отношение к нему, аналитику делать нечего, работает репортер, внушая эмоциональное отношение, впечатления, сложившиеся под влиянием минуты. Случается, конечно, что «первый взгляд» оказывается самым верным. Однако, профессионалу надо ощущать и опасности увлечения событием, остерегаться возможных и невольных «перегибов».

      в начало


      Картинки репортера


      Зарисовочно-репортажные формы новостных сообщений, как и другие репортерские материалы, передают новости: «На соборе в Петербурге вновь установлен крест – точная копия того, что был уничтожен в 30-е годы... Состоялись похороны одного из крупных политиков XX века... Налажено временное перемирие между воюющими сторонами в одной из «локальных войн»... Главная задача таких новостей – расцветить факт, насытить его репликами и сценками.

      Передается не просто итог событий, но их живое дыхание, как говорят, «атмосфера происшествий». Необходимо показать, как трудно было с вертолета точно опустить на тросах крест, как волновались, когда его относило ветром... Показать не только весь ритуал торжественных похорон, но и попытаться передать, что испытывали в этот момент люди. Показать, что следы ненадолго притихшей войны – ужасающи...

      Вот фрагмент одного из репортажей:

      «Монтажники на зеленом куполе тянули руки к опускавшемуся и раскачивающему на тросах кресту. Казалось, вот-вот посадят на ось, но крест отбрасывало порывом ветра, и он опять уходил в сторону... Внизу, – в соборе, на улицах, люди молились, и ждали, и смотрели вверх...

      Наконец – вот. Есть! Все, кто был в вертолете, час назад переругивающиеся, теперь обнимались, хлопали в ладоши, крестились, что-то кричали... у некоторых мужиков – слезы на глазах. Волнение необычайное...»

      Перед читателем – «живая новость», наглядная ситуация. Цепочка подробностей не только усиливает достоверность, но и создает впечатление зримости, слышимости происшествия.


      Картинки репортера передают и сведения, и впечатления. Это – наглядный «показ» ситуации


      Важнейшая особенность таких репортерских материалов – сообщая новость, представлять ее в красках и лицах, употребляя так называемые

      «сенсорные» детали, воздействующие на органы чувств (от лат. sensus –

      «чувство», «ощущение»).

      Детали позволяют как бы видеть и слышать, что произошло, нарисовать картинку в воображении читателя.

      Черный лафет, запряженный шестеркой серых коней в масть, медленно движется – через зеленые лужайки, далее – по мосту, к воротам Арлингтонского кладбища... Когда оркестр заиграл «Бог наших отцов...», горячие лучи солнца прорвались сквозь облака. Парусиновый тент укрыл в своей тени членов семьи Даллеса, президента с супругой. Легкий ветерок

      шевелил листву у самой могилы. Он развевал и вуаль г-жи Даллес, и флаг Соединенных штатов, и личную эмблему государственного секретаря. Вдали раздался салют девятнадцати орудий. Потом послышались три винтовочных залпа. Их чистый, печальный звук отдался эхом по склону холма, где спят герои... Флаг, покрывавший гроб, сложили и вручили вдове.

      Оставаясь новостями, картинки, так же как и другие новости, фактографичны, основаны на реальной информации и должны быть подчеркнуты объективными фактами. Однако, в данном случае журналист, хотя и действует, чаще, по редакционному заданию, не просто «тасует» сообщенные ему факты, думая о том, как их выгодно подать и расцветить, он факты подбирает сам, ориентируясь на свои впечатления или опираясь на свидетельство очевидцев.


      «Факты находят журналиста», и он пишет краткую новость: жесткую, либо мягкую. Для «картинок» репортер подбирает факты сам


      Ориентируясь на задачу «оживить факт», журналист создает

      «профили» (портретные зарисовки), передает исторические эпизоды, рисует картинки происшествий и приключений, предлагает так называемые сезонные зарисовки, и другие, привычные для читателей газет материалы.

      Репортерских картинок известно множество, они различаются по целям работы, манере повествования; варианты их использования в прессе дифференцированы. Упомянем некоторые из них:

    • «картинки» – локальные ситуации или зарисовки (наглядное самоочевидное происшествие);

    • впечатляющее воссоздание «того, что было скрыто», непосредственно не воздействовало на рассказчика (Behind-the-seens features); например, воссоздание подробностей, переданных жертвой происшествия;

    • зарисовки наблюдателя, отчасти, участника событии, разделяющего происшествие с другими людьми (participatory features);

    • воссозданные «крупным планом» эпизодов, лично пройденных испытаний, переживаний, приключений (personal experience features), как записки человека, убежденного опытом.

      В целом же, в мире прессы популярность репортерских картинок настолько велика, что подчас само слово «репортер» ассоциируется прежде всего с зарисовками и репортажами (как, например, у нас в России), а вовсе не с изначальным: «репортировать», т. е. «передавать сообщение о событии».

      Если обычные новости читатель «проглатывает», то картинки не спеша «жует» с удовольствием, различая и смакуя их «вкус».

      Особую склонность к зарисовочным формам выступлений проявляет так называемое «специализированное репортерство» – работа журналиста по определенным темам, на определенных участках. Например, работа репортера светской хроники, криминальной темы, новостей культуры, спорта.

      Действительно, для читателя специализированной информации, помимо заинтересованности в оперативных новостях, очень характерно ожидание красочных подробностей, детализации сообщения, передачи его

      «атмосферы»; характерно желание «окунуться в происшествие», как бы самому испытать ощущение участника матча, светского раута, криминальной истории.

      Журналисты же, готовящие специализированную информацию, ценят и любят форму «картинок» за то, что она позволяет в занимательной форме намекнуть читателю, подсказать ему путем передачи живых впечатлений вывод о масштабе и сути происшествия, о его корнях, его подоплеке.

      Скажем, какой-то жизненный эпизод, связанный с проблемой загрязнения окружающей среды, может воздействовать на читателя сильнее, точнее направить его размышление, нежели большая статья. Например, когда оживает под пером репортера такая вот картинка:

      «Баклан с трудом ковыляет, выбираясь на берег. Он еле волочит слипшиеся крылья, покрытые мазутом...»

      В данном случае, преимущество эффекта внушения над убеждением проистекает из характерных особенностей, свойственных репортерским картинкам: значимые подробности в сочетании с сенсорными деталями могут создать символический эпизод.


      Отбор деталей в картинке очевиднее, чем в других работах репортера, передает позицию автора


      ...Пацаны в новеньком обмундировании вертели тощими шеями и покрасневшими пальцами неловко сжимали новенькие же автоматы. Сержанты охрипшими голосами отдавали команды, и серые шинели образовывали неровный, но уже строй.

      Следует напомнить, что в практике современной прессы есть, и помимо репортерских картинок, немало литературных форм, подчеркнуто и наглядно передающих событие, характер или факт как «толчок к пробуждению мысли» где также используется живое описание и авторская игра в детали, благодаря которой главное подается «в оборочках и кружевах», сплетенных журналистом.

      Если в качестве «главного» выступает авторская выношенная мысль, суждение по проблеме, то создаются очерки, авторские колонки, портретные зарисовки, путевые заметки. Если же в роли «главного», окруженного

      «оборочками» сенсорных деталей и значимых подробностей выступает репортерская новость – это и есть «новость-картинка».

      в начало


      Лица сквозь факты


      Картинки по-разному публицистически остры; нередко они просто обновляют прозвучавшую новость или развлекают читателя в качестве любопытных эпизодов, картинок модных увлечений, картинок быта и нравов. Остановимся подробнее на последней разновидности картинок.

      Зарисовки быта и нравов могут выглядеть, на первый взгляд как малозначительное направление в работе репортера, по крайней мере, как направление не первостепенной важности, и об оперативности как будто говорить не приходится, и результат таких выступлений, вроде бы не особенно значим, не дает громких читательских откликов. Тем не менее, эти выступления – одни из наиболее традиционных, и без них не обходится пресса. Многие из событий достойны отображения, поскольку, помимо того, что содержат новость, свидетельствуют о любопытных обстоятельствах, интересных местах, о нравах и социальных типах.

      «Картинки нравов», если они сделаны профессионально, это

      «зеркало», очень впечатляющее отображение состояния общества:

      «реликтовые» типы и новейшие типы, профессии, увлечения, характерные штрихи поведения современников, а в целом – наглядное представление современных тенденции. Вот как, к примеру, сообщает репортер о ночном грандиозном рок – концерте на поле подмосковного аэродрома в Тушино:

      «...В ночное вышло более полутора тысяч человек... Слушая музыку, жгли костры и подкреплялись..., потом град пустых бутылок на сцену, на близких к ней зрителей, потом полная неразбериха побоища...» И утренний

      «пейзаж после битвы»:

      «Размокшее от ночного дождя поле являло собой жалкое зрелище. Весь аэродром покрыт бумажным мусором и битым стеклом. То и дело попадаются металлические баки для мусора – абсолютно пустые, чаще – перевернутые... По полю деловито бродят сборщики стеклотары, один – возбужденно-счастливый – с полным мешком трофеев...»

      Репортеров человек интересует не только как эксперт, свидетель или источник информации, но и сам по себе как факт жизни, один из ее фактов, пожалуй, наиболее выразительный и показательный для сегодняшней минуты и «поучительный» в плане социальной ориентации, предлагаемой прессой своей аудитории.

      Социальный тип (уже заметный, или становящийся таковым) – это социальная новость, приметы жизненного поведения, распространенные сегодня, характерные именно для сегодняшнего дня.

      Скажем, репортер описывает маленькую станцию, для жителей которой проходящие поезда – единственный источник «живых денег». И возникает яркая картинка: продавцы – неумехи разных возрастов, участники

      «экспресс торговли» наперебой рассказывают о фантастической бессмысленности попыток заработать таким способом, удивляются бесцельности времяпрепровождения, ставшего привычным, и самим себе в новой роли. Потом бросаются к подошедшему поезду, и то, как именно они ведут себя, подтверждает самые грустные выводы.

      В переданных впечатлениях автора и ирония, и сострадание, а в целом, картинка получается очень впечатляющей и, главное, узнаваемой, характерной для ситуации, сложившейся в стране.

      Репортеры всегда старались наглядно показать картинки быта, показательные для разных сфер общественных отношений, разных общественных срезов. Чаще всего в центре внимания – полузнакомый быт, вызывающий любопытство национальной «экзотикой» (скажем, оседлые цыгане или ассирийцы-сапожники Москвы) или картинки быта, изначально ориентированные на интерес, замешанный на сострадании (заключенные, бездомные...).

      Вот в репортаже показаны «люди с помойки», которых подбирает время от времени «Скорая помощь», и крупным планом – «пес» – человек без дома, без работы, без семьи, давно уже утопивший все человеческое на дне лоханки с горючим пойлом. Он выглядит так:

      «...Куча грязных и вонючих лохмотьев, половина которой лежала на скамейке, а половина съехала на землю... время от времени шевелилась...

      ...Раздаются... нечленораздельные звуки, и прислушавшись к ним, можно понять, где искать голову. А еще по ним можно определить, что «пес» жив.

      Милиционер ткнул в кучу дубинкой... фельдшер, стараясь не замараться, одними кончиками пальцев повернул пса на бок. Вокруг разлилась новая волна зловония, ругани и убийственного перегара...»

      Средствами репортерской зарисовки передаются не только впечатления о социальном типе, но и о его среде обитания.

      Для массы читателей непривычная среда обитания всегда экзотична, вызывает любопытство, желание постичь другой мир. Если российские репортеры конца XIX века живописали «московские норы и трущобы», быт и

      нравы бурсы, убогую «богему» актерской провинции, то и сегодня распространены эти или похожие темы: нищенство, «бомжи» (т.е. лица «без определенного места жительства»), криминальная среда, богемные «тусовки», монашество...

      Когда-то были интересны непривычные условия, в которых жили и воевали «кавказцы» – русские офицеры и солдаты времен войн с Шамилем, а в конце века двадцатого наш читатель с помощью репортеров постиг и продолжает постигать другие войны, похожие на прежние своей страшной

      «средой обитания», кровавой жизненной прозой. Афганистан, Чечня... И череда социальных типов: «афганцы» – инвалиды и другие, морально сломленные, отравленные памятью о войне, беженцы, заложники, «кавказские пленники»...

      Замечаются сегодня репортерами российской прессы «люди забытой и забитой провинции», палаточные городки протестующих безработных,

      «вагонные барды», «стражи ислама» на улицах среднеазиатских городов.

      Впечатляюще – в красках, поступках и репликах предстают перед читателем старые и новые «массовые профессии» (например, современные нищие). Любопытствующий репортер может наглядно показать читателю, что такое «профессия приставалы»:

      «Перед нами – пэндеры: нагловатые молодые люди в костюмах, которые ловят вас на улице или на работе, и уговаривают купить что-нибудь совершенно ненужное, но, по их мнению, необходимое».

      В задачу репортера входит показать характерные приметы «будней» этих молодых людей, как их вербуют, как обучают. И вот он наглядно демонстрирует ежедневную обязательную тренировку, которой сам был свидетелем – «производственную гимнастику»:

      «...Нечто вроде хоровой декламации, которая призвана расковывать и заряжать уверенностью в себе, после чего энергичные молодые люди выходят на охоту, твердо помня: главное – «веселить людей», не повторяться, изобретать новое в разговоре с очередным потенциальным клиентом».

      За набросками современных нравов, как правило, – собственные наблюдения, собственные впечатления автора. Они помогают передать быт и нравы не только описанием, но и через реплики и сценки.

      В зарисовочно-репортажных материалах особенно ценится умение передавать специфическую интонацию, характерную для тех, чей «портрет» набрасывает беглыми штрихами репортер.

      Нечленораздельное пьяное бормотание опустившегося человека, бодрые выкрики по сигналу руководителя профессиональных «приставал», убеждающих себя в собственной эмоциональной раскованности, специфический сленг и интонация «блатных», эпатажное поведение (в том числе и речевое) завсегдатаев какой-то «тусовки» – все это, как сложные эквиваленты сенсорных деталей, помогает воссоздать репортеру атмосферу сегодняшнего дня.

      Манера поведения – это демонстрация способа существования людей, внутренних и внешних взаимодействий с окружающими.

      Особенно заметно «способ существования» проявляется:

    • в репликах на какой-то вызов со стороны;

    • в душевных реакциях;

    • в спонтанном выражении отношений к людям и явлениям.

      Чем оригинальнее образ жизни, поведение, формы общения с окружающими, тем интереснее читать и, как бы без подсказки репортера, догадываться о мотивационном фоне и причинах именно такого, а не иного образа жизни наших сограждан.

      в начало


      «Новеллистика» репортажей


      Суть ситуации лучше всего проявляется в маленьких происшествиях – сюжетах. К примеру, репортер пытается пробраться «на ту сторону», поговорить с людьми в деревне, где еще вчера действовало

      «бандформирование»:

      Когда в бок упирается дуло автомата, совершенно неохота разговаривать.

      • Куда едешь, а?

      • Не слышу! – орет мне в затылок затянутый с ног до головы в камуфляж омоновец, голова его обвязана по-пиратски черным платком.

      • Ноги шире! Руки на бетон! Еще шире! Документы где? Я полез в карман...

      • Руки, руки не опускать!

      • А как же документы...

      • Не твоего ума дело!

      Известный журналист Василий Песков, один из мастеров наглядного изображения ситуаций, размышляя о задачах современного репортажа, писал:

      «...Проблемы находят отклик в сердцах и умах при условии, что человек в повышенно взволнованном состоянии следит за развитием событий, следит за поведением героев, или самого автора. К восприятию тех или иных проблем и истин читателя нужно готовить. Готовить эмоционально. Сначала – взволновать».

      Деталь в репортерской картинке может быть не только удостоверивающей или расцвечивающей, но и оценочной (черный платок, повязанный на манер пиратского). Ее еще называют деталь – «окошко», имея в виду, что использование такой детали «открывает вид» на далеко идущие выводы, стимулирует и мысль, и фантазию.

      Эмоциональный накал деталей зависит от того, переданы они лишь отдельными штрихами или виден целеустремленный их подбор. Например, гулкое нутро «вертушки» (вертолета) – хороший репортерский образ. Когда такие находки объединяются и выстраиваются, создается эмоциональная характеристика ситуации.


      Целеустремленный подбор «эмоционально заряженных» деталей – образных примет – нагнетает экспрессию


      Работа через эмоционально заряженные детали вполне способна исказить факт, подправляя реальную картину в соответствии с тенденциозным

      «видением» автора.

      Так, рассказывая о съезде сторонников одной из политических партий, один репортер обратит внимание на «набычившихся охранников», на

      «назойливое выпячивание» букв алфавита, составляющих аббревиатуру названия партии на фронтоне здания; политический лидер, ненавистный журналисту, будет награжден соответствующими эпитетами: «маленький

      человечек», «вскочил как клоун», «надсадно вопил, размахивая кулаками» и т.п. В то же время эту же картину этого же съезда другой репортер опишет иначе.

      Особенно мощно нагнетает экспрессию так называемая деталь –

      «символ». Вот, к примеру, репортер – в незнакомых местах, где всего несколько часов назад гремели выстрелы:

      «Разбитая полевая дорога, словно вывернутые внутренности земли... Развороченный и сожженный танк... Серые в подпалинах камуфляжа боевые вертолеты, пролетающие едва ни над самой кабиной... Чистенькие сапоги... с ногами, но без туловища, забытые на поляне... Вот приметы войны, щедро оставленные на невеликом, в общем-то пространстве».

      Бьющая по нервам, до ужаса наглядная деталь, подсмотренная в реальной жизни, заменяет прямой авторский вывод запоминающимся образом войны.

      Такой образ события, ситуации – главный центр репортажа – может передаваться «штрихом» (сапоги на поляне...), но это может быть и целый символический эпизод. К примеру, репортера поразили официанты, снующие по проходам переполненного зала, предлагая миску с гороховым супом и сосиской во время наивысшего накала страстей в предвыборной борьбе; охрипшие, возбужденные депутаты деловито поглощали «свой привычный суп в свое привычное время»...

      Помимо темы основной, информативной, для репортажа желательна и другая, «эмоциональная тема» (ее еще называют «особой мелодией события»), которая передается подбором соответствующих деталей. Примерами «мелодии события» могут послужить, скажем, «упорство преодоления» в спортивном репортаже или «радость бунта» в рассказе о манифестации протеста.

      Существование такой дополнительной темы, единого эмоционального сценария, делает репортаж очень субъективным способом передачи реальных фактов: у разных людей, в данном случае, журналистов, одни и те же факты могут вызывать разные эмоции.

      В результате, в разных изданиях современной российской прессы, освещающих, к примеру, в репортажной манере демонстрации левых радикалов, приуроченные к годовщинам бывших советских праздников, эмоциональные акценты расставляются очень разные: в одних – «мелодия событий» весьма зловеща, в других – воинственно-победительна, в третьих – подчеркнуто фальшива.

      Это обстоятельство опять-таки отсылает журналистов к проблемам профессиональной этики, поскольку обвинения в искажении фактов при их подаче «в эмоциональном ракурсе» зарисовок и репортажей весьма существенны, а предупредить их не так-то просто. Ведь речь идет не столько о злонамеренном искажении событий и не только о диктате предвзятости, свойственном партийным изданиям, но, чаще, о стойких личных предпочтениях репортера, прорывающихся в эмоциях.

      А возможности личного творчества у репортера, создающего картинку, практически неограниченны, поскольку о реальном рассказывается с привлечением «образной догадки». К тому же, варианты установок автора, диктуемые запросами читательской аудитории, разнообразны: позабавить, развлечь, воодушевить, стимулировать интерес сиюминутным откликом, сохраняющим взволнованность очевидца.

      Лиды в зарисовках и репортажах, как и в мягких новостях совершенно свободные, творческие. Возможны заходы с яркого описательного фрагмента, анекдота. Хороши варианты лида с вопросительной интонацией. Желательна демонстрация решительного поступка, или любой неожиданности. В

      стилистике таких заходов распространен парадокс, в ходу «шокирующий лид» (shocking lead).

      Примечательно, что когда тот или иной теоретик пытается все это классифицировать, подсчитав наиболее употребительные «специальные лиды» для мягких новостей, картинок и репортажей, цифра получается каждый раз разная, выплывают все новые названия лидов. Наиболее прав, как кажется, ученый, который остроумно завершил очередной перечень «необходимым уточнением»: «...И все сверх вышеупомянутого...»

      В целом воображение автора играет очень большую роль при оформлении картинок, творчески дополняя фрагменты «случаев», расцвечивая их мимолетными замечаниями и репликами.

      Все эти особенности, ощутимые «плюсы» репортажей, усиливающие воздействие таких произведений на читателей, могут быть и «минусами», если творческая фантазия способствует искажению подлинной эмоциональной обстановки события, служа личным пристрастиям журналиста, либо особым соображениям. (Крайний вариант, который в данном пособии мы не рассматриваем, – рекламный заказ на демонстрацию «эмоции»).

      У каждого, даже самого искреннего очевидца событий может быть свой угол зрения и «своя правда». Какие-то пропущенные детали способны отчасти или даже полностью исказить картину, а значит и впечатление, созданное опубликованными фактами.

      Репортер должен спросить сам себя: «Много ли я насочинял, красочно изображая факт?» Например, сообщение о пожаре на корабле живописует:

      «Пламя бушевало...», разворачивается целая образная картинка происшествия. Однако, изначально употреблен яркий, но в данном случае неуместный глагол, исказивший суть реальной ситуации. (Дело было на танкере, перевозившим нефть. Если бы все происходило так, как красиво описал репортер, пламя бы

      «бушевало» недолго – взрыв разнес бы все судно. К счастью, пожар, возникший в одном из служебных отсеков, удалось загасить до того, как пламя разбушевалось).

      В самой манере писать по-репортажному очень много соблазнов подправить факт, рассказать о нем чуть с большей горячностью, чем он того заслуживает или с деланным равнодушием. И надо опасаться эмоциональных перехлестов, намеренного выпячивания малосущественных, но «нужных» деталей.

      Эффект внушения – оружие сильное и обоюдоострое. Здесь очень важны этическая корректность и этический самоконтроль. Тем более, что современные репортеры все шире и профессиональнее используют форму

      «картинок» для колоритной, детализированной и впечатляющей подачи экстренных и важных новостей.

      в начало


      ПОДСКАЗКИ ЗАГЛАВИЙ


      Заголовок как средство организации внимания, воздействия и внушения играет большую роль в журналистике новостей.


      Заголовок привлекает, подготавливает восприятие, раскладывает «рекламные приманки»


      Заголовки свидетельствуют:

    • о материале, для которого изобретены;

    • об авторе, его отношении к факту, положительном или ироническом;

    • об издании и его читателях, с их предпочтениями.

      Для кратких новостей характерны заголовки, представляющие собой часть лида. Они сразу указывают на основную новость.

      Главное тут – в погоне за категоричностью утверждения не исказить масштаб и степень завершенности, достижения какого-то итога. К примеру, заголовки «кричат»:

      «Раскрыта загадка смерти супруги Ивана Грозного»

      «Президент и финансовые олигархи договорились»

      В действительности, как выясняется из материалов, ни того, ни другого пока не произошло, речь может идти лишь о пути к разгадке, лишь о предварительных шагах договоренности. Перед читателем в образе ответственного сообщения предстала сочиненная сенсация.

      Репортеры в своем творчестве используют большое разнообразие типов заголовков и множество приемов. Рассмотрим наиболее популярные из них.

      в начало


      КРАТКО – О КРАТКОМ


      Заголовок-хроника


      Такой заголовок – не что иное, как кратчайшая форма суммирующего лида. «Хедлайн» (headline) – головная строка, сообщает о самом главном:

      «Взрыв обычной батарейки сделал незрячим четырехлетнего мальчика и несчастным его семью»

      «Началось строительство газопровода в обход Чечни»

      Фактически, заголовок-хроника дублирует новость, вопреки мнению, что дубля текста и заголовка никак допускать не следует. В целом, конечно,

      «дубль» нежелателен, но эта давняя рекомендация корректируется особыми соображениями. Новость должна побыстрее дойти до читателя любыми способами, в том числе и методом ее сообщения «поверх текста». (К примеру, когда усваивают, не читая, просто пробежавшись по заголовкам развернутой газеты, которой шуршит твой сосед на две минуты в переполненном метро...) Заголовок – «бегущая строка»

      В качестве заголовка выступает самое начало материала, переходящее в текст. Например: «ВСЕГО СЕМЬ ПРОЦЕНТОВ занимает золото в золотовалютном запасе Японии».

      Время от времени такие заголовки становятся модными, но поветрие быстро проходит, поскольку есть опасность соседства одинаковых форм, их повторяемости в разных газетах. Выделяемое, примелькавшись, перестает выделяться.

      в начало


      Заголовок-резюме


      Этот заголовок популярен в разных репортерских материалах (тогда как первые две упомянутые формы заголовков использует, преимущественно, для жестких новостей). Он дает возможность репортеру, пекущемуся о самоочевидности факта, скрывающему прямые оценки, косвенно прокомментировать событие. Подается такой заголовок в спокойно-

      повествовательной, «объективной», иногда чуть ироничной, или в игровой манере.

      Прямое резюме.

      Турецкое правительство предупреждает, что американские базы могут быть закрыты

      Прямое резюме не исключает скрытой иронии.

      Ожидали свистка, дождались поражения (О команде, которая, выигрывая, тянула время).

      Игровое резюме.

      Тяпушкину захотелось прыгнуть именно в правый от себя угол (О вратаре).

      Шотландцы стали жертвами собственной заносчивости (О поражении футбольной команды).

      Долгие десятилетия в советской прессе так называемые «критические сигналы» венчались многозначительно-унылым: «Сколько бы веревочке не виться...» Сегодня чаще употребляют не собственно пословицы, а их обыгрывание; например: «Чиновник беженцу не товарищ».

      Нередко эффект ироничного резюме усиливается благодаря разделению слов и вывода двоеточием или точкой.

      7-я Дума: красная, в яблоках (Были обыграны статистические данные о депутатском составе Государственной Думы Российской федерации конца 90-х годов в соотнесении с их партийной принадлежностью: фракции коммунистической ориентации, Фракция «Яблоко»...)

      Однако, использовать ироничное, образное резюме в заголовке надо с осторожностью, этической тщательностью.

      К примеру, заметка начинается цитатой: «Если солдата разоружают, это то же самое, что появиться голым в общественном месте», – заявил доктор Чарльз Ойсинди, член парламента Кении. (Речь идет о временном изменении статуса отряда кенийцев в составе миротворческих сил ООН). Неудачно обыгрывая эту цитату, автор шутит в заголовке: «Без ружья как без набедренной повязки». Неприятная «шутка» заметно отдает расистским душком.

      Иногда заголовок, который внешне выглядит как прямое резюме, оказывается на поверку игровым. Это – самый скользкий путь, часто ведущий к серьезным этическим нарушениям.

      Например, заголовок печально сообщает: «Еще одним сенатором стало меньше». А речь идет лишь о досрочном прекращении полномочий председателя городского законодательного собрания.

      Многослойность ироничного резюме – очень распространенное явление. Тут многое зависит от вкуса журналиста.

      Москва-реку так и не отмыли

      «Пирамиды» бессмертны

      Как важно вовремя свистнуть... (о футбольном матче)

      Зарплата заблудилась

      Неумелая «ироничная» игра заголовков-резюме нередко привносит путаницу в смысл сообщения. Взять, к примеру, заглавие: «Наутилус» утонет в Екатеринбурге. В тексте речь идет не о возможном провале известной рок- группы 90-х годов «Наутилус Помпилиус», не о каких-то кознях против артистов, а напротив, о хорошей организации предстоящих гастролей. (Автор увлекся обыгрыванием слова, видимо, вспомнив свои детские впечатления, книжку о похождениях капитана Немо на подводной лодке с названием

      «Наутилус»).

      Резюме с подчеркнутым комментарием

      Появляется в изданиях, ведущих постоянный «диалог» с читателем посредством заголовков (например, в массовых изданиях деловой прессы, в спортивных газетах).

      Хоркина передумала уходить. И слава Богу! (Имеется в виду предполагавшийся уход из большого спорта).

      Банк «МЕНАТЕП» приостановил платежи. Так надо.

      Резюме с ироничной оговоркой

      Эту форму, очень популярную в российской прессе начала 90-х годов XX века, ввел в моду еженедельник «Коммерсантъ».

      Высокие стороны договорились не стрелять.

      Пока.4 млрд. могли попасть в дело. А попали в уголовное.

      Резюме – парадокс

      Среди всех возможных заголовков-резюме, «парадокс» звучит особенно сильно, сенсационно

      Правнучка Чехова не говорит по-русски

      в начало


      Заголовок-цитата


      Заголовки, называющие имена или главных действующих лиц, помогают удвоить интерес. Поэтому широко распространены заголовки- цитаты (прямые и косвенные), которые иногда выглядят вполне законченным разоблачительным материалом.

      Брынцалов: «Мне не нужно поднимать народ с колен. Пусть он себе ползает – но с толстыми карманами»... (Из предвыборных высказываний кандидата в депутаты Госдумы)

      Ясин считает бюджет «перегретым»

      в начало


      Заголовок-интрига


      Многозначительность и недосказанность заголовка привлекает читателя как всякая интрига. Такой заголовок чуть приоткрывает завесу над фактом, заинтересовывая и по-буждая читать дальше

      За что берут взятки в московской милиции

      Сначала обчистили, потом обидели (о мытарствах студентов- индийцев, обучающихся в Грузии).

      Рекламные приманки, ставка на интригу, конечно, естественная

      «почва» для этических нарушений. Например, ошеломляюще звучит заголовок:

      «Доживет ли до юбилея?» в сочетании с лидом: «Известная рекордсменка по прыжкам в высоту М. Сенеш собирается выступить на Олимпиаде...» Но речь не о пошатнувшемся здоровье прыгуньи, а всего лишь о рекорде соперницы, который держится почти десять лет и может быть нынче побит.

      Подчас в заголовках используют намек на сенсацию. Где нефть, там и шпионы...

      У пчел-убийц есть гены агрессии

      То ли неосторожность, то ли поджог...

      В данном случае читателю предлагается самому придумать

      «сценарий» разворачивающейся интриги; предполагается, что начнут читать, не отрываясь, чтобы проверить, насколько фантазия на заданную тему оказалась близка к реальному событию, к тексту.

      Иногда это – очень увлекательное занятие. Реальное происшествие оказывается куда интереснее самых смелых выдумок. Например, о чем только не подумаешь, прочитав заголовок: «Михаил Горбачев напугал немецких банкиров».

      А вот текст заметки: «В Германии появились два преступника, которые грабят банки небольших городов в масках экс-президента СССР Михаила Горбачева и поп -звезды Майкла Джексона. Полиция считает, – налетчики были прежде профессиональными актерами».

      в начало


      Заголовки – «ужастики»


      В желтой прессе заголовки часто «кричат» о насилиях, о разрубленных, обезглавленных трупах, людоедстве и т.п. Примечательно, что это направление заголовков и их эффект связывают не только с

      «разнузданностью прессы». По мнению некоторых психологов, шокирующие заглавия, как и «театр ужасов» документальной телехроники, являются, отчасти, и своеобразным способом снятия напряжения, «забалтыванием» опасности. (В том же ряду – названия газет: «Страшная газета» и «Очень страшная газета»). Когда реальное слишком зловеще в своей наготе, и разум отказывается верить в такую реальность, эмоции спасительно переносят человека в мир иллюзий, или «журналистских выдумок» (есть надежда:

      «журналисты, как обычно, присочинили. Профессия такая...»).

      в начало


      ШУТЯ И ИГРАЯ...


      «Вирши»


      Самый игровой из игровых заголовков, это, конечно, рифмованный. Бывают периоды повального увлечения таким «стихотворством» (например, в

      «Комсомольской правде» конца шестидесятых). Вкрапления в общую массу заголовков ритмически организованных заглавий встречаются в изданиях всего мира.

      Великий той под Алма-Атой (Речь – о национальном празднике казахов, отпразднованном «на президентском уровне» со всевозможной пышностью)...

      И узнаём, что едим

      в начало


      Аллитерация


      Уловив звукоподражание в заметной, выделенной шрифтом фразе заголовка, читатель тоже получает, помимо информации, эстетическое удовольствие:

      Дуэль, кончившаяся дуэтом (О неожиданно согласном выступлении на политическую тему скандально известного политика и популярного артиста- пародиста, чьей мишенью этот самый политик долгое время был).

      в начало


      «Цветной заголовок»

      Например, широко распространены вариации названия популярного фильма «Белое солнце пустыни»: «Черное солнце Чечни», «Яркое солнце Домбая...»

      Особенно в зарисовках и репортажах «цветопись» используют не только в тексте, но и в заголовках: «Белые перчатки и черные дубинки» (О вмешательстве полиции в молодежный праздник, перехлестнувший границы общественного порядка);

      «Зеленое знамя Аллаха» (Репортаж из лагеря повстанцев-исламистов);

      «Оранжевый плотик в синей дали» (О спасательной операции – поиске жертв кораблекрушения).

      в начало


      «Лозунги» и «призывы»


      Поскольку лозунги и призывы в сознании современных россиян накрепко связаны с недавним советским прошлым, эта форма чаще используется как пародийная:

      По экологии – газом! Знай наших

      Даешь новый праздник – День зарплаты!

      в начало


      Смешные поправки


      Иногда репортер, сочиняя заголовок, использует хорошо известные читателю выражения, словосочетания, но «подправляет» их. Изменяются крылатые слова и знакомые цитаты. Читатель, зная исходный материал, может фантазировать, играть и забавляться вместе с журналистом.

      Ломаный грош для бесценной культуры Булыжник – оружие правозащиты

      Дело Калашникова живет и побеждает! (О юбилее изобретателя автоматической винтовки).

      Уроки гражданской обороны на случай Жириновского (Сообщение о предложенных спикером «мерах обеспечения безопасности депутатов» после скандала с рукоприкладством, разразившимся в Думе).

      Госпожа теория и госпожа удача

      Бандит в России больше, чем бандит. И т. д., и т. п.

      Использование даже не измененных афоризмов создает второй смысловой план, появляются ассоциативные связи: противоречие, смысловая перекличка, ироническое переосмысление. Если же текст меняется, читатель, сличая ему известный вариант с предложенным, игровым, дополнительно получает удовольствие от того, что помнит первоисточник и разгадывает «ход» журналиста.

      Однако, заголовок может быть очень остроумным, но при этом путать читателя. Поэтому «игра» должна вестись со всей осторожностью, с оглядкой на интеллектуальный уровень аудитории.

      в начало


      Восклицание, вопрос, многоточие...


      Игровой эффект иногда достигается благодаря прямому обращению к читателю, к его фантазии, способности «доиграть» за автора... Задача – задеть

      за живое, превратить информацию для всех в личностную информацию, создать психологический контакт.

      Сосулька пролетела, и ого...

      А кто это там у нас с неславянским лицом?..

      в начало


      Журналистская афористика


      Очень близка к форме кратких новостей – и очень выигрышна для первых полос изданий «журналистская афористика». Она часто используется при составлении так называемых «фонариков» – рекламных первополос-ных строчек.

      Вот как, к примеру, разметила страницы очередного номера своего еженедельника редакция «Московских новостей» в 1991 году, облегчив для читателя поиск интересного материала, и в то же время, подготавливая его восприятие.

      Узбекский вариант «Двенадцати»: впереди – Аллах акбар! (стр.6);

      «Этнографы» с Лубянки снова при деле (стр. 15); В Грузии опять победила демократия. Неужто в последний раз? (стр. 22).

      Тут же, на первой полосе, помещалось «Фото номера»: улыбающийся солдат при полной выкладке. Заголовок: «Чьи вы, хлопцы, будете, кто вас в бой ведет?» с подзаголовком: «Беловежские соловьи» разбудили солдат.

      Для заголовков современной журналистики характерно увлечение разговорностью интонаций, как будто автор уверен в понимании, обращаясь поверх текста к читателю как к единомышленнику.

      Существует также и феномен речевой моды: перелистывая газетные страницы, мы в разные периоды ощущаем разное речевое воздействие: периодами явно активен натиск профессионально-жаргонной стихии, некоторое время доминируют доверительные интонации, или, напротив – вызывающий сленг... Порой явственно преобладание сдержанной иронии, в другое время – поветрие афористичных «газетных максим» и прямых обращений к читателю.

      в начало


      ОПАСНОСТИ ИГРЫ


      Развязность и фривольный намек


      Читателя может оттолкнуть фривольная интонация, не соответствующая теме. Например: Ракетчики обзавелись храмом.

      Очень нежелательны в заголовках, как и в тексте, игривая развязность (Дедуля-телохранитель).

      Особенно нежелательна игривость, резко контрастирующая с трагическим содержанием. В начале XX века многих – и читателей, и журналистов – возмутила циничная бесцеремонность заголовков одесской

      «Газеты-копейки»: «Бац, – и нет старушки...» или «Рыбки захотелось?...» (об отравлении целой семьи рыбными консервами).

      К сожалению, и сегодня подобных заголовков много; они стали, практически, нормой на страницах «желтой» прессы.

      Бульварная журналистика на потеху своему невзыскательному читателю эксплуатирует и в текстах, и в заголовках тему так называемого

      «телесного низа». Игровой элемент в данном случае предполагает

      определенный, направленный подтекст. Например: «Содержимым трусов либерийца заинтересовались российские компетентные органы». (Представим, каково это читать сотруднику посольства Либерии, прошедшему личный досмотр по ложному доносу, из-за подозрения в перевозке наркотиков...).

      Вслед за явными лидерами «желтой прессы» подобную манеру перенимают (стремясь к «массовизации» своих изданий) и газеты более основательные, откликающиеся, помимо скандалов, и на важные общественно- политические события.

      К примеру, одно из них («Комсомольская правда»), после долгого муссирования в прессе всех стран сексуального скандала, связанного с именем президента США Клинтона, так откликнулось на внезапную бомбардировку авиацией США иранских городов (поданную пресс-центром Белого дома как превентивный удар по «исламскому терроризму»): «Клинтон застегнул штаны и скомандовал: «Огонь!»

      в начало


      Двусмысленности


      Помимо «постельных тем», помимо неуместной развязности при упоминании о трагических событиях, в заголовки массовой прессы проникает из таблоидов «инфекция» заголовков скандальных, намеренно обманывающих читателя, повергающих в шок предельно нетактичной игрой смыслов.

      Так, в пору вице-премьерства Анатолия Чубайса на обложку одного из еженедельников была вынесена новость: «Утопили ребёнка Чубайса». Когда потрясенные читатели вчитывались в мелкий шрифт «экстренного сообщения», выяснялось, что какой-то «оппозиционер» назвал именем ненавистного ему политического лидера свою собаку, у собаки появился щенок... и т.д.

      Эффект двусмысленности нередко создается умышленно; читателю демонстрируют недоброжелательное отношение автора к герою публикации, играя на созвучных понятиях. Например: «Валерий Зорькин занимается реституцией». (Речь – о юридических шагах, предпринятых председателем Конституционного суда).

      Заголовки – игровые по виду, памфлетные по содержанию, но грубые, порой откровенно хамские по форме, использует для «кавалерийских наскоков» на власть пресса антиправительственной ориентации. В этом смысле в историю русской журналистики войдут первые полосы прокоммунистических газет 90-х годов XX века (таких, как «День», «Завтра»,

      «Лимонка», «Молния»). Их практика – еще одно предостережение: игра в заголовках дает повод к очень серьезному разговору об этической ответственности журналистов, ставящих эффект внушения на службу крайней тенденциозности. «Игра» может быть весьма опасной для общества.

      в начало


      Заголовок – приговор


      Однажды «Московский комсомолец» вышел под «шапкой».

      Вор должен сидеть в тюрьме

      Собственно, это был не заголовок-констатация, а просто его пояснение-оттяжка», вполне правильное утверждение, сентенция, которую журналист декларировать вправе... Так, по крайней мере, оправдывался в суде корреспондент, чья подпись шла под материалом, с которым соседствовала

      сентенция, протянутая на всю первую полосу газеты. (Ответственным за выпуск был сам главный редактор).

      А назывался материал: «Паша-Мерседес», и посвящен он был разоблачительным фактам из жизни высших военных чинов. Приведенные факты свидетельствовали о незаконном приобретении «иномарки» министром обороны Павлом Грачевым и, возможно, о полученных им взятках.

      Тяжбу выиграл истец, редакция публично извинилась и выплатила компенсацию за моральный ущерб. Хотя обнародованные подозрения были не беспочвенны.

      Предметом обвинения явилась не суть материала (журналист вправе, добыв обличающие документы, пробудить подозрение, побуждая к дальнейшему расследованию). Подсудной оказалась форма, в которой подозрение было высказано: его образная интерпретация в заголовке, внушение мысли, что конкретный человек – вор.

      Редакция на приговор не имела права. Канули в прошлое грозные окрики советских партийных газет, заголовков, «припечатывавших», уничтожавших. («Сумбур вместо му-зыки» – о Шостаковиче, или «О художниках-пачкунах» – о последователях авангардисткой линии в живописи...).

      В случае с публикацией «Паша-Мерседес» подсудным оказался также и издевательский тон основного заголовка, грубая стилизация имени генерала – Павел, создание некоей воровской клички. На это редакция, журналист также не имели права, какими бы моральными качествами не отличался их «герой».

      Итак, совершенно очевидна необходимость осмотрительного использования метафоры в заголовке, необходимость «дозирования» иронии автора. Всегда надо учитывать большие возможности (в том числе и разрушительные) попутного комментария репортерских заглавий. С особой осторожностью следует относиться к «личностным» заголовкам, упоминающим имя человека или обыгрывающим его, к введению цитаты в ироничную строку, к возможным двусмысленностям. И все же, использовать творческие возможности, которые открывает работа над заголовком, подчас, виртуозно «играть» – стоит.

      в начало


      РЕЗЮМЕ


      Репортерский «эффект внушения» связан с точностью и этикой скрытых, попутных комментариев. Автор добивается и наглядности события, и объединения показа с объяснением, пытаясь сообщить – оценив. Чему и служат эмоциональные эпитеты, обыгранные цифры, выразительные детали,

      «говорящие» заголовки.

      Сама игра с фактом, о которой догадывается, с которой «соглашается» аудитория (репортерские материалы среди самых популярных), вроде бы, ответственность за без-условную точность несколько уменьшает. Однако, поскольку на первый план все же выдвигается документализм, достоверность репортерских картинок, ответственность за возможное искажение события не снимается.

      Журналисту стоит проверить все эпитеты, которыми он «наградил» действующих лиц, убрать двусмысленности, вообще, скорректировать полет своей фантазии. Этика скрытых и попутных комментариев в тексте картинок репортеров, в заголовках, остаются предметом споров, обвинений в предвзятости, искажениях фактов.

      Однако, авторский репортаж, авторский игровой заголовок не могут быть не личностными; тут ценится именно умение сбалансировать «показ» с незаметным комментарием. Важно не увлекаться красочностью деталей и игровой стороной, «не пережимать», внушая читателю то или иное эмоциональное отношение к изображенному событию. Желательны приемлемое сочетание и приемлемое соотношение объективности репортера и проявлений его публицистичности.


      Раздел II ПРОФЕССИОНАЛЬНОЕ ОБЩЕНИЕ: АЗАРТ и

      РАСЧЕТ

      Как «разогреть мысль» собеседника Что такое «этика дирижирования»

      Насколько полна диктофонная запись беседы Нужно ли интервьюеру учиться у актера


      1. ЛИЦОМ К ЛИЦУ

        КАК ПЛЕТУТСЯ «ТЕНЕТА ВОПРОСОВ»

        Первые шаги Подсказывая и перебивая... Перебивка

        Вопросы – «подсказки» СЛОЖНЫЕ СИТУАЦИИ

        Личный вопрос Запретные темы

        ТРУДНЫЕ СОБЕСЕДНИКИ

        Отказ от ответа Отрицательный персонаж Проблема визирования РЕЗЮМЕ

      2. ПОЛЕМИЧЕСКИЕ КАЧЕЛИ

      СОСТЯЗАТЕЛЬНЫЙ ДИАЛОГ

      Принцип равной безопасности Противники и единомышленники

      «Диалог в монологе» Чем занят полемист?

      Блеск полемики и «перехлесты» КОНСТРУКТИВНОЕ И ДЕСТРУКТИВНОЕ

      Возможности созидания Логика полемики

      Кое-что о демагогии Правила честной борьбы РЕЗЮМЕ

      3.МАСКИ ОБЩЕНИЯ

      ТЕКУЩИЕ ЗАДАЧИ И РОЛИ-ЭКСПРОМТЫ

      Помогающая игра Мгновенные перевоплощения Преодолевая барьеры РОЛЕВОЕ ИНТЕРВЬЮ

      Какие бывают маски Возможности для маневра Герои и антигерои

      «Саморазоблачение» интервьюера РЕЗЮМЕ

      в начало


      1. ЛИЦОМ К ЛИЦУ


        В краткие новости попадают лишь фрагменты беседы – в цитатах и в пересказе. Собеседник тут только «источник» – высказавшийся человек. В других вариантах выступления репортера предстает человек высказывающийся.


        Подчас оказывается главной новостью и вызывает повышенный интерес аудитории сам процесс общения


        Читателю (слушателю, зрителю) предоставляется возможность следить за тем, как во время разговора выплывают доселе неизвестные факты, интересные подробности. Кроме получения новой информации, во время профессионально проведенной беседы возникает ряд моментов, дополнительно привлекательных для читателя. Они подогревают интерес:

    • к собеседнику журналиста, как к личности;

    • к психологическим нюансам беседы;

    • к наглядности «поединка»;

    • к конфликтным ситуациям, возникающим при общении.

      Интервью-метод изобретательно добывает факты и мнения, интервью-жанр представляет этот процесс наглядно


      Существует немало профессиональных тонкостей подготовки, проведения и литературного оформления интервью. В плане журналистской этики этот жанр весьма опасен, «профессионализм» ведущего зачастую чреват очень неприятными последствиями для интервьюируемого. Неэтичность в интервью может явиться в любой из своих многочисленных Форм, начиная с обычной невоспитанности, и кончая чисто профессиональными «ляпами».

      в начало


      КАК ПЛЕТУТСЯ «ТЕНЕТА ВОПРОСОВ»


      Первые шаги


      Успех или неуспех работы связаны с качеством подготовки интервьюера, с изучением темы, продуманностью плана действий, изобретательностью при составлении вопросов.

      Важно особо продумать вопросы, заведомо неудобные будущему собеседнику по каким-то причинам, подыскать для них наиболее корректную форму. (Это – один из действенных способов «помощи себе»). То есть, совершенно очевидна необходимость не только тематической, но и психологической подготовки для создания определенной атмосферы разговора. Готовя вопросы, репортер должен думать об их соответствии предназначению интервью. Хотя основные требования к проведению профессиональной беседы едины, различаются разные типы конечного литературного материала. Для новостных публикаций нужны лишь фрагменты высказываний, поддерживающие, либо опровергающие основную новость. Поэтому нет смысла готовить вопросы, нацеливающие на обстоятельные рассуждения или самовыражение собеседника. Для «картинок» важны вопросы, раскрывающие впечатления очевидца, выявляющие его эмоции, воспоминания, уточняющие моменты поворота событий, внезапные

      происшествия.

      Для других интервью будут важны вопросы, вскрывающие ситуацию, помогающие разоблачению собеседника, заостряющие внимание на противоречиях. И предстоит готовиться к тому, что сам процесс интервью будет протекать сложнее, придется преодолевать увертки, недомолвки, бороться с прямым искажением фактов.

      Итак, все начинается со смысловой коррекции планируемых шагов. Важно, чтобы в сознании журналиста тема отчетливо распалась на подтемы с целым кругом смежных вопросов, рабочий вариант которых не обязательно предназначен для будущей беседы, но призван помочь узнавать в словах собеседника собственные размышления, намеченные темы и проблемы разговора. Как сказал один интервьюер: «Я готовлюсь, чтобы быть уверенным, что пойму его ответы». Имелось в виду:

    • пойму их смысл;

    • пойму их соответствие-несоответствие проблеме;

    • пойму, отвечают ли мне с охотой или «сквозь зубы», или вообще уклоняются от ответа.

      В ощущение готовности к будущей беседе вплетается уверенность в правильности предполагаемого тона и манеры общения (конечно, если речь

      идет о подлинном профессионализме, а не о пресловутой легкости интервьюера – «потрошителя»).

      Активно применять записывающие устройства рекомендуется:

    • если есть уверенность в психологической устойчивости собеседника;

    • если создается проблемное, сложное интервью;

    • если беседа длится очень долго.

      Однако в большинстве случаев желательно записывать и самому. При пользовании блокнотом возникает более доверительная, менее пугающая атмосфера беседы.

      Фиксируются не столько ответы, сколько интонация, психологические подробности беседы, отдельные, наиболее эмоционально насыщенные фразы и реплики, помогающие воссоздать атмосферу происшествия. Аккуратная запись позволяет «слышать» общение.

      Двойная запись (и механическая, и рукописная) важна для процесса руководства беседой. Люди, особенно в доверительной беседе, тщательно обдумывают свои слова, взвешивают их, и там, где на магнитофонной ленте

      «записано молчание», репортер в блокноте помечает наблюдения за состоянием собеседника.

      Рекомендуется делать записей больше, чем понадобится для материала, обращая особое внимание на ключевые моменты беседы, а в разоблачительных интервью – на несообразности и противоречия в ответах собеседника.

      Дополнительные вопросы, внезапно возникающие во время беседы, необходимо тотчас же заносить в блокнот (как можно незаметнее) выжидая момента, когда их можно будет задать.

      Особенно важно фиксировать новые идеи, которые возникли вдруг, импровизационно. Помечать какими-нибудь знаками ключевую фразу, мысль, цитату, искать наиболее верную структуру будущего материала уже во время интервьюирования.

      Ошибочно демонстративное пользование блокнотом. Поскольку существует особая забота репортера о поддержке контакта с собеседником,

      «диалога взглядов», предпочтительнее всего «блокнот на коленях», то есть, попутная, не отвлекающая собеседника (и не привлекающая его внимания) манера записи. Записывать, «брать на карандаш» надо только подходящую, уместную по отношению к теме беседы информацию.

      Репортер иногда испытывает затруднение, или усложняет себе дело, когда тратит много времени на неистовое записывание буквально всего, что произнес собеседник. Есть опасность, что главное ускользнет от его внимания даже при очень предупредительном отношении ко всему, что высказал собеседник.

      Многое можно сделать, помимо изучения стенографии или в дополнение к ней. Желательно освоить систему выделений и обозначений, подходящую к индивидуальному складу мышления журналиста, особенностям его восприятия, особенностям индивидуальной творческой работы с собеседником, короче, выработать собственную манеру пометок в блокноте.

      Рекомендуется, помимо изобретения собственной системы

      «скорописи», придумать и освоить систему выделений и обозначений. Например, помечать «звездочками» или иными знаками ключевые фразы, мысли. Использование символов стоит взять в привычку.

      Профессиональная работа с блокнотом – хороший путь для сохранения спокойной, дружелюбной обстановки беседы, не нервирующей, не пугающей собеседника.

      Что, прежде всего, попадает в блокнот:

    • главное из сказанного собеседником (демонстрация позиции, демонстрация принципиального несогласия);

    • особенности интонации собеседника (быть может, акцент...);

    • фрагменты важных обстоятельств беседы (например, отказа отвечать), реакций собеседника (моменты гнева, сомнения, колебаний, радости и пр.);

    • вдруг возникшие у журналиста импровизационные

идеи;


  • подмеченные оплошности (неточно прозвучавшие или

    нетактичные вопросы, к которым надо вернуться вновь, наброски вариантов);

    • пометки для себя, облегчающие дальнейшее дирижирование беседой (например, напоминание, что надо повторить какой-то вопрос, добиться более четкого ответа или повторить вслух удачное высказывание собеседника).

      Немаловажно умение «фильтровать» ответы, пропускать все несущественное для темы разговора, для выявления позиции или особенностей характера «источника».

      Итак, и блокнот, и диктофон лучше держать подальше от глаз собеседника. Лучшая позиция – блокнот на коленях, диктофон в сумке. Это облегчит возможности личного контакта, который, безусловно, важнее скрупулезной записи слово в слово.

      в начало


      Подсказывая и перебивая...


      «Дирижирование» беседой – это «перебивки» и возвращения в русло темы, уточнения по ходу беседы, разные варианты «подсказок», демонстрация реакции журналиста, перехватывание инициативы заново, если репортер ее упустил или добровольно уступил ее на время.

      в начало


      Перебивка


      Любая перебивка собеседника со стороны кажется неэтичной, недопустимой. Однако перебивать можно по-разному. Грубо, резко, оскорбив при этом собеседника. И мягко, едва заметно, профессионально, ловко поворачивая беседу.

      • Нам надо планировать развитие культуры, образования...

        Журналист перебивает:

      • Планирование культуры... сам этот термин недавно вызывал насмешки. А на самом деле...

      Среди ведущих репортеров есть мастера красивых перебивок, умеющих точно и аккуратно «разрезать» речь интервьюируемого своей репликой, не вызывая обиды и недоумения собеседника.

      К сожалению, многие журналисты красиво перебивать не научились или принципиально не хотят этого делать. Особенно это заметно на телеэкране;

      то и дело доносится: «Ну, я понял, понял вас!.. Ну ладно, понятно!..» и тому подобное.

      Совсем плохо, когда журналист не только перебивает собеседника, но начинает перекрикивать его, демонстрирует элементарное неумение дослушать.

      Приемлемые и неприемлемые перебивки и возвращения в русло темы, уточнения по ходу беседы, демонстрация реакции журналиста, перехватывание инициативы – вся эта «кухня» интервью прочно связана с профессиональной этикой и ее ограничителями.

      в начало


      Вопросы – «подсказки»


      Эти вопросы тоже относят к разряду спорных в этическом отношении, что, в принципе, справедливо.

      Вопросы-подсказки бывают настолько «на виду» и столь

      «простодушны», что неэтичными никак не выглядят (если, конечно, поданы корректно): «Вы, видимо, полагаете, что...»

      Косвенные подсказки тоже могут быть оформлены весьма деликатно.

      Выделяются способы (пригодные для разных случаев):

    • «договаривание» (репортер сам заканчивает фразу, начатую партнером),

    • «сомнение» («Но если так, не может ли получиться, что...»; «Неужели все так просто?»)

    • «реакция отрицания или удивления» («Вот это да!.. Не может быть!»)

    • «подсказка-сюжет» («Да, мне это понятно, со мной это тоже бывало. Помнится...»)

      Косвенные варианты подсказок провоцируют собеседника на расшифровку мысли, подкрепление ее примером.

      в начало


      СЛОЖНЫЕ СИТУАЦИИ


      Личный вопрос


      Личные вопросы выделяются как наиболее трудная часть интервью, затрагивающая не проблемы, но факты, касающиеся человека лично, или его близких. Даже опытные репортеры страшатся момента, когда приходится спросить мать о том, как именно был убит ее сын, или журналист вынужден поинтересоваться у правительственного чиновника, верны ли слухи о его финансовых злоупотреблениях. Такие вопросы необходимо задавать деликатно, однако достаточно настойчиво.

      Когда задаются личные вопросы, желательно:

    • тщательно их формулировать во время предварительной подготовки (домашних заготовок);

    • изучать биографию и особенности характера собеседника;

    • стараться интервьюировать в обстановке «с глазу на

      глаз»;

    • не упускать возможности пообщаться в случайной и непринужденной обстановке; когда собеседник не насторожен, а расслаблен, раскован, он с большей вероятностью ответит на вопросы;

    • пытаться сразу же «сломать лед» во взаимоотношениях с собеседником, поработав вначале общими вопросами (поговорить хотя бы о погоде);

    • отвлекать внимание собеседника от камеры или микрофона;

    • не прерывать собеседника для уточнения записи в блокноте.

      То есть делать все для того, чтобы он изначально и на всем протяжении разговора чувствовал себя комфортно.

      Иногда легче задавать деликатный личный вопрос не прямым текстом, а завуалировано, в смягченном варианте (например, вместо жесткого:

      «Расскажите, как погиб ваш сын?» желательнее попросить: «Расскажите немного о сыне...»)

      Возможно сконструировать предисловие к личному вопросу, своеобразный пролог к щекотливому разговору. Нередко роль пролога играют

      «реверансы» типа: «Извините, но я вынужден вас спросить...» или: «Прошу прощения за вторжение в деликатную сферу, но...», «Я знаю, вы очень заняты, но все же...», «Простите за беспокойство...» и т.д.

      При необходимости задать личный вопрос часто используется такой прием, как «задабривание» собеседника, не склонного к общению.

      В ход идут и уговоры, и лесть, и прочие обходные маневры. Иной раз, однако, следует поступать совсем наоборот: в общении с официальным лицом, резко отказавшим в комментарии, «открыть свои карты», намерения газеты, которую вы представляете, прямо попросить его содействия как гражданина (прибавив, однако, что вы ощущаете некоторую бестактность темы и понимаете неудобство вопроса для него лично). Лестью в данном случае будет продемонстрированная уверенность в его способности подняться выше личной обиды (нанесенной бестактным вопросом) ради важности проблемы.

      в начало


      Запретные темы


      Попытки поговорить на интимные темы, вызов на доверчивое раскрытие перед незнакомым человеком, естественно, редко когда удаются. Чаще неосторожный, или чересчур развязный журналист «получает отповедь»:

      «Я не хотел бы говорить на эту тему...», «Это слишком лично..., Я думаю, не стоит заострять на этом внимание» и так далее. Особенно плох в данной ситуации «эффект улитки», – человек мгновенно замыкается в себе, «уходит в раковину», все предварительные усилия разговорить собеседника пропадают даром, интервью просто рушится.

      Одна из рекомендаций – поинтересоваться до интервью: «На какие вопросы вы бы не хотели отвечать во время нашей беседы?»

      Особого внимания и деликатности требуют интервью с жертвами преступлений, всяческих злоупотреблений.

      Интервью с жертвами и очевидцами катастроф, прикосновение к пережитому, даже тактичное и осторожное, весьма болезненно, собеседники замыкаются.

      Работа репортера с людьми, побывавшими в экстремальных ситуациях, должна отличаться особым профессионализмом, опираться на высокие морально-нравственные критерии. Разговаривая с участниками и очевидцами трагедий и катастроф, не увлекаться подробностями несчастий и преступлений.

      Поскольку общество не в силах устранить экстремальные ситуации, опыт людей, переживших нечто, выходящее за пределы обычных человеческих переживаний, представляет некоторую ценность для других людей. С другой стороны, общество должно осознать трагедию случившегося, сделать шаг навстречу пострадавшим.

      Сложность контакта с людьми, побывавшими в экстремальной ситуации, необычайна. Чтобы сделать этот диалог результативным, журналисту надо учитывать и особенности психики собеседников, и смену их психологических состояний.

      Человеку, испытавшему стрессовое состояние, хочется почувствовать эмоциональную волну, исходящую от другого его, искренний интерес. Многие из тех, кто побывал в экстремальной ситуации, неохотно идут на контакты, потому что все еще погружены в кошмар пережитого. Некоторые начинают говорить, но в действительности, они не адекватны даже своему сознанию. У людей, побывавших в экстремальной ситуации, психологи часто отмечают множественность точек зрения: монолог или диалог с журналистом может вестись человеком с разных позиций, причем момент перехода с одной точки зрения на другую трудно заметить.

      Темы беседы с такими людьми, обычно «скользящие», переменчивые. Необходимо чувствовать и фиксировать моменты особой напряженности, но не углублять стресс. Характерно такое состояние пострадавших, когда они испытывают необходимость выговориться, рассказать об обстоятельствах катастрофы, наиболее страшных подробностях (и как бы освободиться о них).

      Мягкий расспрос, доброжелательное и внимательное выслушивание,

      «проговаривание» наиболее неблагоприятных переживаний позволяет уменьшить напряжение. Журналист, не заменяя, конечно, психиатра, должен в этих случаях кое-что знать о приемах, улучшающих эмоциональный фон и помогающих контакту.

      Терпение, доброжелательность и сострадание ни в коем случае не должны быть демонстративны, нельзя низводить собеседника на роль опекаемого ничтожества. Иначе можно вызвать ненависть вместо симпатии и желания сотрудничать («Ненавижу тех, кто «помогает» говорить! У них фальшиво-приветливое выражение лица, они быстренько подсказывают слова, которое ты никак не выдавишь из себя; если не угадали – ненавижу! Если угадали – тоже ненавижу! Нашлись, видите ли, чтецы моих мыслей... А им просто некогда... Раз в жизни попался человек, который спокойно ждал, не юлил глазами, не кивал головой и не «сострадал» вовсе, а слушал...» (А. Добрович).

      В экстремальных обстоятельствах в беседу вступают, когда человек уже сбросил стресс хотя бы частично. Иначе объектом «разрядки» может стать журналист.

      в начало


      ТРУДНЫЕ СОБЕСЕДНИКИ


      Отказ от ответа

      В самый разгар интервью собеседник вдруг может произнести:

      «комментариев не будет». Возможно, не желает, чтобы его мнение фиксировалось или враждебно настроен по отношению к репортеру, к его изданию, а, может, просто упрямится или стесняется.

      Отказ от ответа – право собеседника, заставить его отвечать невозможно. Профессионализм – в умении найти правильный подход. В ряде случаев все усилия пропадают даром, ничего не остается, как только распрощаться и поискать другого собеседника. Но сразу сдаваться не стоит. Надо обратить внимание на форму отказа. Если собеседник употребляет формулировку «не для записи» – еще не все потеряно. Можно перейти на запись в блокноте и тем самым, продемонстрировать свою уступчивость и предупредительность.

      в начало


      Отрицательный персонаж


      Интервьюер иногда подчеркнуто не замечает глупости своего собеседника, в общении ведет себя достаточно тактично (не восклицая: «С вами невозможно спорить!!! Не вздыхая: Нет, вам не объяснишь...») Такая же манера поведения желательна и во время общения с высокомерным снобом: вопросы, заданные спокойным, уважительным тоном по контрасту высветят пустую сущность собеседника. Это, однако, срабатывает не всегда.

      Журналист порой вступает в общение с личностью достаточно неприятной, например, его «герой» – человек, подозреваемый в распространении наркотиков, глава изуверской секты, «мафиози» или террорист. Как вести себя в этой ситуации? Общаться как с обычным законопослушным гражданином? Вряд ли.

      Неверно и другое, – демонстративное пренебрежение этикой («Пишут, что вы – вор. Правда ли это?..»). Некоторые внутрицеховые этические рекомендации предлагают: если уж пришлось разговаривать, к примеру, с террористами, давать им высказываться, но немного, и предварительно непременно проконсультироваться со специалистами из силовых структур.

      Так как же все-таки говорить с «отрицательным героем»? С поправкой на ситуацию, но в целом – корректно и... уважительно. Уважать за то, что он – человек, за то, что дает интервью.

      Как избежать напряженной ситуации:

    • Не задавать вопросы прокурорским тоном.

    • Указать на причину обращения именно к этому человеку, подчеркнуть значимость его персоны.

    • Пытаться понять причины его отказа отвечать на

      вопрос.


  • Пока собеседник не перестал отвечать, по собственной

    инициативе интервью не прерывать.

    • Разговаривая с очевидцами трагедий и катастроф, нежелательно смаковать детали бед, несчастий и преступлений.

    • Придумывать все новые формулировки вопросов, тревожащих собеседника, разнообразить их интонационно.

      в начало


      Проблема визирования

      Хорошо продуманная во время беседы концовка – иногда не что иное, как наиболее удачный вывод интервьюируемого или фраза, наиболее ему импонирующая.

      Можно завершить беседу так:

    • «Что было наиболее важным из сказанного?»

    • «Как бы вы сформулировали основную мысль нашей беседы, ее главный итог?»

    • «Не упустил ли я чего-нибудь? Возможно, вы хотите что-то добавить?» Иногда стоит задать последний вопрос, отложив блокнот или выключив магнитофон.

      Для «завершающего контакта» неплохо поинтересоваться:

    • «Какие у вас дальнейшие планы?»

    • «Не найдется ли у вас дополнительных материалов по этой теме? Может быть, вы знаете, где я смогу их получить?»

      Такое поведение позволяет, иногда, договориться о продолжении разговора, о новом интервью. Во всяком случае, оно завершает встречу на

      «ноте заинтересованности», свидетельствует о том, что журналист не просто

      «отработал свое», но открыт к дальнейшему серьезному изучению темы и, если нужно, к коррекции представления о ней. Это производит благоприятное впечатление на собеседника, несколько уменьшает его опасения, что журналист все исказит, представит его в невыгодном свете перед читателями и т.п.

      В принципе, каждый репортер стремится продлевать беседу, насколько это возможно, пока в этом есть смысл, уточняя и перепроверяя собеседника. Но следует точно чувствовать, когда следует завершать общение, когда интервью исчерпано. Для того, чтобы не повредить налаженному контакту, нельзя делать это грубо, бесцеремонно. К удачным, бесконфликтным концовкам относятся просьбы позвонить для якобы нужных уточнений. Это лучше, чем покорно соглашаться на «цензуру», в результате которой собеседник, спохватившись, пригладит свои мысли так, что все усилия пропадут даром.

      Учитывая это, репортер, что-то напутавший, не уверенный в каком-то фрагменте, должен стараться не показывать текст, а обговорить вопрос по телефону или в дополнительной беседе. Очень редки веские причины, по которым необходимо показывать готовый материал «источнику» до его опубликования. У каждого профессионала найдутся собственные рекомендации, как именно договариваться с собеседником об уточнении деталей, по возможности, избегая «цензуры».

      Так уж сложилось, что к собственным огрехам, ошибкам и оговоркам интервьюируемые относятся в высшей степени снисходительно, а вот любая неточность в передаче их мыслей – невозможна... Квалифицированные журналисты, обычно, не объясняют своим героям, что «они так сказали». Никто не верит в авторство своих неряшливых фраз, если они не «причесаны» как следует. Впрочем, один из репортеров, отзываясь о реакции героя интервью на публикацию, предостерегает коллег: «Если ему все нравится, значит вы написали нечто уж вовсе поганое, какую-то дрянь, а не интервью...»

      Бывали случаи, и неоднократно, что журналист приводил все, как есть, желая продемонстрировать неуступчивость собеседника, его нежелание отвечать на вопрос и свое ангельское терпение, с каким этот вопрос повторялся... А на деле «в зеркале беседы» высвечивался в неприглядных тонах он сам – негибкий, глухой к, возможно, более точным аспектам разговора.

      Интервью, предлагаемое аудитории как «зеркало беседы», в числе прочего показывает, насколько благополучно и изящно репортеру удалось выйти из беседы, проведя ее этически корректно.

      в начало


      РЕЗЮМЕ


      В целом, моделирование беседы, – процесс весьма сложный с профессиональной точки зрения и очень ответственный с точки зрения этической. К доверительной беседе, корректному контакту делового интервью и к наглядному и быстрому «обмену уколами» в разоблачительном интервью, либо интервью со «звездой» или политиком нужны свои, особые подходы, тщательно выверенные, мысленно проигранные и, отчасти, спланированные шаги.

      Опасности этического плана связаны с увлечением броским высказыванием, его необычной формой, погоней за сенсационностью

      «ведущей фразы». Нежелательно проявлять излишний интерес к личной жизни интервьюируемого или демонстрировать свою чрезмерную осведомленность в этой щекотливой области. Сложно стимулировать повторение ответа, при необходимости – резко «менять курс» совместного обсуждения.

      Этика профессионального общения связана с «дирижированием» беседой, предполагающим возможные, желательные и «пограничные» в поведенческом плане ситуации, которые создает сам журналист, руководя процессом общения.

      Не только форма и тон вопросов, их функциональная ориентация, но даже, казалось бы, необходимая в какой-то ситуации помощь партнеру не всегда оправдана. Она может быть формой навязывания своего мнения собеседнику, может выступать в виде некорректной, даже оскорбительной для человека подсказки и пр.

      Но, видимо, речь должна идти не о негодности в принципе большинства «уловок» интервьюера (поскольку невозможно запретить употребление функциональных приемов), а о том, что профессионал должен уметь отделять приемлемое от неприемлемого в каждом конкретном случае, уточняя, где, когда, как и в какой форме стоит работать, не рискуя погрешить против этики общения.

      Есть давний «рецепт» проверки интервью на этическую точность: Проверяйте свои действия простым вопросом: «Что если бы я сам оказался на месте моего интервьюируемого?»

      в начало


      1. ПОЛЕМИЧЕСКИЕ КАЧЕЛИ


        Для увлекательного рассмотрения проблем и ситуации журналистика давно и успешно применяет древний способ доказательства – обсуждение во время спора, расклад проблемы на голоса.Спор, отталкивание «от противного»

        • легко читаемый материал, иногда наилучшим образом скрывающий логиче- ские недостатки (провалы заполняются риторикой и эмоциональными всплесками).«Новое» преподносится не в готовом виде, а в процессе спора, который выглядит как совместное добывание знания (как бы усилиями и самих спорщиков, и читателя, следящего за процессом спора) – все очень наглядно и очень увлекательно. Читателю и любопытно, и полезно увидеть, что че-ловек,

          его современник, способен свое убеждение отстоять и сделать его достоянием другого.

          в начало


          СОСТЯЗАТЕЛЬНЫЙ ДИАЛОГ


          Можно сказать: проблема сложна. Можно объяснить, в чем сложности заключаются. А можно представить сложную проблему в диалоге: опора на документальные факты не исключает опоры также и на индивидуальные мнения, ценностные доводы.

          Современность поощряет вариативность мышления, способствует развитию диалогической и, в частности, полемической форм. Пускай в спорах слышна мировоззренческая разноголосица, зато действует принцип многообразия мысли, попытки отстоять свою позицию показывают неодномерность взгляда на важнейшие события общественной жизни. Материалы под рубриками «Позиция», «Диалог» и т.п., занимают заметное место в газетах, журналах и телепередачах. В них перед аудиторией предстают собеседники – проводники разных взглядов, интересные не только тем, что они волей случая, или благодаря служебному положению владеют информацией.


          Задача журналиста – провести читателя через наглядность воссозданных противоречий к обновленному взгляду на событие или

          проблему


          В материале, представленном читателю, желательно, чтобы прочерчивалась история противоречий, как бы раздвигался «горизонт связей» этой проблемы с другими, и были видны ее оттенки («переливы», говоря словами Герцена) точки зрения представали достаточно сложными, не огрубленными, а спорящие, введенные в диалог журналистом как источники разных мнений, выглядели не просто авторитетными, но и достаточно оригинально мыслящие людьми.

          «Расклад проблемы на голоса» создает своеобразную инсценировку, позволяющую следить за состязательностью мнений. Она равно интересна и для тех, кто склонен, прочитывая материал, к соразмышлению, присоединению к спору, и для тех, кто движим простым любопытством «зрителя», очевидца конфликтной «сшибки мнений». Главное, что при этом достигается: проблема предстает вариативной, ситуация противостояния взглядов – более сложной, а следовательно, чуть более близкой к истинному положению вещей.

          Мотивы появления публичных дебатов в газетах и на телеэкранах связаны с определенными потребностями аудитории:

          • потребность в общении;

          • потребность в «устойчивости» (безопасности);

          • потребность в вооруженности («быть вовремя умными»...).

            в начало


            Принцип равной безопасности


            Как ведется спор? Как спорят? Не как обычно, и не как при публичных открытых дискуссиях или во время парламентских дебатов. Спор, предназначенный для печати, имеет свои особенности.

            Читатель должен не только понять смысл противоречий, но и отчетливо представлять существо «совместных действий» спорящих, тон, обстановку, уровень беседы.

            Журналист за это в ответе, организует ли он публичный обмен мнениями или сам участвует в диалоге или полемике. В полемическом интервью должны быть прояснены разные стадии и уровни общения:

          • Вначале происходит обмен информацией –

            взаимодействие.

          • Благодаря оценке информации формируется

            взаимооценка.

          • Затем становится возможна координация.

          • Постепенно вырабатывается тактика компромисса.

            Все это замечается, поддерживается, стимулируется при умелом, профессиональном проведении интервью – проблемного диалога, а затем отражаются в тексте, чтобы читатель получил совершенно ясное представление о «факте состоявшейся беседы» как о реальном, не выдуманном происшествии. Необходимую тактику компромисса определяет «прин-цип равной безопасности». Без этого диалог попросту невоз-можен, нужно идти на взаимные уступки, чтобы можно было, сохраняя свое «я», сотрудничать с партнером (хотя бы и для отторжения его точки зрения...). Только так можно достичь взаимодополнения позиций, ради чего, собственно, и стоит

            публиковать споры.

            Такая перспектива чаще остается всего лишь перспекти-вой, желанной целью. Итоги публичного диалога, организованного и проведенного журналистом, оказываются куда скромнее. И вовсе не обязательно проблески истины, «вдруг» проясненные спором, являются перед читателем. Результаты, возможно, таковы:

          • представление о важности разногласий;

          • представление о характере конфликта (разрешим он, или неразрешим и ситуация тупиковая? Не преувеличены ли сложности, нет ли смешивания разных мотивов?);

          • представление о профессионализме участников спора;

          • представление о личности спорящих, об их характерах;

          • представление о нравственно-интеллектуальном уровне спора.

            в начало


            Противники и единомышленники


            На суд аудитории современные СМИ часто представляют дискуссии специалиста с журналистом, совместное «перекрестное» обсуждение проблемы, организованное интервьюером – «дилетантом».

            Для таких вариантов спора характерна демонстрация понимания, желания слушать и вслушиваться. Тут «третий» – нелишний; журналист, организовавший встречу, сумевший персонифицировать мнения, подобрав собеседников, помогает выдерживать направление спора, берет на себя необходимую оглядку на читателя, «популяризируя» прозвучавшие идеи.

            Он следит, чтобы положение партнеров по диалогу было равноправным и происходило постепенное движение к комплексному, системному видению проблемы.

            Открытая полемика – это выступление с указанием каждого конкретного оппонента, с изложением его позиций


            Диалог спорщиков – это наглядность совместного рас-суждения. Перед читателями должны предстать не два резонера («спинами друг к другу»), но увлеченные совместным поиском истины полемисты.

            Положительные последствия для обоих спорящих – уточнение смысла проблемы, более реальное видение самого себя и партнера, с которым, возможно, еще предстоит спорить, понимание того, что участие в споре требует не только эрудиции, но и способности стать, хотя бы временно, на точку зрения противника.

            Что же касается роли журналиста в открытии и проведении такого диспута, то она хоть не особенно заметна (журналист намеренно отстраняется, выдвигает на первый план спорщиков), но первостепенно важна. Предполагаются поправки по ходу дела, пунктир предварительно подготовленных ключевых вопросов, редкие, но точные, необходимые вмешательства в разговор для его коррекции.

            Почти всегда перед профессионалом общения – интервьюером, который организовал, поддерживает и косвенно направляет дискуссию авторитетов, стоит проблема уточнения смысла понятий, которыми оперируют

            «эксперты». Ведь журналисту предстоит не только продемонстрировать аудитории расхождения в позициях, но и, часто, расшифровывать непонятное, выступать в качестве научного популяризатора, для чего уже во время беседы как бы делать синхронный перевод «с научного».

            Журналист, представляя дискуссию, не должен вводить в заблуждение читателя, да и в общении с дискутирующими иной раз полезно напомнить, что истина конкретна, то есть весьма относительна, истинна только теперь и сейчас и повернется какой-то новой гранью завтра и в иной ситуации. (Когда заходит разговор об относительности сиюминутного знания, вспоминают о том, что среди всех греческих богов и богинь одна только богиня истины не имела

            «своего лица» – изображений и изваяний – уж слишком это лицо казалось переменчивым...)

            в начало


            «Диалог в монологе»


            Во многих журналистских материалах используется скрытый диалог, противоречие со сложившимся мнением. (Ведь, как писал философ Г. Померанц, диалог вообще – «это кружение вокруг истины, дающее смысл жизни... Подлинный диалог – с собой... В истории хорошо известен диалог пророческих монологов...»)

            Приведем пример такого «диалога в монологе»:

            ... – Сегодня невежественные или просто недалекие люди мо-гут говорить ветеранам: «Ну и что толку? Победили вы Германию, а она живет лучше нас». Да, немцы живут лучше. Наша победа освободила их от фашизма, и они от тоталитаризма пришли к демократическому обществу, что и дало им достаток. Но мы-то, воюя, знали, что может принести Гитлер нам... Мы обязаны были спасти свою страну и свой народ.

            Другие, из шибко радикальных демократов, тоже порой бросают упрек: «Вы своей победой спасли сталинский режим». Да, спасли. И не только спасли, но и укрепили его. Что было, то было. За всю историю советского

            государства впервые и в единственный раз интересы народа совпали с интересами правящей партии.

            Видны истоки авторских рассуждений, чужие позиции, от которых отталкивается его мысль. И, кроме того, хорошо заметна

            «разговорность» произведения, прямые обращения к читателю.


            В косвенной полемике противник и его точка зрения предполагаются, но не обозначаются непосредственно. Во внутренней полемике автор как бы спорит сам с собой, выставляя на суд читателя

            свои сомнения, противоречивые позиции в системе мысли.


            Перед читателем последовательно разворачивается «цепочка» рассуждений, многие из которых – результат сопоставления точек зрения. Существует понятие «полемико-диалогическое начало». Оно означает ориентацию на внутренний спор, альтернативное решение вопроса, сосредоточенность на том, что нужно отстаивать.

            Для остроконфликтного диалога выбирается тема, в связи с которой уже сформировались противоположные мнения; журналист ведет «войну» с реальным, конкретным, либо воображаемым противником (со сложившимся мнением), с теми оценками и суждениями, которые хотел бы кардинально изменить.

            Мысль журналиста и тех, кого он вовлек в обсуждение, движется полемичностью во всех вариантах публичных споров – и открытых, и косвенных.

            Выбирается тема, содержащая полемическое зерно.

            Идет в ход полемический повод.

            Цитата или мнение дают «полемический старт».

            «...Один из эмигрантов сказал мне: «Ну и дураки вы, что боролись за права человека. Сидели бы, и выжидали, как мы, когда эти права начнут соблюдать!» Может, он и прав, только вот могло ли вообще наступить такое время?..»

            В этом фрагменте есть и полемический повод (один эмигрант сказал мне...) и полемический старт (Ну и дураки вы...). В данном случае с аудиторией общается лишь автор, защищающий свою точку зрения, идет его спор с воображаемым противником, а гипотетический читатель предполагается стороной, дружественной автору, «читателем-единомышленником», кому и адресуются диалогические фрагменты, предвосхищающие возражения.

            В целом же, в любых публичных диалогах, как правило, всем движет полемичность – сопоставление взглядов, утверждение точки зрения методом

            «от противного». Основные моменты полемической организации текста (полемическое зерно, полемический повод и полемический старт) свойственны как скрытой (косвенной), так и открытой полемике. И в том, и в другом случае возможна вторичная линия обсуждения: новая тема из последовавших откликов на публичную полемику, возникает эффект полемической эстафеты.

            В журналистике, этой «скорой помощи» читателю в социальной ориентации, полемика – и косвенная, и открытая – «цепляет» читателя сильнее других журналистских материалов. Во-первых, потому, что дает возможность

            «наглядно увидеть» позицию. А еще и потому, что позволяет почувствовать несогласие сразу с обоими спорящими.

            «Многие убеждения мы выносим как результат сопоставления своих точки зрения с мнениями других людей. Причем это сопоставление происходит

            или при нашем непосредственном участии в словесном состязании – споре, или тогда, когда мы являемся свидетелями спора». (М. Стюфляева).

            Воссоздание хорошо проведенного состязательного диалога во всех его вариантах – это «противоядие» против спрямления проблем, упрощения ситуаций (Всего того, что слишком часто преподносит читателю журналистика. Особенно, репортерская журналистика проблемных интервью и отчетов).

            Главная сложность работы над таким материалом, его оформлением совершенно очевидна: представить спор надо таким образом, чтобы читатель не усомнился, что ему стоило обо всем этом прочитать, а не было просто спровоцировано нездоровое любопытство к публичным скандалам и склокам.

            в начало


            Чем занят полемист?


            Полемист старается показать, что:

          • приведенные противником факты недостаточны;

          • они односторонни; они неверны;

          • не приведены противоположные факты;

          • декларируемые противником принципы противоречивы;

          • возможны нелепые последствия этих принципов;

          • декларируемые противником принципы ведут к определенному общественному злу.

            Доказывать все это надо с определенной оглядкой на устоявшиеся нормы цивилизованной полемики.

            В глубине веков возникло правило: прежде чем «озвучить» свою мысль, установи сначала точку зрения оппонента, попытайся ее опровергнуть, и только затем – выкладывай свои контрмнения и их доказательства. Современным полемистам эта последовательность вовсе не так очевидна, как древним индусам... Вдобавок, кроме нарушения ведущих правил полемики, заметны в деятельности прессы и телевидения и такие, якобы

            «профессионально оправданные» моменты, как:

          • поверхностность полемики;

          • отвлечение внимания на процесс спора;

          • подмена дискуссии демагогией;

          • намеренная растянутость обсуждения... очевидных

        фактов;


  • азартная поспешность обсуждения того, что требует

    обстоятельности;

    • предельная резкость противопоставления позиций;

    • уклонение от сопоставлений (Каждый остается «при

своем»);


  • уклонение от совместных поисков («Все слишком

    сложно.. .»);

    • ссылки на «естественное течение событий» (Излюбленная журналистская «примиряющая концовка» к непримиримым спорам: дескать, «все изменится к лучшему в отдаленном будущем, с благоприятными изменением общественной ситуации в целом»).

      Следует иметь в виду, что в остро-полемичных материалах отчетливее их своеобразная драматургия (конфликт, столкновение разных характеров, мнений). Действие сосредотачивается на том, что нужно горячо отстаивать,

      доказывать, защищать. И тут-то как раз и стоит внимательнее вглядеться в профессиональные приемы и этические сложности журналистской работы.

      в начало


      Блеск полемики и «перехлесты»


      Главная сложность – в широком распространении полемических

      «перехлестов», в превышении этически дозволенного. А как рассчитать количество «достаточных» и «излишних» ударов в драке? Ведь полемика – это изначальная острота трактовки. Неожиданность и повышенная эмоциональность аргумента. Резкость контр-мнения или контр-цитаты.

      Известно, что Пушкин, отзываясь о Вяземском, видел поверх мыслей не всегда завершенных и выводов не всегда бесспорных, как автор «сердит...», заставляет спорить и мыслить читателя, и утверждал, что «острота, хотя бы и спорная – важное достоинство, особенно для журналиста». Эмоциональный накал доводов (логически и этически грамотных) не только допустим, но и желателен. Благодаря ему создается и поддерживается «эффект внушения».

      ...Сегодня любая власть побаивается народа. Она всегда отступит перед каждым, кто сможет – пусть на миг! – опереться на народ. Она отступит просто перед всяким, кто сможет с наглой улыбкой посмотреть ей прямо в глаза...

      Демократия без берегов в государстве без границ... И эта-то власть собирается проводить в России огромные исторические реформы?... Власти в России нет. Она валяется на земле. И только пока не нашелся лысый или усатый, картавый или хриплый фанатик, который даст себе труд наклониться, подобрать эту власть, положить в карман, а на нее положить кулак.

      Кто в этом виноват? Русские просторы и широкая степная душа? История? Большевики? Жидомасоны? Пятна на Солнце? Не знаю. Но знаю одного виновного – себя. Свою среду. «Наших», так сказать.

      И.А. Бунин. «Прав был дворник» (Москва, осень 17 года):

      «– Нет простите! Наш долг был – довести страну до учредительного собрания!

      Дворник, сидевший у ворот и слышавший эти горячие слова, – мимо него быстро шли и спорили, – горестно покачал головой:

      – До чего, в самом деле, довели, сукины сыны!»

      Прав был дворник. Прав был Бунин. А «сукины сыны» – мы.

      В 17-м году «во имя народа» довели до учредительного собрания... с Железняком во главе. В 91-м году «во имя демократии» довели до развала ненавистной нам империи, до гибели ненавистного строя – и до того, что фашисты открыто вещают на улицах, власть пребывает в прострации, и каждую ночь, засыпая, не знаешь, что завтра случится.

      Мы этого хотели? Не хотели? Когда с захлебом сочиняли в 87-м году свои «Дальше, дальше, дальше!» – подумали, ЧТО будет дальше?

      Сегодня-то что делать?

      Надо лечить импотенцию власти. Власть должна перестать трястись со страху перед левыми, правыми, коричневыми, черными и красными. Власть обязана стать властью. И мы обязаны заставить ее стать властью.

      Иначе... Правильно, «шабаш».


      (Л. Радзиховский, «Литературная газета», 1996)

      Требования к личности полемиста предполагают особый талант восприятия «персонифицированной информации», исходящей от конкретных лиц, или общественных групп. Предполагают умение различать заблуждения и предубежденности. Предполагают способность претворять дар эмоционального заострения темы в дискуссионный вариант «расклад проблемы на голоса» таким образом, чтобы вести убеждающую, аргументированную полемику, не увлекаясь одним негодованием. Для публичных диалогов, особенно полемики, важна четкая стратегия и участников, и организаторов дискуссионных обсуждений, которая поможет миновать соблазны обличительства.

      в начало


      КОНСТРУКТИВНОЕ И ДЕСТРУКТИВНОЕ


      Возможности созидания


      Разные формы газетно-журнальной полемики роднит одно – доказательство от противного. Эффект отторжения. Фиксация чьего-то мнения как неприемлемого (с пояснением – почему) и попытка «на костях» чужой идеи кое-как соорудить собственную. Но не только, и не столько «разрушение» должно быть результатом профессионально подготовленной и проведенной полемики.


      Полемика открывает возможности созидания, их надо не упустить в азарте борьбы и разоблачений


      И хотя «отрицательный результат – тоже результат», полемические формы, поддерживающие конструктивную журналистику, дают опытному, вполне осознающему свою миссию, уважающему свой труд профессионалу гораздо большие возможности.

      Часто люди, вовлеченные в «непримиримый» спор, стремятся к взаимоисключающим целям, не замечая того, говорят об одном и том же, но в разных отношениях. Из-за этого обстоятельства конфликтные диалоги часто заходят в тупик, и задача журналиста, организовавшего обмен мнениями, такую ситуацию предусмотреть и предупредить.

      Хорошо показать обмен коммуникативными стимулами (почему для обоих важен спор), подчеркнуть взаимное побуждение к размышлению («Предлагаю взглянуть глубже...»).

      Каждый из спорящих должен выглядеть «подходящим собеседником». Явное различие в уровнях компетенции лишает

      материал смысла, как и поверхностность, имитация спора, если спора не получилось, проявление излишнего пиетета по отношению к одному из спорщиков. (В ряде изданий после повального увлечения «круглыми столами» появились рубрики «Стол с острыми углами»...).

      Журналист, ведущий такой диалог, или незаметно его поддерживающий, старается не допустить тон всезнайства, грубые перебивки.

      Возможно подчеркнуть реакцию («Ну?.. В это трудно поверить...»), соотнести ее с реакцией других людей («...И многие с этим согласятся...»)

      Другой прием – ввести «контр-мнение» или вопрос, который поможет уточнить позиции, дать шанс каждому из участников проявить себя, а если надо – быстро «поправить дело».

      Например:

      • Могут ли реформы развиваться и дальше на той же основе? Не кажется ли вам...

      • Чем это можно объяснить?

      • Можно ли сказать, что в экономике появилось нечто, что дает надежду?.. (Примерно, таким образом «вклинивался» в остроконфликтный диалог журналист, который проводил «круглый стол» с тремя ведущими экономистами страны.)

      Провести читателя через наглядность противоречий к новому взгляду на проблему можно лишь при условии, что кто-то один из спорящих не будет восприниматься безусловно и во всем правым. Журналист старается сделать это очевидным для спорщиков; его задача – не смазывая разногласий, не затушевывая острые углы противоречий, настроить спорщиков на цивилизованное общение, при котором оказывается принципиально важным не судить о партнере под влиянием момента, не игнорировать его ум и опыт.

      «Удерживайте себя, когда хочется сказать вслед за Белинским: «Нет, что бы вы ни сказали, я с вами все равно не соглашусь!», – писал философ Г. Померанц, – «Надо приучить себя радоваться, признаваясь, что оппонент в чем-то прав (радоваться своей внутренней свободе)... Придумав убийственное возражение, надо усомниться: а может, оппонент вовсе не утверждает того, что я опроверг? Может, его образ в моем сознании незаметно стал карикатурным?»

      в начало


      Логика полемики


      В процессе полемики опасно бездоказательное декларирование («Это хорошо, потому что прекрасно, – и отселе их никак не выманишь»... Пушкин). А для этого нужна определенность предмета спора, уточнение смысла понятий, входящих в утверждение (напр., понятие «свобода» может подразумевать как

      «свободу от...», так и «свободу для...»), и уточнение, против чего возражение – против самого тезиса, или против способа его доказательства.

      В пылу полемики осознанно, или бессознательно возникают известные еще древним философам логические ошибки.

      Мысль на протяжении всего доказательства должна сохранять определенную устойчивость. Бывает, вместо одного утверждения постепенно начинает аргументироваться, и вполне азартно, совершенно иное. Или меняются критерии (например, критерии моральные смешиваются с правовыми).

      Логические ошибки, – это следствие нарушения основных логических законов, основные положения которых таковы:

    • согласно закону тождества спорящие ведут речь об одном и том же предмете размышления, границы которого строго определены (Чтобы не получилось: «В огороде бузина...);

    • согласно закону исключенного третьего – истинна одна из точек зрения, но не обе вместе;

    • согласно закону противоречия – если спорщики защищают абсолютно исключающие друг друга точки зрения, то они, скорее всего, будут оба не правы. Истина – посередине.

      Следовательно, утверждая или отрицая, важно:

    • иметь в виду одни и те же предметы;

    • рассматривать их в одном отношении;

    • рассматривать применительно к одному отрезку времени. Иначе внешне исключающие друг друга позиции могут оказаться близкими или станет очевидно – оба противника не правы.

      Выдвинутый тезис:

    • должен быть четко сформулированным и оставаться одним и тем же на протяжении всего рассуждения, не подменяться и не искажаться в пылу спора;

    • не быть чересчур категоричным;

    • не смешивать собирательный и разделительный смыслы (как, например, в утверждении: «Что хорошо для фирмы, хорошо и для рабочих фирмы...»

      Спорящие, да и следящие за спором, иногда забывают, что кажущиеся противоположными (полярными) мнения могут быть оба неверными, могут быть совместимыми.


      «Трудно с тобой, и легко.

      И приятен ты мне, и противен. Жить я с тобой не могу.

      И без тебя не могу».


      (Римский поэт Марциал).


      Конечно же, законы логики нарушаются чаще нечаянно, а не сознательно, просто от распространенного «логического бескультурья». Подмена тезиса может происходить очень незаметно. И причин тут множество: начиная от простой поспешности, небрежности формулировок, их приблизительности из-за от смутного представления о предмете разногласий, до недооценки некоторых вещей: например, многозначности понятий, неумения вдуматься в объем и расширительный смысл сказанного.

      Интересны причины логических ошибок с точки зрения психологии. Всему виной, оказывается, могут быть эмоциональные помехи, возникающие в процессе спора, и «общечеловеческие грехи»:

    • заинтересованность в определенном выводе («Сам себя подталкивает...»);

    • предубеждения;

    • предрассудки;

    • «окостенение» (Упорно и тупо «стоит на своем»...);

    • дилетантство («Замахнулся...»);

    • чрезмерное преклонение перед чьим-либо авторитетом (или убежденность в собственной непогрешимости – «Я не могу быть неправым!»).

Нежелание и неумение слушать другого – пожалуй, главная беда, распространенное в массе общества явление. Отсюда – наивно не замечаемые логические ошибки и подтасовки, разгул демагогии в публичных дебатах, в том числе и тех, в которых принимают участие журналисты.

Как-никак, а оппонент – это неудобство, дискомфорт. Что-то режущее слух, заявляющее свои права, чуть ли не оскорбительно покушающееся на святость твоих чувств и мнений. В том и трудность, что надо предположить в другой стороне ту же святость чувств и убеждений, то же право на правоту. Нам не всегда приходило в голову, что если человек шагает не в ногу, это не обязательно плохой человек.

(«Баллада о разных мнениях», – «Известия», 1998).

Вступая в полемику, важно постараться увидеть предмет с разных точек зрения, и четко определять отправной момент дискуссии.

в начало


Кое-что о демагогии


Полемика дает возможность варьировать мысль и обыгрывать ее, но полемика может и захлестнуть мысль демагогией. Создать впечатление правоты, не будучи правым. Не формулируя неправильные суждения, подвести к ним слушателя и читателя, поручая им самим обманывать себя. Например, пропустить факт, подозревать о котором не могут.

В полемической схватке за госзаказ на восстановление барельефов храма один из спорящих ратует за прежнюю «фактуру» – мрамор, другой – за синтетический материал декоративит: «ему никакой мороз, никакая грязь не страшны. Материал итальянский, все думают, что это бронза...» (не вспоминая, что мраморные оригиналы не разрушились от времени или морозов, а были взорваны). Журналист-комментатор уточняет, что декоративит

  • изобретение фирмы, принадлежащей самому спорщику, и, по словам одного из его создателей, хорош «...при строительстве яхт и изготовлении торговых ларьков».

    Заметный пропуск факта иногда восполняется «по очевидности», подсказывая неверный вывод. Так, естественно предположить, что современный синтетический материал обойдется дешевле мрамора. На деле же сражение идет за одну и ту же сумму госзаказа.

    Еще пример. Гневно звучит: «Вырубается Нескучный сад!» Ситуация кажется ясной – кому-то из богатых стало тесно. Напрашивается: долой продажную мэрию! В действительности, – вспомнили о парковой культуре: сад, похожий на дикие заросли из-за стихийных посадок на субботниках, наконец, прореживают...

    Широко распространено создание недоверия у аудитории к какому- нибудь факту посредством соответствующих словесных оборотов («Мне назойливо твердят, что якобы произошло событие первостепенной важности...»).

    И наоборот, неблаговидное содержание часто скрывается и за глубокомысленными терминами, придающими ему «авторитетность», больший вес. Широко идет в ход «имидж» благозвучных понятий (Слова:

    «либеральный», «патриотический» не случайно так часто употребляются в названиях политических партий... Известно, как умеют журналисты сочинять

    «безобидные» прозвища; например, писать: «Малыш» и «Толстяк»... об атомных бомбах, сброшенных на Хиросиму и Нагасаки).

    Если соответствующим образом отозваться о своем противнике в публичной полемике, возможно создать комический эффект, его принизить, привести к отторжению его самых разумных мыслей.

    Пытаясь обезопасить себя от резкостей собеседника, полемист иногда переходит на «эзопов язык», отвлекая, пряча жало своего полемического выпада, смягчая формулировки, умаляя значимость своих выводов.

    Используются словесные блоки «эмоционального внушения» («Как умный человек, вы не можете не понимать...»), перефразировки, стилистические искажения, когда мысль преподносится как нечто забавное, странное («И как можно договориться до этого!»).

    Встречается и прием «троянский конь»: исказив тезис противника, кинуться горячо защищать его, нанося удар и по тезису, и по авторитету...

    Полемисты часто намекают на умышленное умолчание (сокрытие противником каких-то фактов).

    В современной прессе все эти и многие другие демагогические приемы широко распространены. Дискутирующие часто подменяют доказательства ссылкой на громкое имя (древние называли это: «аргумент

    «Сам сказал!»). Пытаются усыпить бдительность лестью, подменой обсуждения истинности мнения взвешиванием его полезности.

    Идут в ход прямая грубость, угрозы. Так, знакомя читателя с «битвой за заказ», журналист наглядно продемонстрировал уровень полемики, процитировав ряд обращений Зураба Церетели, вновь избранного президента Академии художеств, к своему оппоненту:

    ... – Твоя позиция – халтура, на уровне прораба...

    • Я предупреждаю, что все художники придут сюда с лозунгами, потому что ты конкурс ломаешь!

    • Если я тебя раздражаю, – я уйду!

    • Отойдите и не мешайте! Вы, лично! и т.п.

    Так называемая силовая демагогия, шантаж недопустимы в цивилизованной полемике. В современных публичных спорах, организованных прессой и телевидением, нет-нет да и мелькнет фраза – донос о неблагонадежности мыслей собеседника, «подрывном» характере его рассуждений (когда-то это называлось: прием «к городовому»), нередки случаи срыва дискуссии, перевода ее в скандал.

    Часто отвечают не на заданный, а на близкий вопрос. Создают умышленную неразбериху:

    • смешивая факты и мнения (Например, в ответ на аргументы говорят: «Вы, конечно имеете право думать, как вам заблагорассудится...»);

    • смешивая верное утверждение с неверным: «Вы не выступили и не опровергли его, испугавшись...» (А опровержение уже прозвучало, в нем не было нужды).

      Демагогия к тому же – умение легко использовать погрешность, цепляться за слова. И т.д. и т.п. Вспомним злую шутку софистов: «Ты прав, ты только неправильно ответил»...

      В целом же, демагогия – проторенный опытом многих поколений путь к манипулированию аудиторией, людьми, ставшими свидетелями публичных диспутов. И как ни соблазнительны способы «оставаться правым независимо от истины» (как писал Шопенгауэр еще в 1820 году, приводя более сорока соответствующих уловок, включая «возбуждение гнева придирками» или

      «сбивание с толку бессмысленным набором слов»), журналисты, многие из которых владеют приемами «духовного фехтования», не могут себе этого позволить в принципе. Цели у них другие.

      Демагогия – спектакль для аудитории, и надо сделать все, чтобы эти

      «условия игры» не были приняты, чтобы это ремесло распознавалось, не служило целям манипулирования. Иногда уместна публичная мотивация своего сопротивления демагогии, неприятия нецивилизованной манеры общения (Гамлет: «На мне играть нельзя...»). Но, главное – надо быть в силах наглядно, для аудитории, продемонстрировать иную манеру, противопоставить Демагогии умение работать в дискуссии точно и корректно.

      В зависимости от ситуации, могут помочь вопросы, уточняющие мысль («Итак, значит, вы хотите сказать, что...»); предположительные варианты, конструирование конфликтной ситуации («Ну, допустим, это произойдет...»). Важно вовремя обратить внимание аудитории на излишнюю

      категоричность или многослойность тезиса демагога, уметь доказать, что в связке аргумента с тезисом возникла логическая ошибка, привести противника в противоречие с самим собой, вынудить его признать свою некомпетентность, используя «метод Сократа», – метод последовательных вопросов или «способ бумеранга», когда аргумент противника используется против него же; использовать и другие методы, черпая их из внушительной копилки искусства полемики, наполнявшейся веками. То есть, необходимо демонстрировать логическую культуру мышления, которая одерживает верх и над бескультурьем, и над демагогией.

      в начало


      Правила честной борьбы


      Полемика – очень давний способ самоутверждаться и распространять идеи. И многое тут давно очевидно. «Тон и форма полемики – отражение не только культурного уровня спорящих, но и «общего состояния нравов», – можно прочитать в энциклопедической статье знаменитого Брокгауза и Эфрона (конец XIX века).

      Разные уровни полемики полностью зависят от ситуации в обществе. Первый, примитивный, уровень: «выпускание пара». Уровень второй, более цивилизованный: демонстрация целесообразности обмена мнениями. Во втором случае полемическая острота публичного обсуждения способствует возникновению новых идей, помогает их «генерированию»; если говорить о прессе, журналист и его оппоненты или люди, объединенные его стараниями

      «круглым столом» дискуссии, поставщики гипотез.

      Возвращаясь к упомянутой энциклопедической статье вековой давности, обратим внимание на то, что ее автор полагал (наивно, нет ли...) что

      «известные политические и общественные формы делают просто невозможными некоторые ее приемы, особенно предосудительные. Так, например, указания на политическую неблагонадежность (доносы) лишены всякой силы при строе, обеспечивающем свободу мысли».

      В России конца XIX века были известны правила честной литературной борьбы, составленные профессором Киевского университета В. Хлебниковым. Из этих правил следовало, что не может быть уважаем в обществе литератор, если он:

    • упрекает своего оппонента за его происхождение, религию, национальность, образ жизни;

    • умышленно искажает смысл его речи;

    • упрекает соперника в тупости и бездарности;

    • называет его подкупленным писателем или доносчиком;

    • сопровождает свою критику бранью;

    • выборочно цитирует его, обходя существо вопроса;

    • нападает на мелочи и недосмотры и пр.

Характерна, однако, оговорка, сопровождавшая этот своеобразный кодекс этики. Автор писал, что правила «необязательны для корреспонденции, имеющих своим предметом не литературные, а

жизненные явления» (Очевидно, полагая в данном случае полную безнадежность своего предприятия...).

Сегодня, хотя полемика не сводится только к «борьбе на уничтожение», подстегиваемой лозунгом идеологической непримиримости, все

же специфика этих выступлений такова, что часто образные «стрелы» ранят, и порой, очень сильно.

В публичных диалогах на страницах печати часты памфлетные саркастические ноты, прямое злобствование... И есть некоторое оправдание такой ситуации – в «битве», даже спортивном поединке, не так-то просто держаться уровня самообороны, боевой азарт подчас перехлестывает правила. Увлеченность собственными идеями понуждает сказать в запальчивости то, что воспринимается как чрезмерное, а потому не особенно убедительное.

Следует помнить, что количество и разнообразие доводов и способов воздействия у одной стороны не больше, чем у другой. И очень помогает самоконтроль в процессе полемики, осмысление и коррекция своих просчетов: правильно ли истолковал мысли и поведение оппонента? Может, не сумел увидеть предмет разногласий с той стороны, что он? То есть, объединяя профессионализм проведения дискуссии с необходимой этикой полемики, журналисту надо ловить на ошибках не только противника, но и себя самого.

К сожалению, немногие из блестящих полемистов способны к точному самоконтролю, и не каждый журналист, проводящий дискуссию, способен честно ответить себе на вопрос: не проявилось ли у него стремления

«давить»? (Очень часто этим грешат телеведущие). Удалось ли сдержать влияние на себя отрицательных психологических факторов? Не было ли нарушений логики в собственных рассуждениях? Состояние постоянной собранности и самоконтроля позволит предвидеть возможные последствия полемических выпадов и ответных действий собеседника (что похоже на шахматное «просчитывание ходов»). И еще. В полемике опасен «эффект камикадзе»: превышая уровень самообороны, уничтожая противника, иной полемист способен взорвать все и вся вокруг, а значит, и новую идею, хотя бы в зародыше.

Важно соблюдать меру и достоинство в накаленной эмоциональной обстановке полемики, и помнить о притягательности для читателя зрелища

«полемических качелей», на которых взлетает ввысь то одна сторона, то другая.

в начало


РЕЗЮМЕ


Завершая разговор об этике дискуссий, затеваемых журналистами, отметим еще раз, что публичное рассмотрение фактов и мнений активно помогает возникновению и распространению новых идей, причем необязательно несомненно прогрессивных.

Полемизм способен усилить кажущуюся значимость ложной идеи, соревнуясь в ее уточнении, оба собеседника могут удваивать усилия по совместному искажению истины, и дискутируемая проблема, с какого конца разбивать вареное яйцо, плодящая рати «тупоконечников» и

«остроконечников», может явиться великолепным отвлекающим маневром. Ложный посыл, клеветническое измышление в ходе азартной «полемики» обрастают такими подробностями и доказательствами, что принимают облик проблемы, не будучи таковой. Увлекаемый волнами полемики, читатель ненамеренно или намеренно может быть оторван и унесен прочь от берега, от тверди факта.

Дискуссионная трибуна общества, какой видится пресса, никогда не пустует. Но при безответственном отношении, недооценке деструктивных возможностей полемики, недостаточном, или почти бездействующем контроле

общества за прессой на ней слишком часто оказываются демагоги, получается вместо социальной ориентации – дезориентация.

в начало


  1. МАСКИ ОБЩЕНИЯ


Должен ли журналист приспосабливаться к собеседнику? Можно ли избегнуть этого? Непонимание из-за неравенства культуры, воспитания, образования, социального положения («говорят на разных языках») искажает результат работы. Профессионалу, которому приходится общаться с разными людьми, необходимо умение приноравливаться. Так всплывает проблема

«актерства».

в начало


«ТЕКУЩИЕ ЗАДАЧИ» И РОЛИ – ЭКСПРОМТЫ


Помогающая игра


Пожалуй, каждому журналисту приходилось изображать «вдумчивого слушателя», «непонятливого собеседника». Не укоряя всем своим видом за путаный ответ, сослаться на собственное непонимание, «тупость» и просить пояснить... Использовать «маску простодушия» («Вы, видимо, имеете в виду...»). Заканчивая фразу за собеседника (из которой он никак не выпутается), демонстрировать при этом радость понимания, «радость ученичества».

Или выступать неким экзальтированным существом, восклицая: «Это невозможно... Ну и ну!..» (провоцируя расшифровку мысли и подкрепление ее примером). Чтобы поощрить собеседника, добиться более уверенного тона высказываний, подчеркивают свою скромную миссию передатчика сведений («Не мое это дело, – говорить вам...» Или: «Я, наверно, не имею права судить...»)


Инициатору встречи приходится «раскручивать» собеседника, делать его способным к разговору


Во-первых, должен быть установлен уровень беседы: большая – меньшая степень осведомленности, заинтересованности беседой, уровень эмоционального отношения, трезвости суждений, расчетливости, «диктата» и пр.

Необходимый уровень как-то устанавливается в начале беседы, с первых вопросов, но затем может меняться, в том числе и по прихоти, а, вернее, игровому расчету интервьюера.

Журналист помогает собеседнику сбросить напряжение или отказаться от несвойственной ему роли. (Человек «не игровой» может вести себя нелепо, думая, что «так и надо» разговаривать с журналистом). Помогает скорректировать его роль, а еще лучше – стать самим собой.

Помогает переменить мнение о том, что барьеры между ним и журналистом слишком высоки и непреодолимы. Ведь среди расхождений есть и действительно серьезные (мировоззренческие), и не очень...

Например, наименее терпеливые собеседники могут отказать в разговоре журналисту, только узнав, какое он издание представляет.

Происходит подмена – еще не узнав позиции конкретного журналиста, собеседник отождествляет их с позицией издания в целом.

Другие собеседники, едва начав беседу, прерывают ее тут же отступлениями типа: «Вы-то меня все равно не поймете... ведь вы, журналисты...» Хотя в большинстве случаев журналист нуждается в информации, которой обладает собеседник, и вовсе не собирается с ним спорить о чем бы то ни было...

Профессиональное общение – это одновременно информативный процесс и процесс взаимовлияния, взаимодействия, демонстрация отношений... и игра. Самоуверенность, развязность, гонор возводят высочайшие барьеры в процессе, который специалисты называют «перетеканием информации». Важна собранность журналиста. Его находчивость и быстрая реакция. А еще – умение там, где нужно «точно сыграть».

Журналист может придерживаться одного и того же типа поведения, менять его редко, однако, распространен и другой вариант работы: чередовать манеру поведения постоянно, подбирая для каждой конкретной ситуации подходящую «маску».

в начало


Мгновенные перевоплощения


Особенно очевидна «помогающая игра» в звездных интервью, работающих на имидж. Собеседник нередко, импровизируя, выдумывает, намекает на что-то, чего в действительности не было, либо не было в таком масштабе... А журналист, не впадая в пафос разоблачения, лишь намекнув, что собеседник «привирает», (например, показав свою реакцию), продолжает работать свободными («шаловливыми», по определению одного репортера) вопросами, ловко поддерживает игровое состояние собеседника, создает ему комфортную ситуацию общения.

Идеи «мгновенных перевоплощений» часто возникают спонтанно. Все понимающий журналист вдруг на секунду становится иным, нарочито демонстрируя нечуткость, нравственную черствость: «А если бы сразу спрыгнул, спасая себя?» – На меня смотрели серые удивленные глаза... Как это так, – «спрыгнул»? Само собой разумелось, что в момент аварии машинист должен сделать все для спасения людей, а уж потом подумать о себе...» (А. Аграновский).

Надо заострить беседу, и, пожалуйста, – провокационный вопрос, во всем поддакивавший собеседник вдруг надел маску «противника», высказал

«враждебное мнение» («...И все-таки, я вот сейчас вас слушаю и думаю... А зачем? Может быть, не надо, а?...»).

Импровизация – составная часть большинства интервью, и без «роли» тут редко обходится. Есть роли постоянные – имидж интервьюера, проявление авторской индивидуальности («Вопросы мои и не мои... Я так спросить не мог...» – как рассуждал однажды известный интервьюер, сравнивая свою работу с беседами с теми же героями других журналистов).

Сегодня всерьез говорят и пишут о том, что театральные приемы можно продуктивно использовать для подготовки к интервью, тренируя восприимчивость, учась продуктивно использовать паузы (моменты

«слушания»), концентрируя внимание – оценивая, готовясь к поправкам, к неожиданной «роли», импровизации.

Все это делается, чтобы уверенно вести собеседника лабиринтами интервью. Есть и другие варианты «личин», и другие причины, по которым надевают «маску» во время профессиональной беседы.

Партнер, с которым общается журналист – не пассивный объект восприятия, а живой человек, имеющий свои цели, свои представления о характере взаимодействия, а главное – способный решительным образом повлиять на то, как мы его увидим.

в начало


Преодолевая барьеры


Вопрос психологической совместимости журналиста с партнером – один из важнейших. И все настойчивее журналистика просит советов и рекомендаций у психологов и социопсихологов.

Например, вопросы «провокационные» или «льстивые», казалось бы, этически сомнительны. Но, если вдуматься, то они преследуют определенную цель, профессионально функциональны. Например, употребляя лесть, журналисты часто пытаются выровнять настроение собеседника, укрепить его уверенность в себе... И некоторая льстивость, вовремя и к месту, весьма обоснована с профессиональной точки зрения: иногда надо во что бы то ни стало всколыхнуть, взбодрить собеседника.

«Вполне может возникнуть такая ситуация, – размышлял опытный интервьюер Э. Церковер, – журналист с трудом «разговорил» собеседника, слушает его, время от времени поощряя, собеседник постепенно начинает

«развязываться», и его можно на минуту остановить, сказав такую вещь:

«Простите, пожалуйста, Иван Иванович, вот эту фразу я должен записать буквально, слово в слово, вы сказали так хорошо...» И он, довольный, что так верно попал, проникнется к вам симпатией».

Проверяя свою гипотезу, сложившуюся во время подготовки к интервью, репортер соотносит ее с определенным представлением о собеседнике и об уровне возможного разговора: серьезном, игровом, полемичном, скрытно-разоблачающем.

В воображении журналиста возникает «драматургический стержень» беседы с соответствующей расстановкой ролей, достаточно функциональных для того, чтобы преодолеть предполагаемые, или уже начавшиеся ощущаться в первые минуты общения, психологические барьеры.

Цепь скучных или банальных ответов можно прервать резким изменением содержания беседы или решительно предложенным новым

«сценарием». – Давайте попробуем взглянуть на дело с другой стороны. Положим, есть люди, никогда не слыхавшие... – предлагается смена роли интервьюера – он теперь не сочувствующий, не соратник, но – «незнайка», соответственно, меняется и роль собеседника; ему теперь нельзя просто поддакивать, отделываться вялыми подтверждениями, необходимо объяснять и доказывать.

Или можно предложить «враждебный вопрос», «ловушку» – дать толчок развитию мысли.

Хороша бывает роль «внезапно понявшего», «догадавшегося». Она очень помогает собеседнику выпутаться из рассуждений и, наконец, сформулировать то, что никак не вытанцовывается, хотя и витает в воздухе. Собеседник, на секунду ставший «человеком, бросившим идею» не уронил своего достоинства, беседа спокойно продолжается.

Стимулом, помогающим собеседнику укрепить веру в себя, выступает прием: повторение «урока». Журналист кратко пересказывает, повторяет то, что сказал партнер, давая тому возможность убедиться, что он правильно понят, подчеркивая ценность его мыслей, демонстрируя свою внимательность.

В разговоре между собеседниками существует определенная степень конкуренции. Кроме профессиональных навыков важно учитывать обаяние личности журналиста, его душевную чуткость и его актерские способности.

Прежде чем подробнее рассмотреть, как именно эти способности могут проявляться, еще раз подчеркнем их зависимость от «стержня» личности конкретного журналиста. Не каждый журналист способен надевать любые маски.

в начало


РОЛЕВОЕ ИНТЕРВЬЮ


Психологические особенности общения подразумевают существование роли ведущего. Отвечая на вопросы инициативного собеседника, второй подыгрывает первому. В процессе общения роли могут меняться. Задавая вопросы, первый собеседник активизирует внимание второго. Увлеченный разговором, пассивный партнер включается в беседу, может в дальнейшем стать инициатором.

Помимо выполнения текущих задач, «роли» могут быть более постоянны, воплощать установку на всю беседу. Ведь речь идет о том, что, журналист, грубо говоря, должен понравиться своему собеседнику. Определяющий вопрос: должен ли журналист «подстраиваться» к личности собеседника или нет?

Есть «ритуал общения». Нацеленное на взаимодействие, интервью зависит от того, разделяют ли оба собеседника мнение о сложившейся ситуации, «согласны» ли с ней, как представляют свои роли.

Оба должны иметь представление о существе совместных действий. По крайней мере один (профессионал общения) – несет за это ответственность. Именно он должен создать у собеседника верное представление о ситуации. (Намеренно формируемое неверное представление – вопрос иной). Само согласие на интервью – начало игры. Демонстрируется уступка, жест доброй воли, проявление любезности. А журналист из-начально обязан, «заранее благодарен». «И я не вижу в этом ничего унизительного, – говорит Урмас Отт,

  • Это моменты, неизбежные в профессии...» Журналист не только не обижается, но и подыгрывает.

    В зависимости от большей или меньшей степени осведомленности, заинтересованности в предмете разговора, уровне эмоционального отношения, какая-то из позиций становится ведущей.

    Первые вопросы, обычно, призваны давать положительные стимулы и устанавливать уровень, приемлемый для обоих, подчас устанавливать некое

    «ролевое равновесие». Самое нежелательное, как очевидно, выступать в качестве тандема: «следователь» – «допрашиваемый». Но как в этой паре все ясно с «ролями» (кто и как спрашивает, кто и как должен отвечать), точно также необходима ясность в иных раскладах, ином распределении «ролей», которые журналист может предложить собеседнику.

    А предложить можно уверенность в нем как в партнере, человеке своего круга («Вы, конечно, читали...»), или специалисте, безусловно осведомленном, даже непререкаемом авторитете.

    В первом случае интервьюер себе лично готовит роль собеседника, а во втором – уже иную, роль «почтительного слушателя», «ученика», поклонника, «передатчика сведений» и пр. с разным диапазоном эмоционального накала «роли» – от почтительности до горячего восхищения. Кстати, и положение «дружелюбного собеседника», если на такой расклад будет получено согласие, может затем корректироваться (человек, разделяющий общий ход мыслей, сторонник, друг и т.п.)

    Можно предложить и иную ситуацию: спора или «фехтования», как бы предлагая померятся силами в остроумии, мгновенности реакций на радость публике. Или ситуацию размышления о нем самом, предлагая корректирующий взгляд со стороны или обещая беспристрастную роль третейского судьи («О вашем поступке в последнее время постоянно говорят и пишут. Видимо, и много небылиц...»). Есть и множество других вариантов журналистских «сценариев», придуманных во время подготовки к беседе или на ходу. Дело, обычно, не обходится без их предложения и без какого-то результата (например, одобрения в целом, но с поправками), который необходимо уловить в первых реакциях, первых ответах... Партнер на что-то решается, от него исходит: «согласен», «не согласен», «попробуем». Ему должно быть комфортно в предложенной роли, а журналисту важно не ошибиться...

    Очень существенно для журналиста создать у собеседника представление о целях и задачах совместной работы, не менее важно бывает и предложить ему «роль», которая подходит ему. Беседа рассыпается, когда собеседники преследуют различные цели, или интервьюируемый не видит необходимости высказывать свои, именно свои мнения, или у него предложенный сценарий не вызывает желания принять участия в игре.

    В зависимости от того, как журналист определил характер и причину неудовлетворительного хода беседы, он может прибегнуть к различным способам, чтобы исправить положение. Один из таких способов – устранить недоразумение, вызванное путаницей в ролях.


    Человек должен представлять, и о чем ему предстоит беседовать, и в какой форме, на каких условиях, при каком «раскладе

    на голоса»


    Чем умнее собеседник, тем более он ощущает фальшь, сближение или расхождение позиций, с какой к нему обращаются и с какой он отвечает. И это важнее совпадения мнений (если мнения полностью совпали, то и разговаривать не интересно...). Например, если к нему обращаются свысока, небрежно, а он отвечает всерьез, или задают философичный тон, а ситуация чисто игровая, «звездная». (Предложена не та роль!). Так, нередко звучат фальшью разглагольствования спортивных «звезд» о политике. Помнится, в интервью – знакомстве с модной актрисой явным диссонансом и манерничанием звучало: «Мое мнение о Достоевском...»

    Когда собеседники адресуются к разным жизненным позициям, и это проявляется очень явно, например, вопросы задаются свысока, с грубыми

    «подсказками» и наводящими вопросами, вынуждающими собеседника изменять своим взглядам, своему мировоззрению, иногда случается «бунт»: человек отказывается от «послушной» роли, отказывается играть в эту игру. А порой еще и высказывает пожелание – прямо или мягким намеком, чтобы журналист не решал за него сам, не рубил сплеча.

    Обязан ли журналист проявлять свое «я» в разговоре, зная, что это может плохо повлиять на исход беседы? Видимо, есть такие ситуации, когда он решает его скрыть... Вопрос не возникает, если личные качества интервьюера близки собеседнику. Однако, среди многообразия потенциальных собеседников журналиста есть и такие, которым этот журналист чем-то неприятен.

    в начало


    Какие бывают маски


    Исследователи журналистики пробуют составить «реестр» масок, выделить, подыскав им образный эквивалент, наиболее типичные имиджи журналиста при профессиональном общении.

    «Слушатель» – самая естественная маска. Впрочем, в нее тоже

    «играют», если нет искренней заинтересованности – ее изображают.

    Наставление прошлых веков:

    «Если кто-нибудь из говорунов завладеет тобой, выслушай его терпеливо, или во всяком случае сделай вид, что внимательно его слушаешь... ибо человек больше всего чувствует себя обязанным тому, кто готов его терпеливо выслушать, и считает себя жестоко обиженным, когда ты вдруг покидаешь его на середине разговора, или когда он по твоему удрученному виду догадывается, что ты ждешь не дождешься, когда он кончит»

    (Честерфилд. «Письма к сыну»).


    Вариант такой маски – «Премного благодарный слушатель», когда демонстрируется не просто внимание, а «телячий восторг» – неумеренное (а потому подозрительное чуткому собеседнику) восхищение его личностью, его словами, охотное поддакивание.

    Еще один игровой оттенок того же плана – «юный друг»: маска полной неопытности, наивности, готовности восхищаться умом и блеском собеседника, и, опять-таки, безудержная лесть...

    Репортер, надевший маску «ревизора», ведет себя совсем иначе. В его манерах, в его поведении, в тоне вопросов звучит явственная угроза докопаться до сути предмета, временами демонстрируется «следовательский» подход к делу, подчеркнутая дотошность, бесконечные уточнения сути ответов и придирки. Конечно, таким может быть журналист и в действительности, но некоторые весьма импульсивные репортеры намеренно сдерживают себя, представляются бесстрастными, видя, что собеседнику нужна вера в справедливость, вера в то, что совместными усилиями при соответствующем уровне обсуждения можно чего-то добиться.

    Близка к такой роли и маска: «третейский судья». Она демонстрирует подчеркнутую независимость суждений, готовность с равным вниманием выслушать все «за» и «против».

    Гораздо хуже в глазах собеседника выглядит «надменный журналист». Хотя он всем своим видом и намекает на принадлежность к

    «сильным мира сего», его манера поведения не обнадеживает, если человека постоянно «ставят на место», и он, как ему кажется, выглядит «мошкой» в глазах «могущественного» собеседника.

    Впрочем, часто это и не маска, а манера, отражающая истинную суть журналиста. Она стимулирует проявления невоспитанности – снисходительно- великодушный, развязный или капризный тон репортеров. Порой и бестактности по отношению к собеседнику.

    Редко, когда стоит подчеркивать свою объективность, надев маску функционера, – человека, которому, в общем-то, все равно, но вот, послали на задание, и надо его выполнить... Отличительная черта этой маски – постоянное подчеркивание журналистом своего безразличия к обсуждаемому предмету. Периодически возникают ссылки на начальство и фразы, типа: «Если вы не расскажете... не выскажете своего мнения, меня попросту уволят...»

    Ссылки журналиста на собственное бессилие дают определенный

    «перевес» в сторону собеседника, возвышают его в собственных глазах. «Всем нам присуще желание быть значительным», – не без основания утверждает известный исследователь психологии общения Д. Карнеги. Почувствовав свою значительность, глядишь, интервьюируемый и захочет говорить, хотя бы движимый желанием облагодетельствовать бедного журналиста...

    Гораздо привлекательнее показать себя «асом репортерства», блестящим интервьюером, надев маску «художника», репортер не преминет упомянуть об успехах своей творческой биографии, показать и прокомментировать «свои особые приемы» или заинтриговать необычностью формы общения.

    Например, журналистка, поздоровавшись, долго усаживается, устраивается поудобнее, аккуратно раскладывает блокнот, карандаши, молча улыбается и поглядывает на «жертву», меряющую шагами кабинет: «Он явно нервничал... Желание попасть на страницы журнала, видимо, боролось с опасением сказать что-то не так. Поэтому он сразу начал говорить сам:

    «Вы, наверное, удивились, что я согласился на это интервью?»

    Иногда репортер решает собеседника ошеломить, работая «накатом вопросов» – кратких и колких. Наскок, напористость, импульсивность – чем не

    «молодой казак»... Это имидж очень энергичного, делового и напористого журналиста. Игра рассчитана на подавление возможных возражений собеседника методом «кавалерийской атаки». Импульсивность, энергичная мимика, громкий голос иногда, действительно, вызывают положительный эффект, например, уважение собеседника к энергии и деловитости журналиста. Вполне вероятно, что у собеседника может возникнуть подсознательное желание отвечать с такой же энергией, таким же напором, как задает вопросы журналист.

    Однако, «наскок» не всегда хорош. Есть много случаев, когда напористость, понукание мешают. Есть просто речевые особенности у людей: они говорят медленно, с длинными паузами. Их нельзя торопить и перебивать. Маска сама собой меняется, если выглядит не только не привлекательной, но провокационной, демонстративной.

    Непривлекательна (следовательно, нефункциональна) маска, условно названная «интурист», представляющая хотя любопытствующий, но достаточно холодный взгляд со стороны. Вообще подчеркнутая холодность, вежливое равнодушие (один из вариантов такого поведения так и окрестили:

    «маска – «холодные уши»1[1]) мало когда пригодны. Даже если с такой маской сочетаются повышенная любознательность, и, в общем-то, лестное для собеседника-эксперта, признание своей «полной некомпетентности».

    Так ли, иначе ли назовем мы «маски», не столь важно. Почти в каждой редакции есть свои образные эквиваленты профессиональных «ролей». Во всяком случае, очевидны основные направления игры: в «незнайку», в индифферентного передатчика сведений, в «судью» и т.д. Лучшие из них – те, которые подчеркивают внимание (по той, или иной причине) к словам и личности собеседника, выделяют их в качестве главного стержня беседы.


    image

    1

    «Одна из причин того, что умные и приятные собеседники так редки, заключается в обыкновении большинства людей отвечать не на чужие суждения, а на собственные мысли.

    Тот, кто похитрее и пообходительнее, пытается изобразить на своем лице внимание, но его глаза и весь облик выдают отсутствие интереса к тому, что говорит другой и нетерпеливое желание вернуться к тому, что намерен сказать он сам. Мало кто понимает, что такое старание угодить себе – плохой способ угодить другому или убедить его, и что только умея слушать и отвечать, можно быть хорошим собеседником». (Ларошфуко, «Максимы»).

    Говоря о распространенных «масках» интервьюера, отметим, что некоторые «маски» смежны по психологическим чертам, журналисту легко их менять, корректировать по ходу дела.

    Маски – выделение типичных психологических позиций человека – целенаправленны по отношению к собеседнику. Если журналист подчеркивает свое бессилие (незнание предмета, зависимость от шефа, который послал на задание) и, следовательно, свою зависимость от согласия-несогласия на беседу, цель одна – укрепить, возвысить собеседника в его собственных глазах, предложить роль человека значительного, вызвать желание облагодетельствовать «несчастного репортера». Один из реальных случаев: журналист, в данном случае – фоторепортер, прося «звезд» позировать ему, постоянно ссылался на необходимость заработка для семьи, (называя это приемом «детишки плачут»), хотя был холост...

    Нередко, беседуя с «большими начальниками», журналисту приходится демонстрировать свою независимость («У меня – свое начальство») или подчеркивать свой профессионализм, творческие идеи («У меня – свои секреты»), всячески демонстрировать собеседнику, что общение нужно не лично ему, но большой аудитории читателей (слушателей, зрителей).

    Подчас, напротив, журналист намеренно иронизирует над своей призрачной «самостоятельностью», «независимостью», для того, чтобы успокоить собеседника, стать с ним на одну доску. Вообще критическую реплику в свой адрес ввернуть в диалог никогда не помешает, – считают опытные интервьюеры («Мы, журналисты, так привыкли умиляться этой аполитичностью... Этой «усталостью во благо»...)

    Вообще маска, которую надевает журналист, служит для соответствующей коррекции поведения собеседника. Журналист как бы примеряет на глазах собеседника свою маску, понуждая его сделать то же самое, – соответствовать моменту.

    Иногда «маска» дает эффект вовсе не тот, который «напрашивается». Например, высокомерие (маска «надменного») может быть не способом

    «поставить собеседника на место» (что, чаще всего, глупо), но придать весомости собеседнику, приподнять его в собственных глазах (например, если заметить: «Хотя я со многими известными людьми обсуждал эту проблему («знай наших!»), но никто не сумел ответить на нее толком, все отличались, знаете ли, полным непониманием сути... И вот я у Вас».

    Собственно, маски, – это тон, который избирается, это интонационное решение беседы: поучающее, почтительное, напористое или какое иное.

    в начало


    Возможности для маневра


    Известно – нельзя собеседника достаточно долго держать в напряженном состоянии, под градом резких вопросов он растеряется или

    озлобится, или демонстра-тивно замкнется, не желая быть наглядным пособием в «блестящей журналистской игре». Маски «следователя», высокомерного, снисходительно внимающего «усталого журналиста» («много, много я вас перевидал...») нежелательны ни при каких условиях.

    Резко отрицательный результат, подчас, дает и наигранное участие, сострадание (тот же «следователь», но не с кнутом, а с пряником); как однажды воскликнул какой-то «подследственный»: «Перестаньте обливать меня помоями вашей гуманности!»

    Те или иные «психологические позиций» во время профессиональной работы, как правило, журналист занимает вполне осознанно (хотя, в принципе, «перевоплощение» может происходить и

    бессознательно).

    «Имиджи» используются для устранения, либо смягчения некоторых психологических барьеров между интервьюером и интервьюируемым. И выбирать маски надо точно.

    В случае социального неравенства его только усугубит надменность журналиста; человека, и так чувствующего себя неловко в нестандартной для себя ситуации, не стоит ошеломлять напором или демонстрировать свою крайне изысканную и глубокомысленную манеру «эстета».

    Есть и еще одна опасность, которую надо учитывать в данной ситуации. Интервьюера с его вполне безобидными намерениями слишком часто принимают за настоящего «ревизора». Особенно, если «у страха глаза велики» не без основания. Тогда-то, как известно еще по Гоголю, могут возникнуть комические ситуации. Так было, к примеру, в практике журналистки Т. Ивановой:

    «Вспоминаю одно из своих первых интервью. С пасечником. Я молодая была, волновалась, почитала какую-то специальную литературу перед встречей. Разговаривала я с этим дедом просто. Хорошо беседовали.

    А потом задала вопрос, и в нем было какое-то специальное слово, сейчас уже не помню, какое. Так вот, проскользнуло.

    Этот дед метнул на меня быстрый взгляд и спросил: «Инспектор?» Так и не смогла я ему доказать, что я всего лишь журналистка...»

    Из всех вариантов масок чаще всего употребляются маски с

    «эффектом снижения», «опрощения» журналиста; спектр тут широк: от нагруженного начальством «трудяги», до просто восхищенного собеседника.

    «Труднее тогда, когда вы идете к людям, которые принимают вас за начальника, – справедливо считает А. Рубинов, – тогда стоит задавать... очень много глупых, наивных вопросов...Так было, например, когда я собирал материал о том, что происходит в камерах хранения – там происходят очень интересные вещи. Так вот, работницы камер хранения никак не могли разговориться. Тогда я стал задавать наивные вопросы, вроде, скажем, такого: «А правда ли, что у вас прячут человеческие трупы?» Шутил много. Постепенно они разговорились... Я подыгрывал им, раскрывал рот от удивления... Получился хороший материал. Если бы я не задавал глупых вопросов, не ставил себя ниже них, материала не получилось бы».

    Для журналиста естественно менять, в зависимости от ситуации, и манеры, и речь. Как говорил яркий московский репортер Э. Церковер: «Порой журналист не просто меняет речь, порой нужна роль. Если разговор, например, с военным, то лучше всего предстать перед ним совсем уж штатским, по его понятиям, может быть, недисци-плинированным.

    Я брал интервью у адмирала, командующего флотом. Человек он был суровый, с тяжелым характером, не любил лишних слов. Казалось, заставить

    его ответить на вопрос, на который он отвечать не хочет, практически невозможно. Но все-таки можно, при условии, если он видит перед собой штатского... И хотя я сам капитан-лейтенант флота, я специально для него выгляжу «чисто штатским». Я спрашиваю: «Сергей Георгиевич, а дети ваши пошли по стопам отца?» – «Да, сын служит во флоте». – «Сергей Георгиевич, а нельзя сказать, где он служит?» – «Не надо, ему и так легко служится!» –

    «Ну, Сергей Георгиевич, ну а все-таки...» Военному он ответит «Нет!», а тут видит перед собой человека, спрашивающего по наивности... Ему трудно со мной бороться, я не из его компании!...

    С актером разговор нужен такой – стилистически, и по манере беседы, – чтобы он понял, что вы знаете театральный мир, не новичок. Обязательно нужно польстить вначале: «Мы вас так любим...», на них это действует. С рабочим разговариваю так, как корреспондент разговаривает с рабочим. Хитрить не надо: «Я в вашем деле ничего не понимаю, говорите со мной, как с невеждой, объясните все, пожалуйста, подробно». Ему это приятно: он начинает чувствовать себя авторитетно».

    Использование маски – использование возможностей для маневра. В случае, если беседа грозит сорваться по причине несоответствия уровня компетенции журналиста тому, каким этот уровень хотел бы видеть собеседник, также можно использовать маски. Можно польстить человеку, знающему больше вас. Можно сослаться на странную прихоть начальства («Ну с чего бы редактору именно меня к вам посылать...»). Выдавать себя за

    «всезнайку» (даже если усердно готовился) не стоит, можно попасть впросак, дискредитировать себя в глазах собеседника, после чего на хороший материал уже надеяться нечего («единожды совравши – кто тебе поверит...»).

    в начало


    Герои и антигерои


    Есть ситуации, когда использование метода «маски» предполагает дополнительные трудности. Если в предыдущих случаях предлагались предварительные уста-новки на игру, с целью ободрить, поддержать и помочь

    «разыграться» собеседнику, то в общении с «антигероем» все гораздо сложнее. Вспомним, что работа с источником различаются не только по характеру получаемой информации, но и по отношению интервьюируемого к беседе (охотно сотрудни-чающие, равнодушные, сопротивляющиеся, вообще не желающие общаться на эту тему и с этим человеком). Журналисту предстоит решить, можно ли, целесообразно ли для пользы дела «быть самим собой» (в какой-то степени, насколько это вообще возможно в ситуации:

    «прежде всего я – журналист, а потом уже – Иван Иванович...»), или же необходимо надеть маску, полностью скрывающую лицо и человека, и журналиста с его конкретной задачей, направленным интересом.

    Стоит ли проявлять свое «я» в разговоре, зная, что это может плохо повлиять на исход беседы? Есть такие ситуации, когда журналист решает свое лицо полностью скрыть.

    «Откупоривает источник» лучше других не какой-нибудь зловещий

    «интервьюер – потрошитель». Работа с антигероем требует, как правило,

    «маски бесстрастия», подчеркнутой объективности, демонстративно корректного фона беседы. (Будь то в разоблачительном интервью или при подготовке расследования, очерка).

    Журналист порой вступает в общение с личностью достаточно неприятной и не подходящей под этические рамки. Вряд ли тут нужны доброжелательность и откровен-ность.

    Журналист прикрывается маской, скрывает свои истинные цели, озабочен тем, чтобы собеседник его «не распознал». Возможна целеустремленно последовательная смена масок. Например, поэтапно составляется маска, которую можно условно назвать «раскаивающийся». Ее хорошо описала Н. Логинова: «Есть тут своеобразная драматургия, когда от начала разговора до его конца ты как бы проходишь некую дистанцию. «Как же вы можете?» Потом: «А как же?», «Как? Разве это бывает?» И, наконец: «Ах, вот оно что. Понял!!!» И ты начинаешь прощаться,

    «озаренный» новым знанием. А в материале – «бичуешь». Суть приема, как видим, состоит в постепенном переходе от критики собеседника через «искру сомнения» и, далее – к мнимой апологетике его идей и мнений. Цель проста – усыпление бдительности.

    Мировоззренческие барьеры – самые сложные. Порой приходится идти на смягчение противоречий, припрятывание собственных взглядов, умолчания. Конечно, все это неприятно. Но журналист может и ошибаться, а, главное, цель его – подготовка материала, для чего надо выслушать собеседника, а не глушить его критикой. В момент беседы «свое лицо», свои особенности надо оставить при себе.Основная маска у журналиста всегда одинакова – так называемое «объективное лицо». С кем бы журналист ни встречался, будь это даже человек, который ему очень нравится или полный антипод, лицо у него всегда должно быть всегда «объективное». В разговоре могут выясниться факты, не укладывающиеся в уже выстроенную журна- листом «версию».

    Нежелание собеседника разговаривать может быть вызвано разными причинами: секретность информации, ожидаемое недовольство начальства, спешка, возможные бытовые проблемы. Но есть и причины, обусловленные неприятием личности журналиста, недоверием именно к нему или боязнью общаться с журналистами вообще.

    Роли предпочтительнее открытых «пощечин», которые журналист может нанести, демонстрируя осведомленность в щекотливых вопросах («в области замочной скважины»).

    Считается, что быстрая и резкая смена масок выдает неуверенность журналиста, собеседник увидит игру и, вероятнее всего, оскорбится. Если человек решит, что ин-тервьюер составил о нем неверное представление, дальнейшие его действия могут носить характер защиты. Однако, это справедливо, преимущественно, для ситуации «мирного» общения. Когда же разговор идет с антигероем, внезапная открытая демонстрация авторского резюме к словам собеседника может использоваться как намеренный ход, резкая «смена роли», чтобы ошеломить собеседника.

    Такой прием называется – «открыв забрало».

    Интервьюер призывает собеседника защищаться. Например: «Из всего того, что вы сказали, адмирал, я могу сделать только один вывод: вы – фашист» (Интервью Орианы Фалаччи с Джино Биринделли, бывшим главнокомандующим военно-морскими силами НАТО в Средиземноморье).

    Есть люди (актеры, политики), которые «слишком хорошо знакомы» аудитории. Они привыкли представать в одном и том же имидже, и репортеру изначально отводится роль человека, который просто обязан этот имидж поддержать.

    «Люди знают этого артиста не один десяток лет, и упаси Бог, чтобы он, как человек, вдруг опрокинул бы то представление, которое сложилось о нем. Конечно же, виноватым окажется бездарный репортер, потому что на глупые вопросы умно не ответишь...», – рассуждает известный интервьюер Урмас Отт.

    Поэтому, хотя бы поначалу, репортер просто обязан «подыгрывать» имиджу собеседника. Он известен как «вспыльчивый»? – дать ему возможность вспылить, пока-зать себя во всей красе... Известен как человек, умеющий тонко шутить? – позволить ему это продемонстрировать, помочь и поддержать своей реакцией... В актерской среде это называется «репликой поддержки», когда в бенефисных спектаклях другие стараются поддержать, выгодно подать бенефицианта.

    Правда, при умело проведенном разоблачительном интервью можно стимулировать собеседника как раз для того, чтобы в результате, его имидж оказался чуть «подпорченным»... Например, журналист помогает раскрыться известному краснобаю, подыгрывая маской «завороженного слушателя».

    Но вот – резкая смена масок – журналист не скрыл своей иронии, намеренно выплеснул ее, повторил громкую фразу «на публику», произнесенную демагогом в пылу вдохновения, сдобрив ее сарказмом. И увлекшийся демагог – растерян, он «срывается» в злость, от благодушия и вальяжной манеры ментора ни осталось ничего... Миг – и «маска» собеседника сдвинулась, глянуло его истинное лицо.

    «Прорывающаяся искренность», подлинность журналистского отношения к антигерою – очень сильный ход. Уже упомянутая Ориана Фалаччи в интервью с неофашистом, рвущимся во власть, несколько раз успешно использовала этот прием на протяжении своего интервью. Она провоцировала превращение ответа в «тронную речь» не совсем умного кандидата в политические лидеры, а когда он начинал «заливаться соловьем», выжидала момент. Когда демагогия становилась достаточно очевидной, по ее мнению, для читателя, она просто прерывала собеседника ироничным покашливанием, произносила: «Гм...». Собеседник тут же спохватывался, менял тон на более выгодный для своего имиджа... до следующего, точно такого же эпизода.

    Умение импровизировать, спонтанно вести интервью, выдавать экспромты – привлекательное качества профессионального журналиста. Оно невозможно без «лицедейства».

    В момент интервью уточняется представление о психологическом типе собеседника. Возможно, это задавленный служебными инструкциями, или служебной дисциплиной человек. Хитрый, молчун, боящийся проронить слово, Думающий иначе, чем требует его должность. «Человека надо «вынуть» из должностного лица. Тут позволительно все: и маска возмущения, и зачитывание писем, и моя неожиданная «исповедь», – считает журналист А. Евсеев.

    Роли можно рассматривать как необходимый прием. Можно выделить те черты личности журналиста, которые могут помешать собеседнику говорить свободно: фактор внешности (в том числе – пол и возраст), различный социальный статус... Однако, многое зависит от тематики материала. В некоторых случаях игра просто не нужна.

    в начало


    «Саморазоблачение» интервьюера

    Психологи выделяют как особо важные черты таланта коммуникатора: испытывать неподдельный интерес к собеседнику, «любить» его, быть открытым для восприятия, советуют: при общении важно уметь как вовремя

    «надеть», так и вовремя «снимать маску», быть открытым и искренним.

    Если, конечно, журналист как личность, может быть таким... Подлинность трудно сыграть. Не раз в обществе раздавались уверенные голоса, что сама профессия журналиста исключает подлинность, искренность...

    «Наглые жулики и назойливые недоучки», – такими хлесткими эпитетами, имевшими затем хождение в 70-е годы наградил академик А. Китайгородский всех наших коллег, скопом, обидевшись на какого-то незадачливого интервьюера.

    О современной брани в адрес репортеров говорить не будем, но отметим, что положительный образ интервьюера сегодня – демократичный, интеллигентный, без снобизма, без амбиций. Сочетание интеллигентности со строгостью и простотой.

    Мягкий расспрос, доброжелательное и внимательное выслушивание, все это может и должно быть искренним.


    Использование «масок» не означает отказа от искренности


    Надевание масок явно противопоказано так называемому

    «личностному» интервью, где перед журналистом стоит задача не только раскрыть собеседника аудитории (таким может быть и разоблачительное интервью, в котором использование масок допустимо), но и помочь ему в рождении какой-то новой (новой и для интервьюируемого) истины. Или создать привлекательный портрет человека, склонить читателя полюбить его. Сделать это можно, только превратившись в полноправного собеседника. Любая игра здесь, кажется, чревата осложнениями.

    Однако, совершенно бесконфликтное общение никому не интересно. Вот почему интервьюеры порой «лукавят» и со своими «положительными» героями.

    Так, например, многие считали творческой неудачей интервью Урмаса Отта с артистом Евгением Евстигнеевым, упрекали журналиста за некоторые неэтичные вопросы. Дело, однако, было в том, что интервьюер сознательно шел на «видимую неэтичность» своего поведения. Он сознательно, ради аудитории, в какой-то мере жертвовал своей репутацией, задавая такие вопросы, как, например, о семейной жизни Евгения Александровича:

    • А Ваша супруга тоже связана с кинематографическим и театральным миром?

    • Супруги, к сожалению, у меня нет, она недавно скончалась...

    • Извините...

    • Да, она была актрисой МХАТа...

    Вот за этот эпизод меня потом не раз упрекали, – вспоминает Урмас Отт. – Говорили: «Очень неловко получилось... такие вещи надо бы узнать заранее...» Я совершенно согласен, такие вещи надо знать. Но я знал это, и тем не менее задал такой вопрос. Мне почему-то казалось важным, чтобы об этом узнал и зритель. И я не верю тем, кто лицемерно утверждает, что такое их абсолютно не интересует. Не может не интересовать. Ведь такие детали помогают лучше понять состояние человека и тем самым, – его самого.

    Каждая имидж-«маска» должна быть отделена от личности журналиста, от истинного журналистского «я»


    Можно, конечно, декларировать, что всякая «игра» безнравственна по сути как нечестность по отношению к собеседнику. И что подмена или скрытие под чужой маской, пусть «понарошку», своих воззрений тоже безнравственна, но уже по отношению к самому себе. И пожелать, чтобы журналист оставался самим собой везде и в любой мелочи. (Дескать, никакой собеседник не достоин того, чтобы ради него заниматься «мимикрией»). Но тогда мы будем иметь дело с каким-то совсем другим родом дея-тельности, мало похожим на журналистику.

    Сторонники журналистской игры аргументируют свои взгляды, исходя из интересов создания материала. Для получения нужного сведения, нужного ракурса интервьюер может «играть» подходящего собеседника. Полученную в итоге новостную информацию (сведения о проблеме или о самом собеседнике) можно считать «качественной» в рамках субъективизма интервьюируемого, поскольку журналист не оказывает давления на него.

    Роли, «маски» возможны и допустимы. И не только в некоторых ситуациях, о которых шла речь. Допустимы везде, где могут помочь журналисту в его работе. Но обя-зательна ли игра? Нет. Поскольку далеко не каждый способен актерствовать, и не каждый материал этого требует.

    «Если я беру интервью у человека, который мне симпатичен, — говорит журналистка Н. Геворкян, – я с удовольствием «распахнусь» перед ним (исключая, конечно, личную жизнь) ...И буду в этом случае рада, что собеседник «видит меня насквозь», потому что ощущение моей личности, меня в разговоре с человеком, которому я симпатизирую, важно для него не меньше, чем мое ощущение его».

    Секрет успешной беседы – лишь исключительное внимание к говорящему. Это наиболее важный фактор. Повторим:


    Ничто так не льстит собеседнику как внимание


    Особую роль в общении играют личности – «катализаторы общения», обладающие особым обаянием и притягательностью.

    Известно, как отзывался А. Герцен о своем друге Н. Огареве:

    «Он был одарен особой магнитностью, способностью притяжения. Без всякой видимой причины к таким людям льнут. Они... открытый стол, за который садится каждый, возобновляет свои силы, становится бодрее и идет прочь – другим».

    Суть таких людей – распахнутых, полных доброжелательности и неподдельного интереса к другим людям, конечно, не сводится к лицедейству. Однако, осознавая в себе этот талант общения, талант эмпатии, выдающиеся интервьюеры его берегут, совершенствуют и используют как незаурядные

    «актеры». Впрочем, правильнее сказать, журналисты.

    в начало


    РЕЗЮМЕ


    Творческое интервьюирование – это особый и очень ценный дар варьировать «маски» профессионального общения. Актерствуя, журналистпреодолевает психологические барьеры, отделяющие его от собеседника. В конечном счете, вся его деятельность направлена на получение

    сведений о какой-либо проблеме, впечатлений и знаний, помогающих

    «раскрыть» личность, точнее оценить какие-либо факты. Но при этом высвечиваются зоны, куда профессиональный интерес заглядывает с опаской, есть запретные темы и «личный вопрос», которые выдвигают свои, весьма жесткие требования. Коррекция поведения в конфликтном интервью, сложности в ситуации полемики показывают, насколько тесно профессиональное общение связано с этикой поведения, насколько сильно взаимовлияние этих факторов отражается на результатах работы репортера- интервьюера.

    Профессиональное общение – процесс подвижный, регулируемый. Его ход зависит от журналиста, его человеческих качеств и профессиональных способностей. Игра допустима везде, где она может помочь журналисту. Однако, журналист может менять роли, маски, но не принципы.

    в начало


    Раздел III

    «ВТОРЖЕНИЕ» и «ПРИСВОЕНИЕ» в РАБОТЕ РЕПОРТЕРА

    Стоит ли менять профессию Как распаковывают источник

    В чем проблема анонимной информации Что дают приватные сведения

    Нужно ли прятать диктофон


    1. РОЛЕВОЙ РЕПОРТАЖ

      «СМЕНА ПРОФЕССИИ»

      Знакомство с ситуацией Авторское «я» Уточняя позиции

      ЭТИКА «МИМИКРИИ»

      Маски ролевого репортажа Эпатажные роли и имидж журналиста Скрытый диктофон

      РЕЗЮМЕ

    2. ЖУРНАЛИСТСКИЙ ДЕТЕКТИВ И ЕГО ГЕРОИ

      «ОХОТНИК» ИДЕТ ПО СЛЕДУ

      Сужающиеся круги Полоса препятствий

      «Дымящееся ружье»

      Экспромты и «легкие провокации» ЧТОБЫ ТАЙНОЕ СТАЛО ЯВНЫМ

      Почти детектив Панорама фактов Сложности перепроверки РЕЗЮМЕ

    3. СУД СОВЕСТИ И ПРОСТО СУД

      АРГУМЕНТЫ СОВЕСТИ

      Я говорил не так!

      Осторожность и осмотрительность АРГУМЕНТЫ В СУДЕ

      Аргумент «уступки» или «авторизации» Аргумент «самозащиты»

      Аргумент «сличение»

      Ссылка на нейтральное репортерство

      Ссылка на истинность репортерской трактовки события Частные аргументы

      РЕЗЮМЕ

      в начало


      1. РОЛЕВОЙ РЕПОРТАЖ


        Материалы типа «Журналист меняет профессию» или «испытано на себе» – одни из самых популярных. Почти все издания российской прессы применяют этот вариант «репортерского перевоплощения», о чем свидетельствуют многочисленные материалы на их полосах.

        Однако, является ли (и если да, то в какой степени) эта форма профессионального поведения, этот метод сбора материала объективным способом познания действительности – вопрос спорный. И спор идет давно.

        Рассмотрим внимательнее, каковы возможности метода перемены амплуа в плане профессиональном, и какие этические неточности встречаются при этом наиболее часто.

        в начало


        «СМЕНА ПРОФЕССИИ»


        Смысл ролевого репортажа, как и репортажа обычного – подвести к проблеме, поставить читателя «лицом к лицу» не с отдельным человеком, как в интервью, но лицом к лицу с проблемой.

        Для этого репортер создает сюжет не на бумаге – в жизни.


        В ролевом репортаже журналист входит в жизнь, в работу и заботы других людей, пытаясь «подсмотреть проблему изнутри»

        в начало


        Знакомство с ситуацией


        Первое впечатление о ситуации (как и первое впечатление о человеке при проведении обычного интервью) очень важно.

        Порой журналист очень существенно корректирует намеченный план действий. Это случается, порой неожиданно, при первых же контактах с незнакомым окружением, в тех случаях, когда обнаруживается, что проблема лежит вовсе не в той плоскости, как виделось, когда автор проводил предварительную работу, только готовился к ролевому репортажу.


        Как и в случае с интервью, в ролевом репортаже нельзя надеяться на единственно правильные ходы, намеченные в стадии подготовки. Ведущий метод работы – подготовленная импровизация


        Работая в стиле «ролевого репортажа», лишний раз не стоит заострять внимание на теме своего будущего выступления.


        Журналист меняет профессию, надеясь выявить и показать читателю какие-то ситуации, характерные для той «среды обитания», в

        которую внедрился


        Его задача – чисто репортерская: «воочию», наглядной «картинкой» представить своему читателю «кусочек жизни». Только на сей раз это не взгляд со стороны, главным действующим лицом выступает сам журналист.

        В ролевом репортаже выделяются два направления:

        • «Изучение явления «изнутри».

        • «Испытано на себе».

          Репортеры действуют вместе со своими героями. Другой вариант – автор выступает в роли «подопытного кролика», пробуя на себе сложности, тяготы и привычные заботы людей определенного круга.


          Наиболее сложная смена профессии – долговременное внедрение в определенную среду


          Например, репортер проводит не «три дня в такси», а год в роли наемного рабочего-турка. Так поступил «король ролевого репортажа» середины XX века немецкий журналист Гюнтер Вальраф: он ежедневно гримировал лицо и руки, выкрасил волосы, носил контактные линзы, превращая свои голубые глаза в темно-карие...

          Первостепенно важным для успеха ролевого репортажа оказывается умение общаться, не просто разговаривать с людьми, вежливо просить их сообщить какую-то информацию. Ведь в подавляющем большинстве случаев репортеры стараются добыть скрытую информацию, сведения, о которых люди хотели бы умолчать, либо преподнести их с большими оговорками.

          Репортеры – люди, обычно, «коммуникабельные», общительные, умеющие расположить к себе собеседника, о чем подробно речь шла в предыдущем разделе). Показателен совет опытного интервьюера и репортера Александра Бека:

          «Во время общения и беседы обязательно подбадривайте рассказывающего выражением заинтересованности, изумления, восклицаниями «Вот как!», «Это интересно!» и т.д.

          И, глядишь, твой собеседник разойдется, одолеет смущение или какие-то другие свои тормоза...»

          в начало


          Авторское «я»


          «...Показывая себя таким, каким он хочет казаться,

          но отнюдь не таким, каков он есть»

          (Руссо)


          Хотя автор – реально существующее лицо, не всегда правомерно говорить о точной документальности его образа в ролевом репортаже. Это и конкретный человек и обобщенный «наш современник», «журналист вообще».

          Автор излагает свои размышления, оценивает собственное поведение, изображает себя в различных ситуациях... Однако, это «он» и «не он». То, что видит читатель, не может идти ни в какое сравнение не только со сложностью воплощения внутреннего мира автора в художественном произведении, но и с

          «автопортретом личности» в авторских колонках и очерках. Тут не столько портрет «публицистического героя», сколько «одного из нас».


          Ошибочно чрезмерное внимание к личности автора в ролевом репортаже. Репортер остается наблюдателем


          Автор предстает перед читателем не во всей сложности личности, но в виде «наблюдателя». Причем, наблюдение может, преимущественно, вестись

          «изнутри».

          Это, однако, не означает авторского бесстрастия. Журналист не просто выполняет какую-то функцию, играет роль, «как по нотам». Когда он,

          «вживаясь в роль», чувствует себя «одним из нас», в его материале отражается и подлинное сопереживание, и подлинное сострадание.

          Это и есть наиболее верный путь к достижению «этического баланса» в опубликованном материале.

          в начало


          Уточняя позиции


          Как правило, сменив профессию, репортер не только накапливает впечатления, но и собирает большое количество фактов и документов.

          Журналист оценивает их важность, оценивает и подлинность. Не стоит поспешно радоваться великолепному «компромату». Профессионала часто настораживает, когда, говоря словами Анатолия Аграновского:

          «Действительность слишком охотно ложиться ковром под ноги, не оказывая сопротивления...»


          «Журналистская удача» слишком часто на поверку оказывается примитивной «липой»


          Для того, чтобы избежать самообмана, собранные материалы прежде всего рассортировываются:

        • на главные и дополнительные;

        • на аргументы и на факты-примеры;

        • на те, которые достаточно привести, и те, которые стоит обыграть, воссоздать, передать через картинку-эпизод.

          Документы дифференцируют:

        • по датам (в порядке возрастания);

        • по ведомственной принадлежности;

        • по личностной принадлежности;

        • по эпизодам.

          Диктофонные записи, обычно, не имеет смысла расшифровывать полностью. Репортеры довольствуются тем, что составляют к ним краткую аннотацию, дословно записывая лишь особо важные высказывания (например, содержащие разоблачающие, сенсационные сведения или совершенно неожиданно характеризующие проблему или ситуацию).

          Рассматривая тут или иную бумагу, надо приложить максимум усилий, чтобы выжать из нее всю суть... Бывает, на первый взгляд, документ может ничего и не показывать: официальное письмо, правильно составленный контракт, без ошибок заполненная платежная ведомость... Но позднее эксперты могут помочь разобраться в смысле этого документа подробнее, установить, нет ли тут криминала...

          Изучая документы, надо быть полностью « в теме» – знать и понимать, что собой представляет та или иная бумага. Как она должна быть оформлена, если это не подделка, какие входящие и исходящие номера на ней стоят, какие резолюции и в каком порядке наложены.

          Сопоставляя эти данные, разбираясь в хитросплетениях порядка подписей, печатей, дат, проставленных на официальной бумаге, зачастую можно придти к сенсационным разоблачениям.


          Роль опубликованного документа бывает решающей


          После того, как собранные материалы проанализированы и отобраны, их надо проверить. Сведения, добытые журналистом, неизменно нуждаются в проверке на достоверность и надежность.

          В том числе, это надо делать еще и потому, что автор может просто не понять, или не так понять, не так истолковать добытые сведения, ввиду определенного уровня своего культурного, да и профессионального развития. (Важен приемлемый уровень социально-политической культуры журналиста).


          Возможны ошибки во время отбора и осмысления собранного, ошибки интерпретации (поспешные выводы, выдача желаемого за

          действительное)


          В практике многих достойных изданий отечественной и, в целом мировой журналистики, ролевые репортажи связаны не только с надеждой на вызов скандала (как это делается в таблоидной, так называемой «желтой» прессе), сколько с совершенно иной задачей – поиском конструктивных выходов из создавшегося положения.


          «Негативный опыт», накопленный в чужой среде и засвидетельствованный репортером, может открыть поиск перспектив

          оздоровления ситуации

          Скажем, поездка в лепрозорий и пребывание там некоторое время в качестве помощника врача или представителя «обслуживающего персонала», может быть (и чаще всего станет) экзотичным репортажем, может расследованием-скандалом.

          Но этот же самый материал может выйти на газетные полосы в ином качестве: как добротный ролевой «проблемный» репортаж, который вовлечет в авторские переживания и размышления очень многих людей из разных сфер, затронет и тех, ответственных за ситуацию, кто в состоянии на нее повлиять, способствовать изменению в лучшую сторону.

          Нельзя не упомянуть в связи со сказанным практику отечественного

          «проблемного репортажа» тридцатых, затем шестидесятых и восьмидесятых годов XX века.

          Используя сегодня очень выигрышную форму ролевого репортажа, стоит, безусловно, ориентироваться на опыт чрезвычайно талантливой и профессионально точной работы Михаила Кольцова, Александра Гудимова, Анатолия Рубинова.

          Эти и многие другие журналисты видели смысл своих временных

          «переодеваний» в совместном поиске, вместе с читателями (среди которых есть и ответственные лица, могущие как-то повлиять на развитие ситуации), путей решения проблем.

          в начало


          ЭТИКА «МИМИКРИИ»


          Маски ролевого репортажа


          Рассматривая в предыдущем разделе ролевые варианты интервью, усилия журналиста по созданию своего «имиджа», мы уже говорили о естественности, профессиональной необходимости доли «актерства» в практике любого репортера.

          В ролевом репортаже, как свидетельствует само название жанра, тоже широко используется «мимикрия».


          Некоторые из «масок» репортера помогают до поры до времени скрывать истинную цель автора, другие – позволяют приспособиться к

          новой «среде обитания»


          Так, изучая «виды» и «подвиды» профессионального нищенства (Способов выжимания слез не итак уж много...) репортеры интервьюируют людей, протягивающих руку за милостыней, и сами «меняют обличье», пытаясь постичь секреты поведения этой профессии, сродни актерской...

          В прессе появляются «записки дворника», принадлежащие перу журналиста, репортеры осваивают и новые профессии, изучая, к примеру, все тонкости нелегкой работы «челноков», с их проторенными маршрутами за дешевыми товарами Турции, Польши, Китая.

          Есть маски репортера, работающего в стиле ролевого репортажа, которые усиливают весомость, масштаб его личности, заинтересовывают, заманивают окружающих выгодными видами на будущее при общении с ним.

          Журналистка одной из центральных московских газет, много общавшаяся с официальными лицами из силовых структур, например, долгое время следовала совету своего главного редактора использовать «природные данные».

          ...Во-первых, я женщина. А во-вторых, огромное значение имеет мой инфантильный вид. Как ни странно, многие опытные следователи, которые вели дела, просто проговариваются, потому что уверены – я не пойму, о чем идет речь. А я играю, хлопаю глазами, задаю глупые вопросы. И записываю, записываю... Со временем, правда, такую маску удается использовать реже.

          (Н. Геворкян)


          Во многих случаях, исследуя проблему средствами ролевого репортажа, журналист поневоле вынужден скрывать свою заинтересованность в информации, переводить ее в сферу личных отношений с источником.

          Поэтому, некоторые маски нацелены на то, чтобы собеседника к себе расположить, даже если это – потенциальный антигерой. Такая профессиональная задача, порой, очень ответственна.

          Например, репортер внедряется в среду чиновников. Ему важно формирование имиджа: «человек, достойный уважения».

          Необходимые бумаги, блокнот, диктофон – в атташе-кейсе, не в сумке через плечо.

          Документы, если их приходится показывать, надо положить в папки. Доставая их, цитируя какое-либо места из них и спрятав обратно, всем своим видом нужно показывать, что аккуратно относишься к бумагам и вообще многое понимаешь в бюрократии. Это располагает...


          в начало

          (Р. Арифджанов)


          Эпатажные роли и имидж журналиста


          Есть немало ситуаций, когда злоупотребляют самим методом перемены профессии, приходится защищать права людей ...от назойливости журналиста.

          Когда речь идет о ролевом репортаже, особенно ясно, что не всегда цель оправдывает средства, и не все средства хороши.


          Необходимо строго отнестись к выбору роли


          В последнее время многие редакции поручают репортерам роли самые невероятные. То и дело мелькают сенсационные заголовки: «Репортер получил задание... родить», «Три дня с протянутой рукой» и т.п.

          Безусловно, не просто этически сомнительно, но попросту недопустимо пребывание журналиста в роли сутенера (что проделал репортер одной из столичных газет). Не особенно красиво в этическом плане выглядят

          «внедрения» в среду профессиональных нищих, нелегальные пересечения границ в роли контрабандистов и прочие приключения интереса читателя ради...

          Необходима доля здоровой этической брезгливости хотя бы для того, чтобы сбор информации журналистом отличался от профессиональной работы платных осведомителей, чтобы не ставить себя с ними на одну доску.

          Прием перемены профессии добавляет весомости суждениям журналиста (поработав официантом, «получаем право» судить о чаевых).

          Смена профессии почти постоянная, у журналистов-расследователей. Есть мнение, что для журналистов этого профиля необходима врожденная склонность к следственной работе; репортеры подчас совершенно сживаются с ролью «детектива» и в материалах создают соответствующий имидж.

          Встает вопрос, вправе ли собеседник журналиста, ведущего расследование, знать, что о нем думают и что напишут. Игровые возможности профессии нельзя превращать в проблему «замочной скважины». С другой стороны, в процессе «перетекания информации» игровая находчивость журналиста очень важна.

          Собеседника надо к себе расположить. И тут, как уже говорилось, важна даже самая малость в формировании имиджа не «репортеришки», но достойного человека.

          Коллеги делятся опытом.

          ...С бизнесменами надо держаться no-деловому и быть очень пунктуальным. С представителями среднего звена правоохранительных органов и спецслужб надо держаться на равных. Знать и понимать, чем они занимаются, уважать их работу. И, no-возможности, всячески это подчеркивать. Но не лебезить.

          Таких и подобных «рецептов самому себе» немало у каждого действующего журналиста. Поскольку расследователь постоянно вращается в среде правоохранительных структур, важен имидж «законопослушного журналиста», не превышающего своей компетенции. Очень важно иметь репутацию журналиста, который не сболтнет лишнего, не исказит или неправильно интерпретирует факты.


          Расследователю необходима и профессиональная выдержка, и некоторая гибкость


          Когда в окружении интересующего «объекта» есть человек, согласный помочь, стараются добиться, чтобы он не видел в журналисте потенциальную опасность.

          Желательно подчеркнуть, что тот, кто «выведывает» – не обличитель, но и не «адвокат», что он пытается разобраться, и благодарен за любую помощь и на любых условиях, включая условия анонимности.

          Активно используется имидж важного и сильного человека, которого лучше иметь другом, нежели противником.

          Чаще, однако, бывают нужны подчеркнутая бесстрастность, объективность, общий корректный фон беседы.

          Журналистка Н. Логинова рассказывала, как ее поразил профессионализм коллеги А. Ваксберга, автора судебных очерков, умевшего разговаривать в спокойной манере с убийцами, нелюдями, да так, что они

          «проговаривались», принимая журналиста из-за его профессиональной выдержки, за понимающего, им сочувствующего, чуть ли не «своего».

          Игра помогает, когда журналист противится попытке использовать беседу в каких-то целях (ведомственных или личных): для саморекламы, для того, чтобы очернить конкурента...

          Когда нет уверенности, «в какие игры играет этот человек», а он опытен и хитер, – журналисту стоит вести себя особенно осторожно, отстраненно-доброжелательно.

          Есть люди, с которыми можно быть запанибрата, есть те, на которых приходится прикрикнуть, потребовать...

          Но основное, все-таки, – «объективность». Это как у борцов, когда они мажутся маслом для того, чтобы выскользнуть, не дать возможности ухватить себя.


          в начало

          (Н. Логинова.)

          Скрытый диктофон


          В работе под маской в «ролевом репортаже» редко удается вести систематические и подробные записи, как при обычном, открытом интервью, или же на некоторых этапах расследований.

          Некоторые журналисты используют скрытый диктофон, но большинство предпочитает в таких случаях не рисковать, и просто запоминать. После важного разговора авторы долго вспоминают и систематизируют услышанное.

          Однако бывают ситуации, когда игра – дело нешуточное. Так, когда обозреватель «Московских новостей» Наталья Геворкян решила сделать разоблачительный материал о «подвигах» ОМОНА в Риге, ей пришлось действовать в образе переводчицы своих иностранных коллег-журналистов, оставив все документы.

          Она записывала на магнитофон, делала пометки в блокноте якобы для того, чтобы потом «исправить ошибки в переводе»:

          «Помогло мне то, что я очень хорошо знаю английский. Такой вот получился театр. Настоящее актерство».


          У журналистов, собирающих компрометирующие сведения, довольно часто возникает проблема «скрытого диктофона»


          Человек может категорически отказаться говорить под диктофон. Признавая его право на отказ, многие журналисты, тем не менее, свидетельства записывают скрытно. Этот не совсем корректный поступок иногда бывает оправдан: не используя текст разоблачения в материале, не называя имени, журналист «на всякий случай» (на случай суда) имеет свидетельство, что встреча состоялась, что «герою» или жертве предоставили возможность изложить свою точку зрения.

          Если журналист гарантирует человеку неразглашение его имени или обещает не использовать точного и адресного цитирования его слов, не демонстрировать в тексте диктофонную запись как документ – это условие надо затем соблюсти, использовать информацию как косвенную.

          в начало


          РЕЗЮМЕ


          Традиционно, использование метода перемены профессии добавляет весомости суждениям журналиста по конкретной ситуации.

          Противники этого метода уверены, что журналисты не имеют права обманывать людей ни при каких обстоятельствах. Известно, однако, кредо одного из классиков метода, Гюнтера Вальрафа: «Чтобы сорвать маску с этого общества, надо замаскироваться».

          Интересно, что решение одного из многочисленных судов, на котором выступал ответчиком репортер, перекликалось с его девизом: суд признал, что автор имеет право «путем смены обличья собирать информацию, в выявлении которой заинтересована общественность»; метод этически оправдан, если цель его использования – защита людей от злоупотреблений властью.

          Несомненно, однако, что ролевой репортаж выдвигает дополнительные требования к профессионализму журналиста: тут подразумевается особый актерский талант, требуется психологическая

          выдержка, подчас – физическая выносливость. И, конечно же – повышенная осмотрительность и обостренное этическое чутье.

          В каждой редакции должны быть выработаны четкие, даже жесткие критерии для определения границ дозволенного при пользовании «скрытым пером». Необходимо ставить заслон обману, подлогу, неблаговидным поступкам, совершенным под маской.

          в начало


      2. ЖУРНАЛИСТСКИЙ ДЕТЕКТИВ И ЕГО ГЕРОИ


        Расследование предлагает авторскую версию, основанную на результатах поиска потаенных фактов. Цель – «вскрыть» ситуацию, «выйти на проблему», для чего журналист добывает факты сам.

        Он целеустремленно ищет высказывания, свидетельства, документы, пытаясь уточнить представление о происшествиях и поступках, предупредить возможные негативные последствия, повтор нежелательных ситуаций (расследование причин аварии, технологической катастрофы и пр.).

        Журналист собирает факты, на которых можно построить обвинение, подобно детективу, но делает это, не столько нацеливаясь на обвинение конкретного лица, сколько в надежде вскрыть некий «общественный нарыв».

        Очень часто «тема приходит сама», с письмом читателя, присланной кассетой («Пришел человек, принес видеозапись – исповедь киллера»...), с жалобой на власти, правоохранительные органы, просьбой разобраться и восстановить справедливость. Иногда расследование начинается с сообщения коллег другого издания: «Прочитаешь маленькую заметку и чувствуешь – за ней стоит история более глубокая и содержательная, которую надо бы раскрутить»...

        Темой для расследований может стать выяснение подоплеки общественно-значимых событий (недавних и минувших лет), правду о которых скрывают заинтересованные должностные лица (Почему отступила «Альфа»; Еще раз о гибели подлодки «Комсомолец»...).

        Немало расследований начинается с доноса – «доброжелатель» пытается руками журналиста свести счеты с более удачливым конкурентом, прежним соратником по бизнесу или политическому движению, подкидывает разоблачительные документы.

        Какую бы брезгливость это ни вызывало, пресса может использовать полученные сведения как первотолчок, работая дальше в своих, а не навязанных рамках расследования, и только в том случае, если ощущается действительная опасность для общества.

        Справедливости ради надо отметить, что есть и другие добровольцы. В отличие от обиженных подчиненных, бывших друзей и политических единомышленников, эта категория людей не боится открыто обратиться в газету.

        Они пишут в газету, приходят и приносят с собой пачки документов, подтверждающих их правоту и разоблачающих своих обидчиков. Настаивают, Даже требуют, чтобы журналист провел расследование и написал об этом. В роли обидчиков очень часто выступают должностные лица, чины органов власти (больше всего – правоохранительных органов), государственных учреждений и предприятий.

        в начало


        «ОХОТНИК» ИДЕТ ПО СЛЕДУ

        Первое качество репортера – расследователя: умение отличать простой «слив компромата» от подлинной темы


        Профессиональное ощущение неблагополучия (а журналистика –

        «литература неблагополучий») нечто более серьезное, чем нюх на «запах жареного», на сенсацию. Еще нужны: интуиция, которая даст направление поиску, склонность к следственной работе, и, конечно, дар публициста.

        В советской журналистике пользовались успехом у читателей так называемые «проблемный репортаж» и «проблемный очерк» по сути расследования. Часто их так называли сами журналисты, определяя процесс поиска, сбора материала (например, в очерках А. Аграновского нередко звучало рефреном: «Я продолжал расследование...»). Предназначение жанра было то же самое: рассказать о том, что нашел сам журналист, сопоставить эти факты, выдвинуть версию.


        В расследовании надо уметь комбинировать фрагменты наблюдений с логикой рассуждений


        Основания для проведения расследования:

        • личные наблюдения журналиста;

        • попавшие к нему документы;

        • собранные ранее факты и материалы, которые требуют подробного исследования и опубликования, ввиду их особой социальной и общественной значимости;

        • сделавшиеся достоянием гласности материалы следствия или суда, компетентность или объективность которых вызывает сомнение;

        • закрытость или отсутствие достаточно полной информации о ходе уголовного дела, или судебного разбирательства, к которым привлечено общественное внимание.


          Во время работы журналиста над материалом выделяется несколько необходимых последовательных действий.

          Основные этапы расследования:

        • выявление фактов;

        • прослеживание связей между ними;

        • выдвижение версии. Первоначальный материал для расследования: во-первых:

        • официальные документы (контракты, письма, нормативные акты);

        • публикации в других СМИ;

        • деловые бумаги (аналитические записки, расписки,

          схемы);


          во-вторых:

          • сведения, полученные устным путем от новых

            источников;

            • сведения, полученные устным путем, от постоянных источников.

              Кроме анализа документов и сообщенных (или опубликованных) фактов, журналист ведет собственное разбирательство


              Поиску предшествуют распределение ролей (если речь идет об отделе расследований), ведущего автора, его помощников и разработка темы: определение круга нужных лиц, последовательности общения с каждым, что можно заранее установить далеко не всегда.

              в начало


              Сужающиеся круги


              Журналистское расследование предполагает расширенное поле наблюдения, кропотливую работу с документами и усложненные

              варианты интервьюирования


              Ведущим методом современного расследования считается

              экстенсивное интервьюирование (метод «сужающихся кругов»).

              Стадии расследования:

            • «интервьюирование широкого круга», множества лиц (журналист лишь подбирается к теме...);

            • «интервьюирование среднего круга», уточнение

              «группы повышенного интереса», т.е. людей, близких проблеме;

            • стадия «Названное имя». (Выход на «виновника», очень ответственное общение с «антигероем»).

          Вслед за этими главными стадиями следуют перепроверки, уточнения и сбор дополнительных материалов.

          Наиболее острые проблемы при экстенсивном интервьюировании это

  • конфликтное общение и работа с конфиденциальными сведениями.

    Различаются «источники»:

    • заинтересованные;

    • незаинтересованные:

    • относительно нейтральные.

      Конечно, редакция направляет официальные запросы в организации, где могут находиться интересующие документы и сведения, и на них, по закону, должен быть дан ответ в семидневный срок. Однако, ведомства порой скрывают объективную информацию, дают вместо нужных малозначительные материалы, а, случается, даже передают дезинформацию.

      Материалы, полученные официальным путем, редко бывают основными в расследовании журналиста. Несовершенство отечественного законодательства позволяет ведомствам либо скрывать объективную информацию, не давать нужных материалов, либо давать откровенную дезинформацию, вроде бы и не нарушая правил. Поэтому полученные официальным путем сведения лишь подтверждают (зачастую косвенно) или опровергают другие материалы, на которые опирается автор.

      Репортеры – расследователи используют официальные ответы как необходимое подспорье в работе (для подтверждения или опровержения других материалов), но опираются, в основном, на информацию, добытую неофициальным путем. Официальные запросы нередко играют роль прикрытия настоящих источников, «отвлекающего маневра».

      Когда приходится документы и достоверную информацию добывать неофициальным путем, самый легкий путь – получить материалы от

      «доброжелателей»: они почти ничего будут скрывать, сами подскажут, где

      взять недостающие бумаги или выяснить подробности. Но в этом случае есть опасность того, что автор может оказаться «зажатым» в определенные рамки расследования, которые устанавливает «доброжелатель». Он ведь лицо заинтересованное и в прошлом, как правило, является участником расследуемых событий (часто – не безгрешным...). Если журналист раскопает нечто, негативно характеризующее «доброжелателя», он часто пытается дать обратный ход: «Раз так – не надо ничего писать!» В этом случае автор просто обязан довести расследование до конца.

      Критически перепроверяются и материалы от «доброжелателей», и ряд официальных документов.

      В окружении интересующего объекта ищут людей, который согласятся помочь, пытаются их заинтересовать (речь не о тривиальной взятке!), склонить их к сотрудничеству.

      в начало


      Полоса препятствий


      У расследователя, работающего в определенном направлении, специализирующегося, например, на раскрытии финансовых махинаций, или выясняющего подоплеку уголовных дел, со временем складывается круг конфиденциальных источников.

      Как правило, постоянные, к тому же «конфиденциальные» источники расследователя – это люди компетентные, авторитетные в своем деле.

      Журналисты их считают «своими людьми» в той сфере, где они работают. Но и они должны видеть в журналисте «своего» человека, который поможет в случае необходимости.

      Важно, чтобы отношения с ними строились исключительно на доверительной основе. (Подкуп, помимо прочего, чреват дезинформацией. Не случайно в кодексах профессиональной этики журналистов разных стран звучат предостережения против покупки информации). Некоторые конфиденциальные источники называют золотым фондом журналиста и утверждают, что их надо беречь, не «подставлять» ни при каких обстоятельствах. Однако, надо быть уверенным, что и источник не обманет автора, сообщив недостоверную информацию.

      О существовании конфиденциальных источников должен знать только автор расследования. Их координаты держать в отдельной книжке, к которой затруднен доступ посторонних лиц, или в отдельном закодированном файле компьютера.

      Конфиденциальные источники никогда не должны пересекаться между собой. Они вообще не должны знать о существовании друг друга.

      С конфиденциальными источниками не надо прерывать отношений, даже если их долго не используют. Как минимум, раз в месяц-полтора давать знать, что о них помнят, что в них нуждаются, что их ценят.

      Все эти рекомендации сводятся к следующему.


      Журналисты стараются беречь свои источники и работать только с теми, в ком безусловно уверены


      Репортер – расследователь заключает некое «джентльменское соглашение» со своими конфиденциальными источниками, предполагающее

      «правило»: стараться не разглашать их даже в суде, когда по закону о СМИ журналист обязан раскрыть все источники информации.

      Это «соглашение» соблюдают многие профессионалы. Репортеры уверены – журналист, хоть один раз назвавший свои конфиденциальные источники без их согласия, может навсегда разрушить свою репутацию.

      Напомним, однако, что проблема разглашения – неразглашения источника одна из самых сложных и спорных в этико-правовых отношениях журналиста и общества, один из «камней преткновения». Единой рекомендации на все случаи жизни тут нет.

      в начало


      «Дымящееся ружье»


      Тайная мечта каждого расследователя – пустить в дело прием, известный в англоязычной журналистике как smoking gun («дымящееся ружье»). Предполагается, что бывает решающий момент, когда журналист, собравший ценой долгих усилий безотказные и, безусловно, достоверные разоблачительные свидетельства, может предъявить их собеседнику, «бросить факты ему в лицо»... Но делает репортер это не сразу. Он некоторое время играет со своим «антигероем» как кошка с мышью, выслушивает в очередной раз его новую «убедительную версию» о полной непричастности к коррупции, вымогательству, шантажу и пр. И вдруг – выкладывает на стол свои неопровержимые улики. Выстрел сделан. Тогда-то и наступает эффект

      «дымящегося ружья» – противник повержен, обескуражен. Наступает пауза. Противнику нечего сказать.

      в начало


      Экспромты и «легкие провокации»


      Сокрытие своей профессии, «маска» в чистом виде очень соблазнительны. И очень опасны. В большинстве кодексов профессиональной этики есть запрет на злоупотребление этим способом добычи информации. Однако, опасный вариант возникает и в случае, когда журналист не скрывает своей профессии, но скрывает свои истинные цели и всячески озабочен тем, чтобы собеседник их не распознал.

      Идут в ход различные ухищрения («военные хитрости») ради того, чтобы получить у того или иного чиновника нужные документы или сведения.

      Например, журналист является к будущему «герою» публикации как к эксперту, с просьбой объяснить, как фальсифицируются уголовные дела, как действуют схемы по обналичиванию украденных денег и др. И тот

      «наговаривает компромат» на самого себя, поскольку в процессе общения «не афишируется» истинный интерес журналиста к исследуемой проблеме. Понятно, что на такой этически скользкой стезе бывает много такого, что несовместимо с добросовестной и честной работой.

      Естественно, что в практике журналистов – расследователей требуется умение «сыграть роль» при попытках получить сведения или документы неофициальным путем. Однако, порой тут выстраиваются многоходовые комбинации, среди которых есть очень нежелательные. К примеру, журналист приходит к будущему «герою» под видом единомышленника и тему расследования представляет совсем по-иному, вызывается «помочь изобличить конкурентов в нечестной игре». Вопросы, в таком варианте, конечно, становятся провокационными по сути. И хотя часто, таким образом, кое-что вы ведать удается – из сейфов извлекаются нужные тебе бумаги, раскрывается

      механизм аферы... – однако, перевешивает сомнение, действительно ли «цель оправдывает средства», и не обернется ли мнимая удача судебным процессом.

      К «косвенным объектам», хорошо информированным, но не заинтересованным, чтобы их имя упоминалось, тем более, фигурировало в негативном свете, иногда подступают следующим образом: высказав просьбу прокомментировать событие, подробнее о нем рассказать, демонстрируют осведомленность о некоторых фактах, касающихся его самого, несколько утрируя их негативный смысл, или намекают, что можно обнародовать отказ прояснить ситуацию, что бросит тень на непричастность этого человека к происшедшему.

      Подобный прием, основанный на нежелании «источника» прочитать о себе негативные оценки, вообще нежелании видеть свое имя в печати, сродни шантажу; к сожалению, он используется многими репортерами.

      Многие журналистские «роли» и «маски» с целью получения информации в процессе расследования имеют варианты, которые расценивается сегодня как неприемлемые (хотя и широко распространенные). Желательно, чтобы журналист смел демонстрировать свою ответственность, ответственность своей профессии. (Бывают, правда, исключения, – ситуация личной грозящей опасности, когда игра – дело нешуточное. (Вспомним, хотя бы, о «маске поневоле», которую надела журналистка, общаясь с ОМОНовцами: «Хотя, признаюсь, было очень неприятно скрывать, что я – журналист. Но другого выхода не было, эти парни были слишком сильно разозлены».)

      Однако исключения все же не правила.

      Некоторые люди встречаются с журналистом, дают ему документы лишь на условиях анонимности. Однако, то, что должно иметь в материале документальное подтверждение, необходимо зафиксировать документально. Если собеседник против разглашения сообщаемых сведений, его обычно заверяют, что просто-напросто информация при написании материала будет учтена, что его интерпретация, его мнение имеют большое значение для коррекции выводов по проблеме и журналист благодарен за разговор. (Хорошо, когда это, действительно, потом отражается в тексте).


      Часто бывает необходимо попросить человека еще раз представиться и повторить то, что он говорил. При отказе не стоит

      настаивать


      Иногда, правда, помогает пояснение, что записать надо не для протокола, а чтобы не ошибиться, оформляя материал.

      У чиновников бытует мнение, что за общение с журналистом можно серьезно пострадать. Поэтому очень важно иметь репутацию журналиста, который не сболтнет лишнего, не обманет доверившегося ему человека, исказив или неправильно интерпретировав факты.

      Осторожность и осмотрительность должны определять направление любых шагов расследователя. Вовсе не обязательно лишний раз заострять внимание на теме расследования. Кроме того, современный журналист понимает:

      «Надо стараться никогда не идти на поводу у кого бы то ни было, и никому не давать никаких гарантий, что в материале будет изложена какая- то определенная версия расследования, одна точка зрения»


      в начало

      («Известия»).

      ЧТОБЫ ТАЙНОЕ СТАЛО ЯВНЫМ


      В результате проведенного расследования появляется литературное произведение – «расследование», в котором действия журналиста, его приемы, вскрывающие ситуацию, могут быть наглядно продемонстрированы: «как я вел расследование», а могут – лишь упоминаться в «мозаике фактов» или в развернутой версии – «истории мысли». Отсюда разные формы, преимущественно «репортажная» или «статейная»; все они, однако, предполагают и сообщение выводов, и знакомство с действиями и методами автора.

      в начало


      Почти детектив


      «Жанр публицистического детектива», как иногда называют расследования-репортажи, предполагает наглядное воссоздание этапов поиска разоблачительных фактов. Сбор информации предстает как сюжет.

      Здесь важны фиксация версий «героя» и других собеседников. Фиксация реакций. Фиксация свидетельств. Желательно выделение центра новости

      (обнаруженной в процессе поиска), а значит, правильное сцепление деталей, рассказов нескольких очевидцев, их перепроверки собственным опытом репортера.

      В подобном «детективе» подробно показаны препятствия, которые возникали во время расследования и тут же, по ходу изложения – осмысление причин чинимых препятствий в процессе поиска, во время интервьюирования.

      При такой манере изложения учитывается эффект оперативного комментирования, при котором читатель ждет не точный вывод, но подсказку, в каком плане событие можно интерпретировать. Идет как бы экспертиза на ходу: проверяются реплики и реакции.

      Работая над расследованием-репортажем журналист, как и в обычном, событийном репортаже, демонстрирует умение прояснять и показывать наглядные особенности происшедшего, воссоздавать его, вводить значимые детали и попутные эмоциональные оценки.

      Все ситуации, которые воссоздает журналист, призваны показывая – разъяснять. Ни один из найденных фактов не стоит оставлять непроясненным, каким бы говорящим, очевидным он ни казался.

      Иногда в изложение версии, возникшей во время расследования, вводится момент сомнения, если журналист хочет намекнуть на тенденциозность источника.

      Текст опубликованного расследования, как и метод его проведения, к сожалению, тоже часто «отсвечивает» шантажом. Например, если в процессе поиска было открыто высказано нежелание давать информацию законным путем (напр., следователь заявил: «Я не хочу вам показывать это дело, не хочу, и все!»), в опубликованном журналистском репортаже «скромно» сообщат, что дело лежит без движения в сейфе больше года.


      Репортажному варианту журналистского расследования свойственны наглядность и сенсационность

      Факт расследования выступает как новость и как интрига. Тут есть обостренная конфликтность «детективной истории».

      Подчеркивается трудность налаживания личных контактов. Читатель видит, как люди сдержаны в беседах, как они нервничают, кто-то боится проронить лишнее слово... (Люди, к которым я ехал, были предельно осторожны. Боялись, видимо, не подставлю ли кого из них...).

      И журналист, и читатели внутренне готовы к этой настороженности – ведь разворачивается «детектив»! Журналист намекает на немалую долю риска, указывает на необходимые заботы о личной безопасности, красочно представляя конспиративную обстановку встреч. (Договорились о встрече за городом, но он на нее так и не решился... Оставлял машину в нескольких кварталах от назначенного места встречи и шел пешком...)


      В репортаже-расследовании интерес сосредоточен на том, как журналист искал и находил «следы», и шел по этим следам


      в начало


      Панорама фактов


      По-другому рассказать о расследовании можно, делая акцент не на драматизме «разведки и слежки», не на процессе поиска, а на его итогах, на том, что именно было обнаружено.


      Расследование-панорама – это «мозаика фактов»


      Автор складывает мозаику на глазах у читателя – производит сортировку найденных фактов и сведений. Кроме того, он находит и демонстрирует читателю подтверждения собранным фактам (в документах, известных еще до начала поиска), обращается к ассоциациям, проводит параллели.


      Задача: наглядно представить находки журналистского поиска; не процесс расследования, а его очевидные результаты


      Сопоставление поведения, поступков людей, их размышлений, зафиксированных в беседах с автором, проясненное и подкрепленное документами, – вот что отличает литературную форму «расследования- панорамы».

      Сопоставляется поведение людей в схожих ситуациях. Сопоставляются версии собеседников. Порой несколько раз происходит смена угла зрения. Автор на глазах у читателя разбирается в груде собранных фактов,

      «сортирует» их, «раскладывает по полочкам».

      Обнаруживая и показывая связь между отдельными фактами, журналист создает и предлагает читателю некий каркас, систему координат, пытаясь сделать читателя соучастником не только поиска, но и размышлений (и автора, и авторитетных лиц, которых он привлек к расследованию). Как и первому варианту – расследованию-репортажу, этой литературной форме также свойственна некая «открытость» концовки, незавершенность выводов, характерное репортерское «недоговаривание». На первом плане – наглядность,

      «самоочевидность», достоверность предъявленных фактов.

      в начало

      Сложности перепроверки


      В ряде случаев необходимо дополнительное расследование, удостоверяющее, что найденное, обнаруженное с таким трудом – не подделка.

      Было ли в действительности то, о чем сообщил источник, в этом надо удостовериться. Если событие действительно имело место, значит оно где-то зафиксировано: в сообщениях СМИ, в правоохранительных структурах... Информация, полученная от источников, которые не являются доверенными, проверяется в смежных организациях (у «соперников»).

      Один из вариантов проверки, если на официальных бумагах стоят исходящие и входящие номера, под любым благовидным предлогом обратиться в организацию, откуда пришел представленный документ и заглянуть в регистрационные журналы.

      Если это невозможно, делают кое-какие выводы по реакции должностных лиц – есть ли подтверждения или нет. Осторожно надо относиться к ксерокопиям – фальшивки часто выдают за копии с подлинников; желательно запросить подлинник документа или найти еще людей, которые бы его видели, подтвердили существование данной бумаги.

      Постоянно следует помнить, что материалы расследователей могут иметь далеко идущие последствия для «героев». Называть людей преступниками до решения суда никак нельзя. Только опубликованные факты, свидетельствующие о неблаговидных делах, должны давать оценку их негативной деятельности. (Кстати, если в процессе розыска становится очевидным, что дальнейшее расследование выходит за рамки журналистской работы, нужно обращаться за помощью в правоохранительные органы).

      Часто отождествляют расследование с разоблачением. (Действительно, чаще всего в таких материалах речь идет о делах неблаговидных, о которых «заинтересованные лица» предпочли бы молчать).

      В современной мировой журналистике, однако, расследования связаны не только со скандалами и разоблачениями. Выявление негативного часто используют как повод для разговора о проблеме и поиска возможных

      «положительных» выходов.

      Условно говоря, расследование, начинающееся методом «сужающихся концентрических кругов» и обнаруживающее «болевую точку», может на этом не остановиться. Только посрамить, выставив напоказ, бывает недостаточно. И

      «концентрические круги поиска», наоборот, начинают расширяться, вовлекая все новые и новые лица, которые могут (а чаще – обязаны) на ситуацию повлиять. Ответственность за искоренение зла ложится на многих.

      в начало


      РЕЗЮМЕ


      Смысл репортерского расследования – в высвечивании скрытого для поиска выходов из тупиков, а не в разжигании скандалов.

      Расследования, возникшие по горячим следам проведенного розыска, выглядят не веским «последним словом», но версией, открытой в перспективу. Привлекается внимание, либо возобновляется интерес к происшествию, к личности, скандальному факту.

      Для успеха расследований необходим опыт, наработка определенной информационной базы, осведомленность в криминальной и политической обстановке; необходим широкий круг информированных источников и тонкое

      умение работать с ними, компетентность в уголовном законодательстве, в методах оперативно-розыскной деятельности. Когда действуют отдельные собкоры на свой страх и риск (хотя и согласовывают с юристом газеты наиболее сложные моменты перед выходом материала), возрастает опасность преследований за публикацию, и большинство изданий озабочено созданием специализированного отдела, команды, которой под силу системный подход к организации расследований.

      В работе расследователя-«сыщика», безусловно, надо остерегаться наглого притворства. Но расследователю как журналисту стоит овладевать качествами «диалогической личности», поскольку роли – не самоцель, а один из «легальных» способов сбора материала. Что же касается «глухой маски», то, хотя в современной прессе весьма распространен этот метод добычи информации, он настолько этически опасен и в большинстве случаев предосудителен, что ему не стоит подражать. Журналист, скрывая свои намерения, а особенно, утаивая свою профессиональную принадлежность, ставит собеседника в искусственную и ложную ситуацию доверительной беседы с частным лицом, а потому рискует ответственностью перед судом.

      в начало


        1. СУД СОВЕСТИ И ПРОСТО СУД


      Репортер и сенсация, честь издания, нарушения гражданских прав личности, прямой вред обществу, наносимый неловкими шагами полупрофессионалов – проблемы, требующие постоянного внимания. В профессиональной журналистской среде постепенно меняется отношение к способам добычи информации, к способам претворения факта в «новость». Это отражается в создании системы «сдержек и противовесов» внутри коллективов и профессиональных корпораций в виде разнообразных Кодексов журналистской этики, призванных предупреждать нежелательные действия коллег, конкретных изданий и программ, подрывающих репутацию профессии. Начиная с первых попыток сформулировать принципы и «коды поведения» репортеров, предпринятых еще в XIX веке, и до сегодняшнего дня журналисты пытаются отметить в своей работе моменты, щекотливые в этическом отношении и, особенно, опасные в плане правовом. Делается это и в рамках национальных корпораций печати, и в плане международного сотрудничества журналистов с целью определить корпоративные права,

      обязанности и этические нормы.

      Среди профессиональных этических правил есть и всеми признаваемые рекомендации и предостережения, но есть и очень специфичные, хорошо работающие лишь в условиях какой-то одной, конкретной общественной системы и неприемлемые в других вариантах взаимоотношений:

      «пресса – общество». (Например, многим покажется странным прямое распоряжение одной из газет своим сотрудникам: не принимать подношения ...в виде пригласительных билетов. Или предписание руководства небольшой американской телекомпании своим интервьюерам: «Интервью должно быть спонтанным и неподготовленным. В противном случае необходимо особое распоряжение президента компании»).

      Некоторая «экзотика» отдельных национальных кодексов журналистской этики вполне естественна для пестроты современного мира. В целом, однако, основные требования совпадают, указывают на наиболее нежелательные проявления «активности» журналиста. И пункты кодексов и хартий, перечисляющие этические правила, фиксирующие профессиональные

      нормы поведения, группируются на ряде принципиальных направлений, уже нами упомянутых, давших название предыдущим главам, но которые стоит повторить:

    • «искажение» – фактов, слов, событий (при якобы зеркальном их отображении в кратких новостях, и посредством некорректных попутных комментариев при оперативном комментировании, в заголовках);

    • «вторжение» в частную жизнь и профессиональные тайны людей без их ведома и согласия; неловкая работа с «приватными» сведениями;

    • «присвоение» права говорить от имени других, переиначивая их слова и рассуждения; проблемы поведения репортера («маски», скрытый диктофон, провокационное общение).

Дополним приведенные в предыдущих главах рассуждения по поводу вольных и невольных нарушений журналистской этики в этих профессиональных «зонах риска» еще рядом соображений.

в начало


АРГУМЕНТЫ СОВЕСТИ


Я говорил не так!


Изменение смысла высказываний источника – заметный и опасный этико-профессиональный «риф». Пренебрежение обстоятельствами разговора, нежелание понимать подтекст и вслушиваться в интонацию собеседника приводят и к курьезам, и к обидам, возмущению, яростному отрицанию человеком своей причастности к творению журналиста (вплоть до суда), если реплика подана «с точностью до наоборот».

Стоит постараться сразу же после окончания разговора скорректировать свои записи, облегчая дальнейшую литературную обработку интервью, укрепляя уверенность в правильности своей интерпретации ответов собеседника и общей ситуации беседы. Не мчаться сразу же в редакцию, а посидеть на скамейке, в своей машине, приводя в порядок записи по горячим следам беседы, разбираясь в значках, восклицательных знаках и звездочках, которыми испещрен блокнот, дополняя то, что бесстрастно зафиксировал диктофон, воссоздавая эмоциональную ауру беседы.

Промежуток времени, необходимый для первичной корректировки записей, неодинаков для разных репортеров и разных материалов, но он обязательно должен предшествовать работе за столом, окончательной версии литературной записи беседы.

Весьма серьезная проблема – профессиональное «изготовление купюр», компиляция.

Главное, чтобы в результате не пострадал общий смысл. Опасность

  • в компилятивности, в пропуске вопросов или ответов, их необдуманном сокращении или объединении. Ясно, прямые искажения нежелательны, но ведь их так легко заметить, вовремя понять, что «сочиняешь»...

    (Э. Церковер.)


    Труднее справиться с возможностью двоякого восприятия слов собеседника, что легко пропускается «саморедактором» журналиста как вполне допустимые шероховатости, однако, может совершенно исказить «фон восприятия» материала читателем. Тут необходим очень наметанный

    профессиональный глаз и особо точное этическое чутье, позволяющее уловить опасные моменты.

    Как будто естественны, а потому особенно опасны искажения речи в тех случаях, когда журналист вынужден представить читателю людей, у которых совершенно не схожие с ним мнения, совершенно иное отношение к жизни и своему месту в ней. Умение «входить в систему мыслительных координат», принципиально отличную от собственной, признак высокого профессионализма, а не просто беззаботно-легкой «коммуникабельности» интервьюера.

    И тут единственное противоядие против естественного «этического отторжения» взглядов непонятных и неприятных.

    Есть проблемы и в освоении, интерпретации пространных ответов (которые поневоле приходится сокращать, если этого не удалось добиться во время интервью, деликатно прервав собеседника, переключив его внимание на развитие темы). Неумелое, непрофессионально поведение во время сбора информации, накладывается на процесс литературной обработки текста («надо сокращать, а что делать?!»), вынуждает делать купюры, кромсать ответы, искажая смысл, представляя журналиста некорректным собеседником в глазах читателей и возмутительным наглецом в глазах недавнего, вполне доброжелательного «ответчика».

    Безусловно, требует повышенного внимания и этика авторского попутного комментария к словам собеседника, уточнений, как именно он отвечал на вопросы. Тон и форма этих попутных замечаний могут очень больно ранить недавнего собеседника и выставить в неблагоприятном свете перед читателями самого журналиста. Причем, как показывает практика, особой осторожности требуют так называемые «репризы», односложные пометки типа: «раздраженно», «прищурясь», «устало», «с воодушевлением»,

    «лукаво смеясь», «хихикнув» и пр.

    Чтобы не ввести в заблуждение читателя и самому не попасться на удочку сенсации, надо четко различать (и стараться это различие подчеркнуть в тексте): где собеседник точен в формулировках, а где он «увлекся», высказал мысль приблизительную, эмоционально «подогретую» (возможно, поддавшись на журналистскую «провокацию»), или же, попросту, оговорился. Справляясь со своим блокнотом, помогавшим диктофонной записи, сосредоточиться не на формальной сути ответа, но на его интонации. Уж кому-кому, а самому интервьюеру следует точно знать, где собеседник был убедителен и серьезен, а где просто «сболтнул», и в последнем случае – не выпячивать явно случайные слова, не выдавать всплеск эмоций за позицию собеседника.

    Очень ответственна работа по расшифровке не записанных бесед с людьми. Редактируя слова источников, с которыми он разговаривал, работая под маской и без диктофона, журналист часто грешит против истины, забывая задуматься над тем, насколько соответствует манера высказывания характеру собеседника. И ставит под сомнение свою добросовестность («Это не его манера рассуждать... Это явно не его слова!»). Как наиболее безопасный прием, в таких случаях рекомендуется использовать косвенную речь, а не прямую, сосредотачиваясь на смысле высказывания, а не его форме. Особенно, если передается мнение. В целом, идентифицировать в восприятии читателей мнение с человеком, его высказавшим, задача непростая и этически очень ответственная.

    Точность и неточность цитирования касается не только журналистской «кухни», непрофессионализм в этом деле нередко влечет за собой судебную ответственность. Одно дело – неосторожный отзыв кого-то о

    своем родственнике, его партийной принадлежности, религиозных предпочтениях, о его интимных привычках, а другое – публичная огласка этих слов...

    в начало


    Осторожность и осмотрительность


    Не рекомендуется:

    • употреблять без проверки сведения, рассылаемые специальными организациями по газетам и журналам;

    • «выносить приговор» людям до судебного разбирательства

      (В случае с публикацией «Паша-Мерседес», о которой шла речь, редакция была права по сути подозрения, но не права в том, что взяла на себя несвойственные ей полномочия – давать оценку до суда);

    • обижать, вольно или невольно, своих коллег по цеху (Одно из корпоративных соображений, с которым согласно большинство. Журналисты – ранимые люди. Самое неприятное для них в чужих интервью и репортажах – нелицеприятные оценки их собственных творений и изданий, где они работают. Хороший урок в этом плане преподнесла история с очередным перевоплощением «короля расследований» середины XX века Гюнтера Вальрафа, когда он представил всему свету результаты своего внедрения в среду репортеров таблоидного («желтого») издания – газету «Бильд». Хотя материал был очень добротным (Вальраф работал под маской более полутора лет, собирая разоблачительные сведения), на сей раз коллеги его «не поняли» и не поддержали, как обычно, при судебном разбирательстве. Более того, началась настоящая травля, организованная

      «своими», от которой Вальраф, по-настоящему, так и не оправился);

    • злоупотреблять резкими и «ответственными» эпитетами

      (Характерен «Список слов, которые употреблять нежелательно», разработанный одной из американских газет для своих сотрудников в 60 годы XX века, имевших, по мнению редакции, эффект «красной тряпки для быка» для тогдашней публики и потому квалифицированных как запретные и подлежащие более мягкой словесной обработке. В этом списке были такие слова, как «глупец», «фашист», «коммунист», «непрофессионал», «бандит» и пр.);

    • оставлять в окончательном тексте без оговорок и пояснений материал, содержащий обвинения (донос)

      (Не стоит забывать: именно в тех случаях, когда «источник» очень охотно дает информацию, необходимо позаботиться об ее уточнении.

      Если репортер решился надеть «маску», ему надо быть предельно внимательным к форме изложения бесед, проведенных приватно, особенно, если в них звучали обидные клички, навешивались «ярлыки». Стоит выделять в тексте (иногда даже графически) и соответствующим образом оговаривая, преподносить читателю те фрагменты текста, в которых косвенно использованы приватные сведения (ведь их сообщили, не имея представления о том, что говорят с репортером). Так А. Аграновский, признанный ас советской журналистики 70–80-х годов, автор многих острых выступлений,

      «сам себе помогал, – по его словам, – следуя примеру одного партизанского разведчика, который четко делил каждое донесение на части: «”Видел сам”, “Слышал” и “Предполагаю”». Видимо, такой опыт можно перенять, взяв за

      правило прояснять ситуацию общения, степень весомости и достоверности тех или иных слов (особенно, оценок).

      Кроме «голоса совести» репортера остерегает и «голос разума». Как бы тщательно он ни готовил материал, после того, как закончена литературная шлифовка, надо попытаться еще раз все проверить, опасаясь, нет ли в приведенных сведениях и в самой форме изложения чего-либо, что может спровоцировать судебное преследование.

      в начало


      АРГУМЕНТЫ В СУДЕ


      Когда журналисты оправдываются в судах, они иногда пытаются использовать «аргумент личного участия». При использовании такого аргумента журналист выглядит не как профессионал, а как рядовой участник события, имеющий право на личную оценку (приравнивается к «устному источнику»). Это не совсем верно и такие аргументы, обычно, не проходят.

      Есть и другие аргументы.

      в начало


      Аргумент «уступки» или «авторизации»


      Журналист ссылается на то, что ему было неловко обрабатывать чужие слова, мысли. («Привел слова, как есть»).

      На этот зыбкий аргумент приходится ссылаться, если репортер спровоцировал собеседника на неосторожное, порочащее его высказывание. Такая ситуация вообще нежелательна и предосудительна.

      в начало


      Аргумент «самозащиты»


      Журналист оправдывает свою запальчивость, несдержанность в полемике, ссылаясь на такие же выступления своих оппонентов из других изданий, на несправедливую критику в свой адрес или в адрес своего издания. По-человечески это понятно, однако, судом, как правило, такой аргумент игнорируется.

      в начало


      Аргумент «сличение»


      Пытаясь оправдаться, отвести от себя обвинение в недобросовестности, журналист предлагает сличить его публикацию, его ракурс освещения событий с другими, официальными документами. Делается это для подтверждения допустимости тех или иных характеристик или эпитетов в газетном материале. Тоже довольно зыбкий аргумент.

      в начало


      Ссылка на нейтральное репортерство


      Журналист отстаивает свое право представлять, хотя бы и с эмоциональными оценками, одновременно, две противоборствующие стороны. Звучит этот аргумент, приблизительно, так: «Я равно воздаю по заслугам и тем, и другим».

      в начало


      Ссылка на истинность репортерской трактовки события


      Обычно, этот аргумент употребляется при разборе «чересчур сильных выражений». Он принимается во внимания только в случае, если в материале есть смягчающая концовка и ясно, что весь материал написан из добрых побуждений.

      в начало


      Частные аргументы


      Если репутации журналиста и издания наносится ущерб, он имеет право сослаться на частные аргументы, смягчающие вину. Нередко ссылаются на то, что дано опровержение, либо опубликован материал вдогонку первому, после появления дополнительных фактов, меняющих картину.

      На протяжении XX века было разработано множество законодательных актов, предусматривающих судебную ответственность за профессиональные «проколы» или злой умысел журналиста. Обвинения, формулируемые как «вторжение», «присвоение», «неверное поведение» («маски», скрытый диктофон) обычно, проходят по разряду «провокационное общение».

      Хотя во многих странах журналист имеет право (по закону) не уточнять в деталях процесс сбора информации, многие редакции предпочитают подстраховаться, включая в кодексы профессиональной этики, к примеру, следующее: «Журналистам нельзя самим участвовать в событии, о котором идет речь. Это может быть расценено как конспирация и инспирирование».

      В оправданиях журналиста на суде может помочь изучение некоторых норм международного права. Этим занимаются многие редакции и информационные агентства, уточняя, что можно сделать, помогая попавшему в беду журналисту, каковы его права, а главное – как должен вести себя сам репортер, осознавая единство своих прав и обязанностей.

      Несмотря на отсутствие официального регулирования печати (гласного и масштабного) в большинстве демократических стран, внутри самой индустрии новостей и вне ее создается и уже более полувека функционирует неофициальная система «проверки и баланса» сведений, добытых репортерами. За «честной работой» зорко следят конкуренты из других изданий.

      Внутренняя проверка включает деятельность специалистов-юристов, нанимаемых газетами для расследования жалоб, публикации опровержений и поддержания внутриредакционных норм.

      Во многих газетно-журнальных изданиях и концернах печати с устоявшейся репутацией действуют собственные кодексы этики; исполнение их предписаний – непременное условие сотрудничества. В основном, они сосредотачиваются на трех проблемных направлениях:

    • нарушение объективности в передаче фактов (искажение действительности в угоду композиции, для усиления конфликтности сюжета и пр.);

    • нарушение тайны личной (приватной) жизни;

    • рамки и способы использования анонимного источника.

      Журналистские коллективы, обеспокоенные перспективой судебных разбирательств (особенно – «дел о клевете») на всем протяжении XX века

      искали пути, ведущие к уменьшению критики в их адрес. На научную основу было поставлено изучение читательского интереса методами социологии и социальной психологии; исследовались также и продолжают исследоваться устоявшиеся профессиональные технологии для выявления таких моментов общежурналистской практики, которые кажутся неприемлемыми для большинства аудитории, вызывают резкую реакцию отторжения.

      Многие ведущие мировые издания последней трети XX века предпочитали не извиняться публично перед читателем (объясняя из-за чего именно был допущен промах), но брать ситуацию на заметку, изучить ее и принять меры к тому, чтобы подобного не допускать впредь. Как уже было сказано, заметной фигурой во многих журналистских коллективах стал профессиональный юрист, призванный предупреждать ошибки, подавлять в зародыше возможные неприятности, для чего он, знаток законов, прислушивается к замечаниям читателей (в том случае, если они оправданы) и переадресовывает их, по мере осмысления и выработки рекомендаций, журналистам соответствующих отделов или специализирующихся в определенной тематике.

      Во многих редакциях существуют списки выражений и словесных характеристик, которых стоит избегать, находить им более корректную замену. Например, нежелательны:

    • слова типа «вор», «преступник», «мошенник», приписывающие, человеку совершение криминального поступка до суда и приговора над ним;

    • слова, приписывающие неспособность к работе, преувеличивающие невозможность в силу каких-то обстоятельств квалифицированно выполнять обязанности; подрывающие профессиональный престиж;

    • слова, которые вменяют в вину человеку факт его заражения распространенной болезнью (что не может быть заботой одного индивидуума);

    • слова, осуждающие поведение человека в момент исполнения профессиональных обязанностей, позволяющие сомневаться в его добросовестности;

    • слова – намеки на несовместимость профессии с моральным обликом человека.

      Часто во время судебных процессов, на которых обвиняются представители прессы, всплывает вопрос об анонимных источниках. Вопрос стоит очень остро его еще заостряют, а порой пытаются подать и как трудноразрешимое противоречие, как дилемму.


      В демократическом обществе равно претендуют на безусловную значимость соблюдение личных прав человека и ведущее

      обязательство прессы – способствовать осуществлению права аудитории знать всю правду.


      В некоторых странах, начиная со второй половины XX века, были приняты специальные «оградительные законы», позволяющие журналистам и другим людям ряда особых профессий не называть свои источники, ограждать их от публичных расспросов.

      Ситуация осложняется, когда, с одной стороны, репортер, отстаивая доброе имя, отметая обвинение в клевете, хочет сослаться на источник, с

      другой же – имеет право (по закону) не раскрывать его имени, не уточнять в деталях все этапы процесса сбора информации.

      Обвинения в клевете, помимо всего прочего – орудие экономического давления на прессу (штрафы, убытки, необходимость найма адвокатов и т.п.). В США почти полвека существует специальный исследовательский центр, организованный на средства ведущих СМИ, изучающий эффективные способы защиты прессы от обвинений в клевете. Пресса проиграла половину таких дел в первые два года после образования центра в конце 60-х годов и выиграла более 80% в последующие годы. Журналисты защищаются все более умело.

      Сравнение с ситуацией в нашей стране, конечно, не в пользу отечественных СМИ. Однако напомним, что, что противостояние пресса – судебные власти имеет долгую историю. Этические кодексы западных журналистов и возникли значительно раньше, и оттачивались дольше (например, первый вариант этических требований объединенной корпорации американских журналистов был составлен в 1926 году; обновлялся в 1973, 1982, 1984, 1987 и 1993 годах, не считая многих иных аналогичных журналистских кодексов в этой же стране).

      В перспективе, все журналистские сообщества, видимо, будут более осмотрительными, действуя профессионально точнее и этически ответственнее. Технологические рекомендации лишь тогда тесно сплетены с этическими проблемами, когда в обществе сильны требования социальной ответственности прессы. Современная российская читающая аудитория уже встала на этот путь, делает по нему первые шаги, побуждая журналистов к большей ответственности.

      В последнее десятилетие XX века отечественные СМИ, помимо необходимости приспосабливаться к экономическим изменениям, переживали тот же психологический стресс, который переживала и их аудитория: замена старых стандартов и ценностей на новые привела и к тому, что возник кризис в профессиональной журналистике, доверие к прессе резко упало. По мере уменьшения доверия к СМИ, а также роста цен на издания, уменьшились и читательская аудитория и доходы от рекламной деятельности.

      Этика профессии, которая раньше всерьез не рассматривалась, казалась академической абстракцией, стала важным фактором развития независимой прессы.

      Обвинения прессы в безответственности, рост числа судебных дел о клевете привели и российских профессионалов пера к пониманию необходимости создания механизмов саморегулирования. Журналисты стали осознавать: пресса демократического государства в ответе за чересчур категоричные высказывания, связанные с обвинениями криминального плана, за грубое вмешательство в личную жизнь, за клевету и распространение дезинформации. С другой стороны, возникла необходимость отстаивать свои профессиональные права; журналисты тут все более активны, понимая что, в принципе, почти любой материал может стать поводом для обвинения в клевете. Но они также осознают и необходимость работать тщательно, помня, что большинство судебных дел о клевете связано не со злонамеренными публикациями, но с глупыми ошибками и небрежностями.

      Имея дельных советников по правовым вопросам, журналист, если он прав, почти всегда может защитить, если нужно – отстоять свою публикацию. Но кое-что он должен знать и твердо помнить сам:

    • Нельзя смаковать детали бед, несчастий и преступлений.

    • Необходимо относиться с уважением к независимости, благосостоянию, праву приватности и другим правам всех людей, с кем журналисту приходится сталкиваться по работе.

    • Никого нельзя обвинять напрямую. Это дело уголовного следствия и суда, если таковые состоятся.

    • Нельзя давать нравственную оценку действиям кого- либо, не предоставив «обвиняемому» возможности оправдаться на тех же страницах.

    • Нежелателен тон «победных реляций», спрямление сложных ситуаций. Это излишне самонадеянно.

    • Необходимо ни один из найденных фактов не оставлять не проясненным, каким бы очевидным он ни казался.

    • Возникающая конфронтация «двух прав» – права на тайну личной жизни гражданина и права аудитории знать важные для нее новости требует осмотрительности и осторожности.

    • Необходимо продумать ситуацию, прежде чем идти на риск, ответственно решать, публиковать ли непроверенную «сверхсенсацию», либо отнести ее к разряду приватных сведений. И, в связи с этим, не увлекаться использованием неофициальных (личных) источников, в особенности, источников конфиденциальных. Эта практика требует корректировки.

В целом вывод таков: за неточности не может быть прощения. И желательно не рисковать репутацией издания ради сенсации.

Многие творческие проблемы (выбор «роли», других методов сбора информации, вопросы скрытой интерпретации событий) решаются не только в конкретных случаях, необходима внутриредакционная выработка соответствующих рекомендаций (как и ужесточение борьбы с «оплаченными заметками»).

Обязанность СМИ – полностью и как следует исправлять собственные ошибки и промахи. В этом должно помочь широкое распространение внутрикорпоративных этических требований, которые могут стать заслоном скрытой рекламе, изначально не допускать развязности и «перегибов», предотвращать ситуации, при которых страдает доброе имя и репортера, и редакции. Поскольку подрыв доверия и взаимных обязательств является вопросом не только личной порядочности, но и престижа профессии.

в начало


РЕЗЮМЕ


Когда в обществе возникают идеи «сдерживания прессы», а затем они оформляются юридически, когда к суду совести прибавляется и «просто суд», четче высвечиваются недобросовестное и неосмотрительное в работе репортеров, становится яснее, что для журналиста, обладающего свободой высказываний и свободой поиска информации нет свободы от ответственности. Ему необходимо считаться с людьми, становящимися вольными или невольными источниками информации. Для прессы оказывается важным преодолеть ситуацию, точно подмеченную одним из современных обозревателей: «Неэтичная привычка отечественной журналистики обобщать все и вся привела к тому, что теперь, наверное, все милиционеры невольно ощущают себя рэкетирами и коррупционерами, все научные работники – лентяями и непутевыми людьми, не умеющими приспособиться к условиям рыночной экономики, а все молодые люди – наркоманами... Говорить о народе как о стаде – строптивом и агрессивном, вошло в привычку. Видимо

журналисты, предусмотрительно вычеркнувшие себя из народа и возомнившие себя средоточием интеллигентности и благовоспитанности, позабыли о том, что они всего-навсего – производители информационных услуг. Журналистам надо учиться вежливому отношению к обычным людям». (Р. Ставинский)

Есть красивый лозунг: «Журналист свободен ото всех иных обязательств, кроме основных, профессиональных». Однако в круг этих обязательств входит умелая самокоррекция, сосредоточенность на вопросе: что возможно сделать для увеличения правды в моем материале и уменьшения вреда, вполне вероятно, им спровоцированного.


ЗАКЛЮЧЕНИЕ

Подводя итог размышлениям, повторим: одного желания быть объективным, правдивым, точным недостаточно, журналисту надо уметь им быть. Этичность творческого поведения это, безусловно, показатель человеческой порядочности, но, кроме того, еще и показатель профессиональной состоятельности журналиста, коллектива, который он представляет. Только с уровнем высокого профессионализма соотносимы требования ответственности за публичные выступления в полном объеме.

Работает ли журналист открыто или выступает в одной из продуманных «ролей» если он профессионал, в его материале всегда есть свидетельства степени этической корректности автора, степени его предусмотрительности. Именно качество отношений журналиста со своими

«героями» и «источниками» определяет дальнейшие отношения между автором и читателями.

Воспринимая требования профессиональные в единстве с этическими журналист лучше, глубже вникает в суть своего особого, целенаправленного творчества, учится точнее согласовывать свою деятельность с интересами общества. Очевидно, уже начался процесс осознания важности этической стороны журнализма как профессии с чрезвычайно значимым социальным содержанием, в которой необходимо точное понимание, что на пользу людям, а что им во вред.

Быть честным перед собой, коллегами, читателями настоящие репортеры умеют. Хороший профессиональный рецепт: «Ни одного движения без предварительной гипотезы, без проигрывания ситуации», просчитывание шагов дает шанс работать с меньшими погрешностями. С другой стороны, журналист готов преодолеть «гипноз первоначальной гипотезы» и переиграть тему, чтобы не оказаться в плену предварительно выработанных представлений о человеке или о событии. Готовность перепроверять факты и источники, искать дополнительную информацию – важное профессиональное качество, прямо соотносящееся с этикой поведения. Говорят: «Журналист обречен на тему». О чем бы он ни писал сегодня, помнит, с чем выступал вчера и постоянно пытается что-то еще добавить и исправить. (В этом виде литературы всегда – «продолжение следует»...).

Опыт учит журналиста осторожности при выборе путей, ведущих к цели, учит «быть активным, не допуская, однако, глупого риска, сдерживая профессиональную напористость осмотрительностью».

Читатели все же склонны скорее доверять репортерам, чем не доверять, хотя и понимают, что они обрабатывают реальное событие так, чтобы интерес к нему возрастал. «Читатель любит быть обманутым...», – поговаривают в отделах новостей и стараются в заметках, интервью, репортажах не выпячивать авторское отношение к людям и событиям, а давать

его как легкую, изящную, почти незаметную «подсказку», чуть-чуть... За этим

«чуть-чуть» – огромное поле возможностей игры с фактом, расстановки акцентов, разнообразных профессиональных ухищрений, на что читатель, обычно, закрывает глаза. Находки журналиста его забавляют (приятно, когда тебя хотят развлечь...). К тому же, ясно, что все пишется оперативно, наспех. Пройдет время, обозреватели все объяснят, а с репортеров – какой спрос? Главное – «дайте факт!» Люди ждут сообщений и откликов по горячим следам и заранее многое прощают журналистам за мгновенную отзывчивость, за помощь в быстрой ориентации в сложном мире. Не прощают прямую непорядочность и профессиональную недобросовестность.

Не стоит сетовать на неблагодарность аудитории, ссылаться на сложности профессии... Ясно, лучшее, что может репортер – это быть хорошим репортером.

СПИСОК ЛИТЕРАТУРЫ

Авраамов Д. Профессиональная этика журналиста. – М., 2000.

Бахтин М. Эстетика словесного творчества. – М., 1979.

Бухарцев В. Вопросы профессиональной этики. – Свердловск, 1971.

Буш Г. Современные проблемы теории творчества. – М., 1992.

Войскунский А. Я говорю, мы говорим... Очерки о человеческом общении. – М., 1990.

Выготский А. Мышление и речь. – М., 1956.

Галин А. Личность и творчество. – Новосибирск, 1990.

Горохов В. Основы журналистского мастерства. – М., 1989.

Дзялошинский И. Творческая индивидуальность в журналистике. – М.,

1984.


Кохтев Н., Солганик В. Стилистика газетных жанров. – М., 1978.

Лазарева Э. Заголовок в газете. – Свердловск, 1989.

Лазутина Г. Профессиональная этика журналиста. – М., 2000. Леонтьев А. Избранные психологические произведения. – М., 1983. Масарский Н. Убеждающее слово. – М., 1979.

Мелибруда Е. Я – Ты – Мы. Психологические возможности улучшения

общения. – М., 1993

Отт Урмас. Вопрос + ответ = интервью. – М., 1993. Павлова К. Психология споров. – Владивосток, 1988. Прохоров Е. Искусство публициста. – М., 1984.

Пономарев Я. Интуиция, логика, творчество. – М.,1987. Снелл Фрэнк. Искусство делового общения. – М., 1990. Сопер Поль Л. Основы искусства речи. – М., 1998.

Социальная практика и журналистский текст. – М., 1990 Стюфляева М. Образные ресурсы публицистики. – М., 1982. Уолтерс Б. Лицо принца было непроницаемо., Журналист, 1992, №8.

Ученова В. Творческие горизонты журналистики. К характеристике профессиональных методов. – М., 1976.

Шостак М. Журналистика новостей. – Журналист, 1997, №9.

Шостак М. Картинки репортера. – Журналист, 1997, №10.

Шостак М. Интервью. – Журналист, 1997, №11. Шостак М. Диалог и полемика. – Журналист, 1998, №2. Шостак М. Сочиняем заголовок. – Журналист, 1998, №3.

Шостак М. Роли и маски журналиста. – Журналист, 1998, №№11–12.

Шостак М. Журналист и его произведение. – М., 1998.

Шостак М. Жанры газеты. – М., 1999 (ч. I), 2000 (ч. II).

Шостром Э. Анти – Карнеги или человек-манипулятор. – М., 1992.

Шумилина Т. Не могли бы вы рассказать... – М., 1978. Эрнст Отто. Слово предоставлено Вам. – М., 1988. Aronson G. Packaging the news. – New York, 1971.

Bowman W. The ABC of short story writing. – London, 1976.

Busby, Linda J. Mass Communication in a New Age. – Scott, Foresman and com., 1993.

Christians N., Clifford J., others. Media Ethics. – Longman, 1992.

Day, Louis A. Ethics in Media Communications Cases and Controversies – Wadsworth Publishing com., 1994.

Deming, Caren 3., others. Media in Society – Scott Foresman and com.,1996.

Ferguson, Donald, others. Journalism Today, – National Textbook com.,1993.

Itule В., Anderson D. News Writing and Reporting for Todeays Media. – New York, 1987.

Killenberg G. Pablic Affairs Reporting (Covering the News in the Information Age). – New York, 1992.

Mencher M. News Reporting and Writing. – Dubuque, Iowa, 1994.

Patterson, Philip, others. Media Ethics. Issues and Cases – Brown and Benchmark, 1998.

Ward, Hiley H. Reporting in Depth. – Mayfield Publishing, 1996.

 

 

 

////////////////////////////