«Судьба́» — советский широкоформатный кинофильм 1977 года, снятый на
киностудии «Мосфильм». Продолжение фильма «Любовь земная». По мотивам
одноимённого романа Петра Проскурина.
Все фразы и цитаты
Серия 1
(песня) -Даль великая,
даль бескрайняя
СУДЬБА
За околицей и в судьбе.
Я тебе, земля, низко кланяюсь,
В пояс кланяюсь тебе.
Мой родимый край, место отчее,
Ты и праздник мой и броня.
Память общая, песня общая
У земли моей и у меня.
Память общая, песня общая
У земли моей и у меня.
Я качал тебя на своих руках,
То кляня судьбу, то моля.
Друг без друга нам
не прожить никак,
Будем дальше жить, земля.
Мой родимый край, место отчее,
Ты и праздник мой и броня.
Счастье общее, горе общее
У земли моей и у меня.
Счастье общее, горе общее
У земли моей и у меня.
-Вот этого, понятую головку,
ты излови подпоркой!
И не перекармливай ты их,
а то они у тебя летать не будут.
Ну что, Костя?
-Батя, можно я пойду на качели?
-Можно, можно.
-Чемодан ребята понесут.
-Пусть.
-Ты бритву-то взял?
-Взял.
Ну что, присядем на дорожку, а?
(голос Захара) Теперь досталась
одна забота на всех -
и на жен, и на мужей -
выстоять в этой страшной войне.
Выстоять и победить.
(голос Ефросиньи) -Мне-то что,
со мной дети останутся.
Кисет положила, фотокарточку
ребячью положила.
Пусть дети и с ним будут.
Все легче ему в солдатской
судьбе.
-Ну! Пора.
-Батя, возьми меня на плечи!
-Ну давай.
Оп-па!
(музыка)
(поет) -Поцелуй ты меня, баба,
Сразу раз четыреста.
У меня губа такая,
Что не оттопырится.
Ой ты горе, ой ты лихо!
Удавилась Гитляриха.
Гитлер бегает, орет,
И за ним теперь черед!
Говорят, что я старик,
А мне все не верится.
Ну какой же я старик,
На мне все шевелится!
-Чтоб засветло на сборном пункте
были. Станцию Мироновку знаешь?
-Да знаю, знаю.
-Вот помяните мое слово,
война долго не протянется.
-Что? Сон такой видал?
-Ха! Сон!
У немцев, поди, тож трудящиеся
имеются. -Ну?
-Они, поди, тож на дыбки встанут.
-Может так, может и нет.
-Оп! Пришли.
-Здравствуйте!
-Здрасте.
Матери помогай, Иван.
За голову ты теперь.
На войну не рвись.
Подойдет и твой черед.
-А я вам вот что скажу.
На него надейтесь,
а сами не плошайте!
А ты к строевой негодный.
Негодный!
-А ну-ка налей кваску!
-Пей, пей, не жалко.
-Папа, а ты скоро приедешь?
-Скоро. Скоро, сынок.
Егорке, если там надо будет
помочь по арифметике,
скажем там, помоги.
-Вот кобель проклятый!
Увидал-таки Маньку!
Подойдет к ней или нет?
-При Ефросинье вряд ли.
-Иди уж, попрощайся.
Там ведь тоже сын.
Из жизни ничего не выкинешь.
-Прости, Фрося.
Прости за все, что не так было.
А сейчас нельзя мне по-другому.
(поет) -Из колоды вода льется...
-Не грустите, бабоньки!
-Это ж надо! Пошел-таки, чертяка!
-Вот оно и выходят,
что нешутейное у них дело было.
-Будь я на месте Фроськи,
я б такой бы цирк устроила!
Обоим бы глаза выцарапала!
Ух! Змей!
-Илюшка-то - две капли воды
Захар.
-Прощай, сынок!
Спасибо!
Расти и мамку слушайся.
Она у тебя хорошая.
-Захар!
Что ж теперь будет-то?
-Да видать, дела трудные.
Вон как народ колыхнуло.
Прости меня, Манечка.
Не таи зла на меня.
А я тебя до смерти не забуду.
Вот два года не виделись,
а увидел...
-Мам, а мам!
-Возьми, Илюшка тебе письмо
нацарапал. Сам!
-Спасибо, сынок.
Ну...
-Горе ты мое горькое!
-Здравствуй, Захар Тарасович.
-Здравствуй.
-Здрасте, Захар Тарасович!
-ЗдорОво.
-Ешь, ешь, Роман, ага, ешь!
А что останется,
с собой возьмешь.
Только гляди там! Не раздавай
направо и налево!
-Наливай, дед Макар!
-Пей! Пей!
Да хватит! Хватит! Итак языком
еле ворочает.
-Не перечь!
-Ну что же, товарищи!
Подоспело время!
Прощайтесь!
И, как говорится,
в добрый вам час!
(гомон, плач)
-Бабуль, ну че вы это...
А, бабуль?
-Он не тяжелый! Не тяжелый.
-Ну, не посрами фамилью!
-Санька, держись.
-Расти большой и сильный!
Прощайте, сынки мои!
-Прощайся, сынок.
-Прощайте, мужички мои.
-Прощай, Наденька.
-Ступай домой, чертова баба!
Перед людьми срамно!
-Ой, Микита! Да как же это я
без тебя останусь?
-А уж за всех за нас дед Макар
останется.
Подопрет тебе, ты бутылку
за пазуху - и к нему!
-На что ж ты намекаешь,
сокол ты мой ясный?
-Береги детей, Фросюшка.
-Захар! Ты же старый вояка!
Дай команду как положено! Это же
не войско, а черт знает что!
-Слушай мою команду!
В колонну по три становись!
(крики, плач)
-Мама, я не хочу уходить!
-Смирно!
Шагом марш!
(музыка)
(песня) -22 июня,
Ровно в четыре часа,
Киев бомбили,
Нам объявили,
Что началася война.
Киев бомбили,
Нам объявили,
Что началася война.
Кончилось мирное время,
Нам распрощаться пора.
Я уезжаю, быть обещаю
Верным тебе навсегда.
И ты смотри,
С чувством моим не шути,
Выйди, подруга,
К поезду друга,
Друга на фронт проводи.
Выйди, подруга,
К поезду друга,
Друга на фронт проводи.
Дрогнет состав эшелона,
Поезд помчится стрелой,
Я из вагона - ты мне с перрона
Грустно помашешь рукой.
Пройдут года,
И снова я встречу тебя,
Ты улыбнешься,
К сердцу прижмешься,
Я расцелую тебя.
Ты улыбнешься,
К сердцу прижмешься,
Я расцелую тебя.
-Вот! Схема порайонного
базирования партизанских отрядов.
-Разрешите,
товарищ секретарь обкома.
Это вот все, что мы можем дать.
Оружия на складе больше нет.
-Но это же кошкины слезы!
-Ну поначалу, конечно,
трудновато будет.
А потом, вы же знаете, товарищи,
только в вашей области
мы сформировали две дивизии.
(звонит телефон)
-Простите.
Да! Брюханов! Докладывайте!
-Мне разрешите идти?
-Ты что, не знаешь директивы
Совнаркома и ЦК?
Ни литра горючего,
ни килограмма зерна врагу!
Одним словом, за эвакуацию скота
ты мне ответишь головой!
Все!
-А что, так плохо?
-"Плохо" - не то слово!
Немцы прорвались к Могилеву,
а у нас больше двухсот тысяч
голов скота.
Если бы только плохо!
Продолжайте, Хомяков.
-В этом лесу, как вчера решили,
будут центральные базы отряда.
Вот здесь - запасные.
-Погоди, погоди.
Я снова по-всякому прикидывал,
По-моему, как раз
в густищинских лесах
основные базы держать нельзя.
-Почему ты так считаешь?
-Густищинские леса заболоченные,
с двух сторон озера.
Я эти места хорошо знаю.
-А если немцы обнаружат нас здесь
в первый же день?
Что будем делать?
-Будем принимать бой.
-И продержимся два часа?
Путей отхода нет.
-Выходит, во всех случаях
лучше всего Соловьиный лог?
-Да. Пожалуй, тут и маневрировать
будет легче.
-Вот. На том и порешим.
(шум)
(мычание)
-Не смотрите на нас так,
бабоньки! Все в порядке будет!
-На тебя, сморчок,
только и надежа!
(смех)
-Вот баба, утерла нос-то!
(гул самолетов)
-Гляди, комбат! Вроде не наши.
-Неужто на Москву прут?
-Да ну! Типун тебе на язык!
-Воздух! Батальон, в укрытие!
(напряженная музыка, крики)
Командиры рот, ко мне!
-Товарищ лейтенант!
У меня больные люди,
помогите мне, пожалуйста.
-Какие больные? В кусты!
-Быстрее, выходите быстрее,
быстрее!
-Задача батальона:
окружить и уничтожить
десант противника.
Первая рота - от опушки леса.
Вторая - от дальнего оврага.
Третья - от дороги.
Сигнал атаки - красная ракета.
Вперед!
-По десанту противника,
прицел три!
Упреждение - две фигуры!
Огонь!
(выстрелы)
-Ну ангелочек! Твою душу!
(стрельба)
-Попал!
(стрельба)
-Примкнуть штыки!
-Батальон! Примкнуть штыки!
(голоса: -Примкнуть штыки!)
-В атаку! Вперед!
(крики: -Ура!)
(музыка, стрельба, крики)
(музыка, крики, взрывы)
-Земельки нашей захотел?
На! Жри! На! Получай!
-Нам, семеновским, не привыкать!
Здоровый бугай!
Ребята! Моей пилотки
не видали? А?
-Командира второй роты -
к комбату!
-Направо!
Шагом марш!
-Петренко! Петренко! Иди сюда!
-Ты чего не колол,
дурья твоя башка?! Чего ждал?
Пока он тебя на тот свет
отправит?
-Не сердитесь на меня, Дерюгин!
Он запутался в парашюте.
-Э! Красная девка!
-Извините, не мог я.
-Что мы их, звали сюда?
Они нас пришли убивать.
На войне, милок,
середины не бывает.
Тут так: если ты его
не прихлопнешь,
он тебя прикончит. Понял?
-Это я знаю. Но я не смог.
-Садись! Садись и разувайся!
Разувайся.
-Сашка! -Разувайся, я сейчас!
Я сейчас!
-Эх, мать-перемать!
Фашистская уродина!
Все равно пойду опять
на защиту родины!
-Никита! Чего это ты скулишь, а?
-Да больно очень,
Захар Тарасович!
Не потому что больно, а обидно!
За что меня-то так сразу!
Я же даже настреляться не успел.
Их же бить надо, гадов!
Их бить надо, Захар Тарасович!
-Никита!
В Густищи попадешь,
поклонись Ефросинье!
Ну и еще знаешь, кому...
-Ты что, не служил, что ли?
-Нет.
-Так. С портянками ясно.
Стрелять-то хоть умеешь? Нет?
-Умею. В университете сдавал
на "Ворошиловского стрелка".
-Стрелок - что видать,
то видать.
-Ну что вы! Я сам.
-Сиди! Все туфельки да сандалики!
Сразу видно, что лаптей не носил.
Уголочки надо подвертывать!
А то накрутил черт знает что!
Вот у тебя пузыри и пошли!
-Товарищ капитан!
Десант противника уничтожен.
-Сколько их?
-До двух рот.
-Наших сколько?
-36.
-Раненых?
-62 человека.
-Вот и боевое крещение.
(тревожная музыка)
(музыка)
-Подходите, подходите, дети!
Не бойтесь.
(детский смех)
(по-немецки: -Это немецкий
шоколад.) Кушать! Кушать!
(по-немецки: -Прошу всех
на площадь!)
(на ломаном русском) Прошу!
Проходить! Пожалуйста!
-Ничего, что я по-будничному
одета?
-Ничего. (по-немецки)
Смело...
(ребенок плачет)
-Да замолчишь ты!
Проходите, здесь будет
очень интересно!
Посмотрите, какие у нас танки!
(на ломаном русском)
-Господа русские крестьяне!
Доблестная немецкая армия
принес вам освобождение
от большевический рабства.
Великий немецкий армия
везде установит новый порядок.
Я призываю вас сотрудничать
с немецкий властям.
-Во чешет, во чешет!
Как по писаному...
-Грамотный, грамотный.
-Кто будет честно послушаться,
будет жить и работать.
(говорит по-немецки)
А сейчас - праздник!
Пожалуйста, музык!
(из грамофона музыка фокстрота)
-Мы принесли вам свободу.
Выпьем за это!
-Я не могу, не могу! Не умею я!
Не хочу!
-Пиво, хлебо.
-Квас!
-Ну, ну, потише, потише, кавалер.
А то я и двинуть могу!
-Не надо, ну не надо!
(по-немецки: -Голубка! Танцуй
свободней! Не бойся меня!)
Одну минутку! Снимок на память.
Внимание! Фото для истории.
-Убери руки!
Илюша!
-Эй! Слышь! А карточки-то будут?
-Людей бы постыдилась!
А чего ж тут плохого?
Мы с ними по-хорошему,
они с нами по-хорошему.
Стой! Я еще не готова!
(по-немецки: -Отваливай!
Ты старая и толстая!)
-Черти мордастые!
(хохот)
-Убрать эта тряпка!
(голоса, стук)
(треск, возгласы)
-Браво, Курт!
Поздравляю с первой победой
над советами!
(крики, стрельба, музыка)
-Мама!
(рыдание)
-Ваня! Скорее! Дети, скорее!
-Батюшки!
-Не отставай, Ванечка!
-Вон что!
(говорят по-немецки)
Что вы делаете, негодяи!
-Уйди, сынок! Уйди, сынок!
Уходите, дети!
(визг свиньи)
(хохот)
-Большевистский...
(шум)
-Как на авиамоторном заводе?
-Завтра с утра отправляем
последний эшелон с оборудованием.
-Что будем делать с маслозаводом?
-Подготовить к взрыву.
-Тихон Иванович, ну нельзя ли
как-нибудь по-другому?
-Свое ведь!
Душа переворачивается.
-Оставлять такой объект -
это, значит, кормить фашистов.
-Рядом с маслозаводом драмтеатр.
Старейший в России.
-Да, театр может пострадать.
(звонит телефон)
Ну что ж. Примем решение.
Одну минуту.
Маслозавод не взрывать.
Оборудование уничтожить.
Да, Брюханов.
Да. Да.
Что-что? Где?
Каким временем располагаем?
Понятно.
Немцы уже под Воздвиженкой.
-Это всего 40 километров отсюда.
-Ну вот пришел и наш черед.
-Бери винтовочку! Аккуратненько!
Распишись! -В такой момент
расписку требуешь!
-В какой "такой момент"?
-Немцы фронт прорвали!
"Какой такой"! -А у тебя что,
от страха уже и голос пропал?
-А у тебя не пропадет!
В писаря записался!
-Ладно трепаться!
Расписался - и марш!
-Кошев! Кошев! Слушай приказ!
Авиамоторный взрывать немедленно.
Да никакая не паника!
Фронт прорвали.
Что-что?
Да вы что там, сдурели, что ли?
-Что там у них?
-На авиамоторный не всю
взрывчатку завезли.
-Да это, как пить дать,
трибунал! -Тихомиров!
Забирай взрывчатку с маслозавода
и на моторный! Срочно! -Есть!
-Кошев! Брюханов говорит.
Готовь завод к взрыву.
Взрывчатку сейчас подвезут. Да.
Считай, что она уже у тебя.
На завод.
-Алло! Кто? Кто, кто?
Екатерина? Одну минутку!
Одну минутку!
Тихон Иванович! Тихон Иванович!
Екатерина Тарасовна звонит!
-Кто? -Жена ваша звонит!
-Она же с больницей
эвакуировалась.
-Что-то случилось.
-Екатерина Тарасовна?
Сейчас, одну минутку.
-Катя! Катя! Что случилось?
Что случилось? Вас же еще вчера
вывезли.
-Да что случилось! Доехали
до Воздвиженки, а там немцы!
-А почему не через Гороховку?
Там же переправа.
-Да и туда кидались,
там тоже немцы.
-Катя, Катя, послушай меня,
прошу тебя, оставайся на месте.
Я сейчас же еду к тебе!
-Ты с ума сошел! Почти
20 километров! Ты не успеешь!
Да я не оставлю больных,
я же здесь единственный врач.
-Катя! -Тихон! Тихон!
-Катя!
-Тихон!
-Что за черт! Катя!
-Твою жену здесь оставлять
нельзя.
(музыка)
-Назад!
Ну все! Теперь в больницу нам
не успеть.
Миша! Давай, жми на авиамоторный!
Может быть, хоть туда успеем.
Давай! -Есть!
-Ну? -Молчат. -Как, молчат?
-Молчат, молчат.
-Брюханов!
-Почему не взрываете?
Немцы уже в городе.
Через 20-30 минут будут здесь.
Почему не взрываете?
-За это время нам не успеть.
-Как так - не успеть?
-Да только взрывчатку привезли.
-Собирайте всех! В крайнем
случае, попробуем задержать.
-У нас всего одна рота охраны.
Немцы нас передавят, как цыплят.
(сигналит)
-Кто в машине?
-Кошев. -Он что, сдурел, что ли?
-Неужто худое задумал?
-Погоди! Погоди.
-Стойте! Стойте! Стойте!
Я здешний председатель
райсполкома.
Кошев Пал Семенович.
(говорит по-немецки) -Посмотрите
на рожу этого Ивана.
Сейчас он бросится на танк
с топором. -В чем дело?
-Я председатель райсполкома.
Разрешите документ показать?
-Показывайте!
(смеются, говорят по-немецки)
-Это кривое стекло?
-Сейчас, сейчас. -Давай!
-Где же он?
Вот.
(говорят по-немецки)
-Это советский бургомистр Кошев!
-Скажите ему, что Великая
Германия защитит преданных людей!
(переводит) -Господин офицер
говорит,
что мы будем оказывать вам
покровительство. -Данке шен!
-Великая Германия умеет ценить
преданных людей.
-Я рад бы встретить
хлебом-солью, но как-то не успел.
Вы так внезапно появились, а тут
за тобой десятки глаз следят.
(взрывы)
-Рвут! Рвут!
Что делается, господин офицер?
Рвут, сукины сыны!
Рвут!
Вот какой хлеб с солью получился.
-Большевистский сволочь!
-Ты кого это так величаешь?
Ах ты, волчий выкидыш!
Да я тебя, как паршивую собаку!
-Что делать, Тихон Иванович?
(выстрелы)
(музыка)
-Успели, ребята.
Успели.
-Вот тебе и Павел Семенович.
-Ну, что ж, товарищи, пора.
(лязг гусениц танков)
(взрывы, крики)
(песня) -Ой, ты, степь широкая.
Степь раздольная.
-Ох, жалко город! Как жалко!
Вот раньше, говорят,
не так воевали.
Соберутся в поле и лупят
друг друга чем попадя,
а города стояли.
-Нет, Захар Тарасович.
Городам тоже доставалось.
И к Смоленску испокон веков
рвались захватчики.
Вот здесь, почти три века тому
назад отличился мещанин Белавин.
Когда город осадили вражьи
полчища, народ кинулся в собор.
Раньше ведь соборы крепостями
были.
И вот, представьте:
враги ворвались на соборный двор.
И тогда Белавин решился взорвать
пороховой погреб,
который под собором был,
чтоб не дать осквернить людей
и город.
Сам погиб, но и врагов легло
немало.
Потом собор заново отстроили.
-А ты откуда это все знаешь?
-Я же историк, я вам говорил.
-А! -В университете учился.
-Да, да.
Так неужто вот так, со всем
народом и взорвал?
-"И каменья от древних
разлетелись, и звезды померкли,
и к рассвету подала голос
вещая птица Див".
-Наверное, с крепким нутром
был мужик, а?
-На Руси всегда между смертью
и позором выбирали смерть.
-Да так-то оно так, Сашок.
Только потом с головешки
да с топора начинать приходиться.
-Тсс!
-Куделин, одолжи ложку!
-Ложку одолжи!
-Некогда мне одолжением
заниматься.
-Так у тебя уже пустой котелок,
звенит уже.
-А может, я еще за добавкой
пойду. (смех)
-Слыхали, что старшина говорил?
Винтовка, жена и ложка есть
оружие индивидуальное. Понял?
-Благодарю за информацию! (смех)
-Добавь маленько!
-Куделя, не твоя неделя!
-Вали в конец! -Что ты?
-Да! На совесть сделано!
-Спасибо, доченька, уважила!
Спасибо! -Пейте на здоровье!
-Ну и вода! Родниковая, поди?
-Родниковая.
-Ой, что ж ты наробила? Це ж
лед! Ты мене всего заморозила!
-Да ну вас, дяденька! (смех)
-Пейте, товарищ командир!
-Спасибо, девочка.
Ты в какой класс перешла?
-В четвертый.
-Отличница, конечно?
-Да нет, но я исправлюсь.
(смеются) -Конечно, исправишься.
Спасибо.
Значит, задача наша такова.
-Говорят, что его на яйцах
строили! (смех)
На желтках!
Между прочим, у нас в районе
вот так же на бугорочке...
А! Скупой, как я погляжу.
Вот так же на бугорочке стоит
графский дворец.
В полном запустении.
На крышу козы лазают.
Я как-то одному бюрократу
и говорю: "Что ж ты, мать твою,
такую красоту в таком запустении
держишь?"
А он мне и говорит...
Как же он сказал...
"Мы - трудящиеся, и нам
не до графской распущенности".
(смех) Ей-богу!
А я так понимаю, что красота,
она и есть красота.
От красоты в душе радость.
Вот, скажем, идешь по улице,
и женщина идет.
Знаешь, что чужая.
Знаешь, что чужая,
а смотреть приятно,
потому что от нее красота.
-И главное, что она чужая.
(смех)
-Вася! Ты любишь сухарики
домашние?
-О чем ты говоришь, Хлебокляч!
-Эх! Я их уважаю. А ты
не знаешь, у кого они е?
(смеются)
-Ну как, Дерюгин? Выстоим?
-В свою землю вцепились,
товарищ комбат, не в чужую.
-Ну, желаю удачи.
-Товарищ капитан!
-Да? -У меня к вам дело есть.
-Пройди во вторую роту! -Есть.
-Да дело такое... Не знаю,
поймете ли. Молодой вы еще.
-Да, слушаю, Захар Тарасович.
-Отчество бойцов знаешь, молодец!
Одни словом, меня перед войной
исключили из партии.
-За что?
-Да дело-то самое житейское.
Только оно мне всю жизнь
перевернуло.
-Что, женщина? -Да, она самая.
Она, да.
-Ну хорошая, значит, женщина,
Захар Тарасович.
-Да такая, товарищ комбат,
что глаза закрою -
и сейчас передо мной стоит.
Вот сегодня, вижу, дело горячее
будет. -Да.
-В Холмской области есть село
такое, Густищи.
Там у меня пятеро сыновей.
Сообщите им, что, мол...
Если заслужу, конечно.
-А пятый где же? -А пятый мне
письмо написал.
Вот оно. Сам написал.
(взрывы)
-На опушке леса появилось
12 танков противника. -13.
14, 15, 16, 17, 18.
-Приготовиться к бою!
Огонь!
(взрывы)
-Це дело!
15 танков, це не 18.
-Откуда она взялась?
Окаянная!
(ржание)
(пальба)
-Братцы! Братцы! Братцы!
Крышка нам!
Крышка, братцы!
(крики) -Помоги, сестра!
-Крышка, братцы! -Шкура!
(взрывы)
(стрельба)
-Ну, сынки, не поминайте лихом!
(героическая музыка)
-За Родину! За Сталина!
(музыка)
А! Кажется, отлюбил!
(стон)
(крик птиц, удар колокола,
музыка)
(женский голос)
Ой, пришла беда в землю отчую.
Похваляяся, шли враги на Русь.
-Маня! Маня!
-Вперед, вперед!
В атаку. Вперед!
(женский голос) И таким большим
было их число,
что его пока не придумали.
-Люди русские!
Что молитесь на стены?
К оружию!
(хрип) -Вперед! Вперед!
(бой колокола и барабанов)
(женский хор, музыка)
(женский голос) И кто слабым был,
сильным стал тогда.
А кто сильным был,
стал еще сильней.
И кричали враги потрясенные:
Может, русские заколдованы?
Их сожжешь огнем, а они живут.
Их пронзишь стрелой, а они живут.
Их убьешь сто раз, а они живут,
а они живут и сражаются.
(мяуканье)
-Фу ты, нечистая сила!
(немецкая речь, лай собак)
-Тпру! Вставай, прибыли.
Фу, стоять!
В общем, так: перво-наперво
загляните в дом Никиты Бобка.
Ух ты, какой рыжий-то!
-Весь в меня.
-Попытай его бабу:
так, мол, и так,
говорят, муженек с фронта
раненый вернулся.
-А мне чего?
-Тебе?
-Здравствуй!
-ЗдорОво!
К Ефросинье Дерюгиной зайдешь.
-А это где?
-А вон новый дом.
-Точно.
-Между делом кинешь:
мол, начальник полиции
интересуется партизанами.
Но чтоб культурненько,
без нажима.
У меня с этой фамилией
особый узелок завязан.
А я к Мане Поливановой. По делу.
(лай собак)
-Неужто ко мне?
-Беги, Манька, беги!
-Заговори его, дедушка.
Федька Макашин идет.
-Федька?
Откуда он, черт, взялся?
-Он начальник полиции сейчас.
-Вот каналья, явился!
-Бог в помощь, землячки.
-Здравствуй, Федор Михайлович.
-А ты догони его, поцалуй.
-Он один?
-Много их, и с пулеметом.
-Слушай, если он к тебе,
проводи его в горницу.
-Остынь!
-Здорово, дед! Я-то думал,
косточки твои уж рассыпались,
а ты вон у нас какой живучий-то.
-А я вот считал тебя
в тюрьме сгноенным,
а ты вон стоишь,
как султан турецкий!
-А я вот он!
Ефросинья, здравствуй!
Нет, дед, мне помирать нельзя.
Видать, в России делов
под завязку.
Ну а ты как к новой власти?
С уважением?
Или как эта?
-Нет, я нейтралитет держу.
-Ага, значит, нашим и вашим, да?
-Нет, только нашим.
-Это что, партизанам, что ль?
-Да не сбивай меня с толку!
Как все, так и я.
-Ладно, дед, ладно.
-Федор, пойдем ко мне, посидим
ладком, побеседуем, вспомянем.
-Успеется, дед.
Как Маня?
-Да что Маня?
Жива и здорова.
-Ну вот такой она мне и нужна.
Ну здравствуй, Марья Акимовна!
-Здравствуй, Федор Михайлович.
-Давненько я ждал этого часа!
-Чего смотришь-то?
-А что, нельзя?
Захар-то, небось,
не только смотрел.
Неужто помнишь его?
-Да, видать, и ты не забыл.
А я забуду - мне вон напомнит.
-У меня, значит,
в городе дом имеется,
а вот хозяйки в нем нет.
Так что собирайся,
Марья Акимовна.
-А если я не соглашусь?
-Посажу в камеру, а по ночам
ко мне приводить будут.
-Хороша же у нас с тобой
любовь получится!
-Ничего, стерпится - слюбится.
В доме есть кто?
-Илюшка. Кому ж быть-то?
Не пойму я, Федор, про что ты.
Что ты, Федор, что ты!
Федор, Федор!
-Пойдем на другую половину,
поговорим!
При мальце-то неудобно же.
-Не могу! Не могу!
Ну дай хоть опомниться! Не могу!
-Ладно.
Время теперь мое, Манечка.
Могу обождать, могу.
Обожду.
Время Захара кончилось.
Теперь моя власть.
-Куда мне деваться?
Ведь Федька Макашин
от меня не отстанет.
Что мне делать?
-Что делать?
То, что и раньше делала.
Хлеб партизанам печь
и глядеть во все глаза.
На то ты здесь и оставлена.
-Манечка, мы доложим в отряде,
там решат.
(шум голосов)
-А мне? -Глаша, еще полмиски.
-Глаша, я не ел, а мне надо.
-Полмисочки. -Кончилось.
А где мне взять, миленькие?
-А мне надо.
-Где мне взять, миленькие?
-Нету! -Ну, погляди, погляди!
Чего там? Погляди!
-Катерина Тарасовна,
сил никаких больше!
Голодные они, злые!
А если на нас кинутся?
Сумасшедшие они!
-Прекратите, Глаша!
Сумасшедшие не они,
сумасшедшие в город вошли.
Успокойтесь, Глаша! -Не могу!
-Пойдите, успокойте их.
Вы же умеете, Глаша. -Ой!
-Пойдите, пойдите, Глаша.
Анна Александровна!
-Ну?
-Вы посмотрите, может быть,
наскребем еще хоть что-нибудь.
-Что вы, что вы!
Господи, последнюю лошадь
забили три дня назад.
-Значит, надо идти к ним.
-Да вы сами-то не рехнулись?
Нельзя вам выходить на улицу:
всех подряд хватают.
Вас ведь все знают.
Голубушка, уходите вы отсюда.
В деревню свою уходите,
пускай родственники вас спрячут.
А я останусь. А что мне, старухе?
У меня и остались-то
только эти убогие!
(бой часов)
-По нашим данным, для руководства
партизанскими бандами
поставлен секретарь обкома партии
Брюханов.
Вы работали с ним?
Я всегда был у него в подчинении,
господин штурмбаннфюрер.
-Нас интересует, почему вы здесь
остались. Вы есть коммунист?
-Числился коммунистом,
а в действительности,
как говорили при советской власти,
я "из бывших".
Перед самой войной у меня
случилась растрата
в Облпотребсоюзе,
дело передали в прокуратуру.
А тут, слава Богу, и вы.
-Пожалуйста. -Благодарю вас.
-Скажите, Анисимов, эвакуация
медицинских учреждений
как-то зависела от вас?
-В какой-то степени - да.
Я думаю, что вам будет
небезынтересно узнать,
что врач психиатрической
больницы,
жена Брюханова, секретаря обкома,
госпожа Дерюгина,
не успела эвакуироваться.
-Это небезынтересно.
-Я прошу меня извинить
за некоторое нетерпение,
господин штурмбаннфюрер,
но я столько ждал этого
благословенного для России часа.
Не кажется ли вам,
что было бы целесообразно
объединить лояльных вам людей
в определенную организацию,
которая могла бы в известной мере
позаботиться о будущем России?
Интересно...
Но пусть с самого начала
не будет никакой иллюзии.
О России беспокоиться не надо.
России не будет.
-Простите, не понимаю.
-Русские не способны
на самостоятельную
национальную политическую жизнь.
Восток будет заселен людьми
подлинно немецкой -
арийской крови.
(звонок телефона)
Штурмбаннфюрер Зольдинг.
Интересно. Очень интересно.
Господин Анисимов, вам надо идти
в соседнюю комнату,
подумать хорошо, как вы будете
полезны для великой Германии.
И, пожалуйста,
без русских фантазий.
-Я, знаете ли, имею пристрастие
к чаепитию.
Это, очевидно, у меня от предков.
Прошу.
Ну хорошо, хорошо,
госпожа Дерюгина,
мы рассмотрим вашу просьбу.
По возможности.
-А что рассматривать,
господин бургомистр?
Ведь речь идет о голодных людях,
о больных.
-Я вынужден заметить:
о психически больных.
Я прошу меня великодушно простить,
госпожа Дерюгина,
но у нас предостаточно забот
о здоровых людях,
людях полезных для новой жизни.
-Это, по меньшей мере, чудовищно!
-Госпожа Дерюгина! Прошу.
Вы, кажется, родились
недалеко отсюда?
-Какое это имеет значение?
-В это время, мадам,
все имеет значение, все.
Вы молодая и красивая женщина.
Мне просто интересно: почему вы
решили остаться здесь, в городе,
и еще решили прийти сюда?
-Я просто выполняю свой долг.
В этой жизни есть вещи,
от которых не может быть свободен
ни один человек.
-Одну минуту.
А что вы имеете в виду?
Милосердие? -Хотя бы!
-Но, мадам, милосердие, гуманизм
столько раз ставили человечество
на край гибели.
-А что вы имеете в виду?
-Люди плодятся как кролики.
И особенно, обратите внимание,
неполноценные расы.
Не кажется вам, мадам, что пора
пересмотреть нравственные нормы?
-А вам не кажется, что вы
слишком много на себя берете?
-Мы взяли на себя все.
(говорит по-немецки)
"Кто хочет достичь всего,
ничего не достигнет".
-Извините, мадам, как говорят
у русских, за критику,
но это глупо.
-Подумать только!
А мне казалось, что это разумно,
ведь это сказал Гете.
-Это было сказано давно.
А мы живем сегодня.
Прошу это учесть.
-Я могу идти?
-Сделайте одолжение.
-Какого Дерюгина сословия?
-Крестьянского.
Ее брат был одно время
председателем большого колхоза.
Советская власть дала им все.
-Есть у Брюханова и Дерюгиной
дети?
-Они женились перед самой войной.
-Значит, последняя любовь?
В нашем возрасте это довольно
стойкое чувство.
Слушайте, господин Анисимов,
как вы думаете, у Брюханова
партийная ответственность
выше человеческих чувств?
-Это сложный вопрос.
-Почему?
Любой, даже самый высокий
начальник прежде всего человек.
-Интересно.
Очень интересно!
(с немецким акцентом) Я думай,
когда Брюханов не карьерист,
он обязательно будет спасать своя
жена. И, может быть, очень скоро.
Интересно.
Очень интересно.
Теперь надо, чтоб он узнал,
что Дерюгина здесь, у нас.
А где ваша жена,
господин Анисимов?
-Мы разошлись давно.
Она приняла сторону большевиков.
-Вы очень мне нравитесь,
господин Анисимов.
Но дело прежде всего.
Для начала вы составите
списки коммунистов города,
всех, которых вы знаете.
Пока это все.
-У меня к вам просьба.
Мне нужно попасть домой
как-нибудь незаметно.
-Вас вывезут так же,
как и привезли.
Хайль, Гитлер.
-Хайль...
(пение птиц, голоса солдат)
-Ну шо, батя, як дела?
-Сам видишь, хорошие: идем ко дну.
-Сейчас бы кумыса попить.
Какой у нас в Башкирии кумыс!
Держитесь Захара Дерюгина.
-А кто это?
-А вон он.
-На! -Не хочу, Захар Тарасович.
Ешь, тебе говорят!
Мужику сила везде нужна,
особенно здесь.
-Я только собирался жить.
-Сейчас тебе жизнь
еще дороже покажется.
Еще будем вспоминать,
как эту морковку делили.
Эх, черт возьми, сейчас бы
краюху черного хлеба
и малосольный огурчик, а!
-И стопарик бы. -Ага, и его.
До войны хлеба было сколько хошь!
Ели и в ус не дули.
-Молоко передай!
Вон там, молоденький! Передай!
(шум голосов)
Начальник, у вас тут
Юры Козыренко нет?
У него еще бородавка тут.
Это сын мой!
-Ну, господин унтер...
(немецкая речь)
-Сами жрут! Бесстыжие!
(немецкая речь)
-Саш, а ты, поди, не женат еще?
-Нет.
-Ничего, женишься!
А по девкам бегал?
-Времени не было.
Да и робкий я на это дело.
-Вот это ты зря,
девки робких не уважают.
Я в Гражданскую войну
тоже молодой был.
И попалась мне в кубанских
степях одна.
Я и так и этак,
кочетом вокруг нее.
А она ни в какую!
Ни в какую, и все тут!
Папенька с маменькой,
говорит, заругаются.
Ну, побрехал маленько,
пойду, пройдусь.
(поют на немецком)
-Вон тот вот в белой рубашке
совсем не поднимается.
-Чтоб подавилась,
немчура проклятая!
-Ну чего?
-Человек восемь уже есть
надежных людей.
Согласны бежать, но боятся,
что командира нема.
-Где же его возьмешь, если нет.
-А я сказал, что есть.
-Кто?
-Я сказал, что вы.
-Да я ж рядовой.
-А я сказал, что вы полковник.
-Брехун!
-Благодарю, не ожидал.
(смех)
Тсс!
-Ну, идите ближе, ближе.
Кушай, кушай!
Жрать, жрать тут, в колее.
(смех немцев)
Коммунисты и комиссары!
(автоматные очереди)
(наигрывает мелодию из "Катюши")
-Поверху стреляли!
-Вот гады, что делают!
Сообщи людям:
в два часа ночи, от сарая.
(тиканье часов)
(песня)
Покроется небо пылинками звезд,
И выгнутся ветки упруго.
Тебя я услышу за тысячи верст,
Мы - эхо, мы - эхо,
Мы - долгое эхо друг друга.
Мы - эхо, мы - эхо,
Мы - долгое эхо друг друга.
И мне до тебя, где бы ты ни была,
Дотронуться сердцем нетрудно.
Опять нас любовь за собой
позвала.
Мы - нежность, мы - нежность,
Мы - вечная нежность друг друга.
Мы - нежность, мы - нежность,
Мы - вечная нежность друг друга.
(скрип тормозов)
-Анна Александровна,
Анна Александровна!
Что за шум?
-Часы бьют, голубушка.
-Нет, это не часы.
-Господи, да неужели это не сон?
-Анна Александровна!
-Да?
-Пойдите, скажите санитарам,
чтобы они соблюдали спокойствие.
(говорит по-немецки)
-Я есть ваш коллега доктор Вернер.
-Я за главного врача больницы.
-Фрау Дерюгина...
-Потрудитесь объяснить,
что здесь происходит.
-В вашей больнице будет госпиталь
для солдат.
(отвечает по-немецки)
-Разумеется, раненых надо лечить.
Доктор, а что будет с нашими
больными?
Ведь они нуждаются в специально
оборудованных помещениях.
-О, не беспокойтесь,
фрау Дерюгина, это учтено.
-Между прочим, это известный
немецкий психиатр,
фамилия его +.
-Куда? -Пусти!
-Не велено.
-Ну ты же не пес цепной, Федор!
-Катерина Тарасовна, не велено.
(крики)
Ну а что же тебя-то здесь
большевичок твой оставил,
такую гладкую?
Для меня, что ли?
-Ублюдок!
-Ну, комсомолочка!
(шум, крики)
-Остановитесь! Остановитесь,
этого нельзя делать!
Вы ведь доктор? Остановите их!
Есть же и над вами суд!
-Ничем не могу помочь.
Я выполняю приказание.
-И после всего этого вы сможете
так же спокойно жить?
-Фрау Дерюгина, но это же...
это действительно отбросы
общества.
-Вы же давали клятву Гиппократа!
(говорит по-немецки)
Вас родила женщина или волчица?
Прекратите это безумие!
-Это декламация, мадам.
А мы делом занимаемся.
-Екатерина Тарасовна,
куда мы едем?
Там, говорят, речка есть?
-Вот там и искупаешься.
-Коллега, я не советую вам ехать
в эта машина.
-Спасибо, доктор.
(бой часов)
(музыка)
(звон колокола)
(карканье ворон)
-Кыш. Кыш, проклятые.
(карканье ворон)
-Кыш. Кыш. Кыш.
Кыш, проклятые.
Кыш.
(песня) Покроется небо
пылинками звезд
И выгнутся ветки упруго.
Тебя я услышу за тысячу верст,
Мы - эхо,
Мы - эхо,
Мы - долгое эхо друг друга.
Мы - эхо,
Мы - эхо,
Мы - долгое эхо друг друга.
И мне до тебя, где бы я ни была,
Дотронуться сердцем не трудно.
Опять нас любовь за собой
позвала.
Мы - нежность,
Мы - нежность,
Мы - вечная нежность друг друга.
Мы - нежность,
Мы - нежность,
Мы - вечная нежность друг друга.
И даже в краю наползающей тьмы,
За гранью смертельного круга,
Я знаю, с тобой не расстанемся
мы.
Мы - память,
Мы - память,
Мы - звездная память друг друга.
Мы - память,
Мы - память,
Мы - звездная память друг друга.
(музыка)
(песня) Мы - эхо... эхо...
Мы - эхо... эхо...
Мы - долгое эхо друг друга.
-Кать! -Вы, говорят, товарищ
секретарь,
очень здорово на бюро выступали.
За любовь да счастье речь
держали!
-Катя...
-Тихо!
Тихо, тихо, товарищ секретарь.
(музыка)
(на ломаном русском)
-Вы совершил тяжелый преступление
перед Германский рейх.
Попытка бежать есть смертная
казнь.
Мы даем вам возможность жить.
Надо очистить этот земля.
-Опять, суки, какой-то гроб
с музыкой придумали.
(по-немецки) -Кто не работает,
то не ест?
(на ломаном русском)
-Как есть ваш русский поговорка:
кто не работает, тот не кушает.
(по-немецки) -Быстро!
-Нет уж!
Хрен ты у меня получишь!
-Вася!..
-На! На, гад!
(автоматные очереди)
(немецкая речь)
-Что же это, Захар Тарасыч?
В колхозе лошадей не запрягали
в эти бороны - жалели.
(взрыв, крики)
(автоматные очереди, крик
по-немецки: "Работать!")
(автоматные очереди)
(крик по-немецки: "Работать!")
-Минное поле, Захар Тарасыч.
-Чего уж яснее-то!
Под ноги, под ноги гляди!
(взрывы, автоматные очереди)
(автоматные очереди)
-Что ты, Саша?
-Крест нам, Захар Тарасыч...
-Не скули, не скули, Сашок!
Из безбожников креста
не получится.
Вперед!
Если еще рванет,
падай и не шевелись.
Лежи, будто мертвый. Понял?
Они сюда, на поле, не сунутся -
побоятся.
А мы отлежимся до темноты,
а там видно будет.
(взрыв, крики)
(музыка)
(взрыв)
Саша, слышишь?
Ты не глубоко вдыхай,
чтоб шевеления не было видно.
Слышишь?
Ты чего молчишь? Саша...
Саша... Саша...
Саша!
(плач)
Сынок!
(за кадром) -"А кто слабым был -
сильным стал тогда.
А кто сильным был - стал еще
сильней".
-Потерпи маленько, потерпи.
-Привал-то будет,
в конце концов, а?
-Притомился?
-Да.
-Хлопцы... (говорит по-украински)
-Отдохнем.
-На, поешь нашего
российского винограда.
Ешь-ешь, он горьковатый,
но полезный.
Ешь, ешь.
(рев мотоциклов, немецкая речь)
Немцы.
-Куда-куда! До ветру я.
(по-украински) -Дрянной человек...
-Захар, пусти! Сил моих больше
нет!
-Прытко до ветру бегаешь!
-Захар, сил моих больше нет!
Устал я, выдохся!
Жилы мои все лопаются!
Слышь, немцы шастают.
Говорят, Москву уже взяли!
-Ах ты, тонкожилый!
-Пусти!
-Зачем же ты к нам пристраивался?
Отдай оружие!
-Нет!
-Отдай пулемет!
Подлую свою шкуру и без оружия
спасешь!
-Захар, он же все равно подохнет!
Ты что?.. Ты что, Захар?..
Захар! Я больше не могу!
Не могу я больше!
Не могу! Не могу больше!
Гляди, а! -Пристрели мэнэ,
Захар Тарасович...
-Чего ты!
Я пулеметик раздобыл,
мы еще с тобой воевать будем.
(музыка)
(за кадром) -"А кто сильным был -
стал еще сильней.
И кричали враги, потрясенные:
"Может, русские заколдованы?
Их сожжешь огнем, а они живут!
Их пронзишь стрелой, а они живут!
Их убьешь сто раз, а они живут!
А они живут и сражаются!.."
Серия 2
(плач)
-Мам, чего ты? Не надо.
-Чего "не надо"? Чего "не надо"?
Все стены оклеены:
"Кто не сдаст оружие, расстрел!"
Всех нас под смерть подведешь!
В Михайловке всю семью
расстреляли
из-за охотничьего ружья.
-Знаю. Только за печкой
не отсидеться.
-Тебе что отец говорил?
Чтоб ты зря не рвался на войну!
А ты что выкамариваешь?
-А что ты посоветуешь, мать?
-Прятать надо лучше, сынок.
Я нашла, так и они могут найти.
Говорят, того,
кто водокачку взорвал,
поймали и повесили.
-Нет, мать.
-Не повесили?
-Не поймали.
Ой!.. (плач)
-Мам, не надо, не надо.
Не надо.
(взрывы)
(автоматные очереди,
немецкая речь)
(пулеметная очередь)
(музыка)
(выстрелы, музыка)
-Помогай, ребята!
Тьфу, мать честная.
Извиняйте, бабоньки!
Но ентого гада только с ентого
места и можно взять!
(выстрел)
(крик)
(автоматная очередь)
(автоматные очереди)
(взрыв, крик)
(взрывы)
(грохот, звон бутылок)
-Лекарство какое-то!
-Мартини.
Берите, ребята, пригодится!
-Это что же, вроде нашей
касторки, что ли?
-Да нет! Это вроде ихней
самогонки.
(выстрелы, крики, музыка)
(выстрелы, музыка)
(выстрелы, крики, музыка)
(немецкая речь, музыка)
-Это не все...
-Что "не все"?
-Не все докладываешь.
-Ваша правда, Тихон Иванович.
Не все.
-Ну?
Если неприятности,
уже не удивишь.
-Право, не знаю, как и сказать...
-Ну говори, говори, не мямли!
-Тихон Иванович, есть данные,
что Катерина Тарасовна жива.
Когда расстреливали больных,
Катерину Тарасовну, оказывается,
немцы увезли с собой.
Есть данные, что она
сотрудничает с немцами.
-Ложь.
Откуда такие данные?
-Сообщили подпольщики.
-Этого не может быть.
Все?
-Нет, не все, Тихон Иванович.
Вот, может, это и фальшивка,
но расклеена она по всей области.
-Сегодня мы будем только
веселиться.
Будем пить французское вино.
Этот божественный напиток делает
человека
немножечко счастливый и веселый.
А мы будем только веселый.
Катерина Тарасовна, пожалуйста,
не надо, не говорите.
Поверьте, я очень не хочу
услышать от вас
незаслуженное оскорбление.
Извините, я сегодня недостаточно
внимательный.
Пожалуйста, кушайте виноград.
Очень сладкий.
Это не виноград и не лиса,
это прекрасно.
Катя...
-Да, это горе. Это больно.
-Ты еще напомни мне,
что я коммунист,
что я руководитель областного
подполья.
-Напомню.
Ты безумствуешь, Тихон Иванович.
Коль, ты заговорил такими
словами,
позволь уж напомнить тебе,
что еще есть долг.
-Свой долг я могу выполнить
только так, как я сказал.
Вы в это верите?
Скажите мне, вы верите в это?
Молчите?
А я не верю.
Не верю!
А как мне это доказать людям,
отрядам, области? Как?
Как мне после этого в глаза
людям глядеть?
Как мне доказать,
что это ложь, а?
-Бывает, что и дубы ломаются.
-Ты бы постыдился про дубы-то
говорить.
Ты Катерину знаешь добрый
десяток лет.
Если мне ей не верить, значит,
самому себе не верить,
вам - никому не верить!
До какой же пропасти мы
докатимся с таким неверием?
-Тихон Иванович, а что если немцы
уже ждут вас?
-Что же, значит, по своей земле
не ходить?
Я должен убедиться во всем лично.
Сам.
-Ну хорошо, убедишься.
А потом что?
-Если подтвердится, тогда что?
-Не подтвердится.
А если случится невозможное,
тогда...
тогда решусь на последнее...
-Вот что, Тихон.
-Что?
Вам и этого мало?
Вы же знаете, что при этих
обстоятельствах
я не могу командовать отрядами.
Тем более руководить подпольем.
Может, себе пулю в лоб?
Слушайте приказ.
До выяснения известных вам
обстоятельств
вместо себя назначаю Пекарева.
А теперь - решайте.
-Вот так история!
-Что будем делать, командир?
-Пусть идет.
Другого выхода я для него
действительно не вижу.
-Надо оповестить наших людей
в городе.
-Товарищи, об этом в отряде никто
не должен знать.
Как с документами?
-Документы сделаем.
-С Брюхановым отправить еще двух
человек,
подготовить версию появления
в городе.
-Неужели вы думаете,
что я соглашусь служить вам?
-Я не так глуп, мадам.
Я знаю, что вы не согласитесь.
Вы думаете, что я вас вожу
по городу в свой "опель",
а теперь привез сюда,
в свой квартир,
ради ваших прекрасных глаз?
Весь город знает,
что вы - моя любовница.
Вот ваша служба.
(музыка)
-Чудовищно...
Какая мерзость!..
-Это борьба, мадам.
Мы великий нация,
мы боремся за обновление мира.
-Фашизм - не нация.
Немецкий народ когда-нибудь
поймет,
во что вы его превратили.
Поймет и ужаснется.
-Это пустые слова, мадам.
Выбить из равновесия секретарь
обком - это моя победа.
-Брюханов будет таким, каким ему
нужно быть... -Как нам нужно.
Поверьте, я неплохой психолог.
-Вы осел, Зольдинг!
-Может, извинитесь? Еще не поздно.
-Вы страдаете манией величия так
же, как ваш маньяк фюрер.
Поверьте, это я вам говорю
как врач.
-Хочешь умереть героиней?
Нет. Ты умрешь в солдатском
борделе.
Впрочем, я гуманен, мадам.
Вас расстреляют. Но так,
чтобы никто из ваших не узнал.
Пусть мучается Брюханов.
(удар)
Смело.
Очень смело.
(говорит по-немецки)
Расстрелять!
Мне надоело это
большевистское подполье!
На бирже труда сожжена картотека!
Город окружить и прочесать!
(крики на немецком языке)
(шум моторов)
-Папа, папа!
-Не виноват!
-Ты же простудишься,
я прошу, надень пальто.
(лай собак, немецкая речь)
-Ну, попали в кашу...
Не иначе как облава.
-В заботе дыра,
именно справа от калитки.
-Значит, явка провалилась.
В другой конец города
нам теперь не пробраться.
-Тихон Иванович,
тут Анисимов рядом живет.
-Знаю. Проверьте.
-Миша, за мной.
Только аккуратненько.
(гудок паровоза)
(музыка)
-Невероятно!
Вот так неожиданность.
Товарищ Батурин,
ну как же это вы так рискованно?
Проходите.
Даже не знаю, радоваться мне
или страшиться.
Вы садитесь, садитесь.
Ой! -Ты что? -Радикулит,
проклятый. Да ты садись.
-А ты, Родион, пригласи бабу
пудов на семь,
пусть потопчется по спине.
Говорят, помогает.
-Какая уж тут баба-то!
-Миша, окинь-ка глазком.
-Есть.
-Аккуратненько.
У тебя гости часто бывают?
-Да какие, к черту, гости.
Один живу, как крот в норе.
Вижу, вы меня тоже проверяете.
-Извини, Родион Яковлевич,
время такое.
Ну что, оглядел?
-Оглядел.
-Как там?
-Яблоками мочеными пахнет.
-Зови.
-Это что же выходит,
вы мой дом окружили?
-Время такое, ничего не сделаешь.
-Боже мой, Тихон Иванович!
Глазам своим не верю.
-Ладно, ладно.
Как живешь, Родион?
-Да врагу своему не пожелаю.
Макашин, начальник
здешней полиции,
у, скотина, все принюхивается
ко мне, все грозит:
решай, мол, решай.
А что тут решать?
В 17-м году все решили.
Тихон Иванович,
вы бы обо мне подумали.
-Родион...
Катерина жива?
-Жива, Тихон Иванович,
жива, к счастью.
-Сам видел?
-Видел, Тихон Иванович.
-Где?
-Как-то ехала с немцами
в легковушке.
(стук в дверь)
-Ты же говорил,
что гостей не бывает.
-Да черт его знает.
Я никого не жду.
Пойдите на кухню.
-Ну что, Тихон Иванович?
-Идите скорей, скорей.
-Ты имей в виду, Родион,
если что, дом оцеплен.
-Ну чего ты долго не открывал?
-Да вздремнул немного.
-"Вздремнул"!
Ну вот теперь согревай,
коль под дождем продержал.
-Проходите.
-При такой-то кутерьме спать!
-Да, слыхал, слыхал.
В городе стреляли где-то.
-Облава. Биржу подожгли.
Видать, опять брюхановские дела.
Списки партийцев готовы?
-Видит Бог, Федор...
-Бог все видит.
Списки-то давай.
Некогда нам!
Давай, а то Зольдинг
уже икру мечет.
Чего побелел-то?
-Не хочу я, как свинья,
в грязи изваляться.
Я себя тоже включил.
-Ладно, интеллигентик,
я тебя вычеркну.
Ну некогда, к шефу
на доклад надо. Давай.
Катьку-то брюхановскую того...
расстреляли.
-Неужели? -Ага.
И до него доберемся.
Ну как русская водка-то?
-Гут, гут.
-Вот и я говорю, что гут.
(музыка)
-Какое злодейство...
Какое варварство.
-А у нас порода такая:
чем ближе к земле, тем крепче.
-Катя... -Ой, молчите,
товарищ секретарь,
а то опять чего-нибудь сморозите.
-Ну, Катя!
-А у нас, у Дерюгиных, все так:
уж если работаем, так работаем,
а если любим, так любим.
-Тихон Иванович, мне как быть?
Макашин домогается списка
коммунистов. -А ты и дай.
Всех, кто эвакуировался,
всех, кто на фронте.
-Понял, Тихон Иванович.
-Как нам лучше выйти?
-Через сад. Там калитка -
и сразу пустырь.
-Оцепление снимите через час.
И аккуратненько.
(на ломаном русском)
-С меня хватит
ваших интеллектуальных советов!
Давайте работать
настоящей, активнее!
-Извините, но я обескуражен
вашим тоном.
-Хватит! Вы не на версальском
приеме.
Что вы знаете о большевистском
подполье в городе? Что?
-Кроме того, что вы их повесили,
я ничего не знаю.
-Те, которых мы повесили,
не могли на бирже
взорвать картотеку, не могли
выпустить большевистских газет,
не могли убить бургомистр!
-Я в совершенном недоумении.
Я не понимаю,
что вы мне предлагаете.
-Мне кажется, вы хотели создать
свою партию.
Эта возможность будет.
Вы сделаете новую подпольную
организацию,
только большевистскую.
-Я не понимаю, какой смысл.
-О, смысл превосходный.
Вы соберете вокруг себя
все такие,
которые вредить великой Германии.
-Мне не поверят.
-Почему не поверят?
Должны поверить!
Прошу учесть -
это будет ваш экзамен
на верность нашему фюреру.
-Ну с Захаром у тебя зуб за зуб
зашел. А сын-то при чем?
Прошу тебя, Федор,
освободи парнишку.
-Твой муж Захар мог меня
от раскулачивания освободить?
Мог, но не захотел.
Вот и я не хочу.
-Галицкая!
-Я.
-Дегтева!
-Я.
-Ермишкина!
-Здесь.
-Васильев!
-Я.
-Сотникова!
-Тут.
-Дерюгин!
-А твоя-то девка где?
-Молчи. И так ног под собой
не чую. -Ой, что делают...
-Доценко!
-Я.
-Кочеткова!
-Я.
-Дедушка Макар, на-ка вот,
мне неловко, ты Ване передай.
Это от Захара осталось,
пусть будет ему в память.
-Передам, передам, милая,
передам.
Тут человек от Брюханова
сказывал,
будто войско германское
должно проходить.
Так что ты разузнай, что к чему.
-Сыночек! Ваня! -Мама!
-Письмо-то хоть напиши!
Ванечка!
(на ломаном русском) -Молчать!
Ваши дети будут иметь счастливая
судьба -
иметь жизнь и работа
в цивилизованная страна.
Они узнают настоящая культура!
Это будет большая радость всем,
всем!
-Беда это, доченька! Беда!
-Уйди, уйди от греха!
-Мама! Мамочка, родненькая,
прощай!
-Ну что ты, может, они не брешут?
Может, в этой Германии
ничего будет?
-Вот когда на горб заберутся
и погонят, тогда узнаешь.
А я на своем горбу
их таскать не буду.
-На погрузка марш!
-Вот так, как скот на продажу.
-Мама! Мама! Мамочка!
(крики)
-Люба! -Манечка! Маня!
Уйди! Уйди! Пустите, проклятые!
Пустите, проклятые, пустите!
-Не плачь, мама, не плачь!
-Мама!
-Младших береги!
-Мама! Мамочка!
(детские крики)
-С Рождеством Христовым вас.
-Здоровьечка вам,
Федор Михайлович.
-За партизанами лучше глядите.
(крики, музыка)
-Неужто Ваня?
Ироды! Опомнись, Федор!
Не стреляйте! Не стреляйте!
(выстрелы)
(музыка)
Ванечка! Ваня!
Родненький мой!
Сыночек!
(музыка)
Да где же Ты, Господи?!
Убей меня!
-Ну-ка, ручки, ручки кверху!
Задери лапы-то!
-Я тебе как задеру по заднице,
до самой свадьбы чесаться будешь.
-Дядя товарищ Ануфрий,
да он насмехается над нами.
Прихлопнуть его -
и дело с концом!
-Э, нет. Его тепленьким
доставить надо.
Я этого гуся знаю,
его морду во всех газетах
печатали.
Председателем колхоза был, а
теперь вишь, в какую одежу влез.
-Сказал бы я вам,
да, боюсь, медведь проснется.
(говорят по-немецки) -Читай,
читай, что пишет твоя жена.
-"Ирма рассказывает,
что ее муж уже получил
прекрасное имение под Винницей.
Ганс, голубчик мой, постарайся
получить для нас
имение под Полтавой.
Говорят, там речка неширокая
и неглубокая".
Кретинка! Она не знает, что мы
еле ноги унесли из-под Москвы.
-Молчать, дурак!
Давай лучше выпьем.
(пьяные крики)
-Друзья, ваш приказ выполнен.
-С праздничком вас!
Держи, кавалер.
Бессовестные, приглашают в гости,
а сами лыка не вяжут.
-О, фрау... -Да какая там фрау,
просто Маня.
-Фрау Маня! Танцы!
-Будем, будем петь русские песни.
-Я ваш кавалер, и первый танец
мой. -Твой, твой.
Ну смотри, будешь лапать,
не погляжу, что начальство,
могу и в морду дать.
Господи, срамота-то какая.
Тьфу!
(песни, лай собаки)
-Ешьте, ешьте и ложитесь.
Меня не ждите.
-Мам, а ты чего там делаешь?
-Куховарю для этих идолов.
-А зачем? -Что ж делать,
терпеть надо.
Ешьте и ложитесь.
(музыка, плач)
(смех) -Черт, куда ты!
Ой, да неужто наше село
вам так приглянулось?
Гляди-ка, всю избу карточками
облепили.
Видать, надолго устроились, да?
-Недолго... Восток.
-А-а, восток, понятно...
Господи Боже мой!
Нет-нет, я с тобой вообще
долго танцевать не буду.
Да, меня в другие избы приглашали
ваши солдаты.
Вас здесь, небось, целый полк?
-Найн, найн.
Нет-нет, не полк.
Гораздо меньше.
-Ишь ты! А ну, не лапай,
не лапай, бугай!
На "сладкое" его потянуло!
Без ласки твоей проживу!
-Будем песни петь.
-Пусти ты!
-Будем песни петь!
(крики)
-Иди-иди, прихорошиться надо.
Не смотри на меня, Фрося,
так надо.
-Кому?
-Нашим.
Мне еще надо у них выяснить одно.
И петь будем.
-Битте, битте, майн фройляйн.
Будем петь только русские песни!
(пьяные крики)
(поют) -То не ветер ветку клонит,
Не дубравушка шумит.
То мое, мое сердечко стонет
Как осенний лист, дрожит.
То мое, мое сердечко стонет,
Как осенний лист, дрожит.
Извела меня кручина,
Подколодная змея,
Догорай, гори, моя лучина,
Догорю с тобой и я.
То не ветер ветку клонит,
Не дубравушка шумит,
То мое, мое сердечко стонет,
Как осенний лист, дрожит.
-Фрося...
-Уходи. Я их маковым отваром
напоила.
(кричит на немецком)
-Чтоб ты подавился
нашим весельем!
-Веселые песни надо!
-Вышла по нужде, сейчас вернется.
Куда ей деться?
(говорит по-немецки)
Погоди ты, погоди.
Давай выпьем,
чтобы стыдно не было.
Ложись. Раздевайся.
Раздевайся, я сейчас приберусь.
(музыка)
(треск огня)
-Мама, что-то паленым пахнет.
-Спи, сынок, спи.
Тебе показалось.
(музыка)
-Мам, горит что-то.
-Что это?
-Спите, спите!
-Фрося!
Ищут тебя!
Прячься, покуда не поздно.
Детей к себе возьму.
Куда мне
от судьбы деться?
-Ну?
Будешь рассказывать,
как свой дом подпалила?
-Не жгла я.
Пьяные они были.
К Мане Поливановой приставали.
-Я не об этом спрашиваю-то.
-Да вместе мы ушли.
Спросите сами у нее,
она не даст сбрехать.
А загореться от папиросы могло.
Елка вся свечами была утыкана.
-Ну а как же дети?
Ведь их тоже расстреляем.
-Что тебе надо, Федор?
Моей погибели с детьми?
Так души, режь.
Думаешь, немцы тебя широкой
полой от людского глаза закроют?
-Молчать, баба!
-Тихо!
-Ваш сын бежал?
-Моего сына убили.
-Ну куда ее? В город?
-Держать здесь.
Оцепить деревню.
-Есть.
-Товарищ командир,
разрешите доложить.
Мародера поймали.
А может быть,
он шпион-провокатор.
Потому как говорил
оскорбительные слова на партизан.
Захар!
Ты ранен?
-Голова закружилась.
Тихон...
-Живой.
-Ну, Митроха, теперь уж точно
по заднице схлолпочешь.
-Кипятку принесите, быстро!
И фельдшера сюда.
-Есть!
-Сталин, говорят, миру запросил.
Украину согласился отдать.
А Гитлер до Урала хочет.
-Губа не дура.
А почему не до Байкала?
Федор, помоги мне.
-Налить, что ли?
-Нет, пойми...
Я всю жизнь думал,
что большевики не знают Россию.
Но и немцы, видно,
зря взялись за нее.
Вот маленькую собачонку пни
ногой - и та куснуть может.
А тут...
-Не пойму я.
На чью мельницу воду ты льешь?
Умный человек
всегда на свою льет.
-В Европе они все разложили
по полочкам.
А вот для России, видать,
полочки не бывает.
А что ты думаешь о России?
-А власть не любит, чтобы думали.
Вот и я думать не хочу.
Вот возьму тебя сейчас
и прикокну.
-А смысл-то какой?
-А вот так без смысла,
для сугреву.
Не бойся.
Нас с тобой не Бог -
сам черт веревочкой связал.
Ну вот.
Ты готовился стать господином
надо мной,
а вышло, что ты такой же гад,
как и я.
-Я тебя Христом Богом прошу,
Федор,
сделай мне хорошие документы.
Скрыться мне надо.
И от тех, и от этих.
(музыка)
-Я давно тебя люблю.
Девчонкой на твоей свадьбе
стояла под окном.
Ох, я тогда голосила...
-Трактор - Егорке.
А Иван у нас по сельскому
хозяйству -
ему, значит, коня буланого.
-Бать-бать, а мне что?
-А тебе дирижабля. Держи.
-Ну а Костьке?
-А мне чего?
-А тебе чудеса да и только.
Погляди-ка туда.
-Захар, давно спросить хотела:
что это Маня к нам не заходит?
Раньше, бывало, за три версты
здоровалась,
а теперь все бочком да молчком.
-А я тебе гостинец привез,
живого.
-Ой, зачем? Карточки ведь
отменили.
-Да мать все, понимаешь, говорит:
вези-вези,
а то Катерина на городских харчах
вовсе на воблу походить стала.
-Прости меня, прости!
-Встань.
Зачем же счастье на коленях
встречать?
Сын у нас. Встань.
-Надо решать тебе, Захар.
Вижу, не можешь ты ее забыть.
Зачем нам мучиться
друг подле друга?
Тебе, я вижу, тоже не сладко.
-А вот еще новость.
Один твой хороший знакомый
у немцев в высоких чинах ходит.
-Кто это?
-Макашин.
-Сволочь.
Тихон, скажи по совести,
твои долго меня проверять будут?
-Дурак.
-Спасибо.
Тогда разреши сходить в Густище.
-Сходишь. Но не в гости.
В разведку пойдешь.
И помни: в бой не ввязываться.
Это не просьба.
И еще.
Об обстановке в селе спросишь
у Мани Поливановой.
Она наша связная.
-Здесь все говорят,
что Ефросинья дом сожгла.
-Неправда это, не верьте этому!
Когда загорелось,
она в старой избе...
-За что моего, безногого, взяли?
-А мою-то крошку?
Что ж она-то могла сделать?
-Тихо, бабы, тихо.
Федька Макашин злобствует.
Хватает всех, кто на глаза
попадет.
Он полный сельсовет народу
набил - и старых, и малых.
-Да я-то при чем?
Что ж я-то могу?
-Марья Акимовна,
всем миром просим:
сходи ты к этому ироду
Федьке Макашину.
-Да что говорить!
Он тебя давно приметил.
Поговори с ним поласковей.
Попроси, чтобы он хоть детей
не губил.
-Ну что вы орете, что вы орете?!
Слушайте, что вам говорят:
уходите отсюда!
-Уходи! Уходи от греха!
-Хуже будет!
-Да ты не грозись, не грозись,
нехристь!
Почто неповинных людей держите?!
-Бабы, берите ее!
Уберите, вам говорят!
Ну что вы стоите?
-Вставай, вставай, слышь,
вставай скорее!
-Ты у меня поговори!
Поговори еще!
-Ну что ж стол-то не накрыт?
А то ведь нехорошо получается.
Сама, вроде, позвала.
-Садись, Федор.
Успеет со столом-то.
-Ну вот. Я же говорил,
что я терпеливый, -
вот и дождался.
Ох, устал я, Манечка,
как проклятый.
-Федор, отпусти детей,
не бери грех на душу.
Ни при чем здесь дети,
невиноваты ведь они.
-Это смотря чьи дети.
Сегодня он дитя безвинное,
а завтра мне в глотку вцепится.
Ты, Марья Акимовна,
не о чужих хлопочи.
Лучше вот об этом подумай.
А ведь известно:
породы неблагородной.
Да и о себе подумай.
А то ведь ненароком в общем
костре и сгореть можно.
-Ты про что это, Федор?
-Да про то же.
Жарко у тебя.
Дров-то не жалеешь.
-Федор ведь ты ж когда-то клялся,
что любил меня.
Спаси людей.
Да ведь они ж тебя
с пеленок знают.
Ты же можешь, Федя.
-Ну поел?
Марш спать.
-Иди-иди, сынок, иди.
Я сейчас. Иди.
-Говоришь, могу ли спасти?
Могу.
А ты можешь?
-Да ну не скотина же
я безгласная.
-А я скотина?
-Федор, ну я же пустая!
Неужели я тебе нужна такая?!
Феденька!
-Нужна.
(рыдает)
Ты ублажать меня будешь,
как своего Захара не ублажала.
-Дети где? Ефросинья?
-Там, где и все, Захарушка.
-Про моих что знаешь?
-И твои тоже там, арестованные.
Да не возьмете вы их.
Их там человек пятьдесят.
И с пулеметами.
-Макашин где?
-Видел, он во двор
к Мане Поливановой заходил.
-Пошли.
-Дед, с нами.
(музыка)
(вой ветра)
-Вернулись?
-Нет.
Думаю, зря вы послали туда
Дерюгина.
Уж вы-то его характер знаете.
-Здравствуй, Марья Акимовна.
-Стреляй, чего ждешь?
Ну стреляй. На этот раз
твоя взяла.
-Разве было, чтоб твоя брала?
-Было.
Мне есть что вспомнить,
да вон и ей тоже.
Выйдите все отсюда.
Все!
Ну вот, Федор, скрестились
наши дорожки.
-Если убьешь, так ведь
не за идею - за бабу.
-Встать!
Иуда.
А я и воюю за баб.
За сестер, за жен, за матерей.
За землю свою воюю.
Это и есть моя идея.
-Бегите скорее в отряд.
Завтра карательный отряд пришлют.
Всех сожгут, людей сожгут,
деревню сожгут...
-Партизаны!
(крики по-немецки)
-Кажется, ушли.
Бегите вперед, доложите в штабе
все, что знаете!
-А как же ты? -Не беспокойтесь,
я дорогу знаю. Бегите!
-Может, я Илюшку понесу, а?
-Своя ноша не тянет.
Папа, куда мы идем?
-К партизанам, сынок.
-И я буду партизаном?
-И ты будешь партизаном.
-И мамка будет партизаном?
-Тихо, товарищи, тихо!
-Тише.
-Я считаю, тут нам всем
есть над чем задуматься.
Рассчитывать на фашистское
милосердие глупо.
Особенно теперь.
Шутка сказать:
в бинокль Москву видели.
Гитлер парад уже назначил,
а тут драпать приходится.
Вот и подумайте,
до какой степени они озверели.
-Тихон Иваныч, да не томи ты
душу. Принимай решение.
-Приказ: объединенные отряды
подготовить к бою. Все.
-Подтянись!
-Ой, родимые, неужто смертушка
пришла?
(по-немецки) -Господа!
А не погреться ли нам
в этом замке?
Я думаю, что это удовольствие
мы предоставим им.
-Отряд Батурина - к Михайловке!
(крики, музыка)
(музыка)
(крики, музыка)
-Оберштурмфюрер, на опушке леса
появились партизаны.
-Сколько их?
-Полагаю, не менее пятисот.
(музыка)
-Мы окружены!
Жечь! Жечь!
Жечь!!
Прочь, болван!
-Господи, да за что же это?
(крики)
(выстрелы)
(крики)
(выстрелы)
(плач)
-Окаянные!
-Моих не видали?
-Иван! Ты куда?
-Ефросинью не видели?
-Ты иди туда, а я сюда.
-Тимоша!
-Марфуша!
-Тимоша...
-Марфа, моих не видела?
-Там где-то.
-Спасибо, сынок, спасибо.
-Носилки давайте!
-Потапыч, моих не видел?
-Так вот они, Захарушка, вот!
-Что это у тебя с ручкой?
-Обжег я ее.
-Встань, так и простудиться
недолго.
Встань, встань.
-Ванечку нашего убили.
-А как быть с жителями?
-Как бюро решило: заберем с собой.
Женщин и детей - на сани,
малышей на руках понесем.
-Потом что?
-Организуем семейный лагерь.
Найдется и для них дело.
-Давай хоть ружье понесу.
-Да ты сама-то хоть дойди.
-Возьми, согрей руки.
-Ваничкины книжки
я успела закопать.
-Ничего, ничего.
Вернемся - откопаем.
(песня) -Даль великая,
даль бескрайняя
За околицей и в судьбе.
Я тебе, земля, низко кланяюсь,
В пояс кланяюсь тебе.
Мой родимый край, место отчее,
Ты и праздник мой, и броня.
Память общая и песня общая
У земли моей и у меня.
Память общая и песня общая
У земли моей и у меня.
Я качал тебя на своих руках,
То кляня судьбу, то моля.
Друг без друга нам не прожить
никак,
Будем дальше жить, земля.
Мой родимый край, место отчее,
Ты и праздник мой, и броня.
Счастье общее и горе общее
У земли моей и у меня.
Счастье общее и горе общее
У земли моей и у меня.
Мой родимый край, место отчее,
Ты и праздник мой и броня.
Солнце общее и сердце общее
У земли моей и у меня.