Краплёный (1 сезон, 2012 год). Фразы и цитаты из сериала

 

  Главная      Разное

 

     поиск по сайту           правообладателям           

 

   

 

  

 

 

Краплёный (1 сезон, 2012 год). Фразы и цитаты из сериала

 

Дружная команда молодых талантливых учёных разрабатывают идею, которая может в корне перевернуть принципы индивидуальной защиты силовых структур и армии. Они живут полнокровной жизнью в своём любимом деле, в любви к девушкам, в настоящей мужской дружбе и выручке. Но непредвиденная ситуация, подставившая под удар одного из них, заставляет пересмотреть привычные человеческие принципы. И в этой обстановке начинают работать более приземлённые, но в чём-то более справедливые «блатные» понятия. Лишь они, и сила духа помогут интеллигентным героям выбраться из скользкой ямы интриг, коррупции и обычного человеческого предательства.


Все фразы и цитаты

 

Серия 1

- Один другому говорит:
Смотри, как интересно сгруппированы атомы.
- Еще час, и мы приехали.
- Надеюсь, это место так прекрасно,
как ты его расписывал?
- Я, кстати, заметил:
Генка у нас - вообще специалист
по расписыванию всего прекрасного
и будущего в частности.
- Потому что я не жду, пока это будущее
свалится ко мне на голову,
и я его беру своими руками.
- Вот-вот, а нам приходится
работать мозгами.
- Ой, нет, пожалуйста, не в этот месяц.
Никакой ученой терминологии,
растительное существование, фрукты и овощи.
Слышите? Чтобы никто при мне не говорил
ни одного ученого слова.
Да? Олежек, тебя это персонально касается.
- Слышишь?
- Ес, сэр!
- Геныч, поехали Ксюшу встречать.
- Поехали.
- Ну что, пару экземпляров
ихтиосапиенс мы здесь поймаем, а?
- Я же сказала: никакой
научной терминологии!
- Сколково!
- Дураки...
- Игнатьев!
На сборку с судовыми.
- Недолго парился, Василич!
- Ну, давай становись
к продолу передом, к хате задом.
Пусть обнимет тебя жарко свобода
и больше не отпустит …
- Отошли от дверей! Проходим!
КРАПЛЁНЫЙ
- Борзый какой.
- Терещенко, Родько,
Шерафитдинов - Марьинский суд!
- Пацаны, давайте, скидывайтесь на покур.
Говорят в Сухановском
больно попкари лютуют.
Давай, клади. Ещё.
Клади, все равно отберут.
- Приехали!
- Ну, брат...
- Ура!
- Здесь, парни, разбирайтесь без меня.
Я - за Ксюшей.
- Давай!
- Ген, а автобус где? Там?
- Да.
- Я не поняла, что за дела?
Мы же договаривались: только свои!
- Да не переживайте, Верунчик.
- Это не чужой же человек.
- Кто?
- А! Поехал невесту свою встречать.
- Кого? Какую такую невесту?
- Ты не знала?
- Нет.
- Вот и мне в последний момент сказали.
У наших господ ученых свои тайны.
- Какие тайны, ребята?
Ну чего вы, правда, что ли.
Игнатьев вернется, сами все увидите.
- Тебе ясно?
- Все ясно.
- Чего тебе ясно, а, Вероника?
- Все ясно!
- Ну вот! Будет молодым подарочек!
- Ого!
- Пошел! Следующий! Быстрее!
- Я сказал быстрей! Давай! Давай!
- Следующий!
Пошел!
- Игорь. Один семь семь. Общак.
- Олег. Два один один.
- Давай, как сейчас скажешь, так и будет.
Отпустят сегодня под залог?
- Судимость есть?
- Нет
- Статья?
- Тяжкие телесные.
- Прописка?
- Пригород. Село Сосны.
- Желаю тебе, Игорь,
свободы от всего сердца.
Но не отпустят.
Прописка должна быть городская.
Иначе ни по подписке, ни под залог.
Ты спросил, я ответил.
- Давай, заезжай!
- Здравия желаю!
- По одному на выход, Руки за спину.
- Игнатьев?
- Олег Васильевич,
1975 года рождения,
статья 161, часть первая.
- Вы знаете, что ваш адвокат
не явился по болезни,
поэтому судебное
разбирательство откладывается.
- Зачем? Я согласен без адвоката.
- Уфимцева сегодня нет в суде.
Вы это понимаете?
- Я редко что-то не понимаю с первого раза.
Сегодня не тот случай.
- Тогда пишите заявление.
- Ах! Как же хорошо-то, а!
- Хорошо, что ты приехала.
- А если б я не приехала,
ты нашел бы себе другую?
- Утопился бы с горя.
- Ну, ты врун, а!
- Ты замерзла. Иди ко мне. В мои сети.
- Вытирайте меня! Вытирайте!
- Ксюш!
- А?
- Я уже устал.
- Ой, ну ладно.
- И еще на меня напал
неожиданно приступ нежности.
- Ну, что, а….
Пойдем! Пойдем скорей!
- Ксюша, тебе здесь никто не остановит.
Ты видишь, какой здесь резкий поворот?
- Ой-ой-ой!
- Пойдем! Ну, правда,
это бессмысленно все….
Ксюша...
- Ну, что я тебе говорила, а?
- Я надеюсь, он не клюнул на тебя?
- Здравствуйте.
- До Научного подбросите?
- Садитесь.
-Давай скорей, залезай.
- Только быстрее, здесь поворот крутой.
- Какой же ты, право, пессимист, а!
- Одарили?
- Одарили. Пятилетка, строгач.
- Пиши касатку.
- Условная. Хреновый ты предсказатель.
У тебя статья тяжелая?
- У него адвокат болен.
Он сегодня не приходит.
Формально привезли.
- Ты чё прёшь, оратор?
Тебя кто спрашивает?! Он что, покойник?
За себя сказать не может?
- Да ты что? Я, это, просто так.
- За просто так, бьют…
- Что это такое? А ну-ка, притухли.
- Все, все, начальник!
- Отлуп! Либо притушить?
- Все нормально, начальник.
- Вот здесь тропинка. Минут за 10 дойдете.
А у меня здесь привал.
Кстати, здесь хорошо кормят.
- Нам лучше с друзьями.
- Ну и друзей приводите.
- Ну, мы подумаем.
Спасибо, что подвезли.
- Да не за что! О чем разговор!
- Счастливо!
- Так здорово, что мы здесь вместе.
- А нам далеко идти?
- Да нет, тут близко.
Сейчас я тебя со всеми познакомлю.
- Всем встать!
Суд идет!
- Именем Российской Федерации
суд приговорил:
Игнатьева Олега Васильевича признать
виновным в совершении преступления,
предусмотренного частью первой
статьи 161 Уголовного кодекса
Российской Федерации.
Назначить ему наказание в виде
одного года лишения свободы
с отбыванием наказания в исправительной…
- Не замерзла?
- Нет. Слышишь?
- Что?
- Кукушка.
Вдруг она наше с тобой время отчитывает?
- Ну что за глупости?
Я тебя никому не отдам.
Никогда, слышишь?
- Никогда-никогда?
- Никогда-никогда.
Выходи за меня…
- Приговор может быть обжалован в суде
в течение десяти суток
со дня его вынесения.
В случае подачи кассационных жалоб
осужденный вправе ходатайствовать…
- Нам поговорить не пора?
- Вероника...
- Я хочу услышать, что ты меня не любишь.
- Охрана!
- Держи его!
- Назначить ему наказание в виде
одного года лишения свободы
с отбыванием наказания
в исправительной колонии
общего режима.
- Это же нам, да?
- О, это очень хорошо!
- Говорят же, говорят же вам,
что тему вашу прикроют.
- А лабораторию?
- Лабораторию перепрофилируют.
- Генка, скажи, пожалуйста,
ну откуда ты это все знаешь?
-Слушай, он бизнесмен, поэтому
он имеет право знать больше чем мы,
простые смертные.
И пользоваться этим в своих целях.
- Прислушайся.
- Ребята, неважно, откуда я все это знаю.
Важно, что решение уже принято,
и оно не обсуждается.
- Ладно, вернемся в Москву,
сам пойду к директору и все улажу.
- Только у Цыпы сперва спроси…
- А причем тут Цыпа?
- А у Цыпы есть опыт хождения к начальству,
которое не в силах ничего поменять.
Ты понимаешь?
- Не-а!
- Че непонятного? Ни Цыпа
наш, заведующий кафедрой,
ни директор института нашего прекрасного
не в силах ничего поменять.
Ребята, вы что, вы не понимаете, что ли?
- Ладно, приедем, разберемся!
- Нет, это не человек – это порох какой-то!
- Да это бомба!
- Бомба!
- Ну ты-то выслушаешь меня?
- О, я смотрю, он тебя уже обрабатывает!
- Ну что, вы с Олегом давно вместе?
- Нет, нет, мы… недавно.
Но мы как-то очень так
близко сошлись за это время!
- Понятно.
- Ну а вы... ты давно его знаешь, да?
- Да мы с института вместе.
А тебя не смущает, что он старше намного?
- Нет. Мне кажется ты его… ерунда!
- Ну, ты...
В общем, береги его!
- Получай, артист!
Подними его!
На тебе! На!
Научишься себя вести!
Ты все понял или нет?
Слушай! Слушай сюда!
- Надо позвать кого-нибудь!
- Дура, стой!
- Слушай, а где девчонки?
- Наши?
- Ладно, пойду поищу.
- Вот та вот ничего, в
розовом платьице. Да?
- Ты не понял?…
- Стой, Олег! Стой!
- А ты кто такой?
- На помощь!
- Гена! Леша!
Гена! Леша!
Леша! Леша!
- Что там?
- Сейчас башку раскрою!
Уехал! Пошел!
Уйди отсюда!
- Валите отсюда!
- В машину пошел!
- Леша!
- В машину сел!
- Артист, ты сам себе могилу вырыл!
- Ну что? Что?
- Пошли отсюда!
- Все нормально у тебя?
- В классное место ты нас привез, старик!
- Слушай, я вот как-то
весь вечер сидел и ждал,
чтоб кому-то в морду дать!
- Я вообще не поняла, что произошло…
- Я вообще подумал, что вас били…
- Да нас не били, его били!
- Его?
- Да!
- Слушай, пошли домой уже.
- Ага, домой! А за счет
кто будет платить? Я?
- Ну, я, я не знаю…
- А почему артист-то? Сидел, что ли?
- Верунчик, не приставай!
- Было, да быльем поросло.
- Ты как, дружище?
- Нормально.
- Кости целы? Может, в больницу?
Не-не. На мне, как на
собаке, к утру заживает.
- Пойдем домой, пожалуйста,
ладно? Пойдем домой.
- Слышь, спасибо, друг.
Я вовек на забуду!
- Да ладно, все мы люди. Давай, счастливо.
- Ты, это, если что надо, обращайся.
- Счастливой дороги.
- Заходим.
- О, Гера, ты выздоровел, что ли?
- Получается, выздоровел.
- Молодец! Правда всех лечит. Заходи.
- Ты стой!
- За мной!
- Лицом к стене.
- Че, Игнатьев! Перетрухал?
Что ты зенки вылупил-то?
Глаза в пол!
В пол глаза!
Моя б воля, я б тебя кинул с удовольствием.
- За что, командир?
- Да было бы за что, вообще бы убил.
Пошли.
- О-кей!
- О-кей! Си чанта се.
Жан, жан.
- Рома! Готовься идти на
курсы китайского языка.
-А что я-то?
- Да!
- Это Уфимцев!
Игнатьев отказался от
адвоката и состоялся суд.
- Что? Кто отказался?
Подожди. Как отказался?
- Да я сам в шоке! Ты же помнишь,
я уже обо всем договорился с судьей!
- С Акимовым? Ну и что?
- Они в последний момент
поменяли Акимова на Рыкова.
- Какое это отношение имеет к Игнатьеву?
- Я его предупредил,
он не должен был без меня участвовать
в судебном заседании.
- Подожди, а ты где был?
- Я, больничный… взял.
- Специально, чтобы
потом выйти на Акимова.
- Черт! И что Олег?
- Он написал заяву,
что согласен без адвоката.
- Приговор вынесен?
- Год общего режима…
- Алло! Гена! Гена!
Геннадий Николаевич, ты меня слышишь?
- Да, я здесь.
Я уже обо всем договорился,
подготовил кассацию.
Но если он и дальше будет вести себя
в подобном духе, то …
- Я сам завтра с ним поговорю…
- Не получится!
Можно только одно свидание в месяц.
- А что, уже занято?
- Да. Ратникова Ксения.
- Какой выход?
- Я, завтра сам к нему пойду
и обо всем договорюсь.
- Созвонишься.
- Хорошо. И тогда…
- Пойдешь в юридический,
будешь адвокатом, Рома.
- Ладно.
- Весуха 051!
- Давай, давай!
- К стене!
Отошел! Я сказал, отошел!
- Проходи, Игнатьев!
- О, Василич! Нагулялся уже?
И надолго ты с хаты соскочил?
Тебя к нам, похоже, навечно прописали.
- Да скоро уже.
- Олег, ну что, я беру слоном D4 на F6, да?
Ну ты что, Василич,
завис там? Иди, хвались.
- Конь на H5 на F6.
- Колись, давай!
- Ну что, свезли в Сухановский.
Год общего режима.
- По-божески.
- Король G8 – H8.
- Ты сколько уже на тюрьме-то?
- Да скоро уже полгода.
- Недолго чалиться осталось.
- Чифирнуть бы! Приговор отметить.
- Это правильно,
на голодный желудок самый капец.
Стриженый, поглянь.
- Федь, а дай там Гаврилычу заначку.
- Поверху. Подсадить?
- Давай!
- Конь снова H5.
- Отошел от шнифтов!
- Заходим!
- Дядя Женя, сваргань.
- Давай! Поколдуем.
- Ферзь на аш семь.
- Василич, извини, но
рейс отменить не могу.
- Да все нормально,
можно по дороге поговорить.
- Поехали.
- Случилось что-то?
- Да, помощь твоя нужна.
- Я обещал, помогу.
- Артист, это вроде кличка твоя?
- Есть люди, кто и так меня кличет.
- Потому к тебе и пришел.
Связаться мне надо с такими людьми.
- Испугался я, Гаврилыч.
Мент, представляешь, сначала
на сборку заразную к тубикам отвел.
И я подумал: все, двинули меня.
- На сборку четвертую?
- Ага.
- И чего испугался?
К тубикам, так тубикам.
Везде люди.
- Да нет, просто подумал:
не увидимся больше.
- Пробовал он тебя.
Мент-то.
Менжанешься или нет.
- А что я ему?
- Что, что.
Куртец у тебя, к примеру,
баксов на семьсот, не меньше.
- И что?
- Обидно всякому менту:
это же сколько бутылок водки.
- А тебе нравится?
- Ничего.
Примечательный лепешок.
- Твой будет.
Ты только устрой, чего просил.
Приговор у меня есть, сам видишь.
- Гаврилыч, помоги в громоотвод сыграть…
- Ты хоть понимаешь,
о чем ты меня просишь?
Ты, вообще, в своем уме?
- Знаешь, что такое громотвод?
- Знаю.
- И что?
- У меня срок маленький,
у тебя большой, мы меняемся.
Я отбываю за тебя большой
срок, ты мне платишь.
- c неделю на больничке кантовался.
Наш-таки пацанчик!
Все телочки вокруг него
так и падали штабелями.
А одна, такая,
лакированная причесочка,
сисечки в порядке, всё без лифчика лётала.
Так он ее в процедурной каждый день.
- Вот чешет, ухоплет.
- Завянь, дай послушать.
- И вот, однажды
этот Леха одевает ее халатик,
колготочки, туфельки.
Ее белую шапочку на свой калган натягивает
и с такой походочкой мимо вохры
за шлюзы - и на волю.
- Косяк - бабье одевать.
- На такое дело - не косяк.
- А где твоя врачиха была,
когда он ее халатик одевал, а?
- Завянь, тебе сказали.
- Подмывалась она, понял?
А взяли как?
Зима. Холодно.
В подъезде потоптался, потоптался.
Смотрит, жильцы уже палить начинают.
Ну, очканул, что стуканут,
решил к мамке поехать.
В троллейбус сел, а в кармане…,
а тут контролеры.
- Да, бывают в жизни огорчения.
- Ох, чиферек, кайфец!
- Перегони мою маляву
в спецблок 09. Барсу.
- Ни бэ, Гаврилыч. Все сделаем.
- Подождешь здесь. Не дергаешься.
Если за тобой придут, иди.
Руку ни кому не жми, сам не давай.
Спросят, кто, скажешь, Олегом зовут.
Да и не спросят тебя.
- Человек-то серьезный?
- Даже слишком.
Он как раз из тех, кто все может.
Если, конечно, нужда у него в тебе будет.
- Привез?
Ладно, проходи.
Сам вначале все расскажешь.
- Артист приехал.
- Один?
- Нет, с человеком. Внизу оставил.
Вот, с охраны передали, напечатали его.
- Ну, что думаешь?
- Ну че, вроде похож.
Фото в деле есть.
Нос перебить, вылитый Барс будет.
- Да?
Ты что, обалдел, Шершень?
Да он на сосунка похож.
Хотя…
Дела поменять сможем?
- Решим.
- Может, получится.
Ладно, пошли, посмотрим.
- Хорошие люди за тебя просили.
- Они просили тебя, теперь я прошу.
- А меня откуда знаешь?
- Так от хороших людей.
- А ты не кипишишь,
а подопечный твой…
- Решишь его проверить - твое право.
Только он мне жизнь спас.
Впрягся он за меня.
- Кент, значит?
- Больше!
- Ну, смотри, сегодня
Кент, а завтра - мент.
- Да не гони ты!
Человек с понятием пришел, сразу видно.
Приводи своего друга.
Есть тема побазарить.
- Ксюша! Ксюша!
- Я просила оставить меня в покое.
- Послушай, он мой друг!
- А, друг?
-Да, друг и только друг.
Поэтому я прошу тебя,
объясни мне, что происходит?
Я ничего не понимаю.
- Происходит так, как должно быть.
Был грабеж, значит, должен быть осужден.
- Гена сказал, что будет
только условный срок,
а он как будто он сам, я…
Да послушай ты, я прошу тебя…
- А я прошу тебя!
Вмешиваться не надо! То, что происходит,
касается только меня и Олега. Понятно?
- Пожалуйста, он мой друг.
- Я не понимаю, что ты меня уговариваешь?
Ты хочешь убедить меня,
что у тебя есть друзья?
Ну, наверное, были когда-то.
Ты же сама все испортила.
Нет?
Максим?
А Цыпа?
А Леша, он так верил в тебя всегда.
- Эй, моряк…
- Эй, моряк! Пока Геннадий сачкует,
нам надо убрать всю хибару.
Приступайте к подметанью. Нет. Нет. Гена!
Пожалуйста, натаскай воды,
прополи розы и перебери горох.
Очень тебя прошу.
- Я забыл, мне в машине
нужно кое-что взять…
- Тяжело быть ученым в России.
- А мы не в России, мы в Крыму.
- А по этому поводу, золотце, мне кажется,
у нас есть повод для дискуссий.
- Нет, нет, никаких обжиманцев,
пока не приберемся здесь.
- Ну хотя бы поцелуй!
- Нет, нет, нет!
Девочки отдыхают, а мальчики работают.
Вот так, вот так! Пока, я пошла купаться!
- Эй, моряк…
- Послушай! Я прошу тебя!
- Да, ты не вздумай писать Олегу.
- Гаврилыч, Гаврилыч, слышь?
Тебе прислали. Мол, принято, все как надо.
- А ответ?
- Блин, нет. Только это отсемафорили.
- Пингвин, на выход.
Игнатьев, пошел!
Садись!
- Ты чего не спишь?
- Не могла заснуть.
- Я мешал?
- Да! Ты мне так мешал.
- Неужели я храпел?
- Нет. Я просто не
могла на тебя наглядеться.
- Да ну!
- И еще я думала…
- Ну, и о чем ты думала?
- Ну, о том, что ты сказал.
- И что ты надумала?
- Ты меня любишь?
- Нет, я спрашиваю тебя серьезно,
- Серьезно…
- Потому что, потому что нельзя
вот так вот с бухты барахты…
- Ну какие тут бухты?
- Ну что, ты согласна?
- Олег!
- Милая, послушай меня, пожалуйста!
Только не перебивай.
Ты будешь подавать кассацию с адвокатом.
И вообще много чего
нужно сделать, я уже не успеваю.
- Ты меня не любишь.
- Ну что ты все…
- Нет. Нет. Погоди!
Ты меня не любишь просто.
- Ксюш, успокойся!
- Олег!
- Ксюш!
- Ты не любишь меня.
- Я не пушу!
- Ты не любишь меня!
- Здравствуйте, Олег Васильевич.
- Здравствуйте, Игорь Константинович.
- Сухановский суд вынес вам приговор:
год заключения с отбытием срока
в лагере общего режима.
Мы подаем кассацию.
Подпишите, пожалуйста.
- У вас ко мне есть вопросы?
- Есть.
- Слушаю.
- Почему на судьях такие нелепые мантии?
Неужели нельзя выдумать
что нибудь поинтереснее?
- Подписывайте, Игнатьев.
- Вы ведь уже поняли,
что я этого делать не буду?
- Олег Васильевич!
Судья Акимов готов был
стопроцентно отпустить вас по отбытому.
Прямо в зале суда! Зачем вы это сделали?
- Итог такой:
за Барса получишь лимон баксов,
если грамотно всё проведешь, конечно.
Усекаешь?
Барсу дали девять лет,
пока то да се, пока ты до него доберешься,
останется восемь.
Вот этот срок тебе и придется досиживать.
А мы уж об этом позаботимся. Да, Шершень?
- Да! Есть у меня человечек один,
да и не человек вовсе, мусор.
В СИЗО работает.
По судам ездит в сопровождении.
Ну и доступ к документам имеет.
Через него и наведем мосты.
- В СИЗО к Барсу сам подкатишь,
а остальное и так разложится по мастям.
Ну, давай, не тяни кота за яйца,
тащи.
- Это - твой аванс.
Это - твое по любому.
За смелость.
А когда получишь срок
и с Барсом договоришься,
бабе твоей отдам весь лимон.
Это если, не дай бог, что не сорвется.
Ну, если сорвется что, сам понимаешь.
- Игорь Константинович, здравствуйте!
- Добрый день, Вероника…
- Мне Гена сказал,
вы с Олегом разговаривали, правда?
На, держите! Разговаривал.
Разговаривал - это громко сказано.
Говорил, в основном, я.
И, главным образом,
совершенно бессмысленно.
Я уже сказал Геннадию. Спасибо.
Что если у самого Игнатьева нет желания
бороться за свою свободу, я ему помочь
ничем не смогу.
- Понятно.
- Вероника, вы только это хотели узнать?
- Нет, не только, мне еще нужна
консультация адвоката.
- Консультация адвоката?
А по какому профилю?
- Мне нужна помощь в оформлении
документов на развод.
- Развод? Ну послушайте,
в ситуации когда один
из супругов находится...
- Я прекрасно понимаю ситуацию …
- Ну да, конечно. Может,
все-таки не стоит спешить?
И потом, ваша семья
не единственная в такой ситуации.
- Мне не нужен семейный психолог,
мне нужен адвокат.
Поможете?
- Да, конечно.
Ну проходите, хотя не знаю, может, стоит
посоветоваться с
друзьями, хотя бы спросить.
- Да нету друзей.
- Что, совсем?
- Господа мои хорошие, идите, давайте…
Ну, расслабьтесь вы, что ли,
что вы такие деревянненькие,
как ботинки мои?
На, держи, мой хороший. Давай!
Давай! Три, четыре.
Очень хорошо. Стойте так еще!


Серия 2

- О, смотри какой! Да, смотри какой!
- Горячая кукуруза, морожений, чурчхела,
пахлава, трубочки, пирожки с мясом,
с котятами, - кому что надо!
Налетай, наливай!
Вино хороший,
домашний, подходи, налетай, наливай!
- И еще вот этот!
- Вот этот?
- Давай.
- Вкусный, говорят!
Хороший, молодой сухой вин!
- Ну что, устроим пикник?
- Давай, прямо в доме.
- Давай! Я буду кормить тебя с рук.
- Ты что, ревнуешь, что ли?
- С чего ты взял?
- А, ну, значит, показалось.
- Ну, значит, показалось.
- Ну, хочешь, мы с тобой
пойдем персики собирать, а?
- Даже не думай.
На персики у нее аллергия.
Высоты боится.
Циклонов тоже не любим.
- Понятно.
- А что за радость под воду лезть?
На красоту смотреть?
- А что, на суше красоты мало?
- Точно ревнуешь.
- Хавчик несут!
- На Федечку тоже возьму.
Придет с допроса, похавает.
- Слышишь, ты, придурок, волонтер!
Супец-то жидковат!
Еще раз такую хавку подгонишь,
жалобу прокурору по
надзору всей хатой напишем.
Что ты всю балясину в отдельную кастрюлю
для кума складываешь.
А нам - одни тараканы в навар.
- Согласен! Совершенно обнаглели.
В хате голяк, желудок присох.
А кишка - как финик.
- Да крысы они! Козлятники!
У самих жир из глаз капает,
а честным пацанам тут окалеванец.
- Ну что, и как вы познакомились?
- На меня напали…
- Да ты что?
- А он заступился!
- Да вы что! И где?
- В парке!
- В парке!
- Ночью! Поздно было..
- Ночью. И что ты делала
в парке ночью, деточка?
- Вообще-то наш Олег -
это самый настоящий герой.
И я предлагаю выпить за Аполлона Родосского
современности, за Геракла морей,
за первого парня в деревне,
с чем тебя я поздравляю.
Потому что…
Вообще-то, за него должна была бы выйти
замуж Вероничка, но поскольку…
Но поскольку теперь Олег занят,
она выйдет замуж за меня.
- И выйду! Не испугаешься?
- Ну, а чего мне бояться?
Вероника, я делаю тебе официальное
предложение при всех –
выходи за меня замуж.
- Официально при всех соглашаюсь.
Что, а когда свадьба ребята?
Давайте все вместе.
- Ребята!
Ну, всю ночь в дороге,
может, устроим тихий час?
- Ты не против?
- Чур! Чур, не будить,
пока сами не проснемся!
- Черняев!
- Кто? Я!
- Давай быстрее на допрос!
- К стене, руки за спину!
Прямо по коридору пошел!
- Всем встать!
Руки за спину, выходим строиться!
А ты что, умнее всех?
Сказано, выстроиться!
Дубинала захотел?
Западло конвою
с добрым утром пожелать, а?
- Старшой, что за заходы?
Ты масть держишь,
а мы, как видишь, поленницу складываем.
Все, как положено…
- Молчать! Ты, старый, шаг вперед!
Заходим, обыскиваем.
- Слышь, начальник, а чего сразу басом-то,
так бы и сказал, что досмотр.
- А тебе все объяснять?
Первый раз живешь?
Теперь так. Гулять! Всем!
- Слушай, все равно не найдешь не хрена,
а палева накидаешь. Я - за понятого?
- Твое право. Остальным гулять, я сказал!
- Пошли!
Выше!
- Пойдем, перекурим.
- Что там было?
- Где?
- Баландер тебе передал, я видел.
- Видел - забудь.
И никого не спрашивай, что да где.
Пусть следаки спрашивают.
Надо будет, скажу.
Малява пришла.
- И?
- Что - и…
Скинул я ее.
Теперь надо будет дорогой кидать,
мол, так и так: не дошло до нас.
- Вот я что-то не пойму, Василич.
Ты вроде не сидел,
а понятия кое-какие знаешь.
- Допустим.
- Вопрос: где обучался?
- Еще раз, начнем с простого.
Ты биксу свою позвать хочешь,
чё сделаешь?
- Позвоню.
- Звонят бздычи.
Те, кто свой хавальник
на запоре держать не могут.
- А к двери подойдешь, как поступишь?
- Постучу.
- Стучат дятлы.
Ты что, дятлом хочешь стать?
- Зачем его бить?
- А чтобы лучше впитывал.
- Он и так въедет.
Въедет-то въедет, да не выедет.
А в камере ему кто поможет? Ты?!
Не лезь, Артист!
Ты сам его привел! Помнишь?
- Но это беспредел! Ты сломаешь его!
И что? Чего добьешься?
А сломается, значит, так тому и быть.
Тогда и там он нахер не нужен!
Остынь!
- Скажи мне только: долго учить будешь?
Уже сказал. Я не просил.
Ты просил.
Я по твоей просьбе впрягся.
А теперь тебе остается молиться,
чтобы его мозги не подкачали.
Чтобы впитывал все хорошо.
А с юшкой, как молоко матери –
проглотит, потом рад даже будет.
Понял? Свободен!
- Электричка ушла, что делать будешь?
- По шпалам пойду.
- Шпалы в член вставляют. Понял?
- Запомни, как псалтырь,
в неволе за каждое слово,
за каждый жест - спросить могут.
- У вас еще спрашивалка не отросла.
- Говорить он начал поздно,
зато сразу и по существу.
Ну что, фраерок, продолжим?
- Ну что ж, метлу ты распускать не любишь.
Я это и раньше заметил.
Еще когда в первый раз в камеру зашел,
глаз на тебя положил.
Толк, думаю,
будет с такого пацана.
- Здрасьте!
- И тебе доброго времени суток!
- Раз под ноги положено, ноги вытирай!
- Игнатьев Олег Васильевич.
- Первоходка?
- Чего?
- Первый раз, говорю, на киче?
- А, ну да, первый!
- Сходу видать, случайный пассажир.
- По какой статье заехал?
- 161 часть первая.
- Подворыш, стало быть?
- Ну, раз подворыш,
а это масть уважаемая,
то место сам себе займи.
- У кого спросить?
- Смотрящего.
- Что спросить?
- Кто в камере старший?
Какое мне место занять?
- А ты по жизни кто?
- Учитель.
- Физкультурник?
- Почему?
- Накачанный такой.
- Да нет, физик.
- Ты чего тумана напускаешь?
За лоха меня держишь?
- Почему?
- Сперва говоришь: да, физкультурник.
Потом: нет, не физкультурник.
- Я этого не говорил.
- Все слышали, как он сказал: да, нет?
Так говорил или нет?
- Нет. Я вам ответил…
- Ответить ты еще успеешь, баклан ветошный.
- Я подразумевал, что я физик.
- Физик – это и есть физкультурник.
Вот сам себя и подписал. Все слышали?
Так да или нет?
- Да.
- Вот и ништяк!
- А че тогда лупу крутишь?
Ты здесь нольцевый, понял?
Крепче сахара не грыз еще ничего.
Так что выбирай, спортсмен:
марафон побежишь
или с вышки прыгать будешь?
- Да рад бы, но не могу.
- А почему?
- Отстранен от соревнований.
- Что так?
- А допинг-контроль не прошел.
Так какое место мне занять?
- Прежде, чем место занять,
сначала прописаться надо.
Вон у нас начальник паспортного стола.
У него интересуйся.
Только он зверь,
не каждому дятлу позволит.
Но ты не менжуйся, попробуй, убеди.
- Ты ему в морду дай! Он разрешит.
- Во-во, дай! Да посильнее.
Тогда лучше прописка выйдет.
- Давай! Давай! Давай, че ты, мочи…
Мочи, давай!
До крови прям, давай!
- Ты ж мослы в спортзале накачал?
Чего очкуешь?
- А я не очкую!
Я жду, когда он первый ударит.
- Алмазно.
А ты, Василич, змей напористый. Не повелся.
Вещички на шконочку кинь. Твоя будет.
Я – Стасик Невельский, смотрящий здесь.
Хата у нас правильная, живем по понятиям.
Что на воле варганил, в зачет не идет.
Вежливость и порядок.
- И главное: ничего не бойся.
Сила мало стоит.
Для тебя самое главное там – не бояться.
- И что?
Многие теперь такие книжки читают,
о тюремных повадках?
- Есть одна в библиотечке, затертая уже.
- Но учти:
в книжках - намек только,
жизнь - она здесь.
А замыслил ты серьезное,
как бы не обжечься.
- Выхода у меня нет.
- И сколько денег срубить надеешься?
- А сколько унесу.
Может, тыщ пятьсот - семьсот.
- За Барса тебе восьмерик чалиться,
причем строгого.
Кажись, в Озерной ему светит.
Хотя, если по годам поделить,
на воле столько не заработаешь.
- В рублях это лимона три в год.
- Как у президента, да?
- Причем честным трудом.
- А ну, спрыгнул, я сказал!
- А я, начальник, размяться.
Я, может, на воле гимнастом
был, мастер по бревну.
- Я сказал, слез!
- Соскучился я по спорту.
- Ты что, плохо слышишь? Я сказал, слез!
- Да ты хоть стреляй!
Не бздо, кум тя отмажет.
Скажет, кент улететь намылился.
Запишет попытку к побегу.
На волю тя отпустит.
- Пошел, я сказал!
- В отпуск-то, небось, хочется?
Мамку давно не видел?
- Что, самый умный, что ли? Я не понял.
- Сыт парнишка.
Козлина!
Чё, бля?
- Закрой свою пасть! Отошел отсюда!
- Да вы что, пацаны?
Братка, ты же меня знаешь?
Да не, газуй отсюда. Газуй.
- Вот это жирного мусор-то обоссал.
- Из-под шконки не выберется.
- Заметил?
Стасик уже который раз прогулку пропускает.
- Да, похоже, третий раз за этот месяц.
- Почему?
- Быстрей пиши.
Все, давай!
- Ты что за херь пишешь, ушлепок?
- Не было ничего нового.
- Все пиши.
- Только Игнатьева возили в суд, и все.
- Да плевать мне на суд.
Мне палку надо. Твердую.
Как член политбюро.
А это все хрень.
Предупреждаю тебя последний раз:
или копай лучше, или гнить
тебе под шконкой шнырем.
- Да я тебе в натуре говорю:
ничего нового не было.
- А ты ищи…
Лучше ищи.
- Ну, что там? Поднимай, давай!
- Да ставим, ставим.
- Нет ничего?
Ты посмотри, сколько у тебя народа...
Федечка твой - наркоман,
вот про него и напиши.
И фантазию прояви.
- Он же, вроде, у тебя дорожник.
- Ну что, давай, прикручивай.
Только, смотри, покрепче.
- Кончились твои дороги.
Прикрыли тебе глоток свободы.
А у меня терпение кончится -
в суд завтра же поедешь.
А на этапе с такими, как ты,
сам знаешь, что бывает.
Так что, давай, пиши. Думай!
- Эй, ты!
- Ах ты, сука мусорская!
Гнида красноперая!
Я твой …. топтал!
- Ну, это максимум, понимаешь?
Она одну такую бац на стол.
- С меня хватит.
- Куда это ты намылился, отец?
Я что, теперь у тебя спрашивать должен?
Футбол пойду посмотрю.
- Диспетчер сказал никакой еды –
значит, никакой. Что, непонятно?
- Но ведь третьи сутки уже пошли.
Будьте вы людьми.
На шизняк, и то заносят. Тут хуже кичи.
- Вроде, с ушами, и не слышит!
По губам смотри: нель-зя!
- Ну, воды хотя бы.
- Погоди.
Что, корешка из горлышка поить будешь?
- Фонарик захвати.
А то еще ушибешься там.
Василич, ты живой?
- Да.
- Ну, ты как?
Я тебе тут водички принес.
- Лей так.
- Скостяжку отрабатывает, падла!
- В смысле?
- Кукушка он. Стукач.
На ментов пашет.
Перед нами крутого месит,
по понятиям рулит вроде.
А сам в доверие втирается,
выведывает, сучий корень: как, чего.
- Пиши, пиши быстрей.
- С прогулки ведут.
- Все, ладно, давай, заканчивай.
- Разве он не из блатных?
- Из блатных. Был. А стал шерстяной.
Ссучившийся.
Любой трында тупоголовый,
вроде Йоганса, легко ведется.
Нараспашку перед ним, как гармошка.
А он следакам сдает.
А за это ему оперсосы срок споловинят.
- Это что?
- Заходим.
- Бражку, паскуды, гоните?
- Да ладно, дешевый захер, начальник!
Это же гнилье!
Нефеля от компота какой-то лоханый.
Ты лизни.
- Расплодилось оторванных на тюрьме,
как кроликов в Австралии. Давить некому.
- Стасик, не отрыли!
- Алмазно.
- Заходи, Черняев!
- Как дела?
- Да что-то херово все.
Следак крупешник шьет.
Совсем оборзели попкари.
Совесть на патроны разменяли.
- Что, все, заделали нам кран, да?
- Заделали.
- Как там дышится?
- Нормально. А вам там как живется?
- Отлично, отвечаю!
- Давай меняться!
- Нет, братуха, не надо!
- Короче, слушай, братва, сюда!
Мы в торбе.
Хата наша теперь заклепанная.
Ни маляву пульнуть,
ни грева с общака ждать.
- Я - узник, а ты - мой союзник.
- Без махры нам теперь сидеть.
На голодном подсосе.
Вот такие вот фигурные скобки.
На шизняке чалиться, и то веселей.
Без чифиря, как мухи под стеклом.
- Что, покоробило с непривычки?
Ничего, привыкнешь.
Запомни,
мужчина носит брюки, а арестант пьет чай.
Аксиома. Так было всегда, так будет.
Если в хате есть все,
но нет чая, считай - голяк.
Чифирь – это алколоиды,
в простом чае его мало, а тут всем хватит.
- Только чифирьком кровь
по жилам можно разогнать.
Без чая нет живого общения,
а значит, нет жизни.
- А конфеты?
- Глюкозу в конце, закусить.
И то – половинку.
- Для знающих.
- Чифирь с набитым брюхом
только кишкоблуды пьют.
Чифористы!
- Пошел приход.
- А теперь - самое главное:
где бы ты ни был, с кем бы ни был,
в любом состоянии - не болтай лишнего,
не ведись на уговоры и никому не верь.
- Люди видят и хорошее,
и плохое. Все зачтется!
- Без дороги нельзя.
Завтра-послезавтра тебя
на осужденку переведут, и...
- Да не боись. Сделаем. Все по науке будет.
- Это же оргстекло. Они
что, издеваются, что ли?
- Хоть пальцем ковыряй…
Дорогу вешать надо.
- Зачем пальцем, насквозь проколем.
Сигареты есть?
- Эй, тридцать семь, давай, лови!
- Косой ты, давай еще!
- Поточнее надо, Федя.
- Есть! Красава!
- Пошло лассо.
- А я думал, Василич, ты понтишь.
- Ну, кто на что учился.
- Только университеты у нас разные.
Ну, теперь, считай, в аспирантуру идешь.
- Пацаны, тут маляву прислали,
короче, спрашивают, как разрулить…
- И чего хотят?
- Ферзь на C8 шах.
- Там, короче, один…
- Король на H7.
- Короче, ему свиданку не
разрешают, он ложку проглотил.
- И в чем спрос?
- Так он не свою глотал, чужую.
Ну и спрашивает - как быть?
Вытаскивать и свою глотать
или оставить как есть?
- Короче, отпиши:
косяка нет, пацан правильный.
Но, если, конечно, только
ложка не петуховская,
не пробитая.
- Ферзь на Е5, шах.
- Аш восемь.
- Василич,
это ничего, это бывает.
Это - как прыжок с парашютом:
или насмерть, или купол раскрылся.
- Ты это о чем?
- Да ладно тебе. Я ж
вижу, как тебя скребет.
Перед этапом и не таких бугаев,
как ты, скручивало.
- Ты чего, Стасик? Полет нормальный.
- Сказала муха, ударившись в стекло.
- Снова шах, на C8 ферзь.
- H7.
- Почему нет-то, Леха?
Ее оторвать-то - плевое дело!
- Олег, ты, взрослый человек,
ведешь себя как ребенок.
- Что там хоть такое-то, а?
- Наш рейд как называется?
«Святая Ксения».
Заглянули в иллюминатор, там
дверь сорвана, переборка - в мясо.
И на переборке этой болтается
табличка с названием судна.
- А вот причем здесь это,
вот ломик бы сюда,
я бы ее оторвал в два счета.
- Олег, если можно было бы,
скрутили бы все до нас…
- Да не факт!
- Факт Олег, факт!
- Вернулись. Слышишь?
- Орлы наши плывут.
- Баграт Артурович!
Баграт Артурович! Где он?
- Он, наверное, Генку пошел
на станцию встречать.
Слушай, дубак.
- Ты весь в снегу.
Дай отряхну.
Замерз?
Свитер снимай.
Снимай, чё ты, не маленький.
- Чего смотришь? Приехал!
- Здрасьте! Денис, 158 статья.
- На эту шконку падай.
Матрас тебе вечером намутим.
- Слышь, ты! Ты случайно
по ночам не ссышься?
- Да нет.
- Я не понял, что это за ход?
Так да или нет? Да нет вроде, ну…
- Фроленко, Игнатьев!
- Есть такие.
- Мыльные принадлежности
в зубы и в баню пошли.
- А чё только двоих-то?
- А их парочкой,
чтобы легче было спинки тереть.
- Все слыхали, что этот
ложкомойник сказал?
- Ты слышал?
- Слышал.
- А ты?
- Да.
- А ты?
- Да-да.
- Обоснуй.
- Да ты чего, Гаврилыч…
- Может, сам кому спинку тер,
а братки за это тебя продырявили.
А мы тут кантуемся и не в курсе.
- Рот закрыл!
Игнатьев, Фроленко, долго ждать?
- Стасик, вернусь, посадим
этого голожопого в таз.
Проверим, дырявый он или нет!
- Техничная постановка.
Да шутканул я. Стасик, ты же знаешь.
- Косяк реально за тобой. Тебе и отвечать.
- Извини, Гаврилыч! Забудем?
- Пошутил.
Пошутили с зайцем, подвесили за яйца.
Ладно. Проехали.
Сутки тебе под шузами.
Стоишь, по пятнашке кукуешь,
чтобы вся кича знала время.
- Алмазно.
- Понял! Благодарю.
Точное время:
одиннадцать часов семь минут.
- Ты его знаешь?
- Гаврилыч это.
- Гаврилыч, там тебя зовут.
- Василич, тебя.
- Приблизься.
Это ты в громоотвод сыграть просился?
- Я!
- Марвихер за тебя ручается…
- Кто?
- Щипач, Гаврилыч.
- А...
Семейники мы.
- Говорит, ты бабла решил срубить?
- Это Гаврилыч говорит…
- А ты что скажешь?
- Не на каждом пне маслята,
не любая рыба ерш.
- Наблатыкался, шелупень.
Я тебя не порожняки позвал гнать,
а коны навести.
- А что тут наводить?
У тебя багаж тяжелый.
Восьмерик остался.
А у меня 161,
и то половина отбарабаненная.
Махнемся ксивами?
Я с твоей - в Озерный на строгач.
А ты мой остаток, шесть
месяцев, – на общаке
на одной ноге отстоишь.
- Закупорься.
Не тебе здесь понты крутить.
Ты на строгач не ходил.
Ершить начнешь - засухаришься.
А сухари на зоне только кровушкой
размачивают. Усек?
- Знаю, Гаврилыч просветил.
- Гаврилыч на меня фонарь навел?
-Нет.
- А кто?
- Диспетчер.
- Гаврилыч и Диспетчера знает?
- Нет.
- Вот пусть так и останется.
Значит, хочешь денег?
Миллион?
- Верно.


Серия 3

- Привет.
- Здорово.
- А где Олег?
- Не знаю.
- Не видел?
- Не-а.
Жарко, так её.
- О, мама дорогая!
- Дурак, что ли?
В одиночку решил.
Сколько раз говорил:
одному погружаться нельзя.
- Этот чудак забрал лодку.
- Быстрее, одевайся!
- До сорока атмосфер,
больше не вытянуть…
- Я должен.
- С богом.
- Олег, я вытащу тебя.
- Гаврилыч!
Слухай сюда, Гаврилыч.
Порешили мы окреститься.
Фраерок вот, вместо меня
в «Озерный» жихтарить собрался.
Да куда ж ему одному-то на льдине?
Впристяжь с ним пойдешь.
Крадун ты матерый.
Обкатаешь его поначалу.
Если что, телом прикроешь.
- Пошутила мать-природа:
шестаком у налепушника...
- Я ж к ростовским пересылку жду,
а тут - «Озерный»!
Там год за три идет.
Это мне не в мазняк.
- Отголосил?
Все понял?
- Закопал ты меня, Барс.
- Ты же знаешь: никогда я литеркой не был.
- Так ты сам его за рукав тянул.
Нечего хвостом бить.
- Ты сейчас ляг на дрейф,
не суетись. Живи, как трава.
Прошлись – прогнулся.
Ветер дунул – закивал.
Вы в хате два один один?
- Да.
- Там кто у вас, этот... Стасик Невельский?
- Невельский…
- Вы же знаете, что он красный, ментовской?
Связь будем держать только через «ноги».
Сашка-баландер, вот через него
провода будут натянуты.
- Ну, вроде, все обкашляли, а?
Сыпать больше нечего.
Давайте, а то помыться не успеете.
- Давай руку!
- Подожди.
Еще немного, и я дам тебе в морду!
- Я буду в этом участвовать.
- Думал все, капец!
- Он еще думал.
- Чё такой мокрый?
- Купаться ходил.
- А я ищу тебя, ищу...
- А я - здесь.
- Ты теперь всегда-всегда будешь рядом?
- Ага.
- Пошли направо,
вниз по лестнице.
Быстрее!
Лицом к стене!
- От шнифтов отошел!
- Заходим!
- Эй, что там за базар?
- Гаврилыч, ты чего?
- Бывают обстоятельства.
- Точное время: двенадцать часов ровно.
- Василич!
- Да нормально все!
Я задолжал, теперь квиты.
- Во парок нынче в баньке!
С ног валит.
- Пацаны,
гоните папирос…
- А где Цыпа?
- В буфет пошел.
Встреча у него там с кем-то.
- А Лешка?
- Да там же…
- Нам поговорить не пора?
- О чем?
- Все о том же, Олежек! Все о том же…
- Слушай, Вероника,
тебе не кажется, что сейчас
не самый подходящий для этого момент?
- Мне кажется, более подходящего момента
не будет. У нас в субботу свадьба.
Твоя и моя, но не наша.
- Ладно. Давай поговорим, …
Что ты хочешь услыщать?
- Я хочу услышать, что ты меня не любишь.
- Да я сто раз тебе уже это говорил.
- Врешь.
- Вероника, я тебя не люблю.
- Ты думаешь?
- Я тебя не люблю!
- Все равно врешь.
- Прекрати, пожалуйста.
Господи, сколько можно.
Ты взрослый человек,
должна понимать: я люблю другую.
- Люби, кто тебе запрещает…
- Хватит!
- Зачем жениться? Это глупость.
- Вероника!
Мы с тобой обо всем уже говорили.
Ты сказала, что все понимаешь…
- Да, я все понимаю.
Я одна тебя понимаю, и никто, слышишь,
никто и никогда: ни она и никто
не будет тебя понимать и любить так, как…!
- Голодные мои, вы где?
- Вероника, какой будешь: с луком и яйцом
или с капустой, капустой.
- Нет, спасибо.
- Олег, в какой руке?
- Спасибо, Леха. Неохота.
- Ну что, ребята? Что случилось?
- Вот, Максим, это - наша лаборатория!
А, друзья мои, позвольте вас познакомить.
Максим, наш новый аспирант.
- Олег.
- Алексей.
- Максим.
- Вероника Сергеевна!
- Так вот, Вероника Сергеевна
введет вас в курс дела.
- Баграт Артурович, угощайтесь!
С капустой, луком, яйцом.
Друзья мои, пока нас формально
не прикрыли – продолжайте работать.
Хорошо?
- Смелее, она не кусается.
- Вероника Сергеевна,
я так понимаю, теперь вы мой
научный руководитель.
- Ну что, тебя ждать?
- Я скоро.
- Можно?
- Заходи, Василий Степанович!
- Привет.
- Здравия желаю.
- Здравствуй.
- Чайку попьем?
- Не откажусь.
Тут в 193 достали уже.
Разорались, что у них из параши
крысы вылезают по ночам.
Оборзели совсем, говорят,
прямо так внаглую и лезут.
- Фу. Гадость какая, это же зараза.
- Смотрящий - ко мне. Либо, говорит,
вызывай хозчасть, либо мы
всей камерой уходим в голодовку.
- Это еще посмотреть надо,
кто кого скорее заразит. Крысы или эти...
- Ну да, в сто девяносто третьей
гигиена в отпуску.
- Вот говнюки.
- Держи.
- Ну вот...
Я ж не буду майора по таким
пустякам беспокоить.
И говорю им: как раз, говорю,
над вами, в женской спецуре,
двести шестьдесят четыре, живет кошка.
Ну, знаете вы, такая, товарищ капитан,
черненькая такая,
маленькая, второй год кантуется.
- Ага. Кличка еще... Пенелопа Круз.
- Ну да, ну да... Так вот,
я им говорю: попросите у баб-то,
может, они вам одолжат
Пенелопу ваших крыс пошугать.
Ну вот, они как-то словчились,
и по дорогам на лесках
прямо в камеру её и опустили.
- Живую? Ой, бедненькая.
- Да они при желании по дороге и кабана
перегнать смогут.
- Так вот! Утром этой Пенелопы и нету.
Только клочки шерсти под нарами.
Сожрали крысы ночью ее целиком.
- Кошмар какой!
- А теперь спецушницы на меня бочку катят!
Товарищ капитан, а я-то здесь причем?
У меня нервы не железные.
- Василий Степанович!
Ну уж как-то можно было бы
уж о себе позаботиться.
А как хорошо: со службы приходишь,
а дома встречает любящий человек, а?
- Да где ж такую найдешь-то?
- Ну, я наверх.
А вас попрошу, у нас тут по инструкции
нельзя находиться посторонним.
Так что, давайте.
- Ну, до свиданьица!
- Захаживайте, Василий Степанович.
Чайку попьем!
Люд, ну сознайся честно:
трахнул он тебя уже?
- Ага, дождешься от него.
- Тогда трахни его сама.
- Съешь моё.
Будете?
- А ты что, жрать не хочешь?
- Да что-то неохота.
- Ну, потом схаваешь.
- Сказал, неохота!
- Ну, все, все. Ты сказал, мы услышали.
- Давай! Споловинь, раз добрый.
- А будете и мою кашу?
- Что, подташнивает? Запашок?
- Будете?
- Ну, давай, половинь.
- Ты не ссы. Дня через два будешь его
жрать как миленький. Это так.
С вольной житухи бесишься.
- Какие кашки моя жинка бодяжит!
Яченька, с отрубями, сечешь?
А греча по-монастырски!
Там грибочки, а сверху лучок с морковкой...
- Колбасы бы. Чтоб, прямо,
к пальчикам жирок прилипал.
- Кто тарелки облизывает и в очередь
за добавкой становится, тот – хоп!
Чижик пукнуть не успел – уже в придурках,
у кума на крючке. Хвостом виляет.
- Что положено, тюрьма сама тебе даст.
Такая установка.
Терпение и дзен.
Самоограничение...
Полный буддизм.
- Горько! Горько!
Раз!
Два! Три!
Четыре!
Пять! Шесть!
Семь!
Восемь! Девять!
Десять!
Одиннадцать!
- Уф! Жарко!
- Однажды один восточный
владыка решил посетить тюрьму,
в которой сидели двадцать заключенных.
- Он их спрашивает: любезные мои,
за что вы сидите?
- Девятнадцать из них сказали ему,
что сидят ни за что, по ошибке.
Что они честнейшие люди.
И только один из них сказал,
что сидит за кражу...
Тогда Падишах сказал
отпустить именно его.
«Пусть немедленно
выпустят его из темницы!
Потому что он оказывает дурное влияние
на честных людей, которые здесь сидят...»
- Так выпьем за тех,
чья честность помогает быть свободными!
- Милая, мне кажется, тебе уже хватит.
- Зануда! Мне с тобой скучно.
Я пошла наверх танцевать,
давайте веселиться!
- Начальник, жрать охота!
- От шнифтов отошел!
Отошел в сторону, я сказал!
- Силантьев, дачка тебе!
- Спасибо!
- Здесь распишись.
- Сейчас.
Спасибо.
- На общее.
- Ты же не куришь?
- Мама, наверное, положила.
- Федечка,
сегодня ночью перегонишь.
Это - на больничку, это – на шизняк.
- Стасик, все будет ладом.
- Присаживайся.
Маме спасибо скажи, с понятием женщина.
А на будущее - неволи тут нет.
Хочешь дать - дай.
Не хочешь, можешь под
одеялом все сам схомячить.
- Да нет. Нет, я же…
Ну, я специально, чтобы…
- Понимаю. Поэтому благодарю тебя от всех.
Если хата правильная и живет
по понятиям, без беспредела,
то никто не заставит тебя
дать на общее больше,
чем ты сам решишь.
- Однако, по справедливости
если, треть себе,
треть себе, Никон,
ну или на общак треть.
- Ну, и дорожникам подкинуть.
- Слышь, Гаврилыч!
Сваргань-ка нам чифирку.
- Ну что, Денис, может, курманем?
- Да.
Не суетись. Стриженый!
- А это что?
- Дурь женатая.
- Точное время: шестнадцать
часов тридцать минут.
- Как тебе новый дом?
- Да новый, не новый, лишь бы дом.
- Что, следак тебя сгинает?
- Да какой там! Ему даже париться не надо.
Я ему все рассказал, как всё было,
куда потом сдавал.
Да у меня и квартира полупустая была.
- Так, многоуважаемые гости!
Сейчас мы будем играть в фанты.
Я кину вот этот фант,
и кто его поймает,
целует невесту.
Готовы?
- Да!
- И! Во!
- Вероника, я поймал.
- А никто не хочет выкупить фант?
- Я!
- Жениху нельзя!
Так что, никто?
Нельзя!
Ну и ладно.
- Баграт Артурович, скажите тост.
- Уважаемые гости, прошу вас
наполнить бокалы,
у меня есть еще один тост.
- У меня уже два жениха?
Ослизился, значит? Форшмачник...
- А все-таки, что курим?
- Говорю же – дурь.
Анаша с махрой.
Я надеюсь, ты кентов-то своих не сдал?
- Кого?
- Ну, дружбанов. Подельников.
С кем на дело-то ходил?
- Один. Я ж говорю,
квартира была полупустая.
- Да кого ты лечишь?
А на стреме постоять? А погрузить?
Молчишь? Правильно делаешь,
что не колешься.
В камере ушей много, а языков еще больше.
Сечешь?
Мне только верь.
Что кореша тебя на машине ждали - зря.
Машина - это тухлое.
В таком деле рогатый нужен.
- Кто нужен?
- Да мотоцикл. Верное дело.
Тиснул – и к корешу на седло.
А при таких раскладах от ментов свалить,
как два пальца об асфальт.
- Мотоцикл - клево...
Я, вообще, люблю погонять.
Но, правда, братан жмется.
- Братана-то своего не сдал?
- Я ж не дурной.
- Ты меня только слушай.
Я научу тебя,
с какой стороны мацу кушать...
При такой делюге одному идти легче.
Да и срок меньше.
- Дайте пыхнуть перед этапом.
- Братан-то твой крепкий пацан?
Не сдаст тебя, что он ждал?
- А ты чего такой бледный?
Ну-ка...
Я смотрю, у тебя глюкоза в крови упала...
сахарком теперь тебя
откармливать придётся.
- Да я, вроде, нормально.
- Да я сам вижу, как тебе нормально.
Иди, сахарку погрызи.
- Отличная идея.
- Ну что, давай за долгую,
счастливую и теперь уже семейную…
- У меня, вон, началась.
- М-да.
- Ксюша где?
- Наверху.
- Танцует?
- Как Вероника?
- Спит, без задних ног.
Придётся завтра
рассказывать, как весело
было у нас на свадьбе.
Гена звонил, всем привет, поздравления.
Извиняется, что не смог приехать.
- А сам-то он где?
- В самолете. Рейс задержали.
- Лех, брось! Леха!
Все нормально!
- Эй! Есть кто?
- Жорево есть?
- Пошел!
- Точное время: девятнадцать
часов сорок пять минут.
- Вот достал.
Что бы вдеть.
Рядом с тобой сутки не протяну.
- Давай-ка ты времечко ускорь.
И пусть часики к свободе полетят.
- Точное время: двадцать часов,
двадцать пятнадцать,
двадцать один,
двадцать два, три, четыре, восемь.
Все, сутки прошли. Пипочка в пипочку.
- Было б сказано, забыть всегда успеем.
Да, Гаврилыч?
- Живи, заячья кровь.
- Пацаны! Оцените, а! Красава?
- Вообще улет!
- Алмазно.
- Сейчас малеха подсохнет,
надо будет спичек поджечь,
смешать с маслом, затем обмазать.
Будет черный, блестящий.
- И попкарю – в харю:
стоять, руки вверх, а то урою!
- Вот обхезится попкарь!
- Ты что!
Хочешь срока всем добавить?!
- Гаврилыч, да ты что?
Для смеху…
- Да за такие смехи ребра всем обломают,
хату враз раскидают
и багажа сверху навалят столько,
что коленки подогнутся.
- Да ну его, такое искусство,
ко всем чертям, а!
- Йоганс, руки у тебя золотые!
- Руки золотые, да лоб медный!
- Выспался?
- Да. А ты?
- Интересно, как там Сорокины?
- Ты Веронику сейчас имеешь в виду?
- Ну да!
- Да уж, опять она лишнего вчера выпила.
- Слушай!
Скажи, а тебе не показалось, что…
Тебе не показалось,
что она влюблена в тебя?
- Кто, Вероника?
- Ну да.
- Да ладно, брось…
Они с Лехой уже... почти три года уже…
Да. С тех пор, как аспирантуру закончили.
- Но у тебя к ней…
- Ксюш, не сходи с ума!
- Мне просто показалось.
- Ну что такое?
Я вообще ни о ком думать не могу,
кроме тебя, когда ты рядом.
- Игнатьев! Фроленко!
- Есть такие.
- На сборку, с вещами!
- Держи масть.
- До свидания.
- Счастливо.
- Так что привет Лехе из Соликамска.
С кисточкой!
- Эх, жаль, жаль. Еще месячишко,
и я бы тебя точно сделал.
- Йоганс, подари на фарт.
А ты себе новый слепишь.
- Добро.
Свободы тебе, Олег.
Столько, сколько унесешь.
Храни тебя бог.
- Лицом к стене!
Пошли!
Налево.
- Хата – наш дом.
А здесь не дом, а чушатник.
Вам нравится? Мне - нет.
Ни красоты, ни гигиены.
Кому ещё не нравится?
- Мне не нравится.
- Какой вывод?
- Так лучше?
- Лучше.
- Какой вывод?
- Кто ещё считает, что так лучше?
- Вот. Так мы вне радара.
- С памятью как?
- Не жалуюсь.
- Значит, по порядку: биографию, делягу.
Все в деталях.
Не спеша. Ты – мне. Я – тебе.
Времени у нас много.
- Зовут меня Олег Васильевич.
Фамилия Игнатьев. Тысяча девятьсот
семьдесят пятого года рождения,
первое августа.
- Женат?
- Да.
- Жена кто?
- Ой!
- Господи…
- Я же совсем забыл…
- Что такое?
- Я же не подарил тебе свой подарок!
- Какой подарок? Так.
Олег, мы с тобой договорились:
никаких драгоценностей. Ничего такого.
- Видите ли, моя драгоценная…
- Бесценная.
- Бесценная жена моя...
- Законная!
- Хорошо, моя бесценная,
драгоценная и законная супруга!
Так получилось, что эта вещь…
- Санта Ксения?
- Да. Может быть,
она ценности не представляет,
но для меня это особая вещь.
- Ты ее сам достал?
Со дна морского?
- Представляешь? Береги ее, ладно?
- Я буду беречь, как зеницу ока.
- Отойди от шнифта!
- Игнатьев!
- Есть такой.
- К адвокату.
- Может, не ходить, отказаться?
- Сходи, пожалуй.
Не гони волну.
- Здравствуйте, Олег Васильевич.
- Чего дергаете?
- Я подготовил жалобу
в порядке надзора.
Вам только подписать.
- Зачем? Я ничего не просил.
- Это позволит нам надеяться на пересмотр
вступившего в силу приговора и даст шанс
на условное осуждение.
- Я ещё раз повторяю, мне ничего не надо.
- Послушайте, Олег Васильевич.
Это реальный шанс покинуть тюрьму.
Вам нужно только поставить свою подпись.
- Вы же не против?
- Вы, я так понимаю, жалобу
подписывать не собираетесь?
- Вы не ответили на мой вопрос.
- На какой вопрос?
- Я спросил: чего дергаете?
- Вы что, не хотите на волю?
- Хочу. Но всему есть своя цена.
Я верующий человек.
Я совершил преступление, я раскаялся.
И теперь готов в полной мере
понести наказание.
- Боже, как патетично,
прямо девятнадцатый век.
Но дело в том, Олег Васильевич,
что российский закон позволяет...
- Закон позволяет, а совесть - нет.
Так что прощайте.
- Да!
- Он либо чокнутый,
либо всех нас водит за нос.
- Бред какой-то.
Ну ладно, Игорь, все понятно.
- Понятно, что ничего не понятно.
- Я, Геннадий Николаевич,
как вы сами понимаете,
не отказываюсь и дальше
работать по Игнатьеву,
потому что не все
возможности еще исчерпаны.
Но характер и поведение нашего клиента
позволяет усомниться
в положительном исходе
всех наших демаршей.
- Игорь, не вопрос. Продолжайте работать,
как работали. А я это дело обмозгую.
- Чего хотела линия защиты?
- Да пустяк. Хотел касатку подписать.
Говорит, прямо сейчас выйду.
- Не захотелось, что ли?
- Барс, мы же договорились. Я не соскочу.
- А соскакивать-то поздно.
А смотри: ох, дернешься...
Шкворники, там, в углу, ну-ка, тихо!
Угомонились! Спать!
- А я?
Посмотри на меня.
Ты обо мне подумал?
Олег!
А я что…
Я…я должна тебе,
как декабристка,
рукою вслед махать или что? А?
Ну что ты все достаешь-то, скажи мне!
Что ты все достаешь…
Ну, уезжай, если хочешь! Уезжай!
Я тебе запрещаю!
Я тебя не пущу, ты слышишь?
Я тебя не пущу. Я-я-я, так нельзя, Олег!
Так просто нельзя, Олег!
Ты обещал, что мы будем вместе!
Я не пущу…
- Все будет хорошо.
Мы будем всегда вместе.
Ты слышишь меня?
Всегда мы будем вместе.
- Ой!
- Извините. Не хотела напугать.
- Ничего.
- Я звонила в дверь.
- Да-да! Я просто
в душе была, не слышала.
Что-то случилось?
- Это вы меня спрашиваете,
дорогуша? Да?
- Во-первых, я вот эту
жилплощадь сдавала не вам,
а вашему мужу.
А вас я вообще тогда не знала.
- Так. Это что-то меняет?
- Естественно! Я не потерплю
уголовника в своем доме!
А для вас это ничего
не значит, естественно.
- Мы вам внесли плату за полгода вперед.
- Деньги! Ну, знаете...
Я могу вообще прийти сюда с участковым
и сказать, что я в первый
раз вас в жизни вижу.
А тот, кому я сдавала
жилплощадь, сидит в тюрьме.
- Но это будет неправдой.
- Да! А кому это интересно?
А еще я могу написать заявление на тебя.
Сказать, что ты воровка.
- Я у вас ничего не украла!
- Это ты потом знаешь, кому расскажешь?
В суде, прокурору ты это расскажешь.
- Понятно! Дайте мне две недели,
я найду хотя бы другое жилье.
- Не больше! Не смей замки менять!
Тогда я точно приду с кем надо,
и вещи твои будут на улице! Пойдешь гулять!
Ты меня поняла?
- Поняла.
- Молодец!
- Да расслабься ты, Василий. Мы же кенты.
Или тебе дружить со мной западло?
- Мне - нет. А тебе?
- Хм. Все вы, мусора, одинаковы.
- Почему одинаковые?
- Любите за счет уголовных выезжать.
- Ну что? Сработал?
- Принес?
- Сначала - по работе, блаблабла.
Потом бабло считать будешь.
- Не получается пока.
- А чего тянешь?
- Да, понимаешь, там капитан все время
крутится, паскуда. У него взгляд дурной –
при нем никак.
- В ночную уйди. Учить, что ли?
- А ночью там закрыто все.
Вообще не сунешься.
Ждать надо.
- Ты бабу прикрутил?
- Да, как ты и говорил.
- Ну, вот через нее и войдешь.
- Да страшная она уж больно.
Боюсь не потяну.
- Бухла возьми, все срастется.
- Ты бы видел ее рожу!
Мне столько не выпить.
- Слушай, Василий, ты не елозь.
Взялся за работу,
не говори теперь, что носки жмут.
- Ладно, сделаю я, Шершень.
Просто время надо, время.
- Нету времени. Точку пора ставить.
Три дня у тебя.
- Понял!


Серия 4

- Твои теперь…
- Это зачем?
- На руке крутить. Успокаивает.
- Зачем?
- Земля вокруг солнца вертится?
- Вертится.
- Зачем?
- Покажи, как.
- Объясни, как.
- Глаз своих нет?
- Ты словами объясни, за что держать!
- За елду двумя руками.
И орать: посторонись!
- Василич, прикинь-ка ее на ладонь.
В самый раз.
Теперь смотри: ближе к низу,
зажми между указательным и большим.
Подкинь через большой между
мизинцем и безымянным.
Теперь отпускай до большого
и зажимай там, где накинул. Догоняешь?
- Угу.
- Дальше. Кистью подкинь
и зажми безымянным и средним,
опять перекинь…
- Ну, сократно! И ученик Плутон!
- Опять перекинь,
на средний, указательный, и все.
Потом по кругу, такая арифметика.
- Ну, не сложнее, чем синхрофазотрон?
- Ты надолго сюда?
- Ты меня не жди.
- Тогда я поехал.
- Пока!
- Ну, я тебя жду-жду.
- Припозднилась, проходи.
Работы что-то сегодня много,
этапы разбираем.
- Что, надолго еще?
- Ой, да не говори,
все такие хитрожопые стали, слиняли.
А мне теперь до ночи одной отдуваться.
Чего там такого новенького, расскажи?
- Тридцать пятая, слышь, лови коня.
- Два три пять!
– Чего тебе?
Перегони коня для сто пятьдесятой!
- Вентуха ноль пять один!
- Вентуха ноль пять один!
- Чего тебе?
- Я ее семь лет кручу.
И ни разу не ломал.
- Извини. Я исправлю.
- Что это? Правда, мне?
- И туфли итальянские?
- Будешь со мной венчаться? Нравится?
- Нравится!
- Примерь!
- Прямо здесь, что ли?
- Ну, а что?
- Размечтался! Разохотилось!
- Вася, вот!
- Отпад!
Ну, красавица моя!
- Шершень, ну все, сделали!
- Уворовали, демоны!
- Гаврилыч, ты чего? Гаврилыч!
- Сука! Живот.
- Эй, на продоле! Слышь!
- Что сбежались...
как цыганский цирк?
- Начальник! Шлюзы отвори!
- Лепилу зови...
- Лепилу зови, видишь, кончается сиделец.
- Кто его измордовал?
- Да никто. Приступ у него. Язва.
- Срочно надо!
- Срочно только телеграммы бывают.
Ещё бывает, мотоциклистом рассыльным.
- Очень попрошу.
- Ладно, посмотрю, кто из дежурящих есть.
Так, взяли.
Давай, поднимай.
Всё, понесли.
- … старый!
- Что делать, если старик дубаря даст?
- Это он решил на централе зависнуть,
с этапа соскочить. Ежу понятно,
кому охота в «Озёрном» чалиться?
- Что-то на меня жор напал.
Разводка для лохов.
Тех, у кого извилина одна,
да и та жопу пополам разделяет.
- Что-то жор напал.
- Хватить вошкать тут! Спать надо.
- Фроленко? Что с тобой?
- Живот... болит сильно, в спину отдает...
- Ну и что из этого?
У меня вот тоже спина болит.
- И в печень... не разогнуться.
- Ладно, давай, показывай!
- Что показывать?
- Где болит, показывай!
Правое подреберье. Кровью рвало?
А ты чего молчишь, что хроник?
- Читать умеешь?
- Давай, мне сейчас пофыркай, пофыркай.
Сейчас вот напишу,
что стекла толчёного нажрался –
быстро у меня из больнички
в карцер полетишь.
- Извиняюсь.
- На, Фроленко, димедрол и но-шпу.
И кашки поешь сегодня.
Ты у меня не гипотоник, случайно?
- Что?
- Не гипотоник, говорю?
- Нет.
- Нет у нас альмагеля.
Завтра привезут, может быть, послезавтра.
- Благодарствую.
- В пятую тебя положу. Конвой!
- В пятую его!
- В пятую! В пятую…
- Давайте, поели по быстрому.
Гаврилыч, ну как ты тут?
Оклемался? Спецдиету тебе принес.
- Кишку набивать нет сил.
- Не-не, надо, Гаврилыч. Схавать надо.
И у меня на глазах.
Жалко мне тебя, Гаврилыч.
- Так! Развивай тему.
- Жил бы себе да жил,
а разменялся за семь копеек.
Вишь, как оно все вышло-то.
- Ешьте!
Слышно, что не сегодня-завтра
плавать тебе
в ванне с формалином.
- Сурьёзная обозначка.
- Ну ты ж ведь знаешь, Гаврилыч: слухи-то,
как клопы, всех не передавишь.
А мне что в ухо залетит,
то я с языка и сплюну.
- Дальше.
- Вот, мигнуть тебе зашёл:
говорят, ты Барсу помочь подписался.
А теперь в простынь заворачиваешься.
Недоволен Барс,
размышляет: а не спросить ли
с Гаврилыча, как с гада.
Но пока размышляет ещё только.
- Дальше.
- Не хочешь больше?
Давай. Ещё говорят,
Гаврилыч – ушлый бродяга-то,
в угол себя поставить не захочет.
Да и ждать не станет, пока,
да хоть даже вот эти ребятки, -
на кадык красный галстук подвяжут.
А с них станется – они же безбашенные.
Такие за лишнюю порцию дури
печень у себя вынут и сожрут.
А дурь у Сашки в рукаве.
Так что ты подумай, Гаврилыч.
- Пошел на...
- Подумай. Я-то пойду. Подумай.
- Одни мыло жрут,
другие уши себе отрезают,
чтоб только к нам сюда попасть,
хоть на недельку перекантоваться,
а ты сам отсюда просишься.
С чего это ты отсюда выломиться хочешь?
Чем тебе не потрафили?
- Гепатические тут одни да спидовые.
А больше те, которые с головой не дружат.
Так что отправляй меня, мать, обратно.
- Смотри, Фроленко, жалеть ведь станешь.
- Ничего.
На пересылке целее буду.
- Так уж и будешь?
- Буду.
- Кровотечение-то прекратилось?
- Да какие кровотечения?
Не было ничего.
Спектакль я валял.
- Как знаешь. Ладно.
- Погоди!
- Это мне?
- По столовой ложке, перед обедом.
Ну, или когда сам почувствуешь,
что подсасывать начинает.
- Благодарствую.
Здоровья вам и дней весёлых…
- Иди уже!
- И всем племянникам там…
- Да иди ты уже!
- Спасибо.
- Научить нельзя. Невозможно.
Можно только научиться самому.
Неволя человека, как перчатку,
наизнанку выворачивает.
Если в тебе какая вонь есть,
рано или поздно ее учуют.
Люди здесь, как пальцы на ногах –
не растопыришь. Кудесник.
А за тобой особо следить будут,
каждый твой чих ловить.
А если шнырь какой-то накосячит,
так с него даже и не спросят.
Сквозь пальцы глянут,
а ты же - не шнырь, ты - Барс.
- Негодяев!
- Да!
- Краснов!
- Да!
- Назаря!
- Да!
- На выход, с вещами!
- Постановка простая: живи сам
и давай жить другим.
Остальное – беспредел.
Но запомни: если надо было
с беспредельщика спросить,
а ты не сделал –
потом спросят с тебя. Крепко спросят.
Больше молчи, только слушай.
И не суетись. Не суетись.
К смотрящему в лагере
присмотрись внимательно.
Если парень по понятиям, сойдешься с ним.
А если нет – сковырни и размажь.
На зоне, как себя поставишь,
так и жить будешь.
И не бойся ничего,
никого не бойся. Никогда.
Опасаться надо - всех.
А больше всех - себя.
Слабых затопчут, а сильных уважают.
Мужика-то там сильно не прижимай,
мужик - главный на зоне.
Куда мужик повернет,
туда и все в зоне ходят.
Понял?
Диспетчер маляву уже кинул.
Звон прошел, теперь всё... ждут тебя.
Завтра, пожалуй, отчалим.
- Нет, не всё.
- Живопись?
- Делай там аккуратно.
Чтобы без воспаления было. Слышишь?
- Что за чёрт...
Скопирую, как ксерокс.
- С окантовочкой надо… художественно.
- Сейчас по краешку пройдусь еще раз.
И все будет чистенько. Аккуратненько.
Ребрышко уже сделал,
светлый цвет один остался.
Не подкопаешься.
- Не скреби, не скреби.
- Ты же теперь Барс.
Наколочка эта добром тебе послужит.
И меня не забудешь.
- Там же тоже люди живут.
Чистят зубы по утрам.
Умываются. Чай пьют.
Даже бутерброды готовят.
- Ну, может быть они
не такие вкусные, как у тебя.
- Я не смогу тут без тебя.
Я не такая сильная, как ты думаешь.
- Ксюш…
Тебе ничего особенного не придется делать.
- А передачи?
А свидания? Скажи, свидания разрешены?
Я смогу тебя видеть?
- Ну, пока буду здесь сидеть, в СИЗО,
только при конвоире.
- А на зоне?
- Давай обо всем по порядку.
Я тебе все расскажу.
Для начала тебе надо будет устроиться
в книжный магазин, только оттуда посылки
в неограниченном количестве.
- Ты уже все продумал.
- Если ты мне будешь верить,
мне будет легче.
Если будешь верить и ждать.
- Конечно, я буду ждать.
- Да, еще…
Понадобятся деньги, много денег.
- Откуда это?
- Я тебе все расскажу,
ты только меня не перебивай.
Ладно? Ночи длинные,
мы обо всем успеем поговорить.
- Отошел в сторону!
Горбунов! Фроленко!
Игнатьев! На выход с вещами!
- Гаврилыч...
- Гаврилыч, не хворай. Держись там.
- Бывай тут.
Хату мне в чистоте держать.
- Хабибулин!
Фроленко!
- А ты говорил, как попаду…
Мне главное срок узнать.
- Горбунов!
Игнатьев!
Быстрее, я сказал!
Вербов!
- Сейчас на пересылку отвезут,
там полдня - и разбежались.
- Главное, ты там помалкивай побольше.
Место непростое.
Власть следаковская кончилась уже,
а кумовская не началась.
Там больше всего народу и списывают.
Разборки будут, не встревай особо.
Но и не забывай, кто ты есть.
- Там народу много обычно?
- Этапа на три-четыре.
Человек тридцать набьют.
Кое-кто и из вашего этапа будет,
так что ты вживайся полегоньку.
- Алмазно.
- Плохо, что хавки там мало будет,
мне питаться надо.
- Я сгущенку заначил: будет тебе,
что на язву положить.
- Ты о нем не думай, ты о себе думай.
Как бы тебе не проколоться, любезный.
Воля твоя закончилась.
А срок мой тебе тащить и тащить.
- А я тебя, Игнатьев, не спрашивал.
Да и спроса с тебя еще нет.
- Здорово, братва.
- Здорово, здорово.
- Здорово.
- Здорово.
- Давай к нам.
- Здорово.
- Убрал быстро, занято здесь.
- А теперь свободно будет.
- Я не понял, кто здесь гонит?
- Я!
- Ты кто?
Я - Хазман.
- А я - Барс.
Я не расслышал, кем койка занята?
- Не знаю я. Кто-то вроде занимал.
- Гаврилыч, сгоноши нам чифиречек.
У меня сгущенка есть.
Может, и Хазман нам что подкинет.
- У Хазмана всегда найдется на чифирь.
- Олег! Водички набери.
- Слушай, тут телка какая-то приехала.
Пускать, не пускать?
- Чего надо?
- Ваш... этот адрес мне дал Петр Петрович,
я вам звонила.
- Игнатьева?
- Да.
- Где машина?
- А я пешком от автобуса.
- Дура!
- Спасибо, что проводили.
- С такой суммой пешком лучше не бегать.
Ну, счастливо.
- В сторону отошел! В сторону отошел!
- Серегин!
- Я!
- Краснов
- Я!
- Козлятов.
- Я!
- Горбунов!
Фроленко! Фундуков!
По сезону с вещами на выход.
- Давай, и меня забери собой!
- Все будет тик-так.
- Давай, пацаны. Главное, не сдохнуть.
- Давай. Спасибо, дед.
- Не робей, молодняк
- Счастливо, батя.
- Давай, пошел! Бегом!
Кому сказал? Бегом! Пошел!
- Ты устроишься в книжный магазин.
У нас в городе два таких, из которых
посылки посылают на зону. Я проверял.
В первый тяжело будет устроиться,
а вот во втором сейчас
есть вакансия товароведа.
С твоим образованием тебя
там с руками возьмут.
Этот магазин находится
в другой части города,
где ты вряд ли с кем-то
из знакомых пересечешься.
Что хорошо.
В общем, это идеальный вариант,
чтобы быть со мной на связи.
- А почему вы, Ксения Петровна…
Вы ведь работали
в издательстве переводчиком,
и вдруг простым товароведом
в книжном магазине?
Что-то случилось?
- Нет, ничего не случилось.
Просто некогда было все
диссертацию написать, и вот…
- Вы аспирантуру закончили?
- Да.
- И какая тема диссертации?
- Французская классическая
поэзия, XVIII век.
- Так вы французским владеете?
- Да, и немецким.
- Так вас мне сам бог послал.
Присаживайтесь. Да не бойтесь.
У меня к вам будет одно дело.
Но это после.
Я смотрю,
у вас свидетельство о рождении.
Что-то случилось, где паспорт?
- Паспорт я меняю сейчас,
после развода хочу
вернуть девичью фамилию.
- А, это ваше право. Это ваше право.
С детьми у нас как?
Ну и вот, не сбежите из нашего подвала?
- Что вы, нет.
- Точно?
Вот, видите список –
это все, кто работал в нашем магазине.
Причем, это только
за последние полгода. Ужас!
- Они тут совсем оборзели,
литр по сто восемьдесят.
Хватило только на полтора.
- Этапы бедные пошли.
Прошлый раз с машины
по три сотни скидывали.
А сейчас?
- Пусть греются тогда, им еще зимовать.
- Это точно!
- Не, ну, мужики, по сотне
с машины - это ж смешно,
нам еще тут часа три куковать.
Ничего, через полчасика
они поймут, что к чему.
- Не, все правильно. У меня, кстати,
брательник с шурином
точно так же схилял.
Один в один, два года назад.
Тоже ехали в автозаке, только из района.
Они остановились на заправке.
Менты пошли чебуреки жрать себе.
Проголодались, ссс…
Шурин достал вот такую махонькую
булавочку и отковырял
этот самый засов, понимаешь.
Потом они через крышу
конвойную вышли на волю…
- Метла метет. А замок?
Замок там навесной!
- А, замок!
А на замочек-то не было заперто.
- Ага, другому кому-то уши пощекотай.
- Не понял. Ты чё это, наезжаешь?
- Тихо, тихо, братва! Слышите?
- Приказываю прекратить!
- Качай его!
- Взяли!
- Прекратить, я сказал!
- А мы что, братва, пустоцвет?
По второму сорту проходим?
Давай, раскачивай! Раскачивай!
Чтобы у этих гадов
перхоть посыпалась! Давай!
- А ну, давай, навались! Раскачивай!
- Эй, малой! Узду накинь!
- А ты чего? Кегли подогнулись?
- Эй, пассажир!
Не с твоим проездным здесь гоношиться!
Что, разгорячился? Дым из жопы пошел?
- А ты-то кто такой?
- А ты с какой целью интересуешься?
- Кончай базар!
- Слышь, малой, тебя как звать?
- Жора.
- А тюрьма гоняло дала?
- Ну, Карабин.
- Значит, слушай сюда, Жора-Карабин.
- Что такое ксилофон, знаешь?
- Нет!
- Это когда дубиналом по почкам
всему симфоническому оркестру,
а не только дирижёру. Догоняешь?
- Ну.
- Так вот, запомни:
прежде чем кому на плечи в нечищенной
обуви становиться, разрешения спрашивают.
А то, я гляжу, ты по верхушкам нахватался,
еще не рюхаешь, что автобус здесь особый.
Здесь смерть в белом саване танцует
канкан, давно для каждого
приготовлен свой капкан. И сколько
стоит неподкупность, скажи,
когда, как тени в ночи, скользят
ножи. Быть преданным друзьям
или быть преданным друзьями? Паранойя
шепчет: доверять нельзя им.
Стервятники неторопливо кружат над
головой, на расстоянии трёх тысяч
вздохов небо режет вой. Кусками сала
на сковороде блестит помада,
слаще мёда шёпот: прошу тебя, не надо!
В разбитом зеркале, раздуто, как щенок
впотьмах, утро пугало кровью на
простынях. Пульсируя до ломоты,
висок: это подстава, допрос
с пристрастием, трещат суставы.
Тут надо быть горячим,
чтобы не стать холодным.
И, потеряв свободу, можно быть
свободным. Ночь темна,
костры под запретом,
снег блестит, путник сбился с пути.
В самый тёмный час перед рассветом,
Если верить, то можно дойти.
Ночь темна, костры под запретом,
снег блестит, путник сбился с пути.
В самый тёмный час перед рассветом,
Если верить, то можно дойти.
Ночь Хозяину Тропы
заплутавших скормит, дурни
за руки тянут куда-то всё упорней,
Смрад, болото. За ноги хватают
корни. Кажется, в душных бараках
было просторней. Самые верные
давно преданы земле. Проклятье
держит этот путь уже тысячи лет.
Сильные духом, даже внизу, всегда на
высоте. Золото убило больше
душ, чем железо - тел.
Смертельно устал и уже не встать.
Отсырели патроны и затупилась сталь.
Но тот, кто видит героя сквозь вязкие тучи,
укроет сердце от нечисти рукой могучей.
А где-то далеко, за горами,
приступками, лежит роса на травах
алмазами крупными.
Там затянутся раны, оставят мученья,
но путь туда лежит через раскаянье
и прощение.
Ночь темна, костры под запретом,
снег блестит, путник сбился с пути.
В самый тёмный час перед рассветом,
Если верить, то можно дойти.
Ночь темна, костры под запретом,
снег блестит, путник сбился с пути.
В самый тёмный час перед рассветом,
Если верить, то можно дойти.
Ночь темна, костры под запретом,
снег блестит, путник сбился с пути.
В самый тёмный час перед рассветом,
Если верить, то можно дойти.
- Слышишь меня?
Как приедем на место, фельдшер
из ментовских осматривать тебя начнет.
Зараза.
Хреново дело, Василич.
Завертелась карусель...
Вот тебе и палево.


Серия 5

- Пошел!
Что, программа "Новости", что ли?
- А ну, не балуй!
- А то чё?
- Так...
- Шутка-анекдот - извиненья просим.
Вологодский конвой баловаться не позволит.
- Тридцать секунд тебе.
Стоять! К стене!
- Слышь, командующий!
- Что?
- Консерваторию когда-нибудь посещал?
- Чего?
- Приблизься.
- И чё?
- Швейцария, Берн.
- Прикольно.
- Юстас - Алексу.
- Чего?
- Невеста есть?
- Есть.
- Заведёшь, поставишь,
спляшет тебе канкан.
- Электроника. Но есть опция, чтоб тикали.
- Прикольно.
- Бери. Задаром.
Две бутылки водки и пачка стрептоцида.
- Гуляй, братва.
Но чтоб без кипиша.
- Что празднуем-то?
- Годину.
Двенадцать месяцев.
Первый год шестого срока.
На, тебе персональный олимпийский кубок.
Ну, и себя я тоже не обижу.
- Свободы тебе, Гаврилыч.
Столько, сколько унесешь.
- Взял бы я эту свободу,
да резал бы, как ветчинку.
И каждому из вас - на бутерброд.
Помните Гаврилыча, сукины дети!
- Во!
- Так эта ж рыжая, рыжих я не люблю.
Они, как кошки: ты стараешься,
а они мяучат что-то.
- Вот эта ничего, Хазман.
Редкая камелия!
- Во! Вот у нас такая,
в ЖКХ одна пританцовывала.
- Только здесь – негр,
а у нас татарка была.
- О! Вот это экземплярчик!
Попалась бы мне такая…
- Куда ты тычешь, слепень?
- Чего?
- Слышь, братва, он думает,
что здесь дамский пупок ковыряет.
- Тёлка!
А ты читай, написано:
- машина «Ауди», кожаный…
- салон...
- Стонешь все время.
- Болит.
- Вот и я чую: палево...
- Вот у меня в Таганроге...
сразу с двумя женщинами жил.
Мать и дочка ейная.
Любили меня...
- Нашёлся среди нас
любитель антиквариата.
- Какого антиквариата, ты чего?
Если хочешь знать, у них разницы всего
тринадцать лет не было.
- И маму вздуть…
- Ты, наверное, две сразу…
А три было?
- На тебе еще,
ты же по две любишь сразу.
- Сколько нас катать будут, не знаю.
Но порядок такой.
Как приедем на место, на карантин ставят.
В баню ведут.
Нет ли чесотки, прыщей каких.
- Ну?
- Хрен загну! Ну.
А у тебя наколка свежая набита.
Да с заразой.
Любой чушок догадается,
какой ты на хер харизматик!
Расколют тебя, Василич, махом,
дадут пособничество к побегу.
И еще меня пришпилят - соучастник,
по триста четырнадцатой пойду...
- У тебя-то есть кому
с воли жрачку подгонять?
- Матушка у меня нормальная.
- Поначалу карантин,
а потом выпустят, и по травке побежишь.
И заживешь босяцкой,
бескорыстной буйной жизнью.
Это тем, кому некому присылать посылки,
живется хреново.
- Работать идут?
- Хочешь - иди, хочешь – нет.
Это раньше обязаловка была.
А сейчас пацаны сами работу ищут.
Кому на папиросы, кому на карамельки.
- А вот там, в «Озёрном», работа есть?
- Свинья грязи везде найдёт.
- Слышишь, а ты кем хочешь быть?
- То есть?
- Ну, мужиком канать на зоне,
али в блатные лезть?
- Я не решил ещё.
- Ну чё тебе, алгебра, что ли, решать-то.
Прикинь: мы, правильные пацаны,
всегда в фаворе, живём по понятиям.
А мужики кто? Труха,
единоличники, пыль под ногами...
- На мужиках зона держится.
- Тебя Чириком звать?
- Чириком.
- Приблизься.
- Постанова, Чирик, короче, такая:
на зоне толковый работяга
ценнее ссученного вора.
Догоняешь? Ступай.
- Ты понял, что Барс тебе сказал?
Чтоб ты в актив не лез,
за козлячью должность не продавался.
Подрядчики, разносчики разные.
Будут обещать срок тебе скостить,
ты не ведись.
Иди к Барсу, поинтересуйся,
какую перчатку на какую руку надеть,
чтоб уважение не потерять,
к позорникам не опуститься.
В лунном сиянье снег серебрится,
Вдоль по дороге троечка мчится...
Динь-динь-динь, динь-динь-динь,
Колокольчик звенит.
Этот звук, этот звук много мне говорит...
В лунном сиянье ранней весною,
Вспомнились встречи, друг мой, с тобою.
Колокольчиком твой голос юный звенел,
Динь-динь-динь, динь-динь-динь,
О любви сладко пел...
- Парни, добро пожаловать!
Посторонним вход воспрещен.
- По одному пошел!
Следующий пошел!
Быстрее!
Давай, следующий!
Все! Закрывай!
- так и нашу доблестную местную
администрацию в лице отрядника,
капитана Валаева, низкий поклон.
- Так, быстрее, кобзари.
Построились все.
- Дальше-то чё?
- Ты, главное, расслабься.
- Зачем?
- Тупняк. Чтоб не порвали тебя.
Сейчас осмотр будет,
а этот руки по локоть вставляет.
- Главное, чтоб не вот этот вот.
- Этот по самые гланды достанет.
- Да ладно? Шутите, чего вы?
- Да чё ж нам шутить, ты что?
Ты знаешь, почему у нас
хавчику не дали? То-то.
- Эй, ты, длинный, ко мне!
- Я?
- Головка в бандане, иди сюда!
- Трусы! Трусы ж надо снять...
- Бакланы, без смешков тут!
Парень, твоя рубашка?
- Моя.
- А какого хрена здесь пластмасса-то
делает в воротничке?
Вынимай, давай, Версаче недоделанный.
- Так что делать-то?
Не ссы. Любой вопрос решить можно.
- Повернись.
Бандану сними.
Спину покажи.
Догола раздеться приказывал.
Ты что, приказа не слышал?
Что там у тебя?
- На помывку! Вода горячая.
- Всё! Захлопнулся ларец.
Побежал оперу докладывать.
- Давай, братва! Заходим потихоньку.
Помоемся нормально.
- Гаврилыч, что делать?
- Ты намылься, а я - торговаться.
- Чего?
- Барс миллион обещал дать?
- Обещал.
- Ага. А я что, задарма мешком накрыт?
- Слушай сюда! Если будешь стараться,
помогать будешь без дуриков, -
выйдем на свободу, и все будет тики-таки.
Треть этого миллиона - твоя.
- Триста пятьдесят тысяч.
- Триста тридцать три!
- Пятьдесят! Денежка счет любит.
Но помни, Василич: слово дадено.
Холодная вода-то! Эй, давай теплей!
- Ну что, долго топтаться-то будем?
Давайте, мужики. Шайки в зубы, и под душ.
- Мужики в поле все!
- Что это? Что народу даешь?
- Тебе вопрос был задан.
- Так мыло!
- Да? А я думал, кошка наблевала.
- Тебе назваться было велено.
- Так... Так это, Ленечка я. Банщик.
- Вот что, Ленечка! Забери обратно
продукт гигиены и челку
себе набриолинь. Понял?
- Подними.
- Пошел в ад!
Пошли, будем искать!
- Эй! Куда!
- Гаврилыч, ну чего?
- Не ссы. Все будет тик-так!
Иди сюда!
- Погоди!
- Давай!
- На малых оборотах шумит сильно.
- Мы уже битых полтора часа ездим.
Или машина нравится, или не покупайте.
- Да ладно, не заводись.
Может, и нравится.
Да только цена великовата.
Ну, и состояние.
На ТО вообще хоть раз были?
- Наверное, были.
- Дайте документы,
там отметки должны стоять.
Да не волнуйтесь.
Так машина твоя или мужа?
- Вы же видите, что оформлена на него,
а у меня доверенность генеральная.
- Вижу. Только доверенность эта через
месяц кончится.
- Это что-то меняет?
- Меняет.
Пусть твой муж на меня генералку выпишет,
тогда беру. Или он не в курсе?
И завтра в ментуру побежит докладывать,
что у него авто угнали.
- Да никуда он не побежит. Не бойтесь.
- Деточка, я не боюсь.
Это ты вся дрожишь.
Чем колешься-то?
- Что?
- А то! Наркоша, сразу видно.
Решила машину продать, бабло срубить?
Ну, и я подставлюсь по полной.
- Сколько?
- Половина, и все! Зато налом и сразу.
- Хорошо.
- Алексей, как там...
Геннадьевич, генералку мне выпишет?
- Да нет, я думаю,
что это вряд ли получится.
- За границей?
- Не в городе.
- А он, случаем, не сидит у вас?
- Какая вам разница?
- Удачи. Сама наркоша,
так еще и муж уголовник. Чао!
- Слушай, сколько раз я тебе говорила?
- Ну совсем маленькие.
- Но не в институте же.
- Увидят.
- Я не могу дождаться.
- Нет. Увидят. Увидят.
- И пусть видят.
Ты все равно от него уйдешь. Правда?
- Слушай, нам надо поговорить.
Ну, мне надо тебе кое-что сказать.
- И мне надо кое-что тебе сказать.
- Ну, после работы встретимся, поговорим.
- Хорошо.
- Иди.
Целый день не смотри в мою сторону.
Понял?
Даже не вздумай.
- Рохлин у себя?
- У себя.
- Степан Геннадьевич?
- Константин Владимирович.
Заходите, медицине всегда рады.
- Ох, тут такое дело...
- Ну?
- Я фельдшера своего, Глотова…
- Стоп, Глотов. Менингит, что ли?
- Менингит.
- Глотов, Менингит!
В общем, отправил я его
новый этап осматривать.
- Так.
- Он прискакал и говорит,
там у одного зека наколка воспалилась.
- Воспалилась? Лечить, а в чём дело?
- Вот в чём дело-то. Раз воспалилась,
значит, новая. Значит, кололи-то недавно
А по документам ей лет десять.
Мне бумаги заполнять.
А это - режим, это ваше дело.
- Капитан, занимайся своими делами.
А о режиме я как-нибудь сам позабочусь.
Ты мне свою таблеточку дай.
А то у меня башка с утра раскалывается.
- От башки, товарищ майор,
надо дымить поменьше.
- Ну, ладно, ну, сядь.
Ну, не обижайся. Ну….
А про инцидент в бане я уже в курсе.
А твой Менингит,
он что-то такое с этой каемочкой…
- Он Глотов.
- Константин Владимирович, там Савельева
в коридоре не видел?
- Сидит.
- Не в службу, а в дружбу,
позови, пожалуйста.
Я тебе наколочку покажу.
- Савельев!
- Коновал какой-то.
- Как там?
- Жить будешь. Но хреново.
Теперь аккуратненько.
- Здесь Барс?
Кто Барс? А?
- Есть такой.
- За тебя тут разговор был...
От Диспетчера братве малява пришла.
В общем, вот, от братвы…
От Гоши Ливера подгон.
- Передай Ливеру –
со всей благодарностью.
- Понял.
- Рассыпуха... целых три коробка курева...
и полотенце махровое.
- Алмазно.
- Савельев, ты у этого
длинного зека тату видел?
- Видел.
- Нормальное тату?
- Ну, вроде, красиво набито, грамотно.
- Я тебя не спрашиваю,
грамотно - не грамотно.
Я говорю, что набито?
- Вроде, морда чья-то.
- Морда. Какая морда?
Ну, рожай, рожай: какая морда?
Подойди поближе, подойди...
Подойди поближе.
Поближе, поближе подойди.
Такая?
- Ну, вроде, оно.
- Она.
Ну, снимай, показывай.
- Чего?
- Штаны снимай!
- А зачем?
- О! Константин Владимирович,
вот с таким контингентом
приходится работать.
Давай! Давай! Я жду!
Покажи свое художество.
Давай! Давай! Быстро, Савельев!
Пожалуйста! Каемочка
колется хрен знает, чем.
Потом воспаление.
- Я понял.
- А чего стоишь?
Убирай свои мудопряты и пошел отсюда.
Ладно. Так, Владимирович,
значит, говоришь,
ограничиваться надо в куреве?
- Да лучше вообще бросить.
А таблеточку от головы я вам пришлю.
- Пришли, пришли...
Горбунов Юрий Дмитриевич...
- Лучше пятнадцать суток,
чем посылки лишат.
На шизняк, конечно, тебе братва
с общака грев подгонит,
это - дело святое.
А что ты будешь делать
без посылки и прикорма?
- Хазман, за что посылки лишают?
- Разное бывает. Был бы ишак,
а поклажа найдется.
- Ну, можно же продукты в ларьке покупать?
Ларек-то здесь должен быть?
- Что ж вы, кишкоблуды, всё про жрачку?
- Гаврилыч, а не замутить ли нам чифирёк?
- Ты спрашивал,
из-за чего посылок из дома лишают?
Иди, гляди.
Лучше, конечно, байковая рубашка
или кальсоны с начёсом.
Но ситчик китайский, корейский тоже неплох.
Отличный жар даёт…
- Слышишь, мыло возьми: кружку натрешь,
чтобы не закоптилась. Понял?
- Вафельные тоже неплохо полотенца...
Синтетика тут не годится.
Она не горит, плавится, руки обжигает.
И тушится плохо.
Дрянь из синтетики дрова.
- А дым? Дым не заметят?
- Пока докумекают, крокодил уползёт.
Эй, на продоле, есть кто?
- Чего тебе?
- Командир! Ты что, не слышишь?
Горим! Горим! Слышишь?
Чего стоишь? Беги, туши пожар!
- Поговори мне еще!
- Греется!
- А то!
Завар насыпай!
- Ужинать сейчас будешь или потом?
- Давай попозже.
- Ладно, не буду тебе мешать.
- Ксюша, ты мне совсем не мешаешь.
- Правда?
- Правда.
Так...
Н-да...
- Да!
Олег, Гена звонил.
- Чего хотел?
- Там Лешу арестовали.
Максима, аспиранта из лаборатории,
и Цыгельника, их... убили.
- Дежурный!
- Да, товарищ майор!
- Горбунова из карантина ко мне.
- Есть!
- Горбунов?
- Юрий Дмитрич, тыща девятьсот
семьдесят пятого года рождения.
Статья двести двадцать восьмая.
Начало срока - первое января
две тысячи девятого,
конец срока – первое января две тысячи
восемнадцатого.
- Что ж ты, Горбунов?
Что ж ты, Горбунов, -
зек, вроде, опытный, -
а со статьёй лопухнулся.
Ну, подойди поближе.
За наркотики статья-то? А?
Позор! Форшмак, по-вашему.
Опозорился ты, Горбунов.
- Сам же знаешь, начальник,
как ваш брат нам дурь подбрасывает?
- Ну-ну.
Ладно, Горбунов.
Кто ж теперь тебя на зоне
за авторитета держать будет?
- А меня держать не надо.
Я сам пока на ногах держусь.
- Хреново держишься, раз болтает
тебя из стороны в сторону.
Что у вас там, в бане-то, произошло?
- Твои тараканы, начальник,
при шмоне болтуху мою отмели.
Пока чётки мне мои не вернут,
говорить не стану.
- Стоп. Кто отмёл?
- Ну, тебе лучше знать, у кого из твоих
шмелей пальчики в меду.
- Взрослый ты человек,
а оскорбился, как малолетка.
А ты вот скажи – на хрена тебе чётки?
- Крутить.
- Зачем?
- Земля вокруг солнца крутится?
- Ну.
- Зачем?
- Что зачем? Закон природы.
- Ну, раз закон, тогда по закону и верни.
- Я не понял, ты о чём?
- Статья четырнадцатая, пункт четвёртый.
Осуждённым разрешается совершение
религиозных обрядов,
пользование религиозной
литературой и предметами культа,
изготовленными из недрагоценных металлов.
- Подкованный ты.
- Угу. Как рысак Будённого.
- Вот что, рысак!
Встань! Подойди к окну,
поближе к свету, повернись профилем.
- Так видать?
- Видать!
Другой стороной.
- Портрет писать будешь?
- Буду, буду.
Фотка у тебя в деле нечеткая.
- А со мной всегда так.
Кто в меня целится, у того рука дрожит.
- Дежурный!
Снимите с осужденного
отпечатки пальцев.
- Есть!
- Не дам! Не дам, пока болтуху не вернешь!
- Выполнять!
- Руки убери!
- Конвой!
- Забрать его!
- Ах, Баграт Артурович...
- Царствие ему небесное...
- Так оно и бывает.
- Его же позавчера забрали?
- Да. Позавчера, с утра.
Вломились, как в кино, ей богу...
Лицом в пол, наручники,
карманы вывернули,
и - в машину.
- Да... Бред какой-то, конечно...
- Я уже адвоката нанял.
Цепкий мужик.
Денег не пожалею, а Лёху вытащу.
- Ты уже с Вероникой разговаривал?
- Да телефон молчит. Я звонил.
А чего я туда припрусь?
- Тихо-то оно как...
- Я вот одного понять не могу.
Почему все на Лешку решили?
- Не знаю.
У меня повестка завтра к следователю.
Что узнаю, то расскажу.
- Поверить не могу...
- Да.
Только вот...
пистолет-то то из сейфа пропал...
Я к Мочалову отойду,
у него все-таки сын погиб.
- Давай.
- До свидания, держитесь, крепитесь…
- До свидания.
- Вероника, можно тебя на минуту?
- Погоди!
- Что? Что ты хочешь разузнать?
- Вер, ты чего?
- Ничего!
Да, я спала с Максимом.
Ты это хотел услышать?
Спала. И следователю сказала, что спала.
- А теперь уходи!
- А как же Леша?
- А что Лешка?
Что вы все заладили с этим Лешкой?
Лешка убил.
Лешка взял пистолет, раз-два - и убил!
- Вер, успокойся!
Давай, я к тебе вечером зайду.
Не надо!
- Или, хочешь, завтра...
- Разговоры у нашего майора короткие.
Это вы уже сами поняли.
Так что зубы показывать не советую,
чтоб потом было, чем жевать.
И мне ваше вскрытие проводить
как то не по шерсти.
- Посмотрим ещё, кто кого похоронит.
- Вот и посмотрите, посмотрите.
Вон, на крышу штабную забирайтесь,
да через промку посмотрите, сколько там
вашего брата в девятом отряде.
- Что за девятый?
В «Озёрном», мне сказали,
вроде, всего восемь.
- Девятым отрядом у нас
тут кладбище называют.
Рукой пошевелите. Одевайтесь.
Руки в камере помоешь.
У меня третий день воды нет.
- Народу у тебя на больничке
много кантуется?
- И не помышляй.
Пока майор тебя за загривок держит,
даже и не помышляй.
- А самоубийцы среди них есть?
- В колоде не без джокера.
- А хозяин? Такой же, как и опер, – жесть?
- Хозяин - ничего.
У нас тут вроде буханки хлеба:
начальник – мякиш, а кум -
корка зажаристая,
со всех сторон подпирает.
Они друг с другом, как щёлочь с кислотой.
- Вызывали, товарищ полковник?
- Вот, проходи, проходи.
- Андрей Валентиныч, ты говорил, у тебя
смотрящим в отряде - этот,
мелкий такой, там...
- Федя Квас. Рукавишников.
- Да ты присаживайся, присаживайся.
Да, Рукавишников. Чего?
- Ну, молодой еще, нервный.
Жестокий слишком. Воют все от него.
- Ну, понял.
Нашёл я тебе нового смотрящего,
на карантине сейчас пока. Горбунов.
У нас - по два два восемь. Кличка - Барс.
Из блатных, серьёзных.
Они уже с Рохлиным
друг перед другом так
на дыбы встают! Так что принимай
в хор свежего солиста.
- А Федю Кваса куда денете?
- А никуда.
Пусть останется.
Мы их с Барсом лбами-то столкнём.
Пусть замкнутся друг на друге,
повыкипят малость. А мы понаблюдаем.
- Я, считаю, что…
- Андрей Валентиныч,
вы у нас человек новый.
Пока мало чего смыслите.
- Вам видней, Станислав Сергеевич.
- Мне видней. Поэтому,
будет комиссия - ты приходи.
Твоё присутствие
обязательно. А пока - свободен.
- Есть! Разрешите идти?
- Идите.
Именем Российской Федерации
суд приговорил: Сорокина
Алексея Геннадьевича признать виновным
в совершении преступления,
предусмотренного частью второй статьи
сто пятой Уголовного Кодекса
Российской Федерации.
Назначить ему наказание
в виде восьми лет
лишения свободы
с отбыванием наказания
в исправительно-трудовой колонии
строго режима.
- Пошел!
- Слышь, служивый,
подымим на солнышке?
- Вперед!
- Не гоношись. Всегда успеем.
Охота тебе будет со мной валандаться,
если я сознание потеряю.
- Не положено.
- И давно ты тут?
- Как срочную оттянул.
- Ну и как?
- А что "как"?
Или тут, или ездить за сто километров.
- Зато там забора нет.
- Не... Забор везде. Кругом.
- И не подкопать.
- Ладно, пошли.
- Погоди, видишь, чинарик еще богатый.
Хватай еще.
- Не положено.
- Резвые вы тут.
- А ты не баклань.
- Что, каблуки с подбоем?
- А если и так?
- Да я смотрю, тут у вас у всех с подбоем.
- Молчать.
Заключенный Горбунов, вперед.
Шевели булками!


Серия 6

- Успокойся ты, не потей.
Не хочешь шпилить,
так и скажи, что ты не игровой.
- Что такое – «шпилить»?
- Шпилить - это игра под интерес.
Подходят к тебе и задают вопрос:
есть интерес в карты или нет?
Если ты повелся, то другой вопрос –
под интерес или без интереса?
- Что говорить?
- А это ты сам решай.
Без интереса – это время потянуть,
но если ты подписался под интерес,
то опытный исполнитель
обует тебя в два счета.
И ты будешь выглядеть, как барашек
в праздник Курбан-Байрам.
- А то ещё так бывает.
В рогатину заставят влезть.
- Это как?
- А сделают так,
что, сколько проиграешь,
столько и отдать не сможешь.
Тогда все - быть тебе конём.
Что такое конь, знаешь?
- Нет.
- Всё равно, что в рабство попасть.
Всё, себе не принадлежишь.
Скажут пятки чесать – пятки чеши.
Скажут, вырви себе глаз,
в парашу выкини –
вырывай, выкидывай.
А то? Карточный долг – святое.
- Круто...
- А вот, скажем, я – шпилевый.
К тебе подхожу, стосом трясу. Сечешь?
- Секу.
- Интересуюсь, стирки пошвыряем?
Ты - пошвыряем. Я – под интерес? Ты -...
- Без интереса!
- Правильно. Значит, на просто так?
- На просто так!
- Вот лох, а! Лохнесское чудовище!
- Запомни: просто – это жопа.
Проиграешь – отрабатывать тебе очком.
- Праздник какой-то…
- Здорово!
- Привет!
- Да-да.
- Степан Герасимович, как просили.
- Горбунов?
- Да.
- Свободен.
Значит, Горбунов Юрий Дмитриевич...
- Игнатьев, значит, Олег Васильевич.
Так, сидеть тебе всего ничего.
Так что подписывай.
А в отряд ты у нас - в седьмой пойдешь.
Хороший отряд, без перегибов.
- Что это?
- Шанс проявить себя.
Ты же у нас первоход,
так что тебе прямой путь в ОДС.
- Не подпишу.
- Смотрю, наслушался
уже блатных глупостей?
- Я же не ссученный и шерстяным не стану.
- Подписывай.
- Не подпишу.
- Завтра подпишешь.
Или послезавтра.
Когда попросишь, тогда и подпишешь.
Конвой, нападение на офицера!
Пол помыть. Рапорт о поведении
Игнатьева - в дежурку,
оформить как злостного,
самого - в 12 дробь 7.
- Там трубу прорвало.
- С горячей водой?
- С горячей.
- Ну, так с легким паром тебя, Игнатьев.
Надумаешь поработать - зови.
- Мужики, так те - на промзоне варганят.
Отчисления им идут.
Но работать...
Была история.. В Загорской крытке,
вторая ходка у меня была.
И чалился с нами деятель один,
писатель, за книжки сидел.
А кормили тогда хреновенько.
Кухня на вынос работала нещадно.
А нам – картошки мороженной да
слизь заместо каши.
Гудеть стала крытка, с голодухи-то.
Хозяин заскучал:
ну как же, вымпел передовой
из лапок, вишь, уплывает.
Тогда писатель этот, деятель,
напросился к нему поваром, на кухню.
Разрешите, мол, резвость проявить.
Да хозяин ему ещё в уши надул, мол,
слово офицера,
честно будешь трудиться -
сокращу тебе срок.
Ну, и писатель, мужик он не впадло,
справедливый был, трудился. Трудился.
Тогда у нас в шлюмки и перловочка легла,
и супчик гороховый, и хлеба вдоволь.
- Можно, значит, за тридцать семь копеек,
коли с душой-то...
- Ты слушай. С душой.
Батрачит, батрачит писатель,
стельки дырявит.
Понять ничего не может, в чём же косяк?
Он - к хозяину, на разговор.
Мол, где же обещанное?
А он ему: не вспоминай.
Где я такого второго ещё, как ты,
порядочного, найду.
И пришлось писателю от звонка до звонка...
- Да... И не пенился бы так,
может, соскочил давно условно-досрочно.
- Дали три, отсидел пять –
опустили условно-досрочно.
- Да! Да! Да! Да, я спала с ним.
Теперь уходи.
- Ты должна открыть.
- Нет! Нет!
Я не хочу, не буду…
- Вероника, ты забыла: он еще и мой друг.
- Он был.
Все теперь нужно говорить
в прошедшем времени.
- То есть, ты все-таки думаешь, что это он?
- Да!
- А он знал о вас с Максимом?
- Знал!
Я... я потом уже поняла...
Я в душе была,
а телефон на столе оставила.
Потом вышла, Алексея нет. Звонила.
Трубку не берет.
А потом уже, когда все началось,
я увидела от Макса смс, прочитанный.
- Он любил тебя!
- Да.
- А ты?
Ты его любила?
Зачем же ты тогда вышла за него?
Ладно, я пойду!
- Олег! Олег, подожди! Олег!
Ты…
Ты ведь...
презираешь меня, да?
- Нет!
- Знаю.
Подожди, Олег! Подожди! Олег!
А как ты думаешь, можно
носки шерстяные? Можно?
- Откуда мне знать?
Наверное, можно!
- Девку проверял?
- Как часы: домой - на работу,
домой - на работу.
- Все бы так у нас
работали самоотверженно.
- Да это ж каторга.
- Как думаешь, выгорит дельце-то?
- Ну, парень этот крепкий вроде.
- Полгода продержится?
- Да и год, наверное.
В конце концов, всегда есть,
за жабры чем взять.
- Да уж, так что держи
девчонку на поводке,
но сам на глаза не суйся. Ладно?
-Да я так. Слегонца. Раз в пару дней.
- Полгода бы продержался.
А Барсу сроку всего 4 месяца осталось.
- Ну, если не влипнет во что-то…
- Чего?
- Я говорю, если не влипнет во что-то!
- А, не влипнет. Барс - парень умный.
Знает, как свою гордыню приунять.
- Тише. Тише.
- Давай.
- Думай, Гаврилыч!
Думай, как мне майора дожать.
- Странный ты босятка, Василич!
Ну, что ты к этим четкам прицепился?
Ты, если захочешь, тебе здесь
в ночь новые выпилят.
Цветные, из пластиглаза, сердцу радость.
Прикинь! За что здоровье рвёшь?
- Гаврилыч, ты путаешь.
Сейчас я спрашиваю.
- Оторвут тебе башку не за хер.
А ты - не Змей Горыныч...
- Отскулил своё?
Теперь, давай!
Давай, Гаврилыч, слушаю тебя.
- Есть один способ.
Такой, что у начальства яйца защемит.
Да вот не знаю, выдержишь ли ты?
- Гурьев!
- Есть!
- Оверченко – Я!
Шаров – Здесь!
- Анисимов, двести тринадцатая статья.
- Ну-ка, представьтесь, как положено!
Имя, отчество и так далее.
- Анисимов Иван Григорьевич,
восемьдесят шестого года рождения,
двести тринадцатая статья.
Начало срока - второе сентября две тысячи
девятого года, конец срока -
второе сентября
две тысячи четырнадцатого года.
- Анисимов, школу-то закончил?
- Закончил.
- Так. А почему в армии не служил?
- По болезни. Падучая у меня.
- Эпилептик он.
- Ну как, Анисимов,
исправляться-то думаете?
- Думаю.
- Тебя спрашивают, как?
- Что - как?
- Что - как? Исправляться
собираешься как, бандерлог?
- Собираюсь.
- Так, падучая, падучая…
- Константин Владимирович!
- Да!
- У парня такая болезнь,
может, к вам поближе,
в медчасть?
- Нет-нет, давайте его, вон, в прачечную,
там место есть свободное.
- Чего?
- Чего?
- На козлячью должность?
Что, запарить меня хотите?
Чтоб я мудопряты замывал?
- Это, уведите!
- Совести у вас нет!
- Совсем сошкурить меня хотите.
- Уведите!
Не катит такой расклад, начальник!
Не катит такой расклад!
- Ужас! Молодой пацан, а нахватался уже.
- Да, говорят, что нет блатнее человека,
чем первоходка после тюрьмы.
- Евгений Иванович, у тебя, вроде,
коллектив поздоровее,
забери парня к себе. Ты его в строительную
бригаду так... оформи.
А то жалко парня.
Масла на один бутерброд в голове.
- Есть.
- Все!
Решили, Анисимов - четвертый отряд.
Так...
Фроленко...
у-у-у, пень замшелый какой.
- В седьмой меня.
- Садись!
- И так сижу, командир.
- Присаживайся, хорош тебе.
Жди, когда вызовут.
- Курить охота.
- Нельзя.
- Это началось, ну,
где-то чуть больше полугода назад.
Баграт Артурович привел нового аспиранта.
Это и был… покойный.
- И всё это время ваш муж
ни о чём не догадывался?
- Нет.
- Скажите, как вам
удавалось скрывать вашу связь?
- Дело в том, что мы
периодически работали на даче
у Баграта Артуровича.
Ну, просто ему так было удобнее там.
Документация вся…
В общем, у меня был ключ от дачи,
и мы с Максимом периодически
приезжали туда вдвоем.
- А сам Цыгельник не подозревал?
- Да нет, если бы он подозревал...
Он слишком хорошо относился к Алеше.
- Ваша честь, у меня больше нет вопросов.
- Для хранения оружия мы использовали
специальный сейф.
Там же и лежали патроны.
- А у кого находился ключ от сейфа?
- У Сорокина.
- Когда я вышла из ванной,
Алексея уже не было дома.
Он часа через…
через полтора вернулся, сказал, что
ездил смотреть гараж,
который ему предложили.
- Вы в этот день
собирались встречаться для...
С Мельчаловым?
- Нет. Мы виделись на работе.
Не собирались встречаться.
- Ваша честь, с телефона Мельчалова
на мобильный Сорокиной
была послана эсэмэска
следующего содержания:
«ЖДУ НА ДАЧЕ У ЦЫПЫ.
ГОРЮ ОТ НЕТЕРПЕНИЯ. ЛЮБЛЮ!».
- Подсудимый, встаньте!
Вы обнаружили эту запись?
- Да.
- Продолжайте.
- Но я тогда этого еще не видела.
- То есть вы не знали, что
Мельчалов послал вам это сообщение?
И вы утверждаете, что у вас не было
договоренности на этот день?
- Послушайте, я не знаю,
почему Максим так написал.
- После ссоры с женой
подсудимый садится в машину
и отправляется в лабораторию,
где из сейфа достает
девятимиллиметровый пистолет Макарова,
заводской номер 054481.
Примерно в восемь часов пятнадцать минут
он оказывается на даче у Цыгельника.
Колёса машины марки «Мерседес»,
принадлежащей подсудимому,
оставили отчётливый след
при въезде на территорию дачи.
Тремя выстрелами в упор
подсудимый убивает Максима Мельчалова,
еще одним выстрелом - Цыгельника,
после чего спокойно едет домой.
- Я приехал на работу пораньше.
День был трудный,
мы начинали устанавливать
реактор для синтеза нанотрубок.
Вот. Алексей...
Алексей приехал, как всегда, к восьми.
А Цыгельника не было,
Баграта Артуровича. Я звонил ему на
все телефоны, он не подходил.
А потом в комнату ворвались,
и Алексея забрали.
- А в поведении Сорокина вам в это утро
ничего не показалось странным?
- Ну, нет, вроде.
- И никакого удивления
по поводу отсутствия
на работе Цыгельника он не проявил?
- Значит, вы утверждаете, что ваша
связь продолжалась около полугода.
Скажите, а вам никогда
не приходило в голову,
что рано или поздно
всё это может открыться
и иметь вот такие необратимые последствия?
- Да. Я всегда этого боялась.
- Другие связи в период
замужества у вас были?
Скажите, а вам известно о завещании,
составленном Цыгельником на ваше имя?
- От пистолета, из которого
был убит Цыгельник,
подсудимый не избавляется.
Он оставляет его
в вещевом отсеке машины,
завёрнутым в чехол,
и хочет на следующий день вернуть
его на прежнее место. Но не успевает,
так как постоянно находится
в поле зрения коллег.
Отпечатки пальцев подсудимого
обнаружены экспертами на рукоятке,
на затворе, на внешней стороне чехла.
- Подсудимый, встаньте!
У вас есть, что добавить суду?
- Нет.
- Признаёте ли вы себя виновным?
- Признаю.
- Алло. Есть.
- Горбунов.
- Юрий Дмитрич,
тысяча девятьсот семьдесят пятого
года рождения.
Статья двести двадцать восьмая.
Начало срока -
третье января две тысячи девятого,
конец срока – третье января
две тысячи восемнадцатого.
Ну что, я думаю по поводу Горбунова
разногласий не будет?
- В седьмой меня поставь.
- Вот и чудненько. В третий отряд.
- Моя фартовая цифра - семь.
- Уведите.
- Топай.
- Заявление хочу сделать, начальник.
- Слушаем тебя.
- Ставлю в известность: я на голоде.
- Это с какого прибабаха?
- А по кумовскому беспределу.
Чёту мою подрезали, вернуть не спешат.
- Ну, и кто тебе на хвост наступил?
- А это у майора поинтересуйся.
Он тебе доложит.
- Ну, давай, веди меня, блюститель.
- У нас голодовки не разрешены.
Слышь, Горбунов?
- Совсем оборзел?
Ты ещё дышать запрети.
- Вернуть, товарищ полковник?
- В чём дело, Степан Герасимович?
- Говорит, во время обыска
четки у него забрали,
уверяет, для молитв. А я думаю – понтится,
на характер нас берёт, говнюк.
- Василий Андреевич,
вы знали, что Горбунов
трое суток не получает пищи?
- Так точно.
- Заявление подавал в письменном виде?
- Подавал. По правилам
действовал, сволочь.
- Почему не доложили?
- Ну, я решил не оформлять
его голодовку, и всё. Делов-то.
- Усич прав. Нет бумаги – нету дела.
- Я спрашиваю, почему меня
не поставили в известность?
- Товарищ полковник, это я приказал
вас ерундой не нагружать.
А заявление это...
Меньше знаешь – крепче спишь.
- Этот Барс, понимаешь,
он – зверь травленый.
Просто так ноги зря мочить не будет.
Что-то царапнуло его там…
- О чём вы говорите?
Обыкновенный уркаган.
С первого дня пыль поднимает.
У него в бане уже с этим,
ну, как его, со стариком...
- Фроленко.
- Фроленко, уже столкновение произошло.
Сейчас разбираемся, что случилось.
- Константин Владимирович!
- Да!
- А вам за Горбуновым особый взгляд нужен.
- Я думаю, этот Барс
просто решил в больничке
перекантоваться.
Все его эти... выкаблучивания
только из-за этого.
Он же ко мне подкатывал.
Спрашивал, да.
- А-а-а, ну и чудненько.
Тогда будь по-вашему.
Никакой ему больнички,
сегодня же – в барак.
- Прохоров! Приказываю проследить,
чтоб этому Горбунову никаких поблажек.
Завтрак, обед, ужин, –
вместе со всем отрядом, –
в столовую. В бараке ничего не оставляйте.
Не желает есть – хер с ним,
пусть так сидит, яйца греет.
А мы посмотрим:
может, что из этого и вылупится, а?
- Добрый день.
- Добрый день, товарищ капитан.
- Доброе время суток, Барс.
- Здравствуй.
Гоша Ливер?
- Верно.
- Ну, давай, что ли, клешнями потрясём?
- Держи краба.
- Это я. Слушай,
а кто у нас у Прохорова
старшиной в отряде?
А, Зипенко, что ли?
Передай ему, пусть водичку помутит.
Два вора в одном отряде. Ох,
боюсь, конфликт будет. Ага.
И сказал он, что это - хорошо.
И хорошо весьма.
- Пошли отсюда, Игорь идет.
- Ага.
- Мухой метнись к Феде Квасу.
Пускай встречает.
- Командир, доверься.
Покури пока на свежем воздухе.
А мы кореша сами разместим.
- До отбоя, не дольше.
- Отряд хороший. Смотрящий – Федя Квас.
Молодцы пацаны, суетятся на общее.
Так что, давай, тоже впрягайся.
- Погодь. Дай плечи с дороги размять.
- Отдохни. Здоров, Федь.
- Здорово.
- Вот – Барс, в отряд к тебе поднимается.
Так что приюти.
- Ну что, хорошим людям всегда рады.
Давай, посидим, отметим, что ли.
- Вот и нормально... Давай.
- Привет. Здорово, Гнедой!
- Здоров.
- Гнедой.
- Что?
- Так, кино закончилось.
Освобождаем помещение.
- Братцы, благодарим за понимание.
- Пока Воронин на смене,
загляни через него.
Только скажи, чтобы лично сам сходил.
- Проверено
- Не как в прошлый раз.
Давай посерьезней. Давай.
- Степан Герасимович.
- А?
Я что-то не понимаю: что происходит?
- Потому, что ты у нас недавно.
Поэтому не понимаешь.
- Не понимаю. Мы ведь с вами оба знаем,
что они сейчас пьют.
У нас есть прекрасная
возможность взять всю группу.
- Ага. Ну, допустим.
Взяли мы их, и что дальше?
- ШИЗО, 15 суток, и порядок в лагере.
- Да?
- Да.
- А они выйдут через пятнашку
героями, и снова поляна.
- Тогда мы им еще пятнадцать!
- Да?
- Да.
- А за зоной кто будет смотреть?
Ты? Или Я?
Или опять ОМОН вызывать?
- Ну, нельзя же все время
на воров-то опираться.
- Кто это сказал? Я? Я это сказал?
Нет. Опираться не надо.
А вот использовать стоит.
Вот у тебя в отряде Квас жесткачит?
- Так ведь и я об этом…
- Во! Жесткачит.
Поэтому у тебя в коллективе драк нет.
Верно я говорю?
- Ну, драк-то нет, но ведь...
- Вот видишь, нету.
А в седьмом отряде,
как закрыли смотрящего
и всю его команду, и что?
Уже восемь человек с колото-резаными.
Закрой. Закрой, закрой!
Короче, так. Ты, конечно, свою
воспитательную работу веди,
но и свободы вздохнуть иногда давай.
Все!
- Мусора в последнее время что-то
душняк настригали:
ни закурить, ни заварить.
Не зона, а лютый из специи.
- У нас по такому случаю всегда имеется.
- Только меня сегодня обходи.
- Что такое?
- Да хозяину объявил –
голодовку держу.
- Давно?
- Третий день.
- Мокрую? Сухую?
- Мокрую. Чего мне слюну
за губой-то копить?
Думал, сразу на шизняк кинет,
да кум непонятку замутил.
В жилку выпустил.
- А чё ты решил на себя
ошейник накинуть такой?
- Да что-то, братва,
майор тут у вас уж больно нахрапист.
- Ну, а ты решил его подсократить?
- Разделю, попробую.
Не на десять, так на пять.
Не на пять, так на два.
- Да-да, многие за правдой ходили.
Но немногие вернулись...
- Да вы жуйте, жуйте.
- Давайте.
- На меня не смотрите.
- Ладно, давайте.
За всех достойных, ну,
и свободы нам полные карманы!
- От души.
- А чем тебе кум-то не угодил?
- Должок один за ним.
Пустяк, да принцип дорог.
- Я смотрю, тебе седло так,
с ходу, не набросишь.
- Не советую.
- Барс, я кипяточку принес.
- Старшина в отряде кто?
- Зипером зовут.
Красный он, ментовской.
Ну, так, безобидный, гандон рваный.
- Его увидишь – сразу поймёшь.
На лбу написано – ЖОПА.
Жду освобождения по амнистии.
- А вот эти вот фантики
пришпиленные, это чья идея?
- Да очередной мусорской наворот.
И все обязаны носить, прикинь.
- А ты майору – и на это голодовку.
- Не всё сразу, Квас, не всё сразу...
- Не советую, Барс. Сковырнут.
Уважаемые зрители, добрый день.
В эфире городские новости.
Второй год на территории
нашей области идет
строительство газопровода
северо-западного
потока. За последнее время
значительно возросла скорость прокладки
не только труб, но и всего прилегающего
газового оборудования.
- Барс, ты спишь, что ли?
…Однако заметны и недостатки со стороны
действия местных властей.
Так, экологические организации обвиняют...
- Слышишь?
- Что? Устал.
- Ладно. Иди, отдыхай.
- Мы тоже пойдем пожалуй, да.
- Проводи Барса.
… Когда это будет исполнено, непонятно.
Однако нашей редакции стало известно,
что деньги из федерального бюджета уже
перечислены на строительство
данного газопровода.
- Слышь, Квас, надо бы оказать
человеку гостеприимство.
- Не в проходняке же ему голодовать.
- Пойдем.
- Уютная пещерка.
- Как тебе Барс?
- Алмазно...
- Федя, там Зипер на продоле!
- Вещи мои собери.
- Ништяк.
Я всегда знал, Квас,
что ты, хоть и молодой,
но культурно воспитанный.
- Сетка пока солдатская, но потом
найдем тебе что-нибудь помягче:
панцирную или на пружинах какую-нибудь.
- Квас?
- Тут.
- Вижу... Что, гусь приезжий потеснил?
- Зачем? Сам соскочил.
- Какой воспитанный...
- Ладно. Съехали с темы.
- Я что сказать хотел...
Завтра мужикам на разгрузку,
лес там привезли.
Выспаться им надо. Вы тут не очень.
Ночью в карты играть будете,
не особо орите.
Ладно, давай.
- На, на первое время тебе,
для поддержания штанов. Держи.
- Благодарю.
- С новосельем тебя, Барс!
- Постельное белье попозже подгоним.
- Как он это сделал?
- Не знаю, как... Как это делают?
Разрезал простыню, связал веревку,
не знаю, как.
- Прямо в камере?
- А где ещё?
- Повезло, обнаружили рано.
Повредил себе гортанный нерв,
что-то такое…
Наш адвокат
кассационную начал писать, все такое,
да бестолку все. Я тебе говорил.
- Ну, правильно, раз человек
на себя руки накладывает.
- Здесь курить нельзя.
- Вы к кому?
- К Сорокину, заключенному.
Я от Фёдора Ильича.
- Документы.
- Для них он здоров, понимаешь?
Абсолютно здоров.
С точки зрения психологии - понятно.
Было у человека все, а не стало ничего...
- Ну, привет.
- Привет.
- Как ты себя чувствуешь?
- Лучше.
- Передачу нашу получил?
- Спасибо.
- Если что надо: лекарство
там, одежда какая-то, -
скажи, мы передадим.
- Всё в порядке.
- Да нет. Ты скажи.
- Чаю побольше, сигарет...
- Сигарет каких?
- Без разницы.
- Ксюха тебе привет передаёт.
- Спасибо. Ей тоже.
Когда разговариваешь, горло болит?
- Если болит, не форсируй.
- А тебя врач-то вообще смотрел?
- Послушайте, что это такое? Человек...
- Сидеть!
- А вы тут мной не командуйте.
Я от Ивана Ильича, между прочим,
совсем охамели.
Где у вас тут начальник?
- Отведи гражданина к товарищу майору.
- Теперь можно встать?
- Идите!
- Всё не так...
- Что?
- Как вы думаете...
Как вы все думаете...
- Что? Что не так?
- Не надо на меня так смотреть.
- Никто не смотрит.
- Такими глазами! Всё равно,
всё не так, как вы думаете.
Вам все равно не понять, как это все…
Мне не в чем каяться! Понимаешь?
Мне каяться не в чем!
- Никто ничего не думает.
- Вам все равно это
не понять, как всё это...
- Мне всё равно не жить!
- Леха, успокойся!
- Чтоб вы знали...
- Осужденный Сорокин!
- Отстань от меня!
Я никого не убивал, понятно?
Мне каяться не в чем!
Чтобы вы все знали...
чтобы все знали!
- В карцер его!
- Ежик, черепашку мою принеси.
Сюда поставь!
- Хорошо.
- Уважаемый, вот, водички принес
тебе на ночь попить.
Федя просил аквариум зацепить,
по черепашке своей соскучился.
- По сто сорок четвёртой,
за кражу, на три года общего.
Смешно сказать, за два мешка угля.
Другие вагонами тащат без зазрения –
и ничего. А тут...
- А вот интересно:
сколько невиновных сидит по тюрьмам?
- А кого ни спросишь – сплошная невинность.
Все – кто по недоразумению,
кого подставили.
Кто - жертва обстоятельств.
Ну, видел бы ты рожи этих жертв.
- А если человек действительно
невиновен, как-то помочь можно?
- Как? За бабло - как?
Отслюнявить судье, отслюнявить прокурору.
- Ты же понимаешь,
что c баблом уже поздно.
Двенадцать лет строгача дали.
Боюсь, не выживет он там.
- Вот, допустим, – вот,
я говорю, - допустим,
попал ты в лагерь.
Ну, и точно прямо к своему дружку.
А дальше-то что?
Вот и я про то же.
Мало в громоотвод сыграть.
Нужно еще как-то на зоне выжить.
- Да не выжить.
- А что?
- Побег устроить.
- Ну, ты, Василич, прямо
художественный фильм.
Гангстер! Красная полоска!
- В смысле?
- Ну, красная полоса в деле –
склонен к побегу.
- А все-таки?
- Выходи!
Ты что, серьёзно?
- Ну да.


Серия 7

- И я снова с вами и снова
«Озерные» новости!
Быстрей построились!
- Горбунов!
- Есть такой.
- Муромцев!
– Есть!
Иванов - Я!
- Жанечкин!
- Я!
- Голуб!
– На месте!
- Сорокин!
- Тут!
Осужденный Сорокин, выйти из строя.
Вам накладывается
дисциплинарное взыскание
за нарушение дневного режима.
Стать в строй!
- Разойтись!
- Горбунов, в столовую с отрядом.
- Я на голоде, начальник.
- Не имеет значения. Велено водить.
- Имею право отказаться.
- Я не понял, Барс, зачем
тебе позор прилюдный?
Волоком ведь потащат.
- Пробить меня решил куманёк?
Ну, идем, посмотрим на ваш фильм ужасов.
Не будешь?
- Ты что, шизик, нюх потерял, что ли, а?
- Прости, я случайно.
- Может, тебе еще одну полосу прочертить?
- Ладно, вылижешь тут все, а это постирай.
- Свободен.
- Значит, говоришь, кореш твой?
- Друг. С института еще.
- Ну что же, бывает и такое.
Что, совсем ему туговато, приятелю твоему?
- Совсем. Иначе бы в петлю не полез.
- Прижмуриться хотел?
- Да, была попытка суицида.
Сразу после приговора.
- Ну, значит, на его деле желтая полоса.
- Да, адвокат так и сказал: желтополосник.
Особый надзор.
- Что за лагерь?
- «Озерный», под Вологдой. ИК... номер...
- Строгач.
- Ну да, лагерь строго режима.
- Вот там все и закончится.
- В смысле?
- Так он пришел уже желтополосником,
а таким место с краю.
- Что значит, с краю?
- То же, что и снизу.
Если на веревке качался,
значит, человек слабый.
- Да уж, не качок.
- Не мышцами слабый.
Ты можешь дистрофиком быть,
а не сломают тебя.
А он - слабый. Такие всегда будут с краю.
Желтополосникам один путь - в шестерки.
- В шестерки?
- За шестака спрос невелик, понимаешь?
- Понимаю. Поэтому и пришел к тебе.
- Нет такой почты,
чтобы за шестака просить.
Даже если сделаю, не проканает.
Сам замараюсь и людей замараю.
Да, шестерка - она и есть шестерка.
Низший сорт.
Никто тебе не поможет,
никто за тебя не заступится.
А у кого каблуки с подбоем, тот перешагнет
через него и ноги вытрет, как об коврик.
- Поел?
- С аппетитом.
- Стоять, Горбунов.
Ко мне зайди-ка.
Работать отказываешься?
- Сам же знаешь.
- А я спросить обязан.
Так, мол, и так,
заключенный Горбунов
работать отказывается.
- Это дело у нас добровольное.
Кто-то пашет, а кто-то живет.
- На общак сядешь или с воли греть будут?
- А это, начальник, не твоя забота.
Ты мне лучше листовочку о вреде курения
дай, и раскланяемся.
- Листовочку? На вот тебе листовочку,
распишись в получении.
- А рисовать на твоих бумажках
мне масть не позволяет.
- А масть теперь у тебя одна: ЗК. Ясно?
Значит, не хочешь писать?
И работать отказываешься?
Свободен, Горбунов.
Дверь закрой!
- Ежик!
- Несу, несу, несу...
- Чей натюрморт?
- Без понятия.
Дятлинка мог. Один Дятлинка.
- Что за Дятлинка?
- Ну, Дятлинка. Мужик из отряда.
Он у хозяина при огороде пашет.
- Что за огород?
- Ну, огород, типа парникового, за промкой.
Овощи ментам выращивает. Огурчики,
редисочку, ну, те же самые помидорчики.
И Дятлинка там на прикорме.
- Кликни его.
- Сделаем.
- Вваливай.
Проходи.
Ежик, швабра при тебе?
- Легко.
- Ты в шеф-повара играешь?
- Ну, мне сказали, я донес.
- Кто сказал?
- Рохлин приказал, сказал, Барсу отнести.
- Дверь закрой.
А то, что я на голоде, знал?
Знал, спрашиваю?
- Знал.
- И принес?
Ну что ж...
Ну что ж, будем учить.
- Это не я, Барс, мне кум приказал.
Я сам бы ни за что!
Не бей!
Ну, хочешь, я тебе брюки новые пошью.
Хорошие.
Черные по цвету, из простыни.
Здесь мужики прекрасно красят простыни.
- А что, мастерская здесь своя есть?
- Ну, так, маленькая швейка.
- И кроить умеешь?
- Малеха.
- Офицер в седьмом отряде кто?
- Так узкоглазый этот – Тарканов.
- Вот что.
Возьми свой салат.
И это, отнесешь втихую,
скажешь, Барс прислал.
Просит кореша своего, который только
с этапа пришел, Фроленко фамилия,
к себе в третий отряд перетянуть.
Скажешь, Барс будет благодарен.
Вернешься - отзвонишь.
- В соответствии с ФЗ...
предлагаю вам вышеуказанную
тему закрыть,
лабораторию перепрофилировать.
- Это все?
- А ты что хотел? Выдать всем участникам
разработки соответствующую сумму для
выезда за бугор?
- Нет, ну должны же быть
какие-то основания?
- Основания все те же:
денег потратили кучу,
а отдачи никакой.
- Послушайте, но не могут
же они не понимать:
у нас не рационализаторское предложение.
Отдача не может быть моментальной.
- Ты еще про революцию в науке скажи.
- Значит, могут.
- Ну-ка, дай сюда!
Надо же, и подпись какая – Мельчалов.
Вы его знаете?
- Знаю! Это замминистра,
с которым я поговорить хотел.
До них ни дойти, ни
доехать, ни докричаться,
ни дозвониться нельзя.
Виноградский ушел.
- Почему?
- Стыдно.
- Мельчает наука.
- Да что там наука,
Олежек, жизнь мельчает.
- Полгода сегодня?
- День в день.
- Алло! Да, хорошо, передам.
От Шагаева звонили, просили приехать.
Говорят, у них хорошие результаты.
- Хорошие... Они у них уж полгода хорошие,
а воз и ныне там.
- Так в министерство или...
- К Шагаеву.
В конце концов, это и мои результаты.
Но слишком дорогой ценой...
- Пап, я тебе благодарен, что ты согласился
меня выслушать. Спасибо, только прошу,
ты по-новому не начинай!
- А я ничего и не начинаю. По-новому.
Если хочешь, самое старое еще с тех пор,
как была жива твоя мать.
- Я, наверное, пойду.
- Ты все время бежишь.
Ты бежишь от реальности.
Даже твой «уход» в науку -
это очередное бегство!
- Просто я хочу сам решать,
что и когда мне надо делать.
Понимаешь, сам!
- Ну, так решай! Решай!
Пришел говорить - сядь и говори.
Но ты же не сам пришел говорить.
Тебя же послал этот ваш
знаменитый, как его, Цыпа!
Чтобы уговорить меня не закрывать тему.
Так ведь? Так!
- Профессор Цыгельник
даже не знает, что я твой сын.
- Да перестань ты! Все он знает.
И меня даже не удивляет твоя наивность.
Она меня уже пугает.
Давай.
Рассказывай, что такого интересного
в этой вашей теме?
- Но ты не поймешь.
- Интересно... Но ты заинтересуй!
А вдруг пойму.
- Ты даже не представляешь, какое
количество направлений в науке
и в промышленности она может дать.
- Ну, например?
- В химии, в физике, в медицине...
- В военной промышленности...
- И даже в космосе!
- Ну, конечно, конечно.
Робот-полицейский. Круто.
Только скажи мне, пожалуйста,
когда реально
все эти идеи могут быть
воплощены в жизнь?
- Пять, десять, пятнадцать....
Я не могу тебе сказать.
- И никто не может.
- Отец!
- Сынок!
- Отец!
- Сынок! Спустись ты с неба на землю.
Предложи мне что-нибудь из области
ближайших перспектив.
- Из реального? Да пожалуйста!
Создание сверхпрочных тканей
из массива нанотрубок.
Ткань будет не толще твоей рубашки. Только
пуля ее не возьмет! Мы сейчас
делаем опыты на стенде.
И уже ясно, что эта ткань
имеет чрезвычайно
высокую проводимость и гибкость.
А по удельной прочности она выиграет даже
у майлара и кевлара.
Пап, пойми: нам нужно
просто чуть-чуть времени,
и будет совершен прорыв.
- Здравствуйте!
- Привет! Где все?
- А Шагаев повел всю китайскую делегацию,
вместе с переводчицей, на стрельбище.
- А это что за перец сидит?
- Добрый день!
- Привет, мистер Мельчалов!
- О, вы говорите по-английски. Прекрасно!
- Да, немного.
- Я и не знал, что Геннадий
назначил нам встречу
с такими важными инвесторами.
- Ну, все главные инвесторы
с мистером Шагаевым пошли стрелять
по его черным кружочкам.
- А что же мы? Пойдемте!
- Я был в курсе, что
вы придете, и ждал вас.
- Чем могу помочь?
- Я бы хотел выпить свежего сока.
- Простите?
- А... Кристиночка, принеси нам,
пожалуйста, соку.
- Вообще-то, если вы
не заметили, я работаю.
- Кристина, соку, мороженого,
кофе, – все что угодно.
- Хорошо.
Пойду, схожу на стрельбище, проверю
новые результаты.
- Итак?
- Взгляните на два эти документа.
- Какие проблемы?
- Вот исследования образца, созданного
еще группой мистера Цыгельника.
А вот второе исследование по поводу
образца, предоставленное
мистером Шагаевым
пару недель назад.
Сравните количество артефактов,
сравните хромограммы.
Совсем иной материал.
- Иной?
Хорошо.
Мистера Джоу не устраивает качество?
- Не придуривайтесь, вам не идет.
Вы прекрасно знаете, что мистер Джоу -
всего лишь вывеска, а те, кто за ним стоят,
хотели бы, чтобы до вас дошли их слова.
Существует предел,
после которого терпение
перестает быть добродетелью.
Вы отвечаете за результат.
Вы, а совсем не мистер Шагаев.
- Да, я понимаю.
- Значит, вы хотите, чтобы я помог
прекратить финансирование
темы в лаборатории
Цыгельника?
Чтобы сигнал об этом
поступил с самого верха,
то есть из нашего министерства, так?
- Да.
- Все для того, чтобы взять разработку
темы под свой контроль.
- Так точно!
Геннадий Николаевич,
если бы мы не работали
с вами в последние годы,
так сказать, совместно,
я бы вас даже слушать не стал.
Но вы говорите, дело верное?
- Абсолютно.
- Для кого?
- Для вас и для меня.
- А для тех ученых?
- Ну и, конечно, для них.
- Уверены?
Что они не подведут, зная, что вы
сначала закрыли их тему, а потом
взяли под свое крыло?
- Думаю, я решу это.
- Точно?
- Мы же ведь друзья.
- Вот это-то меня больше
всего и волнует.
Гена, ты же взрослый парень,
прекрасно должен понимать,
что в серьезном
бизнесе друзей не бывает.
Только соглашения, которые
нельзя нарушать.
- Да.
- Или я тебя уничтожу.
Буду иметь право.
Мы поняли друг друга?
- Ну да, конечно.
- Ну, хорошо.
- Я заплачу?
- Ну, разумеется.
Пить коньяк под такую
закуску - неправильно.
- Прекрасная закуска.
- Держи!
- Он уже пытался покончить собой.
- Ему так плохо?
- Даже хуже, чем я предполагал.
- И что теперь?
- Ну, одно я знаю точно:
надо его как-то оттуда вытаскивать.
- Он убил человека.
Был суд, были свидетели и пистолет.
- Да Ксюш, да все не так. Его подставили.
- Кто его подставил? Кому это надо?
Слушай, ты был на суде,
он во всем признался.
- Его заставили.
- Кто его заставил?
- Не знаю! Только Леха этого не делал!
- Хорошо. Ты чего?
Я только не понимаю...
Ты что собрался делать?
- Ну, адвокаты ему уже, похоже, не помогут.
Придется заходить с другого конца.
Пойдем! Пойдем. Пойдем.
- Руки за спину!
- Горбунов!
- Такая моя фамилия.
- Откушавши?
- С превеликим аппетитом,
ваше благородие.
Стерлядь нынче удалась
и икорка, опять же, в меру посолена.
- С маслицем?
- И с хлебушком беленьким.
- Ох, хорошо!
Смотри, комик, жиденько
под себя ходить начнешь.
- А за меня беспокоиться не надо.
Четки верни.
- Не. Я в тебе атеизм взращивать буду.
Атеизм на голодный желудок,
ой, как хорошо ложится. Иди!
- Давай, давай, бегом!
- Кипятку согрей.
- Моментом.
- Олег, я...
Да, я понимаю. Да, он спас тебе жизнь,
ты чувствуешь себя ему обязанным.
Но нельзя, понимаешь, просто...
- Да, Ксюша.
- Да, ты права. Он спас мне жизнь.
- А я?
- Ну, а ты будешь
подавать кассации с адвокатом.
Да вообще много чего
еще нужно сделать.
- Олег, ты не любишь меня!
- Ну что ты, Ксюша.
- Нет! Нет. Ты… Ты не любишь меня.
- Ксюш, успокойся.
- Олег!
- Ксюш... Ну, ты чего, Ксюш?
- Олег! Ты не любишь меня!
- Хорош махать!
Квас где?
- У себя, на проходняке.
Куда ты его спихнул.
- Иди, скажи, видеть хочу.
- Да не факт...
- Ты как, нормально?
- Ну что братулец, роги вдоль дороги.
- Квас!
- Брат лихой к нам накваситься
пришел! На огонек!
- Ну?
- И ты откушавши?
- А тебе какая печаль?
- Проспишься, разговор будет.
- Федь! Не понял, что это за юмор-то?
- Чтоб тебе...
- Пошли.
- Пора уже?
- Да, Цыпа ждет.
Пожелай нам удачи.
- Ни пуха…
- К черту!
- Баграт Артурович!
- Что? А!
- Нет, нет и еще раз нет, мои дорогие.
У института нет таких возможностей.
Ну неужели это трудно понять?
- Нет, это вы не понимаете,
Натан Борисович!
Извините. Но нельзя закрывать такую
перспективную тему, как создание
мономолекулярных материалов.
И не в каком-то далеком
будущем, а сегодня.
- Сегодня?
- Ну, хорошо, завтра.
- Но институт не может ждать до завтра.
Деньги нужны сегодня!
Мне зарплату людям нечем платить.
- Разве наша разработка
не из тех, что может
принести миллионы?
- Вот именно, что может,
Олег Васильевич!
Может! А может и не принести.
- Но наша гипотеза подтверждена!
- Гипотеза?
- Натан Борисович, вы ученый...
- Голубчик! Голубчик...
- Открытие колоссальное?
Нам всего надо каких-то полгода.
Затрат дополнительных не требуется.
- Ну, как же никаких затрат?
Вот вы в записке просите
сканирующий туннельный микроскоп...
- Да!
- И тут же импульсный лазер...
- Просто нам кажется: это целесообразнее
использовать сразу две разные методики.
- Это вам целесообразно. Но вот где,
где я найду на этот импульсный лазер денег,
если он стоит порядка пяти тысяч долларов?
Где? Я что, из пипетки накапаю?
Ну, хорошо. Ну, допустим, я нацарапаю
где-то эти гроши, как вы говорите. Крохи!
И где вас размещу?
- Оптическая лаборатория пустует.
- Да!
- Ну как она пустует?
Мы сдаем ее под фитнес клуб.
- На промке открылся
кружок физкультурника.
Наконец-то мы перестали быть самыми
отсталыми в плане спорта...
- Так ведь дачка две недели назад
пришла. Ну, как полагается,
вот, на общак половину отдал.
- Было?
- Ну, примерно так.
- Дальше слушаю.
- Ну, так хавку всю поели,
а сигареты ещё остались, они знали.
А эти приходили и стреляли
каждый день. Я давал.
- Верно чешет?
- Ну, в общем, да.
- А сегодня вообще только
две гильзы и осталось.
Они – ко мне, одну дал.
Они говорят: давай ещё.
Говорю, последняя. А они:
ты, говорят, куркуль,
карать сейчас тебя будем...
- То, что Малыга последнее
забрал, подтверждаешь?
- Подтверждаю.
- Последнее - кровное.
Квас, с кровным по понятиям как поступают?
- Кровное брать нельзя.
- Федя, ну ты ж сам за махрой послал.
- Тебе для Феди махры отсыпали.
А ты ещё и себе хапнуть позволил?
- Барс, ну… ну пьяный был,
помутнение вышло.
Ну, извини, накосячил.
- За косяк и спрашиваю как со знающего.
Ну что, сейчас определимся?
Или к Ливеру идти?
- Да нахрена к Ливеру?
- Тогда – сейчас.
- Квас! Наказать положено
баклана за беспредел, как считаешь?
- Спасибо, мистер Джоу. До свидания.
Можно вас на минутку?
Я хотел бы переговорить с мистером Ли.
- Я сейчас позову его.
- Да, и оставайтесь в машине.
Это конфиденциально.
- Мистер Ли не говорит по-русски.
- Ничего, мы переговорим
с ним по-английски.
- Мистер Ли не знает английского языка.
- Что за чушь!
Я только что с ним разговаривал.
- Вы ошибаетесь!
Я знаю мистера Ли уже два года.
И единственный известный
ему язык – это китайский.
Так мне позвать его?
- Нет. Не стоит.
Передайте мистеру Ли и его друзьям:
я услышал все нужные слова.
- Барс, вот, кипяточку тебе на ночь принес.
Если что нужно будет еще, цыкани.
- Благодарю.
- Только без сахара. Сахар закончился.
- Почти слово в слово повторил,
что и Генка нам в Крыму рассказывал.
Тему закроют,
лабораторию перепрофилируют.
Я вот думаю:
что, действительно это
решение пришло сверху?
- Как только появляется мало-мальски
перспективная тема,
тут же кто-то пытается
наложить на нее свою лапу.
- Вот, вот! А ты еще хочешь
с Геннадьевичем разговаривать.
Чтобы мы ушли налево работать.
- Ну, во-первых, Гена - наш друг,
и ты его не один год знаешь.
- Идите, болтуны, вас Цыпа ждёт.
- Нет, я этого так не оставлю.
Я до министра дойду!
- А у нас к вам есть
несколько иное предложение.
- Вы только не горячитесь раньше времени,
Баграт Артурович.
- А в чём дело?
- В общем, есть у нас один друг.
Геннадий Шагаев, он бизнесмен.
- Давайте его выслушаем.
Все равно нас это ни к чему не обязывает.
- Ну, давайте его выслушаем.
- Он готов вложить деньги
в нашу разработку.
- Лет двадцать назад наше дело сразу
засекретили бы и отдали в спецчасть.
Даже наши бумаги
выдавались бы по специальному заказу.
Вот и пойми, что лучше.
Полный контроль или полное безразличие.
- Спасибо.
- Геннадий, а вы понимаете,
сколько будет затрат?
- Олег и Алексей рассказали
мне о вашей проблемах
и о том оборудовании, которое необходимо.
- Не буду скрывать: считаю
эту тему перспективной
и надеюсь на ней заработать.
Да-да...
- Тем не менее, Ген,
всегда нужно думать о том,
в чьи руки попадет
твое открытие.
Пойдемте в закрома. Так сказать,
приготовили, чем богаты.
Маленькое угощеньице.
- Господа, прошу к столу.
Маленькие радости для
больших друзей. Прошу.
- Осужденный Зипенко, третий отряд.
- Твой отряд на обеде?
- На обеде, Степан Герасимович.
Прохоров повел.
- И Горбунова повел?
- И Горбунова.
- А вот теперь сходи и самолично убедись!
- Слушаюсь, Степан Герасимович!
- Мне каяться не в чем.
Чтобы вы все знали! Чтобы все знали!
- Мылись с дороги, чего ещё в бане делают?
Дела!
- Опять забуксовали мы с тобой.
Иди сюда.
Я тебе не про помывочку.
В котельной что делали, говорю?
- Случайно впёрлись. Мочалку искали.
- И Барс искал?
- Искал. А что ему, об забор чесаться?
- Подойди!
Кто?
Кто драку начал?
- Базара, начальник, не помню.
И нечего передо мной тут
по столу парафин разливать.
- Не помнишь?
- Не помню.
- А чего у Барса в полспины ожог?
- Упал.
- Да.
На мыле поскользнулся.
Говённое у вас здесь мыло дают.
Склизкое. Стыдно за учреждение.
- Только мне дурку-то не гони.
Мыло у нас говенное. На себя посмотри!
Иди сюда!
Я ведь, Фроленко, в курсе,
что это ты Барса на трубы толкнул.
А теперь хочу, чтоб ты знал:
Барс тебя к себе в отряд затребовал.
Видно, наказать, хочет. Вот и кумекай.
Я помочь тебе хочу.
Знаешь, спасти.
Ты меня пойми. Расскажи,
как реально дело было,
из-за чего конфликт вышел,
а я, со своей стороны, все сделаю,
чтобы тебя вот пальцем никто не тронул.
- Порожняки гоняем, начальник.
Ничего не помню. Ничего!
- Ох, с огнём играешь, Фроленко!
Гляди, найдут тебя с заточкой в горле.
- Что ж, под локоть
не толкали, сам расписался.
Поверь, ей-богу, искренне
хотел тебе помочь.
Иди, бандерлог. Иди.
- Доброго здоровья, гражданин начальник.
Чтобы дети ваши не хворали.
Чтобы внуки были здоровы.
- Иди, иди, иди...
И чтобы теща,
теща чтоб заботилась о вас.
- Сколько там?
- Что вас интересует? Цифры?
Серьезно?
Странный вы человек, Горбунов.
С виду - так опытный каторжанин,
а ведете себя, как нацбол
несовершеннолетний.
После осмотра вас переведут в ШИЗО.
С посторонних глаз подальше.
И будете там усыхать в одиночке.
Как медуза на асфальте.
Ну, неделя, ну две,
ну три - это максимум.
Вы кому хуже-то хотите сделать?
Ну, откинетесь вы, и что?
Напишут в вашей карте –
ишемическая болезнь сердца.
Острый инфаркт миокарда,
и в девятый отряд.
И пыль с ладоней.
Голова-то не кружится? Нет?
- Есть немного.
- Да? На палец смотрим.
Повязку я вам сменю.
- Про сердце в карте кто напишет? Ты?
- Я! Кому же еще?
Мне ведь что скажут то и напишу.
Скажут глюкозу колоть -
буду глюкозу колоть.
Кормить насильно скажут,
зонд в пищевод засуну
и сиропу туда сахарного.
Так что весь этот ваш голодомор
только клопы оценят.
И то вряд ли.
По моим наблюдениям, они от
потенциальных покойников морды воротят.
Это смею вас уверить.
- Конвой!
- Что?
- Что, что?
Ну, и чего ты молчишь?
Надулся, как сыч,
слова из тебя не вытянешь.
Только вот вопрос – почему?
- Да так сразу и не скажешь.
Вот мы в Крыму были, да?
- Ну?
- Ели, пили.
Скромно, но никто же не жаловался.
- Ну да, весело было.
- И Генка с нами был.
- Ну, конечно, был. Мы же друзья!
Не понимаю, что тебя ломает так?
- А зачем он тогда,
когда мы с Цыпой к нему пришли,
такую поляну накрыл?
- Пыль в глаза пустить.
- Ну да, ну да. А выглядит, как взятка.
- За что взятка?
Да мы еще сами толком не знаем,
куда нас наше открытие может привести.
Тоже заладили: открытие, открытие!
Может, никакого открытия нет!
Без испытаний на стенде -
это так все! Фантик!
Неплохо бы туда конфетку положить.
А Гена, ты его знаешь,
он своего не упустит.
Да и нам помочь…. Слушай, почему бы нет?
Может, ты и прав. А только знаешь...
- Что знаешь?
- Там, где выгоду начинают
искать, дружбе конец!
- Вперед!
Лицом к стене!


Серия 8

- В третий отряд пойдешь.
Работать, я так понимаю, не собираешься?
- Нет.
- Только не надо думать,
что ты тут что-то доказал.
- Начальник, пойду...
- Когда скажу, тогда пойдешь.
- Кстати, свиданий я тебя лишаю.
Сидеть тебе недолго, перебьешься.
Так что передай жене, чтобы не совалась,
все равно не разрешу.
- Да не приедет она.
- Что, с глаз долой - из сердца вон?
- Да вроде бы не такая...
- А, Ксения Петровна.
Вам не составит труда отнести
эту коробочку на кассу?
- Да, конечно.
- Девушка, здраствуйте! Скажите, а вот этот
комментарий к гражданскому кодексу -
он постатейный?
- Ага.
- Александр Николаевич, вы простите меня,
пожалуйста, но там
брат моего бывшего мужа.
Я бы очень не хотела
с ним встречаться. Пожалуйста.
- Хорошо, я, конечно, отнесу.
А… раз уж вы так не хотите
с ним встречаться...
Письмо. Помните, я говорил,
вы обещали перевести.
- Да-да, конечно!
- Сидите, никто вам здесь не помешает.
- Спасибо.
- Боркин!
- Здесь!
- Марголин!
- Здесь!
- Муромцев!
- Есть!
- Павлов!
- Здесь!
- Рукавишников!
- Присутствует.
- Горбунов!
- Осужденный Горбунов отсутствует
в связи с помещением в барак
усиленного режима.
- Командир!
Слышь, передачку бы?
- К Барсу не пущу.
У него – полная изоляция.
- Да ладно тебе, командир.
Мигом слетаем.
Как американцы на Луну.
- Ты что, хочешь, чтобы
меня Рохлин в асфальт закатал?
- Ну, сам тогда отнеси.
- Что там?
- Ну, что-что...
Дым из ноздрей попускать,
что там еще может быть.
Ну?
- Давай.
- Спасибо, командир. Давай.
- Осужденный Горбунов.
- Присутствует.
- Горбунов, есть будешь
или отказываешься?
- Предпочитаю в коллективе.
Давай, друзей зови, тогда и поедим.
- Умри, неверный!
- Гена, Лёша! Ребята!
Гена, Геннадий! Ну, вы что, дети, что ли?
Прибор неси. Не сюда, а туда!
Осторожно, подожди. Господи...
- Сюда. Бери. Аккуратно!
- Хорошо, хорошо, хорошо.
- Головой вперед оптику.
- Головой? Где голова?
Понял. Хорошо.
- Что такое? Олег, ну ты чего?
У меня чуть сердце не остановилось,
думал, разбил что-то. Аккуратнее!
Ой, боже мой.
Хорошо. Неужели это все наше?
Все. Ребята, я пошел.
- Простите, а мы же хотели пообщаться?
- У меня кафедра, пообщаетесь без меня.
- Потом все расскажете.
- Понял.
- Очень жаль, очень жаль,
но кафедра, понимаете...
Ген, мы же договаривались.
Цыпа не бросит кафедру.
Помимо нас, он ведет еще
работу Вероники и Максима.
- Ну, знаешь, мы тоже не в бирюльки играем.
Господа, предлагаю сообразить на троих.
- А что тут соображать-то. Ты, похоже,
все роли уже распределил.
- Цыпа как был научным руководителем
проекта, так и останется.
- А ты, получается,
генеральный директор. Так?
- Ну разумеется!
Ну кто-то же должен за охламонами,
за вами наблюдать или нет. Прости,
если ты хочешь, то пожалуйста...
- Нет-нет, подожди. Я просто хотел понять:
а мы кто такие?
Мы - простые рабы на галерах?
- Нет, вы - не простые,
ребята, вы у меня золотые...
- Ой, я сейчас снесу золотое яичко.
Гена, только ты не забудь, ты обещал:
за нами право первой публикации.
- Что я обещал, то исполню,
для меня слово – закон.
Помните, вы спрашивали, друзья мои,
где наиболее эффективно
можно провести опыты...
- Создания сверхпрочного материала. И что?
- Да.
- Ух, ты! Настоящий!
- Тихо, тихо, тихо! Пользоваться-то умеешь?
- Ну...
- Пойдемте!
Друзья мои, велком ту ауар
маленький, скромный, тихий, уютный тир,
который обошелся мне, кстати, недешево.
- Так что, ты и нам пострелять дашь?
- Пострелять? А ты умеешь им
пользоваться, дружок?
Практика подчас
важнее всяких теоретических домыслов.
- Это последний образец? Точно?
- Да! Семнадцать пятнадцать.
- А каков был температурный режим?
- Так, до 2300,
и в течение семи минут понижалась до 1500,
и потом остывание в обычном режиме.
- А почему до 1500?
- Вы же сами сказали:
на 200 единиц меньше.
- На 200 единиц меньше – это до 1100!
- Что вы кричите? Вы сказали, я сделала.
- Давай, давай!
- Так, с краской разобрались, типа эмаль.
Вот что-то с доской не понял.
Ты пишешь, три куба?
-Тютелька в тютельку.
- Ну, как же они в машину влезают?
Ну, два, ну, два с половиной от силы.
Страна-то у нас, слава богу, лесная.
Три куба.
- Вот, теперь я вижу три куба.
- Ага, куба.
- Ну, принес?
- Принес!
- Грибенков – 2-й отряд,
Краско – 5-й отряд,
Семенов – 4 отряд.
- Ну что, Пень, еще по сто пятьдесят, а?
- Да не вопрос!
- Еще?
- Давай!
- Физкульт-привет!
- Здорово!
- А парень этот - хиромант.
Он по руке читает. Линии там всякие.
Кому чего судьба наготовила.
И видит, короче,
что жена у него залетела как-то.
И ей грозит, и ребенку всякое.
Ну, и ломанулся в Индию. Ещё?
- Всё, финиш.
- Эй, дядя, считай карты.
Что же ты без счета-то бросаешь?
Ну вот!
Ладно, Петя.
Ты - мужчина работящий, еще заработаешь.
- Погоди, а что там...
этот хиромант, дальше-то что?
- А? Да мочканул одного не при делах.
- 4200, тут все мои шпилевки.
- 50, 60...
- Ок! Господь тебе навстречу, дорогой.
- На, держи.
С Бонапарта на общее. Везет
ему, конечно. Красавчик.
- Слышь, Федя. Там старика из
седьмого отряда, щипач один,
Гаврилычем зовут, к нам перевели.
Я к нему здороваться подхожу,
говорю ему: иди, с нашим
смотрящим пообщайся.
Он мне знаешь, что говорит?
Говорит, смотрящий вашего
отряда на киче парится.
Пост держит. Я прихренел.
Я ему говорю: слышишь, старый,
смотрящий третьего отряда – Федя Квас.
Надо что-то делать.
Ты знаешь, что мужики
по всему лагерю несут?
Говорят: Барс Федю Кваса приделал,
а Квас по задней бьет.
Менжует, говорят, Квас.
Короче, пока Барс на киче,
мужиков еще можно угомонить.
Дальше еще хуже будет, Федя. Поверь мне.
- Бажбан ты.
Дело не в мужиках.
Фраера, как мундштуки:
что вставят, тем и дымят.
- Ну, так давай вставлять уже!
- Ёжика кликни.
- Вот, это дело.
Еж! Еж, иди, к Квасу подойди.
- Всем стать лицом к забору!
Быстрее!
Проходим!
Следующий!
Давай, всё, пошел!
Двигаемся! Двигаемся!
- Да.
- Вызывали?
- Да. Степан Герасимович,
кто у тебя производил
обыск последнего этапа?
- Сразу не скажу, могу посмотреть.
А что, что-нибудь произошло?
- Да нет. Пока не произошло.
На-ка вот, почитай.
Вот, это вот в Госдуму.
Это - губернатору.
Это - в областную прокуратуру,
районную прокуратуру
и общество «Мемориал».
Видишь, сколько накатал, писатель.
- Ни одной грамматической ошибки.
Даже подпись не побоялся поставить.
Горбунов. Интересно...
- Интересно будет, когда запросы
сюда посыпятся или, не дай бог,
проверочная нагрянет.
Это то, что мне в руки легло.
А где гарантия, что это вся писанина?
Значит, так. Степан Герасимович,
если с твоим Барсом что-нибудь случится,
лично ответишь.
Ты заявление порвал, не оформил, -
тебе ужом вертеться.
- Вот гнида...
- Давай, давай, давай! Туши костёр.
Хватит играть в эти игры с Барсом.
Значит, так. Чётки найти
сегодня же. Вернуть.
Мне доложить. И отправь
кого-нибудь на почту.
Пусть проверит, не ушло ли там что-нибудь
куда не надо. Всё. Исполнять.
- Слушаюсь.
- Давай.
- Горбунов, на выход!
Лицом к стене!
- Горбунов!
Лицом к стене.
Ко мне лицом.
Твои?
- Мои.
- А чего разбрасываешься, где попало?
Подбери.
- Это твое?
- Чужое.
- Чужое? Тогда отнеси туда, откуда взял!
- Пошел!
На курорт тебя отправляем, в больничку.
- Вовремя степанулись,
изо рта-то уже стало ацетоном пованивать.
Мне приказано выводить
вас по всем правилам.
- Гуманитарка?
- Нет. С Колосовских грядок подброс.
- Ластится хозяин.
- Зачем вы так, Горбунов?
Колосов - добрый, порядочный человек.
Замудоханный, как и все мы тут, но так,
без скрежета зубовного.
- А ты?
- А я сочувствую.
Мои нейроны еще способны
адекватно возбуждаться на
воображаемый раздражитель.
Но это уже я так.
Нейрофизиология.
Пейте.
Прямо, как дети малые.
Один мошонку гвоздем к табуретке прибил.
Другой себе же ножиком
живот располосовал,
кишки вот так в тазик вывалил: нате, мол,
жрите с потрохами. Мол,
пальчик отморожу,
зато мама побледнеет.
И вообще, скажите спасибо,
что у вас Колосов начальник.
Не дай бог, Рохлин придёт. Ох,
тогда вам всем тут посерьезнее нарисуется.
- А что, есть тенденция?
- Вектор направлен.
- Здоров! Седьмого запиши.
- И еще. Полковник Колосов дал мне знать,
что ожидается комиссия с проверкой.
И если результаты проверки будут
неудовлетворительны, Колосов всех
дохлых кошек в первую очередь
повесит на меня.
Следовательно, на вас.
Поэтому приказываю:
с завтрашнего дня
режим будем постепенно закручивать.
Не резко. Не сразу.
Но завинтим до упора.
Ссылаться на исполнительный
уголовный кодекс,
на его букву.
Товарищ майор, неформальные
отношения со спецконтингентом...
- Евграфов, неформальные отношения
с осужденными остаются прежними.
Ничего не меняется.
Но на все претензии
стрелки переводить на Колосова.
Мол, хозяин велел.
За шкуру свою трясётся,
перед начальством паркет
до блеска натирает.
Сами знаете, что сказать.
Мы тут ни при чем.
Но не переть, как бур.
А по касательной, без нажима.
Ну, что замерли?
Вперед, по коням и на
битву с бандерлогами!
- Давай, открывай!
- Я в седьмой.
- Пошли.
- Евграфов, садись.
- Не было там никаких писем.
Клянётся, божится, не попадалось ничего.
Если б адрес московский увидела
или в отдел по надзору – сама, говорит,
просигналила бы.
- В том-то и дело, что адрес – фуфло.
Адрес и дружка тиснуть можно.
А тот уже жалобу, вложенную,
в инстанцию перешлёт.
Значит, так...
Поезжай в район. Купи коньячку,
и - прямиком на главпочтамт.
Я думаю, что раньше, чем
к завтрашнему вечеру они нашу
почту не отправят.
Ну, там этому Быкову привет,
то да сё, подарочки.
Выпотроши у него хорошенько.
Главное, ищи письма потолще.
- Понял.
- Вдруг, что нароем.
- Разрешите идти?
- Иди.
- Аккуратней, аккуратней!
- Аркаш.
Вот так вот надо, Аркаш.
- Сказал, нету сегодня. Все, закончилась.
- Да пойми ты. Хороший человек
с ШИЗЫ возвращается. Ну, угостить надо...
- Нету, сказал! Завтра привезу.
- Да подожди, подожди...
Глянь.
- Ладно, пойдем.
- Только тихо здесь.
- Не кипиши, мы вполнакала.
Пожрать есть что-нибудь нормальное?
- Найду, только кипяточек твой.
- Да у тебя тут, прямо, как курорт.
Может, и мне зубы на полку бросить?
- Не поможет. Хозяин только мне
морковный сок выделил.
А тебе, старый, одно промывание сделают.
- Да ты без старого и кипяточек
не сообразишь.
Да я только боюсь, что статистику
я им тут испорчу.
- Ты, я гляжу, Гаврилыч,
решил меня на поруки взять?
- Так все знают, что тебя выпихивают,
чтобы ты не заболел окончательно.
А после ШИЗО тебе встреча положена.
Читал об этом в своей книжке?
- Так, может, ты сменишь меня позагорать?
Как?
- Царственный напиток.
Благодарствую. Разговор есть.
В отряде мужики смотрящим тебя просят.
Это хорошо, соглашайся.
Срок обмаслится, и тащить легче.
Но... Тут гвоздик
маленький нам в подошву...
Федя Квас с быками своими.
Гвоздик востренький, на тебя заточен.
И тут нам, ох, как придётся репу почесать,
какой гвоздодёр к нему применить.
- Ага.
- Он всего третий год на зоне,
а муравейник вокруг себя
успел, разворошил.
Такого гопника с одного взмаху
по шляпку не вобьёшь.
- Подбери! И на пол больше не бросать.
Тебя тоже касается.
- Квас, слыхал, Барс из больнички
в отряд поднимается?
- Знаю.
- А еще ему мужики встречу
достойную готовят.
- Пусть готовят.
Пошли.
- Слышь, браток, у меня к тебе просьба...
- Кипит.
- Наступит время, и Квасу в кружку нальем.
И быков его в стойло поставим.
- Ты оперсоса потеснил,
и думаешь, теперь тебе все ворота в рай.
Гляжу я на тебя,
не пойму.
Тебе срок без потерь добить надо,
да мульт с Барса получить.
И не только тебе.
Но и мои триста рятьдесят тысяч
под этой крышкой кипят.
Не понимаю, чего ты хочешь?
- Хочу, чтобы птичка снова запела.
- Здорово, Барс. Меня к тебе прописали.
- Ух ты. Ну, проходи. Располагайся.
Я-то тут как раз свое уже отзагорал.
Кто же тебя такой каской наградил?
- Да закусился с одним шнырём.
Сказали, что швы на башку
будут накладывать.
- А из-за чего базар?
- Да плюнул не по ветру,
самоубийца хренов.
Этот обсос должен каждые
два часа отмечаться.
Ну вот, режимники пришли и спрашивают:
где этот желтополосник?
Типа, ищите его всем бараком!
А этот на промке свои булки греет.
Из-за него пацаны без свиданки
остались в отряде.
Я - к нему.
Говорю: жопой будешь отвечать, -
а он взял, ведром меня пожарным.
Ничего, хорошо его оттоптали.
Чуть в себя приду, по-любому
опущу его. По-любому.
- Ну что ж, мыслишь верно.
- Ну что, Барс, чифирнем?
Да пойдем встречу организовать.
- Аркаша, распишись.
Давай, подкинь меня до проходной.
- Ну что, кипяточком сполоснул?
- А то!
- А то прошлый раз воняло чем-то.
Тихо.
Держи.
- Ну, давай! Выздоравливай.
Гаврилыч, я забыл… Лепило звал.
- А, ну иди. Подожду.
Барс, напомни ему про колеса.
Тянет страшно.
- Ты чего не уйдешь-то никак?
- Лепило просил зайти. Сам же сказал.
Да, кстати, Гаврилычу что-нибудь
от язвы дай.
- Ну, может, завтра из города привезут.
Да пусть потерпит, он пень крепкий.
А то пошли к Коренному.
- Принес?
- Принес.
- На кушетку ставь.
- Звал?
- Звал, но сейчас не время, позже зайдешь.
- Предупредить хочу.
Там Хазман, ну, которому череп раскроили.
С одного этапа мы с ним...
- Не волнуйся ты,
не смертельно это,
сделаю для твоего дружка всё, что смогу.
-Да я не об этом.
У Хазмана лоб железный,
в него хоть гвозди забивай.
А шнырь этот, что на коридоре
в жмуры примеряется,
ты, давай, его первым делом спасай.
А то сыграет в ящик,
засмердит, а Хазмана за это
пожизненно нагрузят.
- Слушай, Горбунов, давай только
без нервов, ладно?
У Сорокина твоего сотрясение
средней тяжести.
Отлежится, проблюётся и зачирикает.
Бипс подай.
Поднос подай.
- Ладно, раз так.
Да, еще вот что.
На больничке их рядом не держи.
Хазман грозился фраерка
этого вглухую заделать.
Так что, смотри, не лопухнись,
подальше их друг от друга упакуй.
- За совет, конечно, спасибо.
Только мы сами знаем,
какой месяц на дворе.
Свободен!
- Айда, что ли?
- Скажи Гаврилыч,
ты на зоне который раз?
- Шестой.
- А смотрящим быть доводилось?
- Доводилось. Бывали обстоятельства.
Только не на зоне. В крытке пару раз.
Ещё по хатам разным, на централе.
Но недолго всё.
- Научи.
- Наука не из лёгких. Как куплет,
на одном дыхании не пропоёшь.
- Ничего, я головастый.
- А головой в этом деле
в последнюю очередь хвастают.
- Правила есть какие-нибудь?
- Одно есть правило:
поступай не так, как нужно,
а так, как должно.
- По справедливости, что ли?
- Можно и так сказать.
- Так в том-то все и дело, что понятие
справедливости у каждого своё.
- Правильно. Для этого и смотрящий.
- О! Да у них тут горячая вода есть!
- До тысячи ста?
- Ага. И за давлением смотри.
- Я все сделал, как вы хотели.
Финансирование остановлено.
Темы закрыты.
Что дальше?
- Я предварительно договорился с ребятами
и с Цыгельником о том,
что они будут работать
у меня в лаборатории.
- Мне мало того, о чем вы предварительно
договорились с какими-то вашими друзьями.
Вы что, не понимаете? Я уже вышел на
потенциального заказчика.
- Мы обсуждали это с вами, но...
- Не надо "но". Время идет.
И движется оно, как правило,
в одном направлении.
- Ой, какой очаровательный малыш!
Сколько ему? Месяцев пять?
- Полгода.
- Я почти угадал.
Я хочу, чтобы дело пошло раньше,
чем пойдет этот младенец.
Мне кажется, вы не представляете всю меру
ответственности, которую
сами на себя возложили.
- Думаю, представляю...
- А я думаю – нет.
Вы не понимаете, что речь
идет о десятках миллионов?
Вы же хотели выйти на другой уровень.
Вот, у вас реальный шанс.
Шагайте, Шагаев.
Каламбур. Смотрите, не облажайтесь!
- Алло!
- Здравствуйте, девушка!
Простите, пожалуйста,
а я звоню в лабораторию Цыгельника?
Ну, в смысле, бывшую лабораторию?
- Ааа. Да-да. Только уже
полгода, как мы въехали.
- Ага. Скажите, может,
вы случайно помните,
я ищу некоего Александра Борисова.
- А, Саша. Да, конечно, помню.
Только он уехал. Уже года два.
Как грант получил, уехал в Йель.
- Йель. А Вероника Сорокина?
- Ее тоже давно нету.
С тех пор, как трагедия случилась.
- А, да-да, я знаю.
- Так что...
- Спасибо вам большое. До свидания.
- Актив старается.
Заметил, как зону марафетят?
Как на юбилей ВДНХ.
- Пусть. Глазу веселее.
- У нас так в девяносто
втором году, под Псковом.
Но тогда иностранцы приезжали,
кино снимать, а сейчас что?
Тебе чего?
- Да я вещи вот принес.
- Все нормально Это Ежик.
- Шестак Квасовский? Давай!
- Барс, здесь все новое, неодетое.
- Оденет, оденет.
Часто у вас тут такие парады?
Чай, раскудрявили зону,
как девку на выданье.
- Пацаны говорят, скоро амнистия.
- Это с какого бодуна?
- Годовщина, юбилей. Сто лет со смерти
Льва Толстого.
Народу по тюрьмам столько,
что не продохнуть.
- Под смерть не амнистуют.
Праздник нужен.
Так на следующий год.
- А что там?
- Пятьдесят лет со дня полёта Гагарина.
- Гагарин - куда ни шло.
- А грузовик тот с парому пришел?
- А откуда ещё? Другой дороги нет,
как через паром.
Так и ездит круглый год.
Озеро-то не замерзает. Тут ключи какие-то.
- Ты на зоне сколько?
- Пятерик уже.
Меня по сто пятьдесят девятой,
часть четвёртая.
Мошенничество в особо крупном размере.
Следак, гад, орггруппу приписал,
а судья, сука, просто по полной прессанул.
- Там что?
- Ларек.
- А дальше?
- Гостиница ДС.
- А к тебе ездит кто?
- Нет. Мать болеет, не добраться ей сюда.
Вообще, редко кто приезжает.
Дерут они нещадно в этой гостинице.
Семьсот пятьдесят рублей за ночь с носа.
- Не по-божески.
- Поэтому Квас и беспредельничает,
что не по-божески здесь у вас все.
По какой он статье?
- Сто пятая. Мокруха.
- Ладно. Погнали.
- Вероника!
- Вероника, открывай!
- Зачем явился, спаситель?
Будешь наставлять на путь истинный?
- Открой.
Может, впустишь?
- Зачем?
Мужа я загубила. Друзей предала.
- Что ты делаешь, что? Пусти!
- Нальешь мне?
- Что?
- Я тоже хочу выпить. Нальешь?
- Ладно.
Без рук!
Ну что, брателло, поздравляю.
Добил таки куманька.
- Прижал чуток.
- Ну что, бухало общее или поспать?
- Назавтра. С толком, с расстановкой.
- Ну, смотри.
- Значит, здесь твое лежбище?
А до тебя кто кантовался? Квас?
- Ну да. Он самый.
- А постель кто тебе застилает?
- Этот... Ёжик.
- То-то, я вижу, рука не твоя.
Не так ты одеяло подтыкаешь.
- Я смотрю, у тебя не только
пальцы гуттаперчевые.
А ещё и глаз наточен.
- Запомни, Василич, раз и на всегда.
Постель стели сам.
Никого не подпускай.
- А это зачем?
- Запрет могут подкинуть.
А менты отшмонают
и новый срок прицепят.
И не ведись на то, что
кто-то рядом с тобой
пальцы растопыривает.
Он, может, уже давно с кумовьём на один
шампур нанизан.
Ты, Василич, шухарнул,
в барабан бить стал,
на тебя теперь со всех сторон
стволы наведены. Это Квасово?
- Наверное. Ну, тогда
на это как прикажешь реагировать?
- А ты хлебни, не стесняйся.
Мужики же обещали встречу тебе устроить.
Раз уж из ШИЗняка вышел,
встреча положена.
- Будешь?
- Буду.
И выпью, и закушу.
И ещё раз выпью.
Только мы с тобой должны теперь
блудню твою по камешку разобрать.
- Еще старик этот.
- Ходит повсюду, вынюхивает.
- К Ёжику подкатывал.
- И что?
- Меня касался.
- Каким местом?
- Тем самым.
- У-у-у... потянуло сквозняком.
- Ну ничего. Мы скоро
эту форточку прикроем.
А сегодня у нас по плану – демократия...


Серия 9

- Ну, наконец-то!
Ждать себя заставляешь.
- А ты ждал?
- Правда, думал, раньше
тебе пятки жечь начнет.
Присаживайся, что стоишь?
Разговор у нас долгий будет.
- А мне с тобой терки тереть ни к чему.
Ни короткие, ни длинные.
Или выламывайся из отряда, или...
- Заторопил. А мы ещё
тронуться не успели.
- Это ты башкой тронешься,
когда я тебя на перо подвешу
и кишки на локти намотаю.
- Отвечать, Квас, придётся.
Перед Ливером, перед братвой.
С беспредельщика спросят рано или поздно.
Не боишься?
- Я не очкую. Я это
сделаю без свидетелей.
- Без свидетелей? Уверен?
- Чего пялишься?
Не знал я, что ты, как таракан,
по ночам шуршишь.
- Вот такие бывают в жизни обстоятельства.
Ладно, Гаврилыч, ты иди, отдыхай.
А мы еще с корешем
повечеряем тут, побалакаем.
- Доброй ночи вам.
- Безбашенный ты босяк, Квас.
Но рисковый малый.
Это-то как раз мне и по нутру.
Мне как раз такой, как ты, и нужен.
- Это ты к чему?
- Свет включи.
- Все это – треп и понты.
Как в карты шпилили,
как мента целовать не впадло.
Все это – херня! Ничего
вкусненького не надыбил?
- Все, что казалось подозрительным.
- Радоваться надо.
Гостей не ждать, отчётов не писать.
По зоне, высунув язык,
как собачка, не бегать.
Будем жить, как раньше, и тихо радоваться.
Курить хочешь? Кури.
Кури.
- Не хочу.
- Вот и я не хочу.
Сыт по горло.
Надоело. Понимаешь?
Перед каждым говном жопой вилять.
По стойке смирно вставать.
Ловишь мою мысль?
- Колосов?
- Молодец!
Вызовет на ковер -
пойдешь, доложишь:
так, мол, и так, были письма
и в Москву, и в Питер.
А одно – вообще в Литву. Доложишь.
C выражением, чтоб полковнику нашему
всё это в цветных картинках сниться начало.
Пусть на нервишках поживёт.
Сечешь?
Перетянутая струна,
сам знаешь, с колков срывается
или к чертовой матери рвется!
А? Ну, что молчишь?
- А что сказать-то?
- Скажи, что я не прав.
Скажи, что отцы наши, и твой, и мой,
на службе в зоне этой жизни свои положили.
Да убери ты эту вонь!
Скажи, что из тебя, из меня
и из детей наших «Озёрный» уж столько лет
по капле последнее здоровье высасывает,
и нам за всё за это – хозяина пришлого,
начальника прикомандированного
полагается.
Ну, скажи! Скажи, что среди своих,
местных, нет человека, способного
«Озёрным» достойно рулить.
Скажи, оттуда надзор представится,
что, сами не разберемся своими мозгами?
Где рукав, а где
штанина... Ну, скажи! Скажи!
Твою мать!
- Среди местных найдется.
Разрешите идти?
- Да сядь ты!
Поможешь мне Колосова скинуть –
назначу тебя начальником
службы безопасности по режиму.
Я сказал, а ты фильтруй... фильтруй!
- Ты в этой блудне сколько кантовался?
Около двух лет? И что сделано?
- А что надо?
- Тебе сколько ещё мотать?
- Четырнадцать.
- Ого!
Ну так вот, слушай. Мне в половину твоего,
и то я здесь от звонка до звонка
плинтовать не подписывался.
Зона на голодной пайке, климат гнилой –
да через пять лет из тебя
глисты сами повылезают,
жрать тебя, тухлятину, не захотят.
А через десять – прямая дорога к жмурикам,
в девятый отряд.
Вот такая тебе, Федя,
трёхмерная перспектива на
будущее вырисовывается.
- Ну, а делать-то что?
- Я на рывок идти предлагаю.
- Вот что... Так зона-то глухая.
Не бегал еще отсюда никто.
Не распечатывал.
- Или интереса к воле нет?
- Да почему? Интерес-то найдётся.
- Ну так вот, давай,
распечатывай зону, Квас.
Вместе и у чёрта на рогах не страшно.
- А распечатывать-то как?
- Так скажу: придумать можно.
До результата довести – вот задача.
И тут нам помощь потребуется.
Научный подход, как говорят.
Был у меня разговор тут
за одного мужичка из первого отряда.
Сорокин фамилия. Учёный он.
То ли физик, то ли изобретатель.
Цифры в башке складывать умеет.
Коренной его сейчас на больничке держит.
Так вот ты возьмись и
перетащи его к нам в отряд.
Вот так вот, Федя.
Теперь мы вместе с тобой,
в один узел вплетеные.
Перо прихвати.
- Да вроде все правильно,
только лажа какая-то.
Мы уже и давление поднимали,
и температуру.
Все перепробовали.
- А Лешка бы сразу сказал, раз и все!
- Кто ж знал, что так будет...
- И я не знала.
- Вроде поначалу все хорошо было.
Все им купил, что для их работы нужно.
- Знаешь, они ведь удовольствие
прямо получали.
Все эти дефракторы, лазеры.
Как дети малые, буквально.
Цыпа почти не появлялся, готовил
теоретическую часть,
а Лешка с Олегом продвинулись хорошо.
Понятно, они же дневали-ночевали
в лаборатории.
Всё делали...
Всё делали для новых образцов,
всё проверяли,
перепроверяли, пытались
найти идеальную форму.
Они чувствовали, что еще немного - и мы
у цели, понимаешь? Поэтому
и работали до десяти.
У них была цель. Цель.
И все необходимое для
достижения этой цели.
Мне иногда казалось, что они пребывают
в какой-то иной реальности.
Сейчас я пытаюсь повторить,
но у меня не получается.
- Тетрадка была у них, помнишь?
Там все было, все записи. Все.
- Ты у них спроси.
Вы ж друзья с ними, нет?
- За что пить-то будем?
За дружбу?
За крепкую мужскую дружбу.
Что смотришь?
Чего ты вообще приперся?
Я тебя не звала и о помощи не молила.
Мерси.
А я справляюсь.
Поговорить только не с кем...
не могу заснуть.
Я вообще без этого не могу заснуть.
- Тогда еще по одной.
Вероника...
- Плохо...
Отведи меня в постель.
- Пошли.
Осторожно.
- И чего он приходил?
- Да я откуда знаю? Все топчется, топчется,
а сказать ничего не может.
- Ну, вот и не шастал бы.
А то достал меня уже.
- Зря ты. Он парень неплохой,
да и вообще…
- Пап, ты взял мой больничный?
- Черт... Ох... вот...
- Хочешь, я его сама отнесу?
-Да ничего, я сам схожу.
- Ну, ладно. Ну, все, едь уже.
- Быстрее, построились в два отряда.
Быстрее, не растягиваемся.
- Шарапов! – Здесь!
Сименков! – Я!
- Третий отряд на перекличке присутствует
в полном составе.
- Спасибо.
- Эй, Сорокин!
Сорокин, голос подай!
- Здесь я.
- Ладно, поесть у тебя три минуты.
Шевелись, шевелись, давай!
- А ложка?
- Какая тебе ложка? Тебе ее сейчас дашь,
ты её проглотишь. А мне потом отвечать.
Так, в прихлебочку. Давай, давай, давай.
- О, Господи...
- Колбаса копчёная, сервелат, одна штука...
- Да гражданин начальник!
Ну что, вы думаете,
что мне запретку могут тиснуть?
Ну зачем мне такая головная боль?
У меня ж срок кончается,
катушка на размотке,
скоро на волю выходить.
- Павлов, не причитайте, проверяйте!
Печенье песочное...
- Ну, гражданин инспектор! Ну...
- А это что такое?
- Витамины. Витамины разрешены.
- Ну, это - в санчасть, к Коренному.
Если одобрит, заберёте у него.
О, носки шерстяные, домашней вязки...
Павлов, тебе же скоро на волю.
Зачем тебе носки?
- Ну а вдруг морозы ранние?
- А тут две пары.
- Ну, раз две пары, то конечно...
Все?
- Ну что, Павлов, забирай передачу.
- Благодарю, гражданин инспектор.
- Павлов, что за газета у тебя?
- «Частная жизнь».
У меня всегда «Частная жизнь».
- Ну, иди.
- Гена! О, Господи! Ты как здесь?
- Ты отрубилась, я волновался.
- Выйди.
У меня здесь был коньяк.
- Мы допили вчера.
- Мы?
- Да, мы. Ты разве не помнишь?
- Уйди.
Мне срочно надо поправиться.
Ну давай! Давай, давай, делай что-нибудь.
- Тебе нужна помощь.
- Они оба в тюрьме...
- Ты ни в чем не виновата.
- А кто виноват? Ты виноват?
Не надо мне чаю.
- Но коньяк мы не будем пить точно.
- Мы?
- Да, мы.
- Я так больше не могу.
- Тебе надо поесть.
Поедем.
Вероника, поедем.
- А что дальше-то, Ген?
- Одну я тебя здесь не оставлю. Собирайся.
Пойдем, пойдем, пойдем.
- Ну что, восемь?
Опа. Не фартит сегодня.
- Да тебе вообще не фартит.
Может, тебе на домино перейти?
А то Олег до копеечки обдерёт.
Он постоянно попадает, а мы все платим.
- Семнадцать.
- Нет, не выпадет.
- Веришь, нет?
- Посмотрим, что. Верю.
- Душу не томи, вскрой.
- Веришь, нет? Ну, это зря,
у меня рука легкая.
- Тебя зовут там.
- Кто?
- Ну, зовут, в общем.
- Опа!
С вас, мужики, по 130.
- Я не верю. Нет. Это бред.
Что, платить надо, да?
- Ну а что делать-то? Он же выиграл.
- Я все ему передал, все сказал.
Играли на 130, но он взял с двоих.
- Кто такой?
- Человек.
- Не шути.
- Олег. Сто шестьдесят один, первая.
Четыре месяца.
- Малехо тебе... Первоход?
- Да.
- А чего ж тебя кликать пришлось?
Чего сам не подошел?
- Ну, думал, надо будет – позовут.
- Ты думалку свою не сотри.
Играл, порядки знаешь?
- Да.
- Ну, так чего ждешь?
- На общее.
- Много ты на общее положил. Не пожалел.
- Так моя воля. Сколько решу,
столько и не пожалею.
- Один не согреешься. Подумай еще.
- Половина на общак – нормально.
- Сколько же на кону было,
если ты так половинишь?
- На копейку играли.
Сто тридцать копеек с мужиков снял.
- Носок, а ты сколько сказал?
- Сто тридцать.
- Сто тридцать чего?
Может быть, тысяч?
Может быть, миллионов?
Может быть, фунтов стерлингов?
Что ты волну всегда гонишь
не туда, куда надо?
Видишь, человек с понятием, видишь?
С уважением, хоть и по первому разу.
- Пуговицу застегни.
- Здравия желаю!
- Тебе подписать?
- Да! Очередники на телефонные разговоры.
- Давай.
Горбунову отказать.
- А ему по прибытию один положен.
- Положен. Причем на него.
- Ну что?
- Харе, не канает масть!
- Ну ладно, у кого интерес?
- Барс, перебросимся?
- Я погляжу. Шпильте.
- А чего так? Игра у нас лобовая, честная.
Присоединяйся.
- У тебя что, из ушей течёт, не слышишь?
Или повторять надо, как троечнику?
- Всё, все понял. Был не прав.
Зачем качалово устраивать?
- А, мохнатый! Ты бабки сначала покажи.
- Серьезно.
- Добор втёмную?
- Да нет, так же продолжаем играть.
- На банке сто рублей.
- Ну что там, есть игра-то?
- Да... Нет желания.
И еще Барс этот там ходит.
- Он шпилевых окучивает.
- А что, может себе позволить.
Он смотрящим стал.
- Заткнись!
- А то что?
Ты ему предъявы не бросаешь.
Сам, значит, ответ не держишь.
- Обоснуй.
- Ночью ходил?
- Ну, ходил.
- И чего? Вон он, здоровенький ходит.
- О-о-о... сквозняком подуло.
- Еще что?
- А что, мало, что ли? Очко поджал?
- Малыга, ты слышал?
- Повтори, Тунец.
- Федь, так я же это...
- Что, я же это?
Что Федя? Что?
Как Федя скажет, так и будет.
И все, харе базарить.
- Так что делать-то будем?
- Ждать!
Кстати, что там в первом отряде за кипиш?
- А! Да там шнырь какой-то
Хазмана по башне мочканул.
Ведром, прикинь, Федь.
- Ага, Хазман его расписать обещал.
- А чего ждет?
- Так Лепило его в БУРе спрятал.
Вот из БУРа выпустят, будет суета.
- Еще?
- У нас в Пороховском изоляторе
шулер один был. Колоду свежую берет,
мылом рубашки натирает.
Постарше – земляничным,
помладше – цветочным,
сирень там, лаванда.
Шпилит и шпилит нас.
Пальцем карту ткнёт –
и к шнобелю руку.
- Еще?
- Нет.
Задумался якобы.
На нюх нас разводил.
А мы – быки колхозные, пока додумались...
- Ну что, вскрываемся?
Ну вот!
- Здорово!
- Привет!
- Так это, нормально.
А брательник приезжал?
- Да приезжал, приезжал.
Опять денег просил.
- Так, это, он же ещё должен остался,
ты там, это, за ним не зевай.
– Да не дала я ему!
- К стенке не жмись. Да-да-да.
- Он же опять всё пропьет,
как в прошлый раз.
- Фраер, тоже мне, жертва хипеса.
- А ты-то как там, нормально?
- Ага, ну да, да!
- Кто там? Вваливай!
- Тебе чего?
- Ну вот, дачка моя.
- И что?
- Пришёл половину в общее сдать.
- Так, это печенье, лапша,
банка мёда, чеснок...
- Тебя Дятлинка звать?
- Дятлинка.
- А послушай сюда.
И мужикам всем передай.
С сегодняшнего дня все подгоны с воли:
жрачка, шмотьё, курево, –
обязаловки нет. Хотите что отсыпать –
только по доброй воле, сок из вас
давить никто не станет. Так что отгружай
свою дачку обратно, и беги,
жируй с кентами со своими.
- Но хоть подымить-то возьмешь?
- Не я беру, ты даёшь.
- Даю. Бери. Вот.
Это чтоб слаще сны...
Так я... пойду?
- Иди.
- Как голова?
- Сносно. Как говорил мой отец,
главное - не с разбега и не по яйцам.
- Вот.
Хочешь – внутрь, хочешь – снаружи.
Всяко помогает.
- Спасибо. Зачем беспокоился?
- Ты шныря, который тебе башку раскроил,
раком обещался поставить.
- Ну?
- Опера сидельцев стравливать начали.
Хотят, чтобы мы друг друга перегрызли.
А ты что,
переобуваешься, сапоги их себе
на ноги примеряешь?
Так что хватку отпусти.
А то, что задел тебя,
ответит, поверь мне.
Но не сразу.
Я с него сам спрошу.
- Эй, Сорокин! Подъем, давай!
- Давай, давай, поднимайся!
Головой потряси.
И что, не болит?
- Нет.
- Не тошнит?
- Не тошнит.
- Кругов перед глазами нет?
- Не-а.
- Да... Выпишу тебя утром.
- Обувайся, давай.
- Давай, одевайся.
- Что это?
- Это чай.
- Нельзя чего-нибудь...
- Чего?
Есть кофе растворимый. Могу сделать сок.
- А покрепче что-нибудь?
- Чай достаточно крепкий.
- Издеваешься?
- Я не издеваюсь.
Мы с тобой обо всем договорились.
Ты завязываешь раз и навсегда.
- Это будет лучше для всех. Для всех нас.
Сахар?
Вот и молодец. Вкусно?
- Восхитительно.
- Ты чем-то расстроена?
- Я? Нет. С чего ты взял?
- Так, показалось. Я хотел...
- Слушай, Максим...
- Макс. Мне больше нравится, когда
ты называешь меня Максом.
- Макс, по-моему, ты все неправильно понял.
- Неправильно?
- Ты очень милый молодой человек.
Ты мне очень нравишься,
но я не могу из-за
всякого, кто мне нравится,
уходить от мужа.
Это слишком серьезный шаг. Понимаешь?
- Подожди, ведь ты говорила...
- Послушай, мало ли, что я говорила.
Ну посуди сам, ты же взрослый мальчик.
Макс, ты воспылал ко мне чувствами,
у меня была дурная полоса в жизни.
Я сделала глупость...
- Глупость?
- Да, глупость, по-другому не назовешь.
Ладно, я нервничаю и... прости.
Может быть, ты ничего
такого не имел ввиду,
может быть, мне только показалось.
Просто давай на этом остановимся. Ладно?
- Ты меня больше не любишь, да?
- Слушай, давай останемся
друзьями. Ладно?
Прости. Не провожай меня.
- Закончили мы? Едешь?
- Специально ждал?
- Нет, честно.
- Так я тебе и поверила.
- Мань, погодь, поговорить надо.
- Отойди, а?
- Да ты чего?
- Руки свои убери! Тамарку иди лапай.
- Да какую Тамарку?
- Думаешь, не знаю? Тётя
Маша отцу всё рассказала,
как вы с Аркашкой пьяные к ним валились.
- Так выпили, он говорит,
поехали. Я не знал.
Он давно на Тамарку губу раскатал.
Я-то что, при чём?
- Боже, как ты меня бесишь, я не могу!
Он раскатал, а ты к ней
пьяный ввалился потом.
- Так я говорю, ну выпили, ну...
- Ну, вот иди и опохмелись!
- Ань!
- Я хоть и санитарный врач,
но рука у меня
лёгкая от природы.
Учился, понимаешь, на хирурга,
но что-то пальцы стали неметь.
Синдром запястного канала.
Слыхал про такое?
- Заперли за что?
- Да за что, за что? За доброту мою.
Я, вообще-то, по мясу да рыбе.
Ну, люди просят.
Их тоже понять можно.
У них же бабки тают.
На таможне продержат с недельку –
ну, какая уж тут свежесть-то у свинины?
А марганцовочкой ее прополощешь,
ну, если на сосисочный фарш –
ну, без проблем.
А тут как-то рыба пришла.
Ну, я потек, согласился, добро дал.
А они что же, гады,
в дошкольные учреждения на котлеты.
Ну, и детишки слегли.
Вертолетами их потом
в Петербург отправляли.
Хай поднялся.
Ну, мне в зубы сто пятьдесят восьмую,
и - в далекий край товарищ улетает...
Так. Хорошо? Не туго?
- Нормально.
- Я ж говорю, Барс, рука лёгкая, с детства.
- Олег! Слышь, оставишь? Подымить охота.
- Своих нет?
- Да мне неоткуда: посылок-то нет.
- Из общака.
- Дед-то не даст.
- Спичек что, тоже нет? Себе оставь.
- Слышь, а ты чего тут?
- Звезды. Красиво.
- А погоняло-то у тебя какое?
- Чё?
Ну, кличут-то как?
Меня Носком зовут,
ну, потому что в СИЗО у меня
только один носок был,
а другая нога так, без всего была.
- Меня Олегом зовут.
- А... Не. Так, да?
Ну, а клика-то какая?
- Зачем?
Олег. Этого хватит.
А с тобой Дед все время так?
- Ну,... Зато другие не трогают.
- Этого достаточно?
- В СИЗО-то еще хуже было.
А на этапах - там вообще крандец.
- Под шконку загнали?
- Что?
Слышь, ты тут не гони! Я не из обиженных,
меня на крючок не взять.
- Да ты сам его заглотиешь,
если еще сахарком подмазать.
- Слышь, а ты это... не первоход, да?
Ну, ты это... врешь, что первый раз. Да?
- Караганда.
- Не, ну серьезно. Говоришь так и вообще.
- Что вообще?
- Ну, один все время.
А у нас тут одному-то плохо.
Особливо, если первой.
А ты что-то все один да один.
- Опыт был одному.
- Да ладно. Значит, сидел?
- Опыт одному не только на зоне бывает.
- Да ладно, где ж еще?
- Геолог я.
- Выбери толстую книгу
с плотными иллюстрациями
и обязательно проверь,
чтобы на них не было
номеров страниц.
Размер страниц должен быть таким,
чтобы помешалось не меньше трех купюр.
И по краям должно остаться
место для склейки.
Затем берешь клеящий карандаш,
от него следов не остается, и тонким слоем
промазываешь края.
Старайся склеивать аккуратней, чтобы углы
совпали, и, главное, чтобы на деньги
клей не попал. А то у меня там
банка не будет, чтобы рваные
купюры поменять.
Понятно, что у тебя может и не выйти
с первого раза. Ты, главное, не торопись.
От того, насколько хорошо
у тебя все получится,
во многом будет зависеть моя жизнь там.
- Ну не могу я! Я не могу!
- Выходим, Сорокин!
К начальнику лагеря тебя.
Вперед!
- Станислав Сергеевич,
Сорокин, как просили.
- Кто ж тебя побил, Сорокин?
- Никто. Сам ночью с нар упал.
- Свободен.
Да ты не бойся.
Мне можешь полностью доверять.
Просто назови фамилии, кто тебя бил, и всё.
- Никто. Душно было,
я спал плохо, ворочался.
Шконка у меня верхняя.
Я доктору уже говорил.
- Да читал я, читал.
Рохлин тебя не вызывал?
Ну, ладно, Сорокин.
Переводишься в третий отряд.
Раз на старом месте у тебя
такие нары узкие...
- Швыряй вещи здесь, и вперед.
- Куда?
- К Барсу.
- Вваливай!
Шлюзы прикрой!
Только ничего не говори...


Серия 10

- Так, ну что, готов?
- Запись начинаю.
- Геннадий Николаевич
просил подписать договор.
- Какой еще договор?
- Да я откуда знаю. Он ждет.
- Спасибо.
- Это, что ли, подписывать?
- А что там?
- Похоже на учредительные документы.
«Общество с ограниченной
ответственностью Гарант +».
- Чушь какая-то…
Послушай, ну это бизнес –
нам с тобой не понять.
- Так. Предметы...
Сделки, выходящие за пределы...
действительны. Органы обществ,
финансово-хозяйственная де...
Очень интересно!
- Чего?
- Смотри: та же фамилия, что была в письме.
- В каком письме?
- Из-за которого нас выкинули из института.
- Мельчалов?
- А ты знаешь, что его
сын у меня ассистентом?
- Какой сын?
- Максим, аспирант.
Фамилия такая же, как у отца – Мельчалов.
- Послушайте, ну что они от этого всего
могут получить? Что, славу? Деньги?
Бред какой-то.
- Ты прав, но одно я знаю точно –
разработку вывели из-под
контроля государства.
- И что? Тем более, право на публикацию
в наших руках. Баграт Артурович,
вы пишете статью или нет?
- Да. Начал! Но данных не хватает.
- Я считаю, мы должны продолжать сами.
- Я в этом участвовать не буду.
- Подожди, Олег, мы же вместе.
- Каждый из нас волен поступать так,
как сочтет нужным. Я свой выбор сделал
и… ну, в общем, я выхожу из проекта.
- А тут, видишь, встретили меня хорошо,
со всем уважением – сам Барс.
- Ты уже вторую неделю здесь, да?
- Ну да.
- Помню-помню, когда разговор был:
«Барс приезжает!», помню.
- Ты уж извини, сразу не мог тебя к себе
в отряд перетащить. Надеялся, дотерпишь.
- Дотерпел. Я думал,
Хазман убьет меня после БУРа.
Вовремя ты меня вытащил.
- У меня же тоже руки связаны:
раз Барс, значит за шнырей
вступаться не должен.
- Я тебе что, шнырь?
- Ты же сам понимаешь – все эти
порядки, эти понятия.
- Ну да, понимаю.
- Не, ну, в конце концов, ты же не...
- Что не? Не опущенный?
Не на землю упал, не законтачился?
Так ты успокойся! Нет!
- Так, все, тихо… тихо.
Оба успокоились.
Ладно, Лех. Все нормально теперь будет,
мы выкарабкаемся.
- Что надо-то?
- Краску белую.
- Нету.
- Ты, Маргоша, не ерепенься, а читай.
Лично Колосова распоряжение.
И кистей.
- Все, что есть.
Что красить-то?
- Глянец будем наводить.
Начальство комиссию ждет.
- Что значит, не хватает?
- Но ведь полно же краски было –
после ремонта оставалась.
- Той срок годности вышел,
списать сделали, ахпер джан.
- Смотри, Ованесян.
Краски срок вышел, а твой тянется.
- Станислав Сергеевич,
дорогой, почему...
- Почему, почему промка дохода не дает?
- Кризис, валик джан. Девальвация рубля.
- Обнаружу хищения –
ответишь мне за кризис,
за девальвацию...
Я тебе такой срок годности устрою!
Белой краски мне достать –
хоть из-под земли!
- Есть!
- Иди!
- Самую белую краску достану!
- Иди!
Дежурный!
Кругом ворье, а тут комиссия на днях.
Усич где? Час жду!
Сказал, как появится, ко мне!
- Усич болен, товарищ полковник.
- Как выздоровеет,
попросите его зайти ко мне,
если его не затруднит.
- Есть.
- Товарищ капитан! Кира Кузьминична!
Колосов вызывает!
Сказал, как выздоровеет,
пусть сразу к нему.
- Нажрался.
Когда успел.
Ведь на минуту отошла –
дежурство принимала.
Я ведь знаю, с четвёртого
отряда эти, бражку гонят.
У них на промзоне, в слесарке,
бак под стружками!
И куда только Рохлин смотрит!
Ты поставь его в известность!
А этому только и дай!
Присосется, как пиявка к вымени,
и - жрать, пока не отвалится.
- Ладно, Колосов с пониманием.
В общем, как выздоровеет – сразу к нему.
- Оладьи.
Лекарство приняла?
- Ген, у тебя тайна есть?
- Да откуда! У меня - тайны?
Я человек открытый, а уж от тебя-то
мне совсем нечего скрывать.
- Просто очень тяжело все время врать.
Врешь, врешь.
Врешь... Пока не наслаивается.
- Ну, иногда приходится
врать во имя спасения.
- То, что я врала Леше,
точно не привело к спасению.
- Только вот, пожалуйста, не надо обвинять
себя в чужих поступках.
- Да нет. Леша просто доверчивый.
Ему, что не скажешь, он во все верит.
А сам никогда не обманывал.
- Обманывал.
Все обманывают.
Он обманывал, просто ты не знаешь.
- Нет. Не было такого,
чтобы он что-то исподтишка
сделал или обманул.
Точно не было.
- За Цыпу.
- В общем, Алексей этого аспиранта,
Максима, из ревности убил.
А Баграт Артурович
просто под руку попался.
- Из-за Вероники?
- Следак этот говорит, Мещеряков,
приехал Леха к Цыгельнику, выстрелил
три патрона в одного, один – в другого.
- Пистолет, из которого был убит
Мельчалов и Цыгельник.
Узнаете это оружие?
- Да. Похожую модель
мы используем на испытаниях.
А наша или нет –
это надо смотреть по номеру.
- Уже посмотрели.
- Нет, мы постоянно
использовали этот пистолет
на стенде. Там...
различные тесты проводили...
образцов на прочность.
Измеряли скорость поглощения энергии
и толщину слоя.
- Кто у вас заведовал оружием?
Ну, кто был ответственный
за использование и хранение его?
- Ключ был один.
Кроме Сорокина, не пользовался никто.
- С самого начала Алексей больше всего
времени проводил на стенде.
- В день убийства вы видели Сорокина?
- Да, как обычно, приехал в 8,
в 17 часов освободился,
позвонив перед этим,
по-моему, Веронике.
Да, и поехал. А я с Цыгельником остался.
- Он был на своей машине?
- Естественно. Жена-то не водит.
- Быстрей!
Еще быстрей!
- И еще. Два письма
направлены в Брюссель...
по адресу: Зюидштрассе, 27.
- Да!
- Вызывали?
- Заходи, заходи.
Как здоровье-то?
- Как масло коровье!
В порядке, спасибо.
- Василий Андреевич, вот какие
у меня мысли по поводу обысков
по вверенной нам территории.
Кстати, последний когда проводился?
- Дату точно сейчас не вспомню,
но то, что было намечено по плану...
- По плану. Вот в том-то и дело –
у нас от этих плановых обысков
толку, как икры от рака.
А тут уже, видишь, сигналы поступили,
что, оказывается, некоторые, так сказать,
сочинения эти за рубеж у нас уплывают.
- Станислав Сергеевич, я сказал,
что есть основания подозревать.
Утверждать на все сто я не могу.
- А мне не надо на все сто!
Ты знаешь, мне
пятидесяти вот так хватит!
Начальство решит галочку
поставить в отчете –
кого вычесать? А вон, говорят,
на Колосова слив пошел.
Тут так шерстить начнут!
Так что, Василий Андреевич, давай-ка ты,
совместно с Рохлиным, прочешите
всю жилую зону и промку.
Особый акцент – блокноты,
тетради, записи, бумажечки.
- Разрешите идти?
- Идите.
И еще. Василий Андреевич,
тут, говорят, в слесарке
самогонный аппарат прописался.
Ну, ты уж лично там проверь,
что за зверь, и доложи.
- Есть.
- До сих пор ума не приложу,
как я здесь оказался?
Я вообще не понимаю.
Что ты на меня опять так смотришь?
Ты же понимаешь, я никого не убивал,
вообще меня в тот вечер там не было.
- Так, не торопись. Давай по порядку.
- По какому порядку?
- Что было, когда я ушел?
- Сделку решили с китайцами заключить.
- Здравствуйте, Баграт Артурович!
- Здравствуйте!
- Та-а-ак...
- Здравствуйте, Баграт Артурович!
- Привет! А что здесь происходит?
- Честно говоря, я сам не понимаю.
- А как это так?
- Сейчас будет громко, поэтому
если... зажмите уши.
- Иностранцы?
- Будет выстрел на счет три.
- Китайцы.
- Черт знает что такое.
- Раз, два, три.
- Стоп. Прокрути обратно, в замедленном.
И увеличь.
- Прошу!
Как видите, ткань осталась целой.
- Хорошо, хорошо!
- Мистер Чжоу восхищен тем,
что он увидел здесь,
и спрашивает, как скоро
вы сможете подготовить
весь комплект документов, связанных с
данной разработкой?
- Ну, это зависит от готовности
вашей стороны подписать с нами
протокол о намерении
на заключение сделки.
Отлично сработал.
По-моему, они потрясены.
- Господин Чжоу полностью с вами согласен.
Но господин Чжоу также просит вас,
чтобы с вашей стороны ни
до заключения сделки,
ни, тем более, после
не последовало не только
никаких публикаций, но даже упоминаний о
вашей чудесной разработке.
- Само собой.
- Разумеется, да.
- А как же наша статья?
- Барс, мент на продоле.
- Всем встать! Встаем, встаем!
Выходим по одному через личный досмотр.
Быстрее!
Повернулся.
- У тебя что?
- Да ничего вроде, накурено только.
- Это херня все.
Грелка где?
- Это что?
- Доставай таз.
- Что?
- Водку в ведро! Охренел совсем?
- Вытирай!
- Нашел время бухать!
- На, держи! Иди, посол.
- Стоять!
Лицом к стене!
На выход!
- Всем приготовиться к досмотру.
Пошли, быстро!
Ну что, морды?
Понятно...
Я же говорил, что найду!
- Лекарство мое, начальник, оставь.
Там только на стенке, желудок греть.
- Лекарство должно храниться в санчасти,
а не в бараке. Ты понял?
Вот ходи в санчасть и там принимай,
если тебе положено, ты понял?
- Чья мошна? А?
- Ничья, общаковая нычка это, старшой!
Надо бы на родину вернуть.
- Деньги я конфискую, не положено.
Покупки в ларьке по безналичному расчету.
- Слушай, начальник, не по-человечьи это.
Общаковое брать в подляк.
Любой мент про козий знает.
Старшой, верни.
- А ты вот это с Колосовым разбирайся,
это его приказ.
- Понятно.
- Давай, подкладывай, подкладывай!
- Видишь, принесли барахло, жополизы!
- Товарищ капитан!
- Да!
- А вот это вот сюда.
Так, ну это все чушь, ничего запрещенного,
можно обратно в бараки раздать.
И пусть Рохлин зайдет.
- Там Ливер ждет.
- Помню.
- Он давно уже ждет.
- Ладно, впусти.
- Осужденный Зорин просит
разрешения обратиться.
- Проходи, Зорин, присаживайся.
Давненько не навещал.
- Да повода не было, начальник.
- Да, а сейчас что, появился?
- Ну да.
- Не этот ли?
- Дали маху твои гвардейцы.
Общее выкосили с третьего отряда.
- Зорин, ты же грамотный зек,
ну не тебе же напоминать, что осужденному
деньги при себе держать
категорически запрещено.
Ну, раз такое дело, раз это ваше общее,
раз ты сам пришел, просишь, –
ну, так и быть, пойду вам навстречу.
Деньги я отбирать не буду,
переведем их на твой личный счет.
А ты уж сам лично
распоряжайся ими, как захочешь.
- Не клеится у нас разговор.
Я тебе за общее, а ты мне за личное.
Не слышишь ты меня, начальник.
- Не говоришь ничего, вот и не слышу.
- Да говорить долго.
Сделать быстрее.
Ладно, пойду я, начальник.
Забот по самые гланды.
Не обижайся, что так скоро.
Здоровьица тебе!
- Видал?
- Научился. Тоже своя наука.
- А ты сам всегда учиться любил, зубрила.
- О чем базар, брателло?
Шпарю по фене, как по Невскому.
Я ж зону топтал,
гнид давил, да и сейчас
в отрицалах числюсь,
ментам холки вспениваю.
- Я вижу.
Ну и что теперь? Бежать?
У тебя план есть?
- План есть. Как бежать – не знаю.
- Говоришь, как настоящий зек.
- А при сварке, не помнишь, ацетилен
и кислород применяют?
- Ну, ацетилен. Кислород, само собой.
- У тебя на личном счете сколько денег?
- Тысячи полторы.
- Это хорошо.
- А что?
- Нужны будут.
Сейчас нам деньги сильно понадобятся.
- Плохо работаем, Степан Герасимович,
плохо работаем.
У нас под носом чуть ли не цех
по производству спирта,
а люди твои все прохлопали.
Плохо работу со своими стукачами ведешь,
раз никто не доложил,
а вот бражку они слить успели.
- Виноват.
- Да мне не повинная твоя нужна.
Мне глаза, уши нужны.
Под каждой шконкой,
около каждой параши, чтобы
наседка наседке в затылок дышал,
чтобы мне рапорты шли,
как лосось на нерест.
Майор, не сумеешь
оперативную работу
на должный уровень вывести –
уволю. К чертовой матери. Ты меня понял?
- Так точно, товарищ полковник. Понял.
- Аппарат этот с территории убрать,
демонтировать. Хочешь, топором руби,
хочешь – колесом наезжай,
хочешь – лбом своим плющи. Выполнять!
Ты меня понял?
- Понял.
- Живой?
- Испугал?
- Да я думал, Квас. Решил не рисковать.
- Да, увесистая вещица.
Такой по голове, и сотрясение обеспечено.
- Голь еще и не на такие выдумки хитра.
Это на воле можно не переживать,
что у кого-нибудь там за пазухой
чего-нибудь не найдется.
- Ну да.
- А тут всегда у всех что-то
припрятано на всякий случай.
- С волками жить – по-волчьи выть.
Хотя и ты не прав. Мне кажется,
на воле еще больше всего припрятано
для всякой подлости.
- Ладно, что там с китайцами было?
Чего приходили?
- Как прикажете вас понимать?
- А чему вы удивляетесь? Еще одна встреча
с потенциальным заказчиком.
- Заказчиком?
- Ну, покупателем!
Мы постоянно ищем людей,
которые готовы
купить разработку.
- Основная проблема, Геннадий,
в том, что мы не были поставлены
в известность о вашем намерении продать
разработку за границу. Вот проблема.
- Вы присядьте, вы не волнуйтесь!
- Спасибо!
- Вы не волнуйтесь, только присядьте.
- Спасибо!
- А что это меняет?
Ну, правда, что это меняет?
Вы изначально знали, что это коммерческий
проект и рассчитанный на то,
чтобы продать...
- Мы хотели продать
этот проект государству.
- А если оно не хочет покупать?
А? Что прикажете тогда делать?
- Нам нужно искать какие-то выходы.
- Какой выход, Леш?
Ну какой выход, родной?
Ты в какой стране живешь?
Ни вы, ни ваша разработка нахрен
не сдались родной стране. Не сдались.
- Это неправда!
Просто нужные люди не были должным
образом проинформированы.
- Не смешите, Баграт Артурович,
не смешите меня!
Какие нужные люди? Тему вашу закрыли
как бесперспективную, из института вас
попросили. Что вы еще хотите?
- Ваш Мельчалов – вор и мошенник.
- Ну, если уж на то пошло,
то это ваш Мельчалов, потому что
он и есть то государство,
на которое вы уповаете.
И если такие люди решают,
быть или не быть науке,
бизнесу и вообще всему,
то пусть лучше китайцы
купят это всё на корню,
чем все пропадет к чертям собачьим.
Я не прав?
- Да нет, Ген, ну ты не можешь
так поступить.
- Как, Лешенька, как?
Ну как, сделать вас богатыми?
- Да при чем здесь богатство?
- При том. У вас почти такие же доли,
как у меня, ну, чуть меньше.
Продав разработку,
мы все останемся в выигрыше.
Хотите, создадим новое
предприятие, хотите?
Не хотите – пожалуйста,
живите на эти деньги
до старости – это тоже
немало, между прочим.
Но, в любом случае, мне понадобится вся
документация по проекту,
никаких публикаций,
слышите? Никаких публикаций.
Считайте, что это приказ.
Вы не только акционеры,
но еще и сотрудники
предприятия. Будьте любезны.
Да, Леш, еще запри в сейф пистолет.
- А пистолет всегда ты убирал?
- Так только я, считай, с ним и работал.
Да нет, там вопрос не в этом, мы
ключи от сейфа никогда особо не прятали.
- А документация?
- Все по экспериментальному обоснованию
было у меня, а основное по техническому -
у Цыгельника.
- Статью-то хоть написали?
- Да в общем, да.
Публиковать мы ее только тогда не могли.
Был там один плавающий коэффициент.
- Аркаш, ты? Ну, здорово! Что у тебя?
- Да я долбаюсь уже тут.
- Застрял?
- Да.
- Ну-ка.
- Соскальзывает хрень эта.
- Давай, руль вправо.
Вправо!
Ну, давай-давай, шевелись!
Давай, давай, давай!
Стоп!
- Ну?
- Выручил.
- Пошли, я тебе один агрегат покажу.
Гляди, аппарат. 30 литров.
- Знатный фаныч! Откуда?
Ну, не отвечай, не отвечай.
Шов ровный, четкий.
- Умело сработано.
- Слушай, Герасимович,
давно наблюдаю, у тебя тут, это,
колёса-то лысые.
Ну, реально, все четыре колеса, ну что?
У меня на базе есть хорошие
ненадеванные шины,
может быть, это?
- Владей!
- А ты чего здесь?
- Барс велел.
- Барс? Ну, и в коридоре тогда.
- Барс про коридор ничего не говорил.
- Ну, я про коридор говорю.
- Барс сказал, теперь только его слушаться.
- А вы чего столпились здесь?
Как верблюды на водопое.
Свинтили отсюда.
- Давай без кипиша, поспокойнее.
- А что еще Барс говорил?
- Больше ничего.
- Ну да, не фуфли.
- Ну, раз спрашивал, что до тюрьмы делал,
на какую тему диссертацию защищал.
- Ну, и на какую?
- Барс сказал, на правильную.
- Как ты и просил. Посмотри.
- Алмазно.
- Я себе такую же сделал.
- Он капитан и родина – его мать.
- Привет!
- Можно?
- Чего, опять, что ли?
- Ну, пожалуйста!
- Только там, за стеллажами.
Кто сегодня?
- А? Марсель - Монако.
- И что, все понимаешь?
- Что?
- Я говорю, понимаешь, что говорят, все?
- Да-да.
- За кого болеешь?
- Марсель.
- Почему за Марсель?
- Потому что жил там.
- В детстве, что ли?
- Когда взрослый. Дай послушать, а?
- Блин! Пересчитывай!
- Чего?
- Пересчитывай, я сказала, страницы.
- Привет!
- Угу.
- Ну-ка, выйди отсюда.
- А чего ты командуешь?
Осужденный Морель,
сядьте на место и занимайтесь
своей работой!
- Я сказал, выйди отсюда!
- А я сказала, сядьте на место
и занимайтесь
своей работой.
- Ты, это…
- Что?
- Когда сегодня возвращаешься?
- Как обычно.
Да, войдите!
- Осужденный Сорокин…
- За книжкой?
- Да, заказать.
- Бланк заполнить.
- За стол сесть.
- Что, на автобусе?
- Ага.
Может, я подожду, вместе поедем?
- Нет.
- Что, прям…
- Да.
- Ну, тогда я пойду.
- Сесть.
Сорокин, третий отряд, справочник...
- Аквариумиста.
- Число и подпись.
Деньги на лицевом счету есть?
- Да, все в порядке.
- Угу.
В курсе, что книги,
приобретаемые через торговую
сеть, не входят в число
заказываемых посылок?
- Да.
- Хорошо. Больше десяти
экземпляров у себя
держать нельзя, всё остальное - сдавать.
- Знаю
- Свободен.
- Один-ноль.
- Что, ведут, что ли?
Класс.
А хочешь, вечером вызову?
- Ратникова, посмотрите заказ,
это как раз исправительная колония.
Помните, я рассказывала.
- Да, а... и номер счета есть?
- Ну, разберетесь сами.
- Вот, заказывал.
- Ты что, рыбок решил разводить?
- Угу, рыбок.
- Смотри, будь осторожнее,
а то был у нас один любитель
лет пять назад,
тоже разводил.
- Сорокин?
- Сорокин.
- Так он с ними и так, и эдак…
Носился, как с обоссанной простыней,
достал всех.
Ты куда?
Распишись.
Такой мозгодуй, всем темечко промял.
Вот ребята и решили
над ним подшутить –
подкатили к нему,
сели в карты играть. Ну, ясное дело,
обыграли вчистую.
Пришлось ему своих рыбок
на кон выставлять.
А потом, хочешь - не хочешь,
по одной, да в живую,
да без соли всех сожрать.Ты чего?
Говорят, плакал, но ел.
Плакал, но ел.
А что делать? Карточный долг – дело такое.
Так что смотри, Сорокин, подумай.
А то будешь потом из своего
аквариума уху хлебать.
- Я подумаю.
- Подумай.
- Идти можно?
- Можно.
- «И тут дошел до меня смысл
песни «Таганка, все ночи полные огня!».
Вон что, Таганка!
«Это, это не карнавал и не фейерверк,
как можно подумать,
а лампочка в камере…»
Видишь, это лампочка в камере,
«обыкновенная лампочка,
которую никогда не гасят, даже ночью.
И эта пытка светом оказалась
страшнее духоты и вони,
голода и недостатка сна.
На третий день казалось,
что под веки засыпали толченое стекло.»
Стекло! Стекло.
Ой, мамочка моя, отдыхать надо!
Ой, надо отдыхать.
Так, «в карцере», ааа…
В карцере, дааа!
«В карцере бетонный пол,
деревянный щит из досок на полу
вместо нар,
и на самом верху зарешеченное окно,
размером с почтовую открытку.
Это единственное сиденье
тоже из бетона, вмонтировано в стену…».
Беллетрист!
Так, «а еще делают так,
смотри, наручниками сковывают руки,
под сгибами колен просовывают...
под ними толстую палку или лом и
вешают на спинки стульев –
поза называется «попугай».
- Держи.
Теперь вот что:
времени трещать особо нет, поэтому
буду краток. Псарня
мусорская мутить начинает.
Не пойму, то ли в жопу им надуло,
то ли позолота с погон сыплется, не знаю.
Я думаю, все почувствовали, что
стружку снимать начали.
Пока не поймем, что к чему,
на эту шнягу не вестись:
нам, старым волкам, эти заячьи
спектакли ни к чему.
С мужиками поаккуратнее, повежливее,
мало ли, как времена повернутся.
Хором-то петь – оно все равно веселее.
- Да им только чуток подсластить –
и все будет в елочку.
- С тобой говно жрать хорошо –
ты изо рта выхватываешь.
Ну, если серьёзно,
я думаю, всем понятно:
за кем мужик пойдет, такая и зона будет.
Мусора общак пооткусывали со всех сторон,
так что покумекайте,
где бабки подсобрать можно.
А то, не дай Боже, наступят времена –
на Луну выть придется.
У хозяина дернул –
это вашего отряда, держи.
- Пускай Федя Квас, как и было,
останется в отряде за смотрящего.
- Я к нему пригляделся –
он молодой, стремящийся.
В общем, к делам неравнодушный.
Захлестывает его иногда,
но так, без махновщины.
- Есть кому еще что сказать?
- Да ясность полная.
- Ну, на том и порешим.
- Скажи, Василич, как ты Кваса обкатал?
И бугром назначил,
и блудню за собой оставил, а?
- А, заметил,
как Квас теперь за мной на цырлах ходит?
Ничего, он еще вместо
коврика у порога моего ляжет.
- Чем взял?
- А за гордыню, за природную
на крюк подвесил.
Уговорил его побег организовать.
«Озерный» распечатать.
Он и загорелся, как свечка бенгальская.
- Какой такой побег?
Василич, ты же Барсу
весь срок откатать обязался!
- А ты-то чего ведешся?
Да побег – это дым в глаза.
Круг по стадиону.
Главное, он верит мне пока,
в рот заглядывает.
- Смотри, Василич, добавят
тебе срок за такие игры.
- Ничего, проскочим.


Серия 11

Быстрей! Не растягиваемся!
- Болит?
- Грызет, как крыса.
Сдохну я тут, без порошка-то.
- На вот тебе, пайку приволок.
Молоко сгущённое.
Менингит говорит, может помочь.
- Все равно, жизнь
по-любому послаще будет.
- Ладно, я пойду.
Мне еще с Квасом надо перетереть.
Мы с ним побег по науке
организовывать будем.
- Классно придумано.
- Ага, Дятлинка шьет.
Скажи, тебе тоже сделает.
Недорого берет.
Видал? Художник.
- Это что?
- Примерная схема нашего лагеря.
Здесь плац. Это - штаб.
Соответственно, больничка и столовая.
Здесь баня, бибилиотека.
Вот гостиница. Вокруг нее своя локалка.
Далее шлюзы и пристань.
- А это? Бараки?
- Да. С первого по четвертый.
Вот отгороженная от нашей жилки промзона.
Склады, цеха: столярный, швейка, слесарка.
Здесь огород.
- Понятно. Ну, так что скажешь?
- Самое спокойное место на зоне - склад.
Глаз посторонних нету.
Совсем.
Самый короткий путь, если копать
напрямую до берега, - вот.
- На складе кто?
- Маргоша, скользкий мужичок.
- Это чего, метро, что ли, рыть?
- Ну да, подземный ход.
- А что, метростроевцем
заделаться не катит?
- Да нет, я так.
Но даже если мы втихую пророем,
как кроты до берега, а дальше чё?
- Пойдем, покажу.
- Ну да… Клево!
- А вот так он выглядит в разобранном виде.
Ну, что скажешь?
- Как-то рельефно…
- Чего?
- Рисковое дело, говорю.
- Ага. А в нашем деле, Федя,
опасно не рисковать.
- Через неделю отправь еще одну книгу.
- Только выбери на какую-нибудь совсем
другую тему: можно об искусстве.
Что никому в лагере не будет интересно
и не вызовет подозрения.
В таких книгах чаще
всего много иллюстраций.
Опять же, страницы должны быть плотными
и без нумерации. Оформляешь все так же:
заказной бандеролью на адрес колонии,
для Алексея Сорокина.
- Ксения, чем интересуетесь?
О, модерн...
Понимаю. Одобряю ваш выбор,
сам очень люблю модерн.
Модерн же вышел из символизма.
Символисты пытались
создать гармоничный мир,
объединить, так сказать,
духовное и материальное.
Не случайно один из любимых образов
символистов - это таинственная,
загадочная, чувственная женщина.
А потом перешел и в модерн.
Красиво, правда?
- Да, очень.
- Знаете, у меня дома есть альбом,
очень хороший.
Если вам это действительно интересно…
- Да.
- Можем посмотреть.
- Да, спасибо.
- Ах, сейчас так мало людей, которые
интересуются живописью.
Больше любят кино, движущиеся картинки.
- Александр Николаевич!
- А, да!
- Можно вас на минуточку?
- Сейчас. Иду-иду.
- «Остановись, мгновенье, ты прекрасно!»
Кто воскликнул?
- Verweile doch du bist so schoen!
Фауст. Гёте.
- Да!
- Впустишь?
- Проходите, Горбунов. Слушаю вас.
- Это я тебя слушаю.
- Не понял.
- Неужели, лейтенант,
тебе сказать мне нечего?
- А что?
- Ну, хотя бы, что с моим приходом
перехлесты прекратились, братва оттаяла,
мужик спокойнее задышал.
Вежливость повсюду и уважение.
Неужели не заметил?
- Заметил.
Я, между прочим,
это в каждой докладной отмечаю.
- А как думаешь, все это просто мне дается?
Путанки разруливать эти все,
решать, кому холку почесать,
а кому яйца прищемить.
Тут ведь авторитет нужен.
- Нужен.
- А авторитет,
он ведь постоянной подкачки требует. Так?
- Так.
- Вот и помоги мне его на весу держать.
Ты, я знаю, человек в системе новый.
В стражники по своей воле не рвался.
Знаю, что бывший майор,
армейская косточка. Ракетчик?
- Бронетанковые.
- А сюда за что сослали?
- Было дело.
Генералу одному в морду дал.
- Круто! А пацаны рассказывали, что
табельное оружие по пьяни продал.
- Ложь.
- Вот и я думаю, что ложь.
Не тот характер.
- Просто не сдержался. Вспылил.
- И вся биография в мусоропровод.
- Ну, зачем же так радикально,
Юрий Дмитриевич.
- Слушай, лейтенант,
в последнее время наезжают на нас,
как танками на стеклотару.
Надеюсь, понимаешь,
что когда все щели законопачены,
то и рвануть может?
Тут уж ни мой авторитет, ни
окрик кумовской, - уже не помогут.
Сорвет болты и полезет каша.
Просьба к тебе.
Сидельцы свежего глотка ждут.
Аська мне нужна.
- Что за Аська?
- Телефон, мобильник подгонишь?
- Запрещено же. Сами знаете.
- Знаю. Да вот беда, надо.
- Опасно.
Заметут тебя, а мне зачем такой риск нужен.
- Ну да, ну да.
Ясно. Твоя правда.
Спасибом сыт не будешь.
- В связи с тем, что время, прошедшее
после первого транша достаточно велико,
а денег мы так и не увидели,
хотелось бы узнать у многоуважаемого
мистера Чжоу, как долго
нам еще придется ждать?
Я и мои партнеры
считаем несостоятельными
ссылки на отсутствие
технологического обоснования,
в то время как…
- Переводите.
Простите, мне нужно выйти.
- Зачем тебе мои фотографии?
У тебя есть минута, чтобы объяснить мне.
- Ну, во-первых, зачем
ты залезала в мои вещи?
- Не надо с больной головы на здоровую!
Зачем тебе мои фотографии?
- Они просто лежали в альбоме.
Нет, не просто. Там только мои.
Прости.
- За что?
- Я никогда не замечала.
- Разве надо было, чтобы заметила?
Ты любила одного,
вышла замуж за другого.
Если бы еще и я…
- Слушай, я, наверно, лучше уеду. Слышишь?
- Не смей даже думать об этом.
Я же просто могу о тебе заботиться.
- Не бывает просто!
Понимаешь, не бывает просто!
Это всегда очень плохо
заканчивается, я через
это проходила. Очень-очень плохо.
- Дождись меня, и мы обо всем поговорим.
- Привет!
- Привет!
- Что-то случилось?
- Да ничего не случилось, все нормально.
- А все-таки?
- Один наш с тобой общий знакомый,
мать его в душу…
- Олег?
- Вероник, при чем здесь Олег?
- Да нет, так просто. Гена?
- Давай договоримся так:
это имя мы в нашем доме мы больше
не называем. Хорошо?
- Хорошо.
Ну и что он там натворил?
- Он использовал нас.
Спасибо.
С самого начала.
Бессовестно и беззастенчиво использовал.
- Чего он хочет?
- Он хочет все продать китайцам.
- Не хочу отвечать.
- Знаешь что? Давай, ты мой руки,
а я буду на стол накрывать, ладно?
Я просила тебя не звонить.
Соскучился? Я тоже.
Когда? Ладно.
- В отряде поспокойнее стало,
мордобоев нет.
После обысков блатные
вслух не высказывались.
Только из-за общака скулили,
употребляли такие выражения как
«павианы голожопые», «дотманы сохатые»,
говорили, что «беспредел теперь
носит ментовские погоны»,
чтоб «у них моток колючей проволки
из «ж…», из задницы…»
- Все, хватит!
Моток колючей проволоки?
На себя посмотри!
Ладно, не за этим тебя вызывал.
Подойди поближе.
В вашем бараке тесак отмели. Твой?
- Нет.
- Подойди поближе, что стоишь?
Посмотри повнимательнее, а?
Зипенко, ты передо мной варганку не крути.
Твои пальчики на рукоятке проявились.
- А, вспомнил: держал один раз в руках.
Колбасу нарезать попросил.
- Колбаски захотел?
А у кого тесак брал?
- Вот... Как бишь...
- Да ты садись!
- А, у Горкина.
- А у него откуда?
- Не знаю. С промки, наверное, взял.
Они там в слесарке мастерят.
- А чего не сообщил?
- Так я хотел. Но если сразу заявить,
а ваши отберут,
то ясно будет, кто накуковал.
И все шмели на меня полетят.
- Какой ты у нас боязливый.
Значит так, Зипенко,
последнее тебе предупреждение.
Мое терпение не вечно.
Хочешь старшиной в отряде оставаться?
Придется постараться.
- Так я стараюсь.
А, вот еще вспомнил:
Барса, видно, заломало,
блатные сходняк собрали.
Теперь Квас снова смотрящим у нас.
- Пальчики, Зипенко!
Пальчики твои на рукоятке.
Информации не вижу!
Не вижу, Зипенко, информации!
- Вот, еще вспомнил.
Барс одного шныря
из первого отряда прикарманил.
Фамилия Сорокин. Теперь всюду вместе –
по территории прогуливаются
и в блудне по ночам.
- Что делают?
- Да ничего, языками чешут.
- А, как говоришь, фамилия?
- Сорокин.
- Сорокин?
Сорокин… Интересно! Сорокин.
Интересно. Ха, чтобы
такой авторитет, как Барс,
и со шнырем компанию водил?
Тут не без оснований, а?
Как считаешь?
- Не знаю.
- А вот и узнай.
- Хорошо.
- Дело сложное, маловато будет.
- Это очень хорошо,
что вы сразу не отказались,
Андрей Валентинович!
Да вы садитесь, садитесь!
Они думают, что нас купить можно.
Ну что ж, пусть так и думают.
Не будем разубеждать,
пойдем им, так сказать,
навстречу. Как вы считаете, а?
- Не могу знать. Одного не понимаю –
откуда у них деньги такие?
- А деньги на зоне, Андрей Валентинович,
они, знаете, как-то
так, из воздуха берутся.
Вы вот что. Поезжайте-ка в район
и купите им эту трубочку,
а я уж постараюсь сделать так, чтобы все
их разговоры ко мне на
стол в распечатанном
виде ложились.
Как горячие оладушки, так ложились - раз.
- Разрешите идти?
- Идите.
Свежего воздуха им захотелось… Ага.
Да, Андрей Валентинович!
И трубочку им такую, попроще, купите,
чтобы фотки не могли делать.
Ну, хотя вы разберетесь.
- Есть.
- Ступайте.
- Вероника! Вероника!
- Явился!
Фетишист!
- Успокойся!
- Зачем тебе все это? Не трогай меня!
- Успокойся!
- Не трогай, отойди от меня!
- Не трогай меня!
- Успокойся!
Спокойно! Тихо, тихо, тихо!
Тихо, тихо...
- Я на ночь выпиваю и сплю как младенец.
- Благодарю.
Как дворяне.
- Дворяне, не дворяне…
Но и здесь жизнь устроить можно.
Если с умом.
Ты сам как в отряде, пообвыкся? Жалоб нет?
- Нет вроде.
- Станут на пятки наступать –
сразу ко мне, понял? Я, если что,
быстро махновцам ногти пообстригу.
- Да все в порядке.
- Ты, я слышал, к нам
из первого отряда через больничку поднялся?
Слышал, блатари тебе первомай устроили.
Хочу предупредить вас, Сорокин:
здешняя братва тех, кто на них залупнулся,
на каникулы не отпускает.
Я не пугаю, просто знаю по опыту.
Печенюшку хочешь?
- Можно и печенюшку.
- Так, здесь где-то у Моторина…
- Барс тебя все рядом держит, пеленует.
Чего ему надо-то?
- Да все просто. Барс говорит, у них
чахотка карманная. Ну, то есть
вообще денег никаких нет.
Они же с мужиков по 10% берут на общак.
- Ну, где 10, где 15.
- Ну вот. А на промке вообще
никакого дохода нету.
Вот Барс и зудит:
ты изобретатель, ты, давай,
придумай что-нибудь,
чтобы нам уровень производства повысить.
Рационализаторские предложения
требует с меня, гад.
Вот, кстати, Зипенко, если только можете,
не в службу, а в дружбу, поговорите,
пожалуйста, с Колосовым,
чтобы он меня выслушал.
- Насчет чего?
- Да есть у меня
предложение по производству. Ну так…
- Поговорю. Ты печенюшку бери.
- Спасибо, я уже в приглядку так.
- Значит, говоришь, Зипер клюнул?
- Обещал Колосову доложить.
- Отлично.
Теперь осталось на
Маргошу материала накопать,
и ты на складе.
- Олег, и это сделаем.
Пенитенциарная система не выдержит
научного подхода.
- Ну... Науки тут мало,
а выдержит или нет – еще посмотрим.
- Да погоди ты, ну!
Вот это что такое?
- Ну, ржавчина.
- Ржавчина – это для всех. Формулу помнишь?
- Оксид железа.
- Правильно. Плюс алюминий.
- Ну?
- Реакцию себе представляешь?
- Ну, скорее всего…
- Сколько при этом тепла
выделится? Ну, примерно?
- Около 700 килокалорий.
Погоди, это ж какая
температура должна быть!
- Около 2000 градусов.
Это же термит – железо
прожигает в долю секунды.
- А запальная температура?
Спичкой тут не подожжешь.
- Ну, селитра на складе всегда есть,
так что запал найдется.
Я же тебе говорю, никакая
тюрьма не выдержит
строгого системного подхода.
- Так что справитесь, да?
- Да, конечно.
- Все закроете.
- Все закроем.
- Обязательно на сигнализацию.
- На сигнализацию.
- А завтра минут на 10 пораньше придите,
- Ага, хорошо.
- Ну, чтобы к открытию уже все было готово.
- Да.
- До завтра!
- А, всего хорошего!
Ксюша, извините, вам в какую сторону?
- Вы не беспокойтесь, я на автобусе.
- Зачем же вам ехать на автобусе?
У меня машина, мы могли
бы с удобством, так сказать.
- Не нужно. Спасибо!
- А, ну так страна-то
у нас лесная, богатая.
- Вот це диво.
- Здрасьте!
- Вы к кому?
- Я на свидание. К Марголину. Вот.
Александру Григорьевичу, третий отряд.
- А вы ему кто?
- Жена!
- Давай, шевели помидорами!
Что замер – памятник, что ли?
Ровнее, ровнее берем!
- Вы одевайтесь, одевайтесь!
О, вареньице! Клубничка?
- Клубничка!
- Сами закатывали?
- А кто еще-то?
- Курица.
- Свежая.
Ты бери, давай, давай,
пока горячее. Да руками!
Ты давай, ешь.
- Я ем, ем.
Ты за меня не волнуйся.
- Я за тебя не волнуюсь.
- Мне волноваться нечего. Не надо.
Ты за себя волнуйся.
- А чё ты?
- Я вот тебе не позвонил?
- Не-а.
- Меня хозяин из списка вычеркнул. Ну…
- А ты молчишь.
- А чего я молчу-то?
- Ну, денежки, что я тебе перечислил…
Ну, получила?
- Получила!
- Ну, ты мой сладкий!
Вот.
Я больше перечислять не могу, засвечиваюсь.
Каждый день, как под рентгеном, ходишь…
Сейчас.
- Ой, Господи!
- Что ни глаз, то стукачок.
Верных людей мало.
- Сань, слышь, это, бабуле
бы надо грыжу вырезать.
Мается сильно.
Тяжелое поднять совсем не может,
а ей из колодца воду носить.
Ну, отцу твоему еще памятник, а?
- Да я ж тебе сказал: на книжку, да?
- И не тронь, да?
- Хорошо.
- Ну вот, а я выйду – сам сниму.
Учти, я проверю!
- Ну что ты, в самом деле!
А если начнут меня обыскивать, а?
- Сейчас, на выходе, шмонать не должны.
- Не бойся!
- Ну, меня вот, перед твоим
приходом прямо облапали всю!
- Да?
- Облапали, говоришь?
- Облапали!
- Сань, ну ты че?
- Сань!
- Иди сюда, иди.
Иди, покажу, куда.
- С ума сошел. Ну, что ты
делаешь? Ну, Саш, ну Сань!
- Самое уязвимое место – транспортировка.
Одна машина делает за день максимум
три рейса, а то и два. Все упирается
в расписание работы парома.
- Так, сразу остановлю.
Про паром забудь – это не в моей власти.
- Я не о пароме говорю, я
говорю о транспортировке.
Значит, так…
- Свежий, Барс, тебе, панцирный,
не то, что на сварной.
- Передай Ливеру мою благодарность.
- Один грузовик за 1 рейс
может перевести на станцию
четыре барабана, так?
- Так.
- А в разобранном виде их можно перевозить
пятнадцать - шестнадцать.
Это в 4 раза больше.
Да что ж такое, а?
Я что предлагаю – я предлагаю
сборку барабанов производить
уже там, на станции.
Одной команды
бесконвойников будет вот так вот.
Я уже все посчитал:
в результате себестоимость нашей
продукции снижается на 47.6%,
а доходность, соответственно,
увеличивается на…
- Минуточку!
Пройдите, пожалуйста, за мной.
- Входите!
Сумки на стол, верхнюю одежду снять.
- Проверяли уже.
- Заманчиво.
- Это еще не все!
Четвёртая страница. Расход пиломатериалов.
- Да.
- Если сравнивать схему набивания щитов,
то очевидно, что обрез краев досок
на первом рисунке – он небольшой, то есть
расход получается минимальный.
А наши как режут?
- Наши так и режут, все правильно, но
при заказе и оплате материала…
- По этому. А пилят вот так.
- Ну что, постельное белье будешь смотреть?
- Мы с вами на ты?
Что здесь?
- Скатерть наша.
- Подойдите ко мне.
Руки в сторону.
Выше.
Что здесь у вас?
- Где?
- Вот здесь.
- Что?
- Вынимайте, женщина, вынимайте!
Или мне самой достать?
Так, акт будем составлять или как?
- Да не надо никакого акта!
- Я здесь прикинул –
разница только с одного
щита получается метр и 24.
То есть с одной катушки практически 2.50.
То есть 1 доска.
За смену – 12 досок,
за месяц – машина леса. Казалось бы,
остаток должен храниться на складе…
- Сколько в месяц?
- Машина.
Машина…
- Так, Ованесяна и этого, со склада,
как его, Марголина, ко мне!
- Что ж ты мне мозги-то крутишь?
Докладываешь об успехах,
а сам на месте топчешься.
- Это наука. В науке так
все быстро не получается.
- А может, у тебя чего не выходит?
Ты уже забыл, небось,
чему в институте-то учился?
Может, мне пора нового руководителя
лаборатории подбирать?
- Для лаборатории - пожалуйста.
А для проекта не получится.
- В чем разница?
- Повтори, пожалуйста!
- Повторяю: разница в чем?
- Если я не ошибаюсь, в нашем проекте
у вас был контрольный пакет – 40%.
Остальные 20 у меня, у Цыгельника.
У Алексея Сорокина - 20.
- Я просил тебя не
произносить при мне это имя.
- Да, понимаю.
- Что значит был? Насколько я понимаю,
40% у меня так и остались?
- Да, но только у меня 60,
остальные акционеры это, убыли, того…
Ген, ты бы не наглел, а?
Аккуратнее, брызгаешься.
- Без меня ты эту нашу разработку только
сжечь торжественно, как ненужный фантик.
И то даже обогреться не успеешь.
- А вы, Ростислав Юрьевич, не обольщайтесь!
На ваших китайцах свет не сошелся.
Есть много других в мире китайцев.
Я себе могу и своих подыскать.
- Ты, Ген, повзрослел.
Пойду, отолью.
- Алло, это я.
Все-таки надо, чтобы ты с ним побеседовал.
Как ты это умеешь. Да.
Хорошо.
- Ну, Ген…
Выпьем, давай, за дружбу.
За нормальную мужскую дружбу.
Я продолжу доверять тебе, а ты…
Ты-то меня не подведешь?
- Расплатитесь?
- За все.
За всё...
- Вот, Гаюн, самого чистого
и сообразительного нашел.
- Ну что, делаем просто.
Головой покиваешь, мол, «Да-да»,
и деньги твои. Понял?
- Что тут непонятного-то?
- Понял, понял я.
- Пошли, мыть тебя еще.
- Вонять будет.
- Нет. Нет-нет-нет.
- Бегать любишь?
- Да.
- Тебя будут что-нибудь спрашивать –
на все говоришь «Да», ты понял?
- Понял.
- Давай, раздевайся. Скидывай все свое.
Что бы тебя ни спросили – мотаешь
головой и говоришь «Да!».
Ну, давай! Шоркайся, шоркайся.
Вот. Все снимай!
Молодец!
- Садись в машину.
Иди к нему!
- К нему?
- Да, к нему.
- Ремень!
- Спасибо.
- Спасибо.
- А этим - хоть война, лишь бы жратва была.
А главное – закрыться в
квартире, прячутся от всех.
- А зачем прячутся?
- Ну, дверь закрыл – и нет
у тебя никаких проблем.
А я так не могу. Мне простор нужен.
А ты?
- Что, простите?
- Глухой?! Или от страха заложило?
Я говорю, простор люблю. А ты?
- По обстоятельствам.
- Подожди тут.
Не один ты меня нервничать заставляешь.
Ну что, я тебе говорил,
чтобы с другими не работал?
- Да.
- А я тебя предупреждал,
чтобы ты никому не звонил?
- Да!
- А я тебе сразу сказал, что если еще раз,
и ты покойник?
- Нет! Ой, да!
- Кончай его.
- А обстоятельства, обсос, у нас такие.
Там, внизу под горкой, болото есть,
а здесь рядом котельная.
Что выбираешь? Либо в сыром болоте
зажмуриться, либо в огне сгореть…
Понтить еще будешь?
Или просек тему?
- Да.
- Что да?!
- Просек… Тему.
- Тогда чего сидишь? Ступай.
Но помни: в следующий раз
выбора у тебя уже не будет.
- Спасибо.


Серия 12

- Новая или с пробегом?
- Зачем мне геморрой?
Пять лет гарантии. Новая.
Фарш полный.
– Слушай, а хорошая что-то зарплата
у наших следователей, да? Что радует.
- Зарплата хорошая у
тех, у кого мозги есть,
а у некоторых мозгов нет.
И они трясут деревья и другим жить мешают.
- Нет, нам такие не нужны!
- Сорокина Алексея, по двойному убийству
граждан Цыгельника и
Мельчалова, ты защищал?
- Ну.
- Плохо защитил. Бездарно.
Без вдохновения.
Зато теперь другие защитнички нашлись.
- Сколько, говоришь, всего заявлений?
- Двадцать четыре. И у
всех входящие и исходящие.
Все задокументировано.
Последний, ты не поверишь, из Патриархии.
Они мне все это пересылают.
- Просьба рассмотреть,
просьба предоставить,
возможность досрочного…
Ох! Некомпетентность органов следствия…
Да плюнь ты. Это все – филькина грамота.
- Я бы плюнул. Только вот, есть документ.
Есть, значит, надо прыгать, иначе спросят:
а что же ты не прыгал-то,
а? Что же ты не прыгал?
Если у тебя вот здесь вот, вот, вот –
принять к рассмотрению.
Сорокин убил? Убил. Сознался?
Сознался. Чего еще им надо, а?
- Так у тебя все заявления от Ратниковой!
- Ну, и что? Кто она вообще такая?
- Ну кто? Жена Олега Игнатьева.
- Это друга Сорокина?
Я его допрашивал. Ну, а че жена-то, а?
Что он сам не строчит?
- Сидит он.
- Сидит? Это что, традиция?
Если умный, значит, должен сесть?
- Да хулиганка там, хищение.
- В общем, так. Ты поговори с ней.
Узнай, что да как. Потому что она толком
ни одного факта не
приводит, все бла-бла-бла…
- Зато пишет хорошо. Вот смотри:
"Принимая во внимание талант и высокие
морально-деловые качества следователя
Мещерякова, нельзя не отметить
его наплевательское отношение"...
Так вот ты какой – оборотень в погонах? А?
- Ты мне похихикай…
- Ладно, я поговорю с ней.
Может, и правда, что-то знает.
- И, главное, ради кого старается!
Не ради мужа, а ради друга мужа.
Сестра Тереза.
- Ты вот чего. По своим каналам пробей,
как там Игнатьев себя в лагере ведет? Ок?
А Ратникову я найду и поговорю с ней.
- Садись!
- Простите меня, я пешком пройдусь, здесь
недалеко остановка.
- Садись!
Я насилия не люблю, так
что пугаться меня не надо.
- А я не пугалась.
- Тогда, может, покатаемся?
А? Или ты замужем?
- Вы сами знаете.
- Я-то знаю.
А ты, похоже, забыла.
С глаз долой - из сердца вон?
- Зачем вы так говорите?
- Мужу ни посылки не носишь, ни звонишь.
Я уж про свидания молчу.
- Я же не могу!
- Да все ты можешь!
Да только бабское сердце такое.
Есть мужик - хорошо,
а нет - другого найдем?
Запасной аэродром
себе, небось, приготовила?
- Остановите сейчас же!
- Да не кипятись!
Сейчас до магазина доедем и остановлю…
- Какой магазин? Остановите!
- Вот ты дура. У тебя муж кто? Игнатьев!
- Игнатьев.
- Вот ему и посылочку.
- Вы не про Олега.
- У тебя что, их много?
Я-то считал, что один,
Игнатьев Олег Васильевич.
- Болит?
- С утра прижало, сейчас вроде отпустило.
- Ну, ты к Лепиле посылал?
- Нет, говорит, ничего у него для меня.
- Вот суки!
- Золу, говорит, с кипятком мешай и пей.
- Ну ты хоть что-нибудь ел сегодня?
- Не хочется.
- А чего хочется?
- Спать хочется.
- Ну ладно. Спи.
- Слышь, Менингит! Коренной на обходе?
- Нет. За лекарствами уехал.
- Когда вернется?
- А пес его знает.
- Не в курсе, он Альмагель привезет?
- Что?
- Альмагель - лекарство такое для желудка.
- Не знаю. Хоть бы
йоду привез, и то хорошо.
- С золой Гаврилычу ты посоветовал?
- Я! Да у меня, когда
изжога, завсегда помогает.
- Хуже не будет? Смотри,
отвечаешь за свои советы.
- Барс, ну что ты? Что ж там хуже-то?
Зола - средство
натуральное, без всякой химии.
Должно помочь, наверное.
А знаешь что? Может, ему овса разбодяжить,
ну, кашки сварить? Тоже хорошо оттягивает.
Я своих архаровцев
все время этой сулемой поднимаю.
Лошади выздоравливают.
- Ну что, Колосов заинтересовался?
- Ты все правильно рассчитал.
Как я ему про экономию начал втирать, сразу
интерес проснулся.
- А главное - не спешить.
Тебя на склад поставить, и надо искать,
через кого пропуска на промку делать.
- Олег, и это сделаем.
- Откуда таскают? С берега?
- Похоже на то.
- Видишь, порода тонкообломочная.
- В такой больше половины частиц
должно быть в одну тысячную миллиметра.
- А еще мел и песчаник.
- Вымываются легко.
- Сигнализация электронная
точно такая же, как
по внешнему периметру.
Срабатывает на касание.
Если мы колючку замкнем, тоже сработает.
- Уверен?
- Ну, как здесь говорят, сто за одного даю.
- Кто такие?
- Этап, наверное, новый
пригнали. В баню ведут.
- Вермишель, ее готовить быстро,
в тромбон кинуть, кипяток залить,
почти домашний обед. Второе будет пюре.
Это ты зря взяла: с грибами нельзя.
Масло подсолнечное:
и не испортится, и всегда добавить можно.
Укроп сушеный, чеснок.
Давай, перемешай все сразу.
Все должно быть открыто, иначе завернут
твою посылку нахрен.
Я тут табака еще взял, пригодится.
О, рондолики, замаешься, конечно,
разворачивать, но такие правила.
- Скажите, вы не знаете как там Олег?
- Да нормально.
Срок у него небольшой,
можно на одной ноге на параше простоять.
- Хорошо. Я спрашиваю, как там Барс?
- Я думаю, нормально.
Как раз вчера звонил начальник, докладывал.
- Что, правда?
- Кривда. Ты, давай, пакуй.
- Ему уже посылали что-то?
Ведь у него же
родственники, наверное, есть?
- У Барса?
Ну, отец вроде есть.
Только хрен ли он, что посылать будет.
- Привет. Че те принес!
- Что принес? Я ничего не просила.
- Сам знаю, что не просила.
Тебе, порадуйся.
- Откуда взял?
- А у нас, у Евграфовых,
клубника всегда есть.
- Судак копченный в речке ловится,
коза с коровой бражкой доятся?
- Не веришь?
- Верю! Верю!
- Ягод поешь.
- Поела уже, спасибо.
- Чё ты такая, а?
- Какая?
- Сама знаешь.
- Не знаю.
Да, войдите!
Книжки сдать?
- Да.
- Книжки сюда. Сурков, Хакимов, положите.
- Ну это… Ладно, я пойду.
- Свободны.
- Будет время, забегу.
- Эй, ты! Иди сюда.
Кто такой?
- Осужденный Глазунов, 2-й отряд.
- Новая прибыль?
- Вроде так!
- Глазунов, тебя что, здороваться не учили?
- Здоров, начальник.
- Ты чё, животное, косишься так на меня?
Вконец озлобился? В ШИЗняк захотел за
угрожающий взляд в сторону офицера?
- Никак нет, начальник!
- Не испытывай мое терпение, подошел,
поздоровался, как положено. Без понтов!
- Доброго здоровьица
вам, гражданин начальник!
Вам и вашей семье. Веселенького солнышка
и ласкового ветерка, гражданин начальник!
- Вот так, быстро! Чтобы сдул отсюда.
- Андрюша, каким ты стал большим!
Господи, как летит время.
Помнишь, ты как-то купался
в озере и запутался в сетях.
А мы тебя с моим Васькой вытаскивали.
Сколько тебе тогда было? Лет семь?
- Нет, еще до школы. Отца не видели?
- На промке он, с инспекцией.
- Здоров!
- Пять, десять,
пятнадцать, двадцать, двадцать пять,
двадцать восемь. Так не пойдет,
отходы тоже должны учитываться.
Понимаете?
Будете пересчитывать!
- Послушай, да все цело там.
- Где ветошь?
Рабочие обо что руки вытирают?
Что здесь должно находиться?
- А там сложили все.
- Понятно! Хорошо.
Краска! Я смотрю по разнарядке. Подождите.
Вот это так не годится.
- Да ладно тебе.
- Угощайся!
- В лесу набрала?
- В лесу.
- Вроде, рано для ягод.
- Ну, так рано для тех, кто места не знает.
- А ты откуда знаешь?
- А я здесь живу всю жизнь.
- М-да. Весело тебе.
- Ну, весело не весело, а
ягод у нас действительно здесь много.
Разных там: ежевика, голубика есть.
Это летом когда.
Ну, а осенью грибы.
Знаешь, сколько рыбы у нас в озере?
Это вам не Марсель.
- Грибы не знаю, а рыба
точно там есть. Море.
- Море...
- Ты на море-то была?
- Была.
- Да врешь небось.
- Не вру, правда была. С папой с мамой.
Ну, когда маленькая была – не помню ничего.
Но папа говорил, что
море, оно, знаешь, такое,
солёное, как рассол.
- Вкусно?
- Кислятина.
- А правда говорят, что
у тебя срок кончается?
- Пошёл я. Ждут меня.
- Хочешь, я тебя вызову книжки переплетать?
- Не надо. Клей на пальцах остаётся,
колоду потом не срезать.
- Спасибо тебе, Барс, за идею.
Вроде бы, ерунда, а успехом пользуется.
Я по пятьдесят рублей беру за работу.
От народа отбоя нет.
- Вот и алмазно.
- Десять процентов
держи с выручки на общее.
- Квасу отдай. Он за общаком смотрящий.
- Да. Это тебе, держи.
Я свое слово держу.
- Прямо без примерки, у меня глаз
верный, как алмаз.
Ну, я без примерки. Я, переделаю.
Будешь носить на здоровье
и Дятлинку вспоминать.
- Слушай! Что, катушка на размотке?
На волю скоро?
- Три месяца.
- Ништяк. Слушай,
завтра на промку пойдешь,
шныря моего найди, Сороку,
пойдешь с ним на огород,
покажешь хозяйство.
Слышь, брат, без обид.
Позже зайди.
Благодарю. Все, чем станет интересоваться,
объяснишь внятно.
Сам вопросов не задавай.
Настанет время, просвещу.
- Что, Маргоша, хмаришь?
- Мусора обтруханные...
Всё, трындокапец.
Завернули Маргошу мокрой простыней.
- Ну, давай, давай, колись.
- Понимаешь, Барс, всё
было путём, залётов не было.
А тут вдруг ввалились.
Обложили, как стая акул.
Всё им вынь да положь.
- И что?
- Взревели, пришили накладку –
и ногой под зад, как зашкворенного. Суки!
- Значит, сам где-то накосячил.
- Я тебе скажу, Барс, не побоюсь, в глаза.
Если кто накосячил, так это ты.
Нахер этого парашника
к нам отрядец подогнал?
Он нас всех легавит.
- Обоснуй.
- И обосновывать тут нечего.
Он теперь на моём месте бухать будет.
Помяни моё слово, Барс,
мерин этот в скором времени
всех вас копытами своими затопчет.
- Ладно, хватит тошнить.
Нечего шнобель на полшестого вешать.
Ты не шестака бойся,
бойся, как бы хозяин тебе
новый срок не навесил.
Так. Только западло...
- Мой тебе совет:
нырни поглубже и дыханье задержи.
А я пока подумаю, как тебе
нужное внимание уделить.
Да, вот ещё что.
Жена к тебе приезжала, овсянки,
говорят, подогнала.
Попросить хочу, не выделишь?
А то что-то кент мой
приболел. Кашки сварить...
- Он уже в четвертый отряд заселился.
По-моему, кранты.
- Это точно тот гнилозубый,
что тебе на осуждёнке тату набивал?
- Ну да. Он.
- А ты обознаться не мог?
- Не мог.
А очень бы хотелось. На вот, соль.
Главное, не знаю, может он меня и не узнал.
Да и все равно, если даже и не узнал,
увидит – вспомнит.
- Поначалу брось, Василич, тасы нарезать.
- Чего?
- Ходишь, мельтешишь
перед глазами. Присядь!
- Сел.
- Болтуха твоя при тебе?
- Ну да.
- Вынь и покрути. Успокойся.
- Чалил я в городе Чебоксары с одним,
вышку ему навесили, расстрельная статья.
Так он тоже из угла в
угол бегал, нервничал,
жить ему очень хотелось.
Неделю тасы нарезает,
другую тасы нарезает, надоел.
А потом вдруг - хлоп, - двух нот не пропел,
как остывать начал. Сердце...
А через два дня попкарь газету тиснул:
объявляется мораторий на смертную казнь.
Выходит, зря касатик пупырышками пошёл...
- Ну да.
Бывают в жизни обстоятельства...
- В тюрьме, Василич, спрятаться нельзя.
Мы тут, как волосы на локте.
Рано или поздно, засветишься всё равно.
- Ну, значит, поздно - лучше.
- Нет. Лучше - раньше.
И лучше самим инициативу проявить.
- Упреждающий удар?
- Зачем же сразу бить?
Попробуем договориться.
Завтра, с утречка, схожу в четвертый отряд
и посмотрю, что там за парад такой,
павлинов, намечается.
- О, на рабочем месте.
Привет.
На паром опоздаем, поехали.
- Едь один, я на автобусе.
- Что за новости? А чего я тебя ждал?
- Оставь меня в покое, пожалуйста. Поезжай.
- Постой! Постой!
Что случилось? Ну, что, что…
- Все то же самое.
- Так, кто тебя обидел?
- Кто-кто меня обидел,
сам не догадался, да?
- Подожди, подожди, успокойся.
Если Андрюха Евграфов, убью шкуренка!
- Да при чем здесь он-то? Вечно убью, убью!
Надоел! Хватит! Оставь меня!
- А кто еще-то? Ну, кто еще-то?
- Да ты, ты! Не могу тебя видеть!
Не понимаешь, что ли! Ненавижу тебя!
Ненавижу все это! Ненавижу!
Ненавижу! Ненавижу эти робы!
Этих зеков твоих ненавижу! Себя ненавижу!
Да я ж, как ты – мужик!
Лучше сдохнуть, чем здесь жить!
- Успокойся, успокойся...
Ты же знаешь, как я
тебя люблю! Ну успокойся!
Ну, для кого же я
стараюсь-то! Ну, для кого?
- Ну, тяжело...
- Папочка, я
не хочу так всю жизнь, не хочу...
- Ну, успокойся.
- Успокойся!
- Я устала, устала...
- Успокойся! Ну, успокойся!
Ну, главное, что мы вместе. Понимаешь?
Ты да я. Вот возьми ладошки, видишь?
Потри, жарко, видишь как тепло, понимаешь?
Видишь, как тепло-то?
Я клянусь тебе, я сделаю
тебя счастливой! Я
сделаю все, чтобы ты была
здоровенькой! Ну…
- Папочка, ну почему же жизнь-то такая?
Неужели всю жизнь здесь?
Я устала, устала, папа.
Прошу, давай уедем, а?
Пожалуйста…
- Куда?
Куда, маленькая моя?
Куда нам с тобой ехать?
Здесь работа моя. Могила мамина.
И куда я от всего этого денусь, ну куда?
А помнишь, ты совсем маленькая была,
в лесу заблудилась.
Господи, как я испугался.
Чуть с ума не сошел.
Ты же весь личный состав подняла,
всю ночь тебя в лесу искали.
А ты, ты под лодкой спала.
Помнишь? Глупенькая.
Глупенькая...
- Лучше б меня совсем тогда не нашли...
- Так, значит, с заказными разобрались.
Теперь смотри. ИК18/3.
Это исправительная колония.
Надо сначала проверить адрес,
а потом посмотреть, оплатили ли они счет.
Мы им тоже книги высылаем.
- И часто оттуда заказ?
- Да нет. Ну кто там читать-то будет?
Хотя, ты знаешь, один повадился,
все каких-то художников выписывал.
Ну, я глянула, что там за картинки.
Ну а там - порнография.
Ну вот, теперь, видишь, с художников
на фитнес переключились.
Пробить нужно эту книжку.
- Ксения Петровна! Вот так встреча!
А что вы здесь делаете?
- Здрасьте, Игорь
Константинович! Я здесь работаю.
- Игорь! Да просто Игорь. И что, давно?
А я, знаете ли, вообще
сюда частенько захожу.
Да, можно сказать,
просто постоянный клиент.
- Нет. Работаю недавно.
После того, как мой муж уехал.
- Да-да, я понимаю. Ксения Петровна,
а у меня, вообще, к вам
есть деловой разговор.
- Ксения, можно просто Ксения.
- Хорошо. Ксения, ну, в общем,
я хотел бы с вами переговорить,
ну если, вы конечно, не против.
- Я не против. Но у меня, к сожалению,
сейчас очень мало времени.
- О, да! Понимаю! Вы на работе.
Вот вам моя визиточка.
- У меня есть ваш телефон.
Игнатьев! Иди!
Удачи тебе!
- Свободен!
- От кого посылка?
- От жены.
- Далеко живёт?
- А что?
- В вашем отряде вчера, после отбоя, двое
опять пенталгином кололись.
Не знаете, откуда?
С воли передали или наш
лагерный врач продал?
- В шакалёнки вяжешь, начальник?
- Вы садитесь, Олег Васильевич.
Вам это не идёт, скажу откровенно.
Совсем не органично у вас феня звучит.
Вы же образованный человек,
сами понимаете, какую опасность
таит в себе наркотик.
Помогите нам трафик пресечь,
и администрация пойдёт вам навстречу.
Даст положительную характеристику
на досрочное освобождение, как твёрдо
вставшему на путь перевоспитания.
Ну, или даст длительное
свидание с вашей женой.
Дня на три. Или на четыре.
Подумайте, она ж недалеко
живёт? Пусть приезжает.
Гостиница у нас хорошая,
недорогая, комнаты чистые...
- Незачем.
- Как это - незачем?
- Приезжать незачем.
- Почему?
- Не даст она.
Гордая, с уголовником якшаться.
- Старый, взял. Остальное на общее.
- То мало даешь, то много.
- Срок у меня коротий.
- И то верно. Пару
месяцев, и плясать на воле.
Прислал-то кто?
- Жена.
- Грамотно уложила.
Учит ее, что ль, кто,
пока ты тут валандаешься?
- Ты не говорил – а я не слышал.
- Голос у меня тихий, но все слышат.
И ты слышал.
Однако замнем.
За общее – спасибо.
Всем сладкого достанется.
- Носку на прокур дашь.
- Что, предьяву кинешь,
что не по справедливости оделю?
- Нет нужды. Каторжник ты старый,
давно здесь чалишься, все под тобой ходят,
не мне ж, первоходу, предьяву кидать.
- Справедливость для того
и нужна, чтобы всякий мог.
Вон, в пятом отряде
смотрящий по зоне чалится,
к нему сходи.
Скажи, так и так, мол, несправедливый Дед.
- Я ж говорю, нет нужды.
- Иди. И Носка мне кликни.
- Короче, ничего она не
знает, ничего она не ведает.
Мужу показалось, вот она и треплет везде.
- Так намекни, что не надо трепать.
- Уже.
Ну что, ты узнал?
Как Игнатьев в лагере?
- Да вроде, нормально.
Его не трогают, он не трогает.
Поначалу побузил чуток,
а теперь ничего, остыл.
- Ох, непривычно ему там.
- Справляется вроде.
Слушай, а что, он геолог?
- Чего? Геолог?
- То ли кличка такая,
то ли работал в геологии.
Я помню, что он учитель физики.
- Да бог его знает.
Хотя, я думаю, что на зоне что угодно
скажешь, чтоб от тебя отстали.
А прикинь, он бы сказал,
что он физик, занимается
легитимнорезистивно... хрен выговоришь.
- Нет, и там люди живут.
- Да типун тебе на язык.
Избавь меня боже от такой жизни.
- Здесь?
- Эту историю мне Каржанец
рассказывал, слышали такого?
Каржанец – это был лучший кольщик
на весь Магаданский край.
Золотые руки. Что, неужели не слышали?
- Да нет, трави дальше.
- Понятно. Сидел в одном лагере Паулюс.
Нет, родной брат того
самого генерала Паулюса,
которого под Сталинградом.
А на татуировки тогда мода была,
вот он и разрисовывал, кому что.
Вот, значит, кому чёрта с пикой,
кому оскал, кому орла.
К нему просто все в
очередь становились. Все!
У немца-то глазки-то засверкали,
значит, достает из сидора листочек,
пальцем тыкает, а там
– Сикстинская мадонна.
- Здорово Гаврилыч. Как сам?
- Болен телом, здоров духом.
- Сердечная такая картинка –
баба с младенцем,
в облаках сидит. На спину себе показывает,
давай, мол, гут! Давай, набивай!
Ну, этот Кержанец и расстарался,
а вся зона потом глазеть ходила.
Ходят, ржут,
немца по плечам бьют, пальцы
вверх показывают, мол, гут, гут!
Ну вот... Ну а после уже к
зеркалу, значит, подвели,
смотри, говорят, мол. Красота такая!
Полный план Сталинградской битвы,
во всех деталях и подробностях...
- Да, брехня все это!
- Как сказал бы один мой кореш,
славно уши оттоптал.
- Чего, не верите, что ли?
- Я верю.
Мне Кержанец лично сам это говорил.
Не узнаёшь?
- Точно.
В осужденке стену чистили.
- Здорово.
- Пойдем, поговорим?
- Пойдем!
Сейчас подойду.
- Вот только запамятовал, как тебя зовут.
- Гаврилыч.
- Ну, точно.
- А Барса помнишь?
- Ну конечно.
- Тоже здесь.
- Да ты что?
- Меня прислал, видеть тебя хочет.
- Опа!
- Пойдем, прогуляемся.
- Слушай, у меня там клиент, вообще-то.
- Подождет! Полежит.
- Вот здесь лучок посажен, свеколка,
морковка. Витамины. На хозяйский стол.
- О! А вода здесь всегда есть?
- Ага. Всегда. Вот как насосная станция
начинает работать, так и подают.
- А насосная в котором часу начинает?
- Каждый день, с утра, в четыре.
А здесь у меня помидоры, огурцы.
А там у меня - клубника.
Доходит почти.
Земляника была, да Евграфов впёрся,
всю спелую пообобрал, а то б угостил бы.
Да еще грозил, чтоб
Колосову ничего не говорил.
А мне зачем? Да я и не собирался.
Для меня кто первый
портупею надел, тот и начальник.
- Плёнка термоустойчивая,
солидная, недорогая.
- В один слой?
- А зачем второй? Она ж крепкая.
- Ну да.
- Высота – два десять.
Длина восемь метров, высота два десять.
- А здесь у тебя что?
- Навоз держу. Не осталось почти уже.
Обещали машину свежего
привезти. Вот, жду всё.
- А что за забором?
- Там гостиница.
И солнышко, и тучки.
- А времени сейчас сколько?
Бежать надо, отмечаться!
- Товарищ капитан!
- Чего надо?
- Осужденный Сорокин, третий отряд.
Отметиться о наличии.
- Распишись.
Свободен.
- Теоретические выкладки я еще понимаю.
Но здесь же плавающий
коэффициент, он неизвестен.
- Вроде, у Алексея был какой-то прорыв
прямо перед арестом.
- Вы же это собирались
запускать в производство.
- Да, собирались. Но вот незадача.
Только на тебя одна надежда и осталась.
Смотри.
- Это последний образец,
который готовил Алексей.
Там все великолепно.
Но я не могу повторить.
Молекулы двухмерны по своей структуре,
но очень короткие.
Может, сравнишь?
- По двухмерным полимерам у нас всегда
Олег специалистом был. И
Цыгельник, конечно, тоже.
А что китайцы, ждут?
- Ждут. Но, я боюсь, могут
не дождаться, и тогда финита ля комедия.
- Ты вообще уверен, что все это
надо сливать китайцам?
- Тихо, не надо, не надо вот этого
настроя мне патриотического. Хватит уже.
Для меня главное, чтобы все работало.
- Ага. И приносило стабильный доход.
- Да. И приносило стабильный доход.
Ты все-таки еще раз посмотри.
Статью-то они все-таки писали,
значит, результаты должны быть.
- Вот статью-то я и не видела.
Если бы ты не поссорился с Олегом,
тогда все было бы в порядке.
- Как прикажешь это понимать?
- Не понял. Какие ко мне претензии?
- Он не понимает. Один и тот же человек
сначала выкинул нас из института.
А теперь он же возглавляет список
наших учредителей.
- Ну и что? Какое к этому отношение имею я?
- Брось, Ген! Ты еще в Крыму
слово в слово сказал нам то, что потом
повторил директор института.
А ещё чуть позже мы прочитали в письме:
«Тему закрыть, лабораторию
перепрофилировать».
- Была у меня такая
информация, ну и что с того?
- Поправь меня, если ошибаюсь.
Это подпись Мельчалова?
- Мельчалов.
Это какое-то недоразумение. Я знаю этого
человека хорошо, и если
он поставил свою подпись,
значит, так было надо.
- Кому? Ему же?
Чтобы теперь наложить
лапу на нашу разработку?
- А как ты хотел?
Люди, которых я беру в соучредители,
к нам на голову с неба не падают.
Без их помощи у нас
вообще бы ничего не было.
Откуда это все?
Оборудование вот это вот все.
Микроскоп вот этот тоннельный.
Что я, с грядки, что ли, это всё сорвал?
- Не надо на меня орать.
- Я так разговариваю.
- Ребята, давайте чуть поспокойнее, а!
- Я в такие совпадения не верю
и подписывать такой договор я не буду.
- Ну, да. Нехорошо как-то все получилось.
- Василич, и ты здесь! Не ожидал!
Здорово!
- А где Барс?
- У тебя родственники есть?
- Какие родственники?
- Жена, дети... родные.
- Ну, есть. А что?
- Любят тебя?
- Любят.
- Крепко?
- Я не понял, в чем дело, а?
- Ты сюда зашёл, как меня назвал?
- Василич... А что?
- Запомни раз и навсегда:
если не хочешь, чтобы
родственники твои по тебе слёзы проливали,
имя это забудь.
- Ну...
- Никогда не слышал.
И никогда не встречал. Догоняешь?
- Догоняю.
- Ну и хорошо.
- Ты предупредил, я воспринял.
- Это хорошо, что ты такой восприимчивый.
- Я знаю, у тебя с Барсом
пути пересекались?
- Ну, было...
- Если бы встретил – узнал?
- Ну, спрашиваешь.
- А если узнал, чего не здороваешься?
- Здравствуй... Барс.
- Здорово, как сам?
- Без жалоб.
- Ну что ж, добро пожаловать.
Рад был повидать.
Ты заходи, если время будет.
- Благодарю.
- Ну что, таракан, повидался с Барсом?
- Повидался.
- Ну и пошли тогда...
- Ну пошли.


Серия 13

- В штаб пойдем.
- С какого бодуна?
- Отрядник передал, что
меня Рохлин вызывает.
Но на такие встречу одному лучше не ходить.
А то поползут слухи, что…
- Да кто эти слухи пустит?
- Да красноперые пустят.
- А отрядник здесь, говоришь?
- Да, вон приперся.
- Ладно, не менжуйся. Иди к Рохлину.
А параша поползет, ко мне отсылай.
Мол, Барс очевидец, в курсе, при делах.
- Погода уже была?
- Ну да. Дождь, грозу
обещают. Местами град.
- Даже град? И часто здесь такое бывает?
- Бывает, что бывает.
- Значит, так. Каждый день погоду смотришь.
И как только град предвидится,
ну, или дождь сильный – предупреждаешь.
- Хорошо.
- Посмотрел бы ты на себя со стороны.
Что ты стоишь, набычившись?
Стоит, думает, вот,
сейчас кум елозить начнёт,
вербовать станет. Да?
Я ему своё начну крутить, а он мне – своё.
Я ему свое, а он мне – свое. Да? Не-а.
Не будет кум крутить. Подойди ближе.
У кума от этой
агентурно-оперативной работы, ох,
башка пухнет. Да и добровольцев у кума,
как собак нерезанных.
Ты знаешь, какие здесь людишки, да?
Говно. Чуть что – со всех сторон
информацию несут. Ползут,
как тараканы на компот,
не успеваешь отряхиваться.
- А что тогда?
- Ничего. Позвал по душам поговорить.
Что, нельзя? Что стоишь-то? Присаживайся.
Я что спросить-то хочу.
Ты, часом, злобу не затаил?
Ну, может, внутри на кого-то там
обиду держишь? А?
- А на кого мне обижаться,
гражданин начальник?
Осудили меня по-божески,
дай бог здоровья.
Вы меня приняли по-человечьи,
сердечное спасибо.
Живу и радуюсь, с перспективой вдаль гляжу.
- Оптимист!
- Ну, а сейчас пессимистом быть не модно,
время то какое - гнилое.
- А чего вооружаешься?
- Не понял?
Не мой штырь. Чужую бирку
на меня цепляешь, начальник.
- Рад бы поверить, ей богу, но не могу.
Откатал я пальчики
с этого лобзика, глянул,
мать честная – твои.
- Да быть не может.
- На, держи.
Сравнил?
- Тут как-то на киче мне
подвернулась книга - Большая Советская
Энциклопедия, том тридцать восемь,
от «саранчового скворца» до
«свекловичной нематоды».
Делать нехер, учил наизусть,
текст мелкий,
зрение поломал, вооружи, начальник...
Сейчас глянем.
- Ну как? В отряде всё нормально?
Народ по понятиям живёт?
- Так народ и спрашивай, я тут при чём?
- Как при чем? Ты же теперь смотрящий. А?
Ну да, было время, отодвинули тебя в тень,
ненадолго, а теперь опять на пьедестал, а?
Знаю, знаю, Барс всё мутит.
Вообще, ведёт себя
неадекватно, не находишь?
Сорокина, этого шибздика,
к себе в отряд перетащил,
закорефанились. Чего такое?
Раньше знакомы были, нет? Чего крышует?
- А тут напутали стукачики твои, начальник.
Неувязочка. Сорокина-то
я выдернул, а не Барс.
- Зачем? У тебя ж этот, Ёжик в шнырях.
- А шузы вон как блестят.
Натирают день и ночь. Обеими руками,
один слева, другой справа.
Вдвоём-то сподручней.
Так...
- Ну, вот и поговорили по душам.
Ладно, ну не хочешь ты вась-вась,
пусть будет по-другому. Дежурный!
Конвой! Встать!
За хранение холодного оружия
объявляю вам, Рукавишников,
пятнадцать суток штрафного изолятора.
Сам, бандерлог, напросился.
- Ксения!
- Да, я здесь.
- Очень хорошо.
Выручайте! Только вы сможете мне помочь.
Приезжает моя родственница.
Ну, помните, которой мы письмо писали.
- А, да-да-да.
- Да, будет выступать здесь. Она музыкант.
А как я с ней смогу объясниться без вас?
- А, да! Я, вам, конечно, помогу. Да.
Но сегодня вечером я жду
важный звонок, поэтому…
- Не-не, мы пойдем на
концерт, а после концерта
очень быстро с ней поговорим, а потом я вас
тут же отпущу.
- Да, хорошо. Хорошо.
- Спасибо вам большое, Ксения.
- Проходите, Горбунов.
Вот. Сим-карта внутри, батарея полная.
Пин-код 1619.
Звук я, разумеется, выключил
и поставил на вибратор.
Только, умоляю вас, осторожнее, ради бога.
И вот еще.
- А это мне зачем?
- Для батареи.
- И куда я этого крокодила дену?
У меня ж его при первом шмоне...
Себе оставь.
Понадобится, просигналю.
Сам будешь заряжать.
Благодарствую.
- Давайте, Давайте, ребята…
- А Маргоша?
- Я вместо него.
Ну что, знакомиться будем?
- Аркадий.
- Алексей.
- Да недостача у него.
- По лесу?
- В том числе и по лесу.
- То есть, его не будет?
- Маргоши? Ну, думаю, еще долго не будет.
- А не слыхал, меня,
часом, не шерстили заодно?
- При мне – нет.
- А мне все равно ничего сделают.
Рохлин не даст.
Я ему крестник.
Слышь, мужик, а ты вообще… ну, в понятках?
- Естественно.
Только мы с тобой, Аркаша...
ты же – Аркаша?
- Давай, мы с тобой эту
параллельную экономику
временно приостановим.
Ну, пока лёд таять не начал. Лады?
- Тогда это… я поеду?
- Давай, давай. Поезжай.
Просто сейчас время такое...
- Совсем из головы...
Маргоше как-то пере… ага?
- Итак, братцы,
продолжаем программу по вашим заявкам…
- Так! Это что?
- Гвозди, саморезы.
- Зачем?
- У Колосова спрашивай, его фантазии.
Решил стенд для газеты сколачивать.
- На! Проходи! Пошел отсюда!
- Кругом!
Пошли!
-Да!
- Пардон…
- Бонжур, месье…?
- Да...
- Бонжур
- Здравствуйте,
я - Савичев,
Александр Николаевич, вам обо
мне должны были сказать.
- О, Алекс!
- У бабушки всегда было много собак.
Они безумно её друг к другу ревновали.
- А! Ав! Ав!
- Это они на скачках.
Первый дядюшкин автомобиль.
- Дядюшка – Анкел?
- Анкел.
- А! Зи эс Анкел!
- Слышь, что-то я не пойму.
Если для публикации все уже было готово,
почему она так и не состоялась?
- Цыпу убили.
- А все данные были
только в Цыпиной тетради?
- Да. В той самой. В
нашей тетради, где мы все
записи вели – ты, я и Цыпа.
- Да куда она подевалась?
- Да понятия не имею!
Я же тебе говорил: меня забрали,
что происходило потом, я не знаю.
Все это уже было без меня.
- Да, и без меня.
Что-то у меня эта тетрадь совсем из
головы вылетела.
А нафига ты всю вину на себя взял?
- У меня был выход?
- Хватит отпираться, Сорокин!
- Я не убивал.
- Для любого судьи очевидно:
мотив - есть, пистолет – есть,
трупы – есть.
Будете упираться - закатают по полной!
Один шанс уменьшить срок.
- Я не убивал.
- Я тебе что сказал? Постирать!
А ты что сделал?
- Не буду...
- Давай, я ему ухо откушу?
- Будешь, паскуда. Будешь!
- Что, к наседкам бросили?
- Ну да...
- А они тебя начали прессовать.
- Я прошу встречи с адвокатом,
прошу перевести меня в другую камеру.
- Хорошо. Я выполню вашу просьбу.
Если увижу, что вы активно начали
сотрудничать со следствием.
Добровольное признание,
и суд пойдёт вам навстречу.
Это – только две трети срока.
Подумайте, пораскиньте мозгами.
Так и так вы обречены!
- Сачкуешь!
- Наверх, пошел!
- Я разве не на допрос?
- Наверх, я сказал!
- Налево!
- Раздевайся!
Давай быстрее, что ты,
как беременный таракан!
- Сегодня же не банный день?
- Для тебя - банный!
- А ты переживал, что с
баньки в грязном пойдем.
Нет, не пойдем!
- Чего млеешь, тело?
Подсказать, что делать?
Или опять показать?
- Сообразил, учёный.
- Слыхал, узбек? Это у них по-научному
называется – рефлекс.
- С чем стираешь-то?
- С мылом.
- Я тоже с мылом.
Не гони, я не больно.
Я же не на кол тебя сажаю.
Только удовольствие доставлю, и все.
Вдруг понравится?
- Откройте! Вызовите следователя!
Мещерякова! Я подпишу! Я всё подпишу!
- Так это вы убили Цыгельника и
Максима Мельчалова?
- А знаешь, после этого –
безнадега такая.
Бессмыслица.
Черная дыра какая-то, пустота.
Не знаю, как сказать.
Наверное, это называется –
сломался?
А я уже тогда понял:
срок мне живым не добить.
- Да, я это тоже понял.
- Я к тебе, наверное, должен какую-то
благодарность испытывать...
а нет ничего. Извини.
Суетимся чё-то там, придумываем…
На склад я устроился.
Знаешь, в голове такое:
все идет, как и должно быть.
- Леха, успокойся.
Так случилось, и,
вообще, это мой был выбор.
- Ну а Ксюша?
- А ты сам как думаешь?
Конечно, она была не рада.
Ну, поняла как-то.
Все равно я не смогу по-другому, так что
поняла и приняла.
- Да, а мне Вероника
документы прислала на развод.
Странно еще, что так долго думала.
А я ее не виню.
Знаешь, муж уголовник – клеймо.
- Клеймо. Ох, Леха,
по статистике, каждый пятый сидел.
Ты знаешь, сколько этих клейм
по стране понаставлено?
- Час который?
- Без десяти двенадцать.
- Пойду я.
Что-то эти проверки меня уже вымотали.
- Да!
- Это я!
Все хорошо.
Я тебя люблю.
- А я думаю, где ты?
Звонил?
Там все в порядке?
Понятно.
- Не обращай внимания.
Это, как опытные зеки говорят,
гоны у меня начались.
Что-то после разговора проткнуло...
Заколбасило.
Сейчас... приземлюсь...
- Да, еще.
Водитель Аркаша Маргоше подогнал.
Мне передать?
- К Маргоше сейчас не суйся,
он на тебя слюной брызжет.
Сам передам.
Ты сейчас на промку?
- Ну да. Сейчас доубираюсь и на промку.
- Ты говорил, мужичок у
вас там иконостас режет.
- Яша.
- Ну как он вообще?
- Ну как тебе сказать...
стиль, знаешь, такой...
колхозное барокко.
- Меня не художественная
сторона интересует.
Инструмент в руках держит?
- Это – да. Мастеровой.
- На вот, передашь, пусть
мастерство своё проявит.
- Проходите, пожалуйста.
Вот, в общем, у нас…
- Да-да. Спасибо.
- Прихожая у нас очень просторная.
Видите, тут у нас вот
обои, пол очень уютный.
Кресло старое, вот, тоже,
часы старые – рухлядь.
Можете выбросить.
- Здрасьте.
- Здрасьте. Вы еще не ушли?
А я думала, вы на работе.
- Да я уже ухожу. Да.
- Я без звонка. Извиняйте.
- Ничего, ничего.
- Но я вас предупреждала
уже об этом, да? Раньше.
- Я, правда, уже ухожу.
- То есть, я могу показать эту комнату?
Вы не возражаете?
- Нет, конечно. Что вы, нет.
Только вы не дадите мне
минутку? Я переоденусь.
- Да-да. Конечно, переодевайтесь. Да-да.
- Там, пожалуйста, у нас вот санузел.
- Пойдем, посмотрим…
- Пожалуйста, проходите.
Вот. Тараканов нет. По
крайне мере, не было раньше.
Сами понимаете. Выйдем в ту комнату,
там у нас тоже комната…
Сейчас не знаю...
Вот, потолки какие.
- Потолки прекрасные, высокие.
Нравятся мне старые дома.
- Дальше покажу…
- О, вы уходите, да?
- До свидания.
Я могу показать эту комнату?
- Да, конечно.
- Не волнуйтесь, ничего не пропадет.
Замки я запру. До свидания.
- Конечно. До свидания.
- С виду такая тихая, показалась, да?
А у самой-то муж уголовник.
- Да вы что!
- Вот у меня племянник тоже оступился.
Но ему же условный срок дали, потому что
он нормальный человек.
- Ага.
- А у нее муж в тюрьме сидит.
- О, ужас!
- Кошмар! Не приведи господи.
- Здрасьте! Извините.
- Здравствуйте.
- Добрый день.
- Полковник наш нахраписто марафетит.
- Да, забило творчество фонтаном.
Боится от начальства горчичник получить.
Думал, так тихонько-тихонько
здесь отсидится,
и на пенсию без помарок.
А тут – такая юморина!
- Черт, в краску вляпался.
Он все решил, что ли, перекрасить?
Кто зону видел, тот в цирке не смеётся.
- Страх, Валера – особая материя.
Это тебе не гондон.
Надувай, сколько хочешь – не лопнет.
- Да. И дуть нам с тобой, Стёпа,
придётся, что ни на есть, до самого упора.
- Во-во. Как в карты на три косточки,
сел напротив – значит, враг. Вот так.
- Это ты, что ли?
- А это мы с папой недавно
в город ездили, гуляли.
- Сколько тебе здесь?
- Ну, лет девять, наверное, да, где-то там.
- Вообще не похожа.
- Я не красилась просто.
- Ну, понятно… это вот с папой…
- А это с мамой…
Да, войдите!
- Куда вперся! Не видишь, мы заняты!
- Стоять!
Заказать хотите или как?
- Да. Заказать.
- Тебе сказано, закрыто.
- Сидеть!
- Ань! Это вы где?
- Ну, это в части. Здесь
недалеко. А диплом за что?
- Ну, там же написагнно.
- Дипломом награждается Анна Рохлина,
за активное участие в культурной жизни
нашего учреждения.
А что такая, за культурная жизнь?
- Ну, такая вот культурная
жизнь библиотечная.
Другой не наблюдается.
- Вот.
- Так... Сорокин, третий отряд.
Модерн Джудит Миллер.
Триста семьдесят пять рублей. С собой?
- Да, вот все.
- Ясно.
- Да я смотрю, у тебя тут целый ларек.
И почём, Маргоша, помазуха?
- Барс, мне сейчас, без смеха,
колики по всему организму.
Кум с утра выкликнул.
Чуйка, у меня – трындокапец.
Подвесят Маргошу в режимнике за крюк.
Хавать приходится всё, что есть.
Ну, ведь уйдёшь, а когда вернёшься?
А ты присоединяйся.
Что из себя скромнягу разыгрывать.
- Благодарю.
А на чём подпалили-то?
Есть за что тревожиться?
- Вот то-то и есть, что нет.
Чист Маргоша, чист,
как скальпель у хирурга.
Ну, я и сюда-то заехал ни за что.
Оговор. Происки конкурентов.
Ты ж сам знаешь, Барс. Ну, следаки ж,
они из палёной шерсти шарфы вяжут.
- Вот, от Аркаши тебе.
- Нет, брать не буду.
Мне сейчас только запрета не хватает,
чтоб уж точно до горы.
- Только не мои эти стосы.
Бонапарт просил подогнать,
а я тут ни при чём. Нашли крайнего.
- Да ладно тебе, не менжуйся ты,
а то, смотрю, скрепки у
тебя совсем отогнулись,
того и гляди, скоро баллоны катить начнёшь.
Никогда не знаешь, Маргоша,
когда тебя удача поцеловать захочет.
- Ну что, опять?
- Вчера поужинал, ночью выблевал все.
- Голодный? На вот, поешь, с повидлом.
- Да ты что... У меня от
повидла самая изжога.
- Ну, может, чайку? Некрепкого.
- Нет.
- Да... И что тут
поделаешь-то? Вот хрень...
- Да нет, это не хрень.
Эта тёлка с косой по-другому называется.
- Да ладно тебе, Гаврилыч.
Давай тут, не разводи хмуру.
Лепила скоро приедет, подлечит твой короб.
- Лепила... Да...
Теперь только он и остался у меня,
ключником возле райских шлюзов.
- Даже слушать не хочу.
Ладно, пойду я.
Надо будет чего, Ёжика пришли.
Я у Лёнчика, в бане.
- Василич!
- Ты как меня назвал?
- Что я тебе сказать хочу… Я тебе…
Ладно, Барс, иди.
Потом как-нибудь...
- У вас, на промке, такие делают?
- Да нет, только шпильки там, для шконок…
О-ох, для шпилек, для катушек,
и стойки для шконок, и кипятильники…
- На, попей водички, полечает.
- Простите, гражданин майор.
- А у вас в отряде?
Только Голиков таким промышляет?
- Нету там… Может, кто ещё из слесарей...
- Интересно, сколько такая хреновина стоит?
- По обстоятельствам...
- Большие деньги?
- Большие.
- Сколько?
- Давай, давай. Сейчас легче станет.
Значит, по логике: ножи стоят дорого, так?
Следовательно, у того, кто их продаёт,
денег должно быть много.
Ну, примерно столько же, сколько у тебя?
- Гражданин начальник, какие у меня деньги?
Какие деньги?
- Как какие деньги? А те, которые
ты своей жене передал при свидании.
- Вот коблиха...
- Что, признаёте факт?
- Нет, не признаю.
- А чего испугался?
- А кто испугался?
- Икать ты перестал.
- Ага, перестал…
Только не вылупится у вас меня утюжить!
Маргоша ни шаберов, ни пержиков не ласкает.
Вот, пальчики проверяй, и тогда подставляй.
Только вот на эту рыбку
никто не клюнет, командир!
- Я тебе не командир!
Мне такие солдаты, как ты,
нахер не нужны!
Я спрашиваю: деньги откуда? Отвечай!
- Не я! Не я это. Это шофёр, Аркаша,
он мне колпак нацепил.
Да мы вместе копейку рубили, вот.
Или в долю вступай,
или крёстный мой тебя...
Всё тогда с превеликим…
Товарищ Рохлин, он вас имел в виду...
- Рохлин, вас всех в виду имел.
А твой товарищ в овраге лошадь доедает.
- Извините, гражданин майор.
- Ладно, побузили и забыли.
Я тебе на этот раз галочку ставить не буду,
дело похерю. Но и от
тебя услуга потребуется.
- Как я… для вас, вот, весь, с печенкой…
- У вас отряде новый торчок завёлся,
«Барс» кликуха.
Сел за наркоту. А ширевому
пыжику, сам знаешь,
без дури – никуда.
- Наркота – удел засранцев.
- Мучается страшно, больно смотреть.
Помочь бы надо человеку.
Как думаешь? Ну, из гуманных соображений.
Пусть подымит, побалуется бедолага.
Глядишь, сердечком и оттает. А?
- Ну, что?
Иди, иди. И запомни:
анонимная благотворительность
во всём цивилизованном мире
всегда гораздо выше ценится.
Иди отсюда нахер.
- Дежурный!
- А?
- Что а? Стакан помой. С мылом.
- Ксения!
А я вас ждал.
А вы мне так и не позвонили.
- Послушайте, Игорь Константинович…
- Игорь!
- Игорь, никто у меня на
работе не знает, где мой муж.
- Я догадался.
- Никто не задает мне лишних вопросов.
Меня это устраивает. Вы понимаете?
Я не хочу это менять.
- Ваш муж в тюрьме!
Вас это тоже устраивает?
- Я не могу это изменить.
А я могу, я хочу это изменить!
- Я считаю, что по делу
вашего мужа существуют
неплохие перспективы. Во всяком случае,
по поводу условно-досрочного освобождения.
- Вы знаете, мой муж
очень странный человек.
- Да, я заметил.
- Игорь, в поступках людей
есть много разных резонов.
- Ксения, ведь вы же по профессии психолог.
- Нет, я изучала психологию.
Но, вообще-то, я переводчик.
- Вы простите меня, бога ради.
Я очень хочу есть.
Давайте мы с вами поужинаем
и поговорим о резонах.
А? Я обещаю, что если из нашего разговора
ничего не выйдет, я в вашей жизни вообще
больше не появлюсь.
- Скажите, он ведь не
случайно оказался в тюрьме?
Он ведь попал туда из-за Алексея Сорокина?
- С чего вы взяли?
- Ну перестаньте, Ксения!
Олег Васильевич, серьезный ученый,
с достаточно интеллигентной репутацией,
вдруг разбивает витрину ювелирки
для того, чтобы добыть обручальное кольцо?
- В это трудно поверить?
- Невозможно.
- Так же, как невозможно поверить
в то, что адвокат, чья
деловая репутация тоже не вызывает
никаких сомнений, вдруг решает помочь
бедному ученому.
- Я так и знал, что вы мне не верите.
- Не вам, Игорь.
Я сейчас вообще мало кому верю. Извините.
- Извиняю. Но я адвокат, и я чувствую,
что дело Алексея Сорокина
очень скверно пахнет.
- Ну, жена ему действительно изменяла.
- Ну и что? Но вот вопрос:
для чего его нужно
было сажать в пресс-хату?
- Куда?
- Ну, это такая обычная тюремная камера,
в которой сидят уголовники.
Которые за шанс на освобождение,
или за какие-то другие блага,
давят психику подследственного.
Несколько дней, и человек
подпишет все, что угодно.
А руки Фемиды при этом остаются
абсолютно чистыми.
- То есть Алексей из-за этого…
- Признал себя виновным?
Да, думаю, что из-за этого.
- Ну, что вы предлагаете?
- Ну, во-первых, узнать правду.
Кто действительно убил и Цыгельника,
и Мельчалова. А во-вторых, кассациии,
апелляциеи и т.д. и
т.п., - это все я устрою.
- Хорошо. Но мы с вами подпишем договор.
- Вы хотите нанять меня?
- Да. Как адвоката.
- У вас есть уже какие-то сведения?
То, что следователь забыл, упустил…
- Нет, ничего такого нет.
Но мне бы не хотелось, чтобы вы
предпринимали какие-либо действия,
не согласовав со мной.
- Ну, хорошо. Договорились.
- Чё расселся?
- А что?
- Со мной пойдешь.
- Ты же сказала покараулить.
- Вот там и покараулишь. Пошли.
- Эй, самострел! Как самочувствие?
- Нормально.
- Ну-ка, покажись.
Руки.
Так, ладно. Распишись.
Давай. Отбой.
Все нормально. В пятый пошли.
- Малыга! Давай, буди своих.
Барс ждет.
- Таким образом, землю
вымываем через раковину,
и сток выходит напрямую к озеру.
С этим затыка не будет. Второе.
То, что остается после смыва.
Все под ноги, все в подкоп.
В общем, здесь я примерно посчитал.
- Ну, в принципе все круто. Признал.
- Квасу в ШИЗняк грев подогнали?
- Да ни хрена не срослось.
Там контра из подвала рогом упёрся. Кричит,
Рохлин Квасу хочет
жесткий пресинг устроить.
Если про ноги узнает, которые к нему ходят,
эти ноги обещал самолично
из жопы выдернуть. Прикинь.
- Серьёзно кореша, видать, закатали.
- Значит, начинаем без него.
Времени у нас в обрез.
Завтра и приступайте.
- Да кто же нас на промку без
пропуска протаранит?
Как, ласточкой – через забор?
- Это решим. Еще что?
- Так что ж, теперь получается,
мы в активе будем, что ли?
- Ты что, гонишь?
Я повязку не одену и тебе не дам.
- А как же тогда?
- Что, понятия обеспокоили?
- Так в том-то и дело.
На промку ходить, против понятий переть.
В козлы попадем.
- Волков бояться, Тамбов не увидишь.
Ладно, это тоже порешаем.
Ну что, все разрулили?
- Вроде, да.
- Вот и алмазно. Всё будет тики-таки.


Серия 14

- Слушай, тут к тебе
опять эта девка приехала.
Что, впускать ее или как?
- Ты?
- Это вы сделали?
- Что?
- Что? У меня из квартиры пропали деньги.
- Что, пришла права покачать?
- Слушайте, мы с вами договорились...
- Стоп.
Во-первых, забудь.
С тобой никто не договаривался.
- Да, не со мной...
- Во вторых.
Ты что, мне решила прогнать,
что я бабло подломил?
- Нет, просто...
- Так слушай. Здесь тебе не песочница.
Ты предъявляешь, ты и отвечаешь. Уяснила?
- Еще раз.
Зачем пришла?
- За помощью.
- Я тебя звал?
- Ратникова пришла.
И?
- Ратникова.
Жена этого, Крапленого,
который за Барса пошел.
- И что надо?
- Помочь просит.
Хазу у нее вскрыли, лаве почистили.
- Наше дело какое?
- Да мы тут сбоку, вообще.
- Ну, а чего тогда пришел-то?
- Да вот, сигареты оставил.
- И напомни, чтоб дорогу сюда забыла.
- Ясно.
- В общем, так! Дело не наше.
А деньги беречь надо.
Они ж заработанные. Потом и кровью.
Будь дома, через час заеду.
Давай, давай, ступай, ступай…
- Ты что, рыбок решил бросить?
- Такие, каких хочу, в
этом климате не живут.
- А! Да, климат у нас еще тот.
Это что такое?
- Где?
- Ну вот.
- Где?
- Ну, вот: массехо.
- А, это - массье, -
глянцевая, радужная глазурь.
Способ покрытия такой.
- Ой, Сорокин, не понимаю тебя,
такие деньги на это тратить!
Ты, вон, поди распишись.
Сорокин, вот ты учёный,
скажи мне, вот если человек
пьёт и не может бросить,
может, это из-за климата?
- Конечно, из-за климата.
На юге, в мусульманских странах,
вообще алкоголь не пьют, запрещён.
- На юг, что ли, поехать? Климат сменить...
- Не получится.
За мусульманина надо было замуж выходить.
- Да ну тебя к лешему.
Они многожёнцы, эти мусульмане!
Пусть будет, как есть. Ты
давай, зови следующего.
- Хорошо.
- Так, ну кто там еще?
Кого принесло, давай иди отсюда!
- Ты чего орешь?
- А, Барс? Извиняй, не признал. Думал,
черти с хозбазы, а я тут
стираю, быт облагораживаю.
- Вода к тебе с насосной станции поступает?
- Через котельную.
- И что, каждый день качает?
- Каждый. С четырёх утра
и до упора, до полуночи.
- На мазуте работает?
- Нет, на электричестве.
А ты по какому поводу интересуешься?
- Да вот, клопы зажрали.
Сегодня, сволочи,
ночью с матрасом в коридор вынесли.
Вот, шёл к тебе, думал, может,
керосинчику подгонишь?
- Нет, Барс, таким добром я обделён.
- Ладно, пойду в прачечную,
может, там скипидар у них найдется.
- Барс, ты это...
Встань утром, до солнышка, не ленись,
набери росы да окропи постельку-то.
Очень, говорят, помогает...
- Горкин, не очкуй, это я!
- Да вижу...
- Ну что, готово?
- Да как скажешь.
- То, что надо.
Слушай, Горкин, у меня к
тебе дело еще одно есть.
Иди-ка сюда, глянь.
Глянь-ка сюда.
Можешь демонтировать?
То есть, просто прямой сделать,
чтобы без всяких этих... зигзагов?
- Так это сварганить-то
можно. Только, ну зачем?
- Ну, если я скажу тебе:
из эстетических соображений, -
тебя это удовлетворит?
- Ну, чего стоишь? Иди сюда.
Что надо?
- Валик-джан, тебе помочь пришёл.
Ты человек новый, ты один, тебе трудно.
Вот не должен человек один.
Вот две руки у нас, две
ноги, глаза тоже два…
- Ну, к чему ты это?
- Да не должен ты, ахпер-джан,
всё вокруг растоптать,
все цветы из клумбы выдернуть.
Неправильно будет это, балас.
Вот, если Колосов тебе скажет –
гони всех, ты скажи, а зачем всех?
Кто виноват, того и наказывай.
А кто не виноват?
- Хозяин разберётся, кто виноват.
- Да как он разберётся?
Смотри, сколько у него
дел, за всем не уследишь!
А ты - человек образованный, честный.
Он у тебя спрашивать начнёт...
- Уже спрашивал.
- Вай мэ, майрик джан! Вай мэ...
- Да успокойся ты, не кликушествуй.
Я сказал, что ты ни при
чём. Так что все нормально.
- Цават танем! Какой ты молодец, ара!
Какой ты умница! Вот,
большая тебе от меня благодарность.
- Благодарность в стакан не нальёшь...
- Что хочешь, джан, для тебя - что хочешь!
Вот хочешь, своё сердце
вытащу и тебе второе вставлю.
- Сердце не надо, ты пропуска
в промку право подписывать имеешь?
- Конечно, имею. Кто же, если не я?
- Садись, пиши...
- Деньгами никому не хвастала?
Может, шмотья набрала хевро, шуб там,
побрякушек? Приводила кого?
- Да нет.
- У кого еще ключи от квартиры есть?
- Ну, у кого: у меня, у Олега были.
Ну, у Галины еще, это
хозяйка, мы у нее снимаем.
- Вчера приходила?
- Да, утром.
- А вечером?
- Вечером - не знаю, я в ресторане была.
В общем, не было меня дома, я не знаю.
- Замок-то не вскрыт. Ключом открывали.
Точно она.
- Вы мне поможете?
- Чем это?
- Ну, я не знаю.
Ну, может быть, поговорить с ней как-то.
- Припугнуть, что ли?
- Возможно.
- Запомни.
Ты с мужем полезла в такую жизнь,
о которой не смыслишь.
Вот и учись жизни. Сама.
- Добрый день! Мне нужно
подписать документы у Галины Викторовны.
Да-да-да, у Сидоровой,
она до которого часа будет?
Спасибо.
- Блатные на промку могут ходить?
- Что, не сказано про то в книжке?
- Нет, не сказано. А теперь серьезно.
- Не могут. Раз на промку прошкандыбал –
в актив сразу попал.
- А мне надо.
- В Вычегде, в восемьдесятом,
как раз из Москвы всех олимпийцев выперли
и меня под гребенку, кума
сняли, перевели куда-то.
Проверка, а у него сорок
людишек на промку не ходят.
Новый кум оскалился было,
да все по ШИЗнякам зашкерились.
Так он что придумал. Он открыл спортзал
прямо на промке, ну, и все стали
через проходную шастать,
а по отчетности сразу сто
процентов ходят на работу.
- Алмазно.
- Ну что, помог?
- Помог, Гаврилыч, спасибо.
- Спасибо не булькает.
Ты помни.
- А ты меня памятью не попрекай.
Настанет время - расплачусь.
- Ну что, физкультурники?
- Ну, так, примерненько.
- Ладно тебе.
Не в посольство на прием их обшиваешь.
Держи, вот тебе за работу.
Ну, а за молчание - сам знаешь.
- Привез?
- И да, и нет!
- Не нагоняй пургу, показывай!
- Мужики, водки нет!
- Ну, здрасьте среди ночи.
- Но, за то же бабло предлагаю не одну,
а две бутылки самогона.
Вам выгода. Во-первых – бухла больше,
во-вторых – крепче. Спички есть?
Видал? Горит, как сердце комсомольца.
Не напиток - бурбон. Берете, нет?
- Берем, берем, берем.
- Давай, а то в швейку отвезу, там быстро…
- Сорокин, ну как ты тут, обживаешься?
- Все отлично, Станислав Сергеевич.
Я по лакокрасочным уже отчет подготовил,
а по пиломатериалам заканчиваю.
- Ну, надо, чтобы чисто здесь было.
- Слушай!
- Cамо собой, Станислав Сергеевич!
- Все сделаю.
- Сейчас комиссия нагрянет,
надо, чтоб все сверкало здесь, в документах
чтобы сверкало всё.
- Дайте, только срок!
- Станислав Сергеевич,
как раз хотел вам показать.
- Что там?
- Тут вторая Потьмовская колония приз
получила за лучшую организацию
своего спортивного зала.
- Потьмовская. У неё там контингент
только пять тысяч,
и у них совсем другой бюджет.
- Так, Станислав Сергеевич, нам же совсем
финансирование не требуется.
У нас стальной профиль уже есть.
Там всего-то два дня сварных работ,
и кое-что по токарке. И все.
Силовую мы уже сделаем.
Я тут с одним человеком пообщался.
- Давайте сюда.
Бывший инструктор по единоборствам.
Но не просто так. С высшим образованием.
Он в этих тренажерах,
как… во всех разбирается.
- Знаешь что, Сорокин?
Я думаю, неча им здесь качаться. Не курорт.
- Согласен. Согласен, Станислав Сергеевич.
Но мы же можем в спортзал
только первый экземпляр.
А остальные в продажу.
Я смотрел, в магазине вот такой вот
тренажер 25 тысяч стоит.
А мы по 15 предложим.
- А материал?
- Могу посчитать. Так, по
предварительной вскидке,
прибыль процентов 300 выходит.
- Василий Андреевич!
Сколько?
- Триста.
- Но попробовать, конечно, можно, Сорокин.
Все-таки физвоспитание контингента -
тоже вещь необходимая.
Но, только я тебе так скажу:
пока без оформления. Понял?
- Так точно, Станислав Сергеевич.
- Я Коренному скажу,
он обоснование напишет.
И приберись, давай, тут!
- Да все сделаем.
- Да, у тебя саморезы есть?
- Для вас найду.
- Килограмм подготовь, я потом заберу.
Василий Андреевич!
- Стоять.
- Ну-ка, подошёл ко мне.
Покажи, что у тебя.
Понятно все с вами.
Подлежит конфискации.
Кругом! Пошел отсюда!
- Сколько свистнул?
- Да два, два.
- Не вернётся, думаешь?
- Не бзди, он уже, небось, колечком
где-нибудь в трубе свернулся.
- Как знаешь.
- Подождите меня здесь, пожалуйста.
- Пять уже! Рабочий день
окончен, завтра звоните!
- Вон за той машиной, будьте добры.
- Федь, ты что, косой, что ли?
- Ну, подверни там…
- Рукава-то разные…
- Слушай, я что, Нина Риччи, что ли?
- У тебя глаза на жопе.
- Кстати, а брюки нормальные.
- Слышь, Сорок, ну что там?
- Твой портной не Жан-Поль Готье далеко…
Ладно.
- Барс говорил, глаз у тебя острый.
- Глаз-то острый, память дырявая...
- Эй, Главбуха, что дальше делать будем?
- Что, ушел? Дверь закрыли?
- Наглухо.
- Пошли.
Сюда.
Давайте, навалимся.
Вот здесь копать будем.
- Ладно тебе, Барс.
Горкин и так все сделает,
что ни попросишь.
- За так только кошки родятся.
- Благодарю.
- Мужик за деньги работает. Бери.
Не хватит, скажешь.
Мне от тебя дело нужно.
А в благодарность молчать будешь.
- Горкин - не болтун. Буду нем, как могила.
- Могилы еще как разговаривают,
так поют, что любо-дорого послушать.
Ты вот что. Если кум спрашивать будет,
вали на хозяина: мол, его команда.
Хотя вряд ли куму будет до тебя дело.
- А действительно, кому
тут до Горкина дело?
- Чертежи все у Сороки получишь.
И материал тоже.
- А эти самые тренажеры-то,
быстро надо или время потянуть?
- Месяц у тебя. За месяц мы все успеем.
- Ломятся. Закрывай!
- Кто?
- Горкин.
- Пошли-ка туда.
- Вот это, что ли?
- Да. В общем, весь материал есть,
только вот сюда вот тросики не нашел.
- Ага, а тут пятёрка, да?
- Но, как я считал, тут
больше и не требуется.
- Ну, пятерка так пятерка.
А, ну я толстый расплету,
как раз три по пять и будет.
- Все правильно, молодец!
Вот у нас на каждом
тренажере в зале, всегда такие стояли.
- Собственно, вот он -
инструктор по качалке,
он тебя всем вопросам и проконсультирует.
- Понял.
- Что непонятно?
- Да. А тут у нас счет девяносто, да?
- Возьмите.
Здравствуйте, Галина Викторовна...
- Говорить не о чем!
- Ты чего долбишь?
- Мне нужно поговорить
с Галиной Викторовной.
Она взяла у меня деньги.
- Я ее квартиру просила
освободить. Она тянет.
- Это та, которая не заплатила?
- Послушайте, как вам не стыдно!
- Мне стыдно?
- Ты что, бабки принесла?
- От нее дождешься. Живет незаплатимши.
И я ж еще ей должна осталась.
- Что?
- Тебе вот самой-то не стыдно?
Мне в глаза смотреть тебе не стыдно?
- Чё тетку обижаешь? Танцуй, давай, отсюда!
Слушай меня! Еще раз сюда сунешься, порву!
- Гаврилыч, пойдем! Коренной объявился.
Давай, давай, Гаврилыч.
- Какой альмагель? Ты чего?
Нету ни кларитромицина,
ни амоксициллина, ни даже фуразолидона.
- А ездил тогда столько времени зачем?
- Я те чё, отчёт писать должен?
Абзац – с красной строки и предложения -
с большой буквы?
- На вот, дай ему, соды пусть выпьет.
- Может, ему хоть флюорографию сделать?
- Флюорографию? Флюорографию можно,
посмотрим, какую пайку он на обед хавал.
Да только я и так знаю.
Селёдка варёная и перловка.
Семьдесят пять грамм.
- Слышь, ты, шутник махеров.
Ты будешь его класть в больничку или нет?
- В больничку? В
больничку можно, не вопрос.
У меня-то как раз в чесоточном
местечко освободилось.
А подцепить чего - не беда.
На зоне заборы длинные,
почесаться всем хватит.
А хочешь – к сифилитикам? У меня есть пара.
У него-то спроси.
- Я слышал, водка хорошо зарубцовывает.
Только ты местную водку
ему не давай, отравишь.
Ты ассистента моего, Менингита, знаешь?
Найди его. Он у меня тут спирт коммуниздит,
если сам не выпил...
Короче, дашь ему рублей сто
или пугнешь, мне все равно.
Бодяжить один к шести.
И в течение дня, мелкими глотками.
- Благодарю.
- Как там без меня поживаешь-то?
- Что? Нормально?
Понятно.
Ясно. Малая как? Тоже нормально?
Ясно. Значит, смотри,
значит, дрожжи.
- Ага, нет совсем.
- Как это?
- Что значит, как это?
Что, первый раз, что ли?
- Не ори!
- Берешь кусок хозяйственного мыла.
- Кусок побольше, главное, чтобы был.
И распиливаешь, туда дрожжей и запариваешь.
- Хорошо, хорошо, поняла.
- Ну, ты же у меня умница. Так, смотри еще…
- Не слышу тебя совсем!
- Что значит, ты не слышишь?
- Лейтенант, контузило, что ли?
- Дядь Вась!
Спишь, нет?
Дядь Вась! Давай на бочок,
а то блеванешь, захлебнешься.
- Да, еще хотел сказать...
Да, люблю тебя…
- Радость моя,
солнышко,
радость…
- Александр Николаевич!
- Да, что-то случилось?
- А, нет, ничего страшного... нет.
- Слава богу, а то я уже начал волноваться.
- Александр Николаевич!
Простите, что помешала…
- Добрый день!
- Добрый день! Нужна ваша подпись.
- Оставьте в кабинете, я посмотрю.
- Нет, это срочно.
- До такой степени срочно?
Я говорю, оставьте в кабинете, я посмотрю!
Вы не видите, я с человеком разговариваю.
А вы правильно сделали, что позвонили.
- Александр Николаевич,
мне страшно неудобно,
но не могли бы вы мне, пожалуйста,
одолжить десять тысяч?
Я вам с двух зарплат верну.
- Вам срочно надо?
- Да, очень.
- Мы могли бы... Тогда в обед
подскочим ко мне. Присаживайтесь.
- Да, если вас это не затруднит.
- Отчего же затруднит.
Вы же на меня свое время тратите.
- Спасибо вам большое.
- Так ведь вот привел, на Алтае егери были.
Лучше них в следах никто не разбирается.
- Слушай, нам бы тут поговорить надо…
- Ну…
- Что скажешь?
- Ботинок?
- Глубоко копаешь.
- Человек прошел.
- Ну, ясно, что не лось.
- Правая нога.
Не всей ступнёй опирался, спешил небось.
- Так.
- А коцы то наши, казённые, лагерные,
только набоечка скошена...
- Какая такая набоечка?
- Я считаю,
что наличие наркотиков в бараке –
это полный!
- Да!
- Разрешите!
- Василий Андреевич, заходи!
Вот ты мне все по ушам топтался,
говорил, что внеплановый обыск
лучше делать по наводке.
- Говорил. И сейчас буду.
- Вот, пусть взыграет твоё ретивое.
Есть сигнал. Оперативные
данные по третьему отряду.
- Всем встать! Выходим по одному
через личный досмотр!
- Нашли что-нибудь?
Ну-ка, отойди.
Это что?
Обнаружены наркотики.
Оформляйте, Василий Андреевич!
- Твое?
- Откуда выгреб, начальник?
- Ты здесь живешь?
- Ну, допустим.
- Тумбочка твоя?
- Моя.
- Значит, и это твое.
- Балуешься?
- Иногда.
- А! Молодец!
Мне нравится, как он стойку держит.
Молодец, как подобает настоящему мужчине.
- Что-то не пойму, начальник, о чём ты?
- Да все ты понимаешь.
Тебе довесок к основному сроку светит,
пятерик, минимум, а он стоит, невозмутим,
как памятник на кладбище.
- Ой, не знаю. И кто ж тебе
такую радость доставит?
Разве что прокурор по беспределу.
- По закону, милый, по закону.
За хранение наркоты.
Подойди поближе.
Но мы можем этот случай безобразный
в наших болотах утопить.
Как говорится, в узком,
конфиденциальном кругу.
Ты нам только шаг навстречу,
и мы тебе руку протянем.
- Опять ты, кум, меня за себя сватаешь?
Не старайся, не выйдет.
- Ладно...
Осужденный Горбунов,
подписывайте протокол об изъятии.
- Не знаю, кто тебе на меня плёсом бьёт,
но тут явная поганка.
- Чем ты опять недоволен?
- У тебя там «марихуана» написано.
А у меня в пакете – рассыпуха, чай зелёный.
- Как – чай?
- Вот так! Чайком иногда балуюсь.
А ты на зуб попробуй, раз нюх отбит.
- Проходите. Проходите, располагайтесь.
Я сейчас. Я на одну секунду.
Я только повещу вашу курточку.
Ну, нравится? Тут и живу.
Что же вы стоите, присаживайтесь.
Присаживайтесь. Удобно?
О! Может, чаю?
- Нет. Спасибо.
- Может, перекусить что-нибудь?
- Нет.
Я совсем не голодна. Спасибо.
- Правда? Вы не стесняйтесь.
- Я вам очень благодарна,
что вы мне согласились помочь.
- Что вы? Что вы…
Это же вы мне помогаете.
Помните мадам Зуброфф?
Кстати, а у меня от неё
шампанское осталось,
французское. А повода
открыть все не было! Хотите?
- Нет. Спасибо, нет.
Ну, настроение совсем не то.
- А мы вам это настроение шампанским,
как раз, и поднимем...
- Правда не хотите?
- Я думаю, нет.
- А вам же деньги нужны, да?
Да? Да не бойтесь вы, всё будет хорошо.
Я вам сейчас принесу.
-Сейчас!
- Спасибо.
- Да не за что.
- Ну, я пойду.
- Куда, куда, куда ты пойдешь?
Тебе же нужна эта работа. Да?
Нужна. Нужна. Нужна и деньги нужны. Да?
В молодости это еще мало.
Я могу еще дать.
Правда, у меня есть, у меня есть,
есть, еще есть…
Вот, вот, держи, держи, держи…
- Хватит!
- Сволочь, а!
- Вот, кажется, нашел.
Так. Опись изъятия,
постановление о возбуждении. Так…
Так… 134 грамма сушенной конопляной смеси
в прозрачном полиэтиленовом пакете.
Ответственный за хранение Рохлин С.Г.
- Вот бандерлог ссученный.
- Еще копия о получении. Да, круто...
Все это нам теперь не прибрать.
- Хватит! Развякался тут.
Дай сюда. Не прибрать.
- Ну что? Звать?
- Зови. И сам пошел отсюда.
От греха подальше.
Меньше знаешь, крепче спишь.
- О! Горбунов, заходи, чайку погоняем.
- Благодарю.
Но я уж в отряде, со своим коллективом.
- Я вот не могу понять,
зачем тебе со мной ссориться?
- Какие контры, начальник?
Я ж со всем уважением.
Вот, чайку подогнал.
- Ладно.
Поняли друг друга.
Где?
- Вроде, крыса чего-то за барак тащила.
С левой стороны.
Под ветошь прыгнула.
- Да…
Ну, ты со своей просьбой не опоздай.
- А я, может, и ничего не попрошу.
Не с руки мне.
- Всем впервой не с руки.
А потом свыкаются, ничего.
- У мужика одного, Горкин
фамилия, водку нашли.
- Вот и посчитались.
- Доброго дня, гражданин начальник!
- Ну что, бандерлоги,
быстренько все расшкерились.
- Быстро в барак.
- Давай.
- Так не мое, начальник.
- О! Даже не побаловался?
- Не шути, начальник.
Я не по этому профилю.
- Ты же за травку сидишь.
- Сам знаешь. Подставили.
- Ну, ладно. Было и забыли.
- Барс, Барс, Лёнечка тебя зовёт.
- С чего бы?
- Говорит, насчёт клопов.
- Сам пусть придёт.
- Не-не-не, Барс. Надо,
чтобы ты к нему пришёл.
- Барс, благодарю.
- Тебе сколько до УДО осталось?
- Так полгода.
Думал, скукожилось УДО.
Спасибо, Барс.
Вовек не забуду.
- Успеешь спасибо сказать,
когда мне помочь сумеешь.
- Лёнечку видал?
- Не-а. Прикинь, Василич,
шузы казырные. Да?
- Тебе сказали, упырь, забудь!
- Это я попросил его припомнить.


Серия 15

- Ну, что ж ты так?
Человек с этапа поднялся, кольщик.
Гадости за ним, вроде, нет.
За что ты его так, а?
- Это не только меня одного касается...
- О, как!
- Давай, излагай. Слушаю.
- Сперва я хочу понять, что тебе
Гнилозубый вытошнить успел.
- Кричит, наколяку тебе бил. Верно?
- Верно, было.
- И то, что погоняло у тебя другое было
пристегнуто. Так?
- И тут верно говорит.
- Значит, выходит, ты не Барс никакой,
а так, фраерок приблатненный?
- Барс, Ливер, Барс.
Не ты мне эту медальку вешал,
не тебе и снимать.
- А кому ж тогда, если не секрет?
- К Диспетчеру обратись.
- Ах, вот откуда ноги-то растут.
Только мы здесь что-то не в курсах.
- Не мой косяк. Я - в чистоте.
И душу мне перед тобой
гнуть не пропечатывали.
- Нормальный ход.
Значит, сдали мне на руки козырного туза,
а мигнуть забыли, что
он краплёный. Так, что ли?
- Отпиши, поинтересуйся.
Сочтёт Диспетчер нужным посвятить,
тогда и я шлюзы открою.
- Ладушки. На том и порешим, Краплёный.
Только, не дай боже,
если ты здесь что-то выкруживаешь,
спрошу с тебя, как с
понимающего, по жесткой схеме.
И заплатить придется за все, до копеечки.
Согласно роли.
- Евгений Иванович, разрешите.
Ливер встречи просит.
- Понял.
- Он здесь.
- Давай прервёмся.
- Иваныч, извини, что дёрнул.
Серьезная малява для серьёзного человека.
На воле знаешь, кому отдать. Скажешь,
для Диспетчера.
За мной, сам знаешь, не заржавеет.
- Знаю, Гоша, знаю.
Полчаса осталось. Не задерживайся.
- Лёнчик!
- Клянусь, Барс! Сухой я!
Пусть меня хоть сегодня во мхи закатают,
если парафиню! Нету у
меня спирта, ни капли!
- Восьмеришь, паскуда? В глаза смотри!
- Да ты меня хоть на
бога, хоть на чёрта бери!
Пустой я! Понимаешь? Барс!
Без тебя есть кому меня здесь окучивать,
последнее выдавливать.
- Кому?
- Папа захаживает.
- Что за папа?
- Шестёрка хозяйская,
заместитель его, Усич.
У него на спирт – как у мухи на нектар.
Вот и приходится...
Да ты бери, что хочешь! Хоть дуст,
хоть лейкопластырь, - слова не скажу.
А спирта нет!
- Это что?- Нет, это не подойдет.
Сам видишь, пустыня. Каракум.
Ты, это, чтоб Гаврилычу помочь,
ты отошли кого-нибудь на промзону.
Пусть подгонят канифоли,
ну, той, которой лаки растворяют.
- И что?
- Что-что? Внутрь.
- Отвечаешь за свои слова?
А то уже пробовали с золой...
- Мгновенно. Кишечник зарубцовывается.
- Смотри…
- Как у мумии египетской.
- Я поеду, погоняю.
На скоростях еще проверю.
- Ты поосторожнее…
- Знаешь, так, это... поаккуратнее.
Машина-то недешевая, не расплатишься потом.
- Хорошо.
- Не впускать никого!
- Так. "Все мои послания, господин
парламентарий, я всегда отправляю в трёх
экземплярах тремя разными «дорогами».
Поскольку сами знаете, как у нас в России:
на каждого голубя почтового –
по два сокола ловчих". Это одно. Дальше.
"Как меня обрадовало известие,
что к нам в «Озёрный» собираются
нагрянуть представители Совета Европы
из Комитета по недопущению
пыток и бесчеловечного
обращения с заключёнными!
Ещё читать?
Прохоров, что молчишь, бебики потушил?
Может, расскажешь, кто из твоих подопечных
такие пьесы сочиняет, а?
- Почерк нужно сличать.
- Правильно.
- Я предлагаю начать действовать строго
по правилам. Никаких посторонних предметов
в бараках. Личные вещи: кипятильники,
сумки, баулы, продукты питания, –
всё сдать в каптёрку. В тумбочках – только
предметы личной гигиены.
- Ни авторучек, ни тетрадей, ни конвертов!
- Да ясно это, ясно. Мне
автора надо выкурить. Ну…
- А мы, Станислав Сергеич, соберем
постельное бельё, типа, в стирку.
А чистый комплект выдадим только тому,
кто самолично, вот, в
присутствии лейтенанта,
заявление на получение напишет.
Таким образом и выявим шкодника.
- Все заявления - ко мне на стол.
Лично почерка сличать буду.
- Что, сегодня день белья, что ли?
- Вот так, потихонечку.
Дело такое, помочь человеку всегда можно.
- Гритов!
- Заявление пишите.
- О чем?
- А вот, по образцу.
И еще. Гритов, не забудьте сдать
все личные вещи в каптерку.
- Отрядник распорядился?
- Делаю, что велено. Давид!
- Быстрее давай. Следующий.
- Некрасиво.
- Заходите, Горбунов.
Я не был поставлен в известность.
Рохлин не предупреждает
меня о своих действиях.
Вы же понимаете?
- Передо мной ветошью прикидываться нечего.
Раз мне дурь в блудню начали подбрасывать,
значит, на кукане я у кума.
Рано или поздно он мне
кольцо в ноздрю наденет,
поливать станет, пока не прорастёт.
Найдет чего, вместе отвечать будем.
Ясно выражаюсь?
- Что ж делать, Горбунов?
Часового ведь к вашей
комнате не приставишь?
- Часового не приставишь,
а вот новый замок навесить можно.
От старого ключи по всему бараку раскиданы.
Короче, расклад такой. Приносишь мне замок,
я его навешиваю. Один ключ мне,
другой – себе в карман
кладёшь. И оба мы спокойны.
- Погодите, Горбунов, раз уж вы здесь...
Сегодня постельное бельё в прачку забирают.
Чтобы получить свежее, начальство требует
написать заявление. Если не хотите
ночь провести на голом матрасе.
- На чьё имя?
- На моё.
- Ежик напишет, я подпишу.
- Писать надо собственноручно, это приказ.
- И с чего такой сюрприз?
- Принято решение ввести
для нашего отряда режим особых условий.
Думаю, это сюрприз не последний.
- Слушай, Галя. А тебе
отпуск-то дадут сейчас?
- Скоро же конец учебноо года, и все такое.
Как там у вас в министерстве?
- Ой, дадут, куда они денутся?
- Надо решить еще, куда поедем.
Египет – это как-то пошло.
- Ну, тогда в Турцию.
- Как хорошо, скоро на море погреемся.
А то все эти грядки да грядки.
- Да уж. Хорошо, хоть квартиру
сдала приличным людям.
Сразу за полгода заплатили.
- Груз с тобой?
- Знаешь ведь, раз нашел меня.
- Знаю. Гонишь тушняк в часть.
- Ну да, полфуры тушенкой забиты, и че?
- А кореш твой прокололся.
Выручать придется.
- А чего с ним?
- Ну, пока ничего. Но, чтоб так и было,
грев на зону погоним.
С меня курево, с тебя - жрачка.
- Да там же на 70 тыщ баксов, мне
в конторе башку оторвут.
- Как знаешь. Ты человека привел,
тебе за него и отвечать.
- Мне-то что. Его сейчас на пику посадят,
а мне с этого ни холодно, ни жарко.
Так что это ты меня должен уговаривать.
- На Тверском Централе чурк
один взял, себя вичом наградил,
чтобы к телке на крест попасть.
Ну, ты можешь себе представить?
- Опа...
- Ну, чего ты, дядя?
- Да все ровно.
- Нормально. Потрещали?
- Ага.
- Держи. Три минуты у тебя.
- Горкин!
- Сейчас, подожди.
Так, без меня там не ходи.
- Ждать себя заставляешь.
- Это?
- Припой?
- Припой, припой. Флюсом ещё зовут.
- Сейчас мы тебя подлечим.
- Это - припой со спиртом.
Давай, вставай.
Только продышаться надо.
Давай еще…
Ещё, ещё, ещё...
Глотай.
Вот так вот.
Ничего, ничего.
Поштормит и уляжется.
Лепило сказал, за ночь загудронит.
Так что потерпи…
- Ну, смотри, а то появлюсь скоро,
разгоню всю вашу компанию одной
фуфайкой рваной!
Мы тут с пацанами такое выпиливаем,
ты еще услышишь.
- Закругляйся.
- Ага.
Все. Бате скажи: зимние пусть не шлет,
а курева, курева побольше!
И перчатки кожаные.
Благодарю, Барс. Славно оторвался.
- Вот и алмазно.
Пойдешь, Сороку кликни.
- Хорошо.
- Звонить сегодня не будешь?
- Стучаться надо, шкворник!
- Ты что, это же я.
- Извини.
Рано еще.
- Ты бы отдохнул, что ли,
с нервами что происходит.
- Хорошая идея,
самому бы в голову не пришло.
Ладно, проехали...
Напомни мне завтра:
марлевые повязки у Зипера в чулане,
чтоб вам пыль не глотать.
- Хорошо.
Слушай, спросить тебя хотел.
Эти трое, блатари...
Они за побег сколько получат?
- Побег, Лёха – это когда
ноги по свободе идут.
А я им такой подарок не готовлю.
- Значит, получается…
- Что, солидарность тюремная проснулась?
Мол, как это так,
мы их подставим, а им
лишний срок подгребут?
Что, грех на душу брать не хочется?
- Да, не хочется.
- Так...
Ладно.
Возьмём Малыгу...
Тот - с дырок жил.
- В каком смысле?
- Молодых девчонок наркотой фаршировал –
и на панель, возил их из города в город.
Теперь мотает, но только за сутенерство.
А то, что сам лично их на иглу подсаживал,
доказать как-то не удалось.
Кто у нас там еще?
Тунец? Тунец – прекрасной души человек.
По старикам работал.
Обкручивал их и адью.
Трупы, как понимаешь, никто и не искал.
Сидит по одному эпизоду.
А за ним целая серия тянется.
Дальше продолжать? Муромец?
Похищение ребёнка с целью выкупа.
Совершали организованной группой,
а чалит как одиночка.
Судью купили, и навесили
минималочку – восьмерик.
А Квас, так вообще особая статья!
Что, теперь твоя жалость
с головой в одеяло укуталась?
- Пойду я.
Мне еще у дежурного отмечаться надо.
- Галя, слышала, что это?
- Спустись в подвал. Посмотри, что там.
- Булькает!
- Обесточь. Ведь рванет,
как у Марьи Григорьевны.
Одни стены останутся.
Света! Ну, что там?
- Все нормально.
Завтра мастера вызову, пусть посмотрит.
- Ну, вылезай тогда, давай.
- Ага.
- Ну что, Турция или Египет?
- Сейчас в агентстве посмотрим.
- Закрыла?
- Ага.
- Ну что, поехали?
- Благодарю.
- Видишь, мохнатый оставил.
У него, хоть и каблуки с подбоем, но не то.
И у Ованесяна набойки, гляди…
- Ага. Точно.
- Но не то, не то...
- Как вам?
- Красота!
- Это, вроде, как щёчки нарумянены.
У покойника в гробу.
- Ну зачем вы так, Степан Герасимович?
Человек же трудится, работает.
- Да, похвально, что трудится.
Только вот не кажется ли вам,
что не туда его старания направлены?
- А о чём это вы сейчас?
- О том, что урки – не пчёлы,
хоть всё цветами засади –
мёду собирать не станут.
- А вы-то что хотите?
- А вы?
- Я?
- Да.
- Ничего.
- А пару стерилизаторов?
А рентгеновский аппарат, новый?
Вы сами жаловались, что трубка
в последнее время энергии не выдерживает.
- Жаловался. Жаловался, да!
- А что-нибудь из
ультразвуковой аппаратуры?
У меня приятель есть в
областном управлении.
Скажу, не последний человек.
Он мне так говорит: тебе,
что ни попросишь, дам.
А вот твоему Колосову – вот, обрыбится.
- Так и чего ж, теперь ждать, пока Колосов
на пенсию выйдет?
- Ну, зачем ждать?
Засохшее дерево спилить полагается.
Если каждый пару раз ствол толкнет,
глядишь, и завалится.
- Так, а мне-то вы что предлагаете?
- Пустяк.
В своем отчёте упомянуть,
что с приходом Колосова
смертность в «Озёрном» возросла,
ну, так, скажем, раза в полтора.
- Так вы меня сюда за этим вызвали, что ли?
- Ну, конечно, это я так, к слову пришлось.
Что хотел вас попросить,
вы мне не выпишете
какое-нибудь успокоительное?
Знаете, в последнее время что-то нервишки
стали сдавать. Перетрудился, наверное.
Желательно, в этих, в каплях.
И дозу такую вот, позабористей.
- Не вопрос!
- Все!
- Ну что, Артист, не ожидал
здесь снова оказаться?
- Паспорт.
Голову выше.
Чуть ниже.
Очки снимите.
- А ты уверена?
- Очки снимите!
- Руки за спину. Вперед.
Строем до барака пошли.
- А ты, Сергеич, сдал.
С виду – бодрячок, а глаз потух.
- Да ты тоже вон, хоть и в клифту валютном,
а тленом от тебя за версту тянет.
- Вот и поздоровкались.
Истина, да... не место красит человека,
а человек – место, да?
- Надо чего?
- У твоих шлюзов кузов забуксовал.
А там балясины тонны полторы -
сардинки, тушёнка, молоко сгущённое.
Вели впустить.
- Въезд постороннего транспорта
на территорию категорически запрещён.
- Там сигареты, кофе, чай.
Пряники с шоколадом. Не говнись,
дай людям праздника.
Забери половину,
ну а вторую половину пусть братва
сама распределит.
- Что хочешь за это?
- С Гошей Ливером повидаться.
Ну и на Барса посмотреть.
- Дежурный!
- Ну, смотрите, может, вам здесь
что-нибудь не понравится.
- Мне все нравится, спасибо.
Ну что, мы с вами вроде
бы обсудили уже все, да?
- Ну, обсудить-то мы с вами обсудили.
Только документов-то у вас никаких нет.
- Я же вам сказала, я паспорт меняю.
- Ну, а свидетельство о рождении?
- Да, его я тоже сдала.
- Ну хорошо. Хоть какой-нибудь
документ у вас есть?
- Пожалуйста, это мой старый пропуск.
- Ратникова Ксения Петровна.
- Да. Все-таки я вам заплатила
уже за полгода вперед.
- Ну да. Хорошо.
Я вижу, вам действительно очень срочно
нужна эта квартира.
Ладно, живите пока,
документ оформим позже.
И пожалуйста, поаккуратней,
пожалуйста, здесь.
Пойдем, мой хороший. Пойдем, мой маленький.
- Малыга, дай-ка жижу.
Ниже, ниже…
- Чего?
- Отметиться!
Осужденный Сорокин.
- Распишись.
Подожди.
- Алло!
Пишу! Сергей, 533,
Елена, Роман, 199 регион.
Записал. Данные водителя теперь.
Анатолий Петрович Казанцев. Принял.
- Точно он?
- Слушай, я его видел
только один раз, в ту ночь.
- Ясно.
- Если он тебя узнает,
все наши старания коту под хвост.
- Да не парься ты.
Это он меня на этот курорт устроил.
- Так…
- Так всегда, мужики горбатятся,
а блатные хавают.
Держи.
Взял.
- Так что дальше я и не знаю.
Семьдесят косарей мне сразу не найти.
Хищение могут впаять, и через месячишко
я под твое крыло сюда и вернусь.
- Ты Ксюшу помнишь?
- Ну, вроде, помню. Яркая девчонка.
- Запоминай. 74-56-83.
Это номер домашнего телефона. Найди ее.
- Это срочняк? А то с моими заморочками...
- Не кипишуй. Она все заморочки решит.
Только найди ее.
- Следов пайки на банках
нет, вальцовка ровная.
Вес нетто соответствует
указанному на этикетке.
Проверяли выборочно, не всё.
Нет, нет, не перекатывается.
И центр тяжести совпадает
с геометрическим центром.
- Василий Андреич, открой баночку.
Лейтенант, а ты эту…
Ладно, начинайте выдавать, разрешаю.
Но не в упакованном виде.
Перед выдачей банки вскрывайте.
- Что, всем выдавать, что ли?
- Всем. Всем.
- Что, и третьему отряду?
- Всем!
- Степан Герасимович, пойдём, побеседуем.
- Квас в какой хате?
- В 56!
- Квас, тут ты, бродяга? Привет!
- Тебя что, закрыли?
- Да нет, нет, по своим движухам.
Давай.
- 67.
- Звоночек был. Хатку я подготовил,
чистенькая, аккуратненькая,
а хавочка, куреха будет попозже.
- Тетя Кира, нам это часа четыре крошить.
- Ой, Андрюша, это ничего.
Вон в девяносто втором, когда Грек пришел,
мы шоколадные конфеты
два дня разворачивали.
- Ну, теперь картина
проясняется. Появляется сюжет.
- Так вышло, случайно подфартило.
Фраерок сам нам под колёса кинулся.
Я и подцепил, чтоб лицо перевернуть.
- Твой Краплёный -
пассажир убедительный оказался.
В громоотвод сыграл -
никакого суфлёра не надо.
- Ты извини, что сразу
о подменке не сообщил.
Позже хотел, время не подошло.
Но раз пробки вышибло, молчать не буду.
Недолго ему ещё назначено педали крутить.
- Попроще разжуй.
- Попроще…
- Добрый день, дед.
- И тебе доброго времени суток.
- Проходи.
- Благодарю, что приехал.
- А мы тут поговорили, покумекали,
в общем, вывихнутую
челюсть на место вправили.
- Новость хорошая.
А то, я пока тут под выяснением был,
со всех сторон подгорать у меня стало.
Думал, ребятки добавят ещё градус-другой
и живьём сварят.
- Здорово, Ливер.
- Здорово... Барс.
- Вот и алмазно.
- А ты матереть начал,
коркой покрываться.
Как говорится, покажи мне то болото,
где прогнил, так я хоть туда палец суну.
Пригуби с нами. За встречу.
- Мы этому лучшее применение найдём.
- Сигареты есть?
Всех благ.
- Бывай.
- Квас где?
- К Рукавишникову не положено.
- Не положено, когда не
клали. А я клал с прибором.
- В 56!
- Федя! Квас!
- Здорово!
- Ты мне предлагаешь его…
- Верно, догнал.
Месяца через три Барс на волю выходит.
Настоящий Барс, а не эта кукла тряпочная.
Так вот, должен после этого наш чижик...
какое там погремло ты ему пристегнул?
- Краплёный.
- Так вот, должен наш Краплёный
с солнышком попрощаться.
Пожил, погусарил - и будет.


Серия 16

- Добрый день.
- Ратникова, можно вас?
- Я прошу прощения за
сегодняшнее опоздание.
- А я вообще удивлён, что вы пришли.
- Если вы по поводу вчерашнего…
Вчерашнего прогула, то мне очень жаль,
я звонила Наташе,
хотела предупредить, что...
- Наташенька!
Скажите, каким числом у нас
подписан приказ об увольнении Ратниковой?
- Вчерашним.
- А вы ей сообщили?
- Да, я звонила предупредить.
Но она не брала трубку.
- Значит, у вас есть минута,
чтобы собрать свои личные вещи
и освободить помещение.
Ратникова, я жду!
- Ксения! Ксения, остановитесь!
Ксения, остановитесь, вы что, маленькая?
Не сочтите за труд,
откройте сумочку, пожалуйста.
- Что?
- Сумочку покажите, пожалуйста!
Ну, открывайте, открывайте.
- Ну вот! Я вам говорила.
- Я забыла это отправить.
Эта подписана и оплачена.
- Справимся сами.
Наташа, проверьте вложение.
Идите и оформляйте.
Знаете, такое мерзкое
чувство от знакомства с вами,
еще после всего того, что случилось...
- Сейчас, я быстренько.
Минус два и готово в лучшем виде…
- Ключик мне отцепи.
Вставляю, так.
Можете проверить. Горкин плохо не сделает.
- Дай-ка я.
Работает.
Все. Отверточку занесешь.
- Обязательно, гражданин начальник.
- Аппарат вызываемого абонента выключен
или находится…
- Василий Андреевич, нет у нас оснований,
чтобы наказывать отряд Прохорова.
Сличали мы их почерка.
Ни один не соответствует каракулям
этого баснописца.
- Товарищ полковник, я
тут обратил внимание...
О! Осуждённый Фроленко, кличка Гаврилыч.
Одни печатные буквы.
- Фроленко – это дед-карманник, что ли?
- Ага.
- Нет-нет, я узнавал, он говорит,
три класса образования,
по-другому просто не умеет.
- Да врет он все. Он же бандерлог!
- Ну, ладно! Ну, Степан
Герасимович, ну не надо.
Пожилой человек, у нас по пустяку…
- Он вам наметёт.
Что ни в чём не виноват, что менты
поганые спят и видят, как его cсучить,
и вообще осужден ни за хер собачий!
- Ну, ладно! Хватит выражаться уже!
И вообще, можете идти.
Не вы!
- Мы тут сами решим и без вас разберёмся.
- «Решим» и «разберёмся» - разные вещи.
- Так, вы свободны.
- Слушаюсь.
- А может, он прав?
Этот Фроленко, вообще, зек бывалый,
систему нашу облазил сверху донизу.
Все наши швы должен знать.
- Какая же гнида.
- Вот и возьми эту гниду на мушку,
и на наш особый присмотр.
- Понял.
- Историю про Монте-Кристо расскажи…
- Ну, можно. А че? Еще партейку?
Тогда следак этот, Вильфор,
вспарывает маляву, сканирует её, и –
Эдмонду вопрос, чья, мол, шкурка?
Эдмонд говорит: не моя
и вообще я тут не в теме,
ничего не знаю.
Ну, Вильфор просекает,
что не канает больше масть,
возьмут его с батей за
жабры, по самое не балуйся.
Ну, видит, что перед
ним лох на полусогнутых,
и давай тюльку на Эдмонда гнать,
крайним выставлять – никакое, мол,
ты не фуфло, как прикидываешься,
а самый главный бугор во
всём этом пейзаже и есть.
Тебе и лоб зелёнкой мазать.
- Обычная ментовская прокладка...
- И намотали нашему Эдмонду чалму на
полную катушку.
Пожизненка выпала терпивцу. Отвезли
чалиться в замок Иф.
- Законопатили, значит,
пацана, как космонавта...
- Эдмонд наш оказался совсем не лох.
Хоть и держат меня в
стакане, думает, всё равно
плеть нарежу, убегу...
- Барс тебя зовет.
- И начал Эдмонд камень этот грызть,
год грызет, второй, третий, четвёртый...
- Ну, так убёг?
- Перебор.
- Конечно. Это ж – Монте-Кристо.
- Да погоди, погоди.
Все остальное в следующей серии.
- Маргоша про стосы упоминал?
- А, сказал, что ты отдать должен.
- Ну, а что же не интересуешься?
Ну, что, метнём?
- Что, с тобой?
- А что, зону объявили неигровой?
Или очко жим-жим?
- Да нет, ни в коем разе.
-То-то.
- Еще.
- Еще?
Бери, бери.
Не пляшут ваши.
- Ну, давай еще.
А хорошо ты Дюма
пересказал, я аж заслушался.
- Еще?
- Еще.
- Да, знаешь, хобби такое.
- Себе.
Давай еще.
- Ну, и к языкам я способный.
- Память?
- Я все карты, что вышли, на раз запоминаю.
- Да нет, я про обруч.
- Тётка перед смертью надела, говорит,
удачу приносит, только не снимай.
- А у тебя теперь
по-любому горе начнётся...
- А ты чего, Барс?
- Скинь.
- Нельзя с пальца снимать.
- С пальцем скинь.
Или помочь?
Пустяк, казалось бы,
вещичка, а пользы много.
Ух ты, семёрка, блин...
Девятка.
А вот и вольт!
И колоду начёсывать не надо,
сама откликается.
Ну что, зихерник? Думал даром меня взять?
Думал, во - как! Самого Барса ощучиваю...
- Прости, Барс...
- Прокурор тебя простит.
А я не в том квартале прописан.
- Я все бабки отдам.
Я всё верну.
Что хочешь за мной записывай,
я бате отпишу, он,
сколько скажешь, подгонит.
Только, умоляю, не сдавай меня им! А?
Они же меня в чушатник опустят...
или на пику посадят...
- Ладно, не скули. Между нами останется.
Зарубку на том даю.
- Но и мне от тебя помощь потребуется...
- Что скажешь, все сделаю.
- Твоя фамилия Морель?
- Морель.
- А зовут как?
- Виктор. Мать – Виктор, а отец – Виктор.
- Ну, так вот, Виктор.
Слушай меня внимательно и запоминай.
- Командир. Ну, ты же пойми, командир.
Я такой бабы не встречал никогда.
- Все, завязывай, а!
Говорят тебе – не положено.
- Да ну ладно, секундное дело.
Ты мне только адресок пробей и все.
- Всё. Утром пойдешь в справку.
- Да рейс у меня утром.
Слушай, может, у нас все по-настоящему?
Может, это последний шанс, а?
- По-настоящему у него.
Было бы по-настоящему, так,
наверно, адрес дала бы, а?
- Ох, дала.
Телефон я помню, а вот адрес нет.
Ну, командир? Ну, я тебя на свадьбу позову.
- Номер давай!
- Семь.
- Дальше.
- 45683.
- На свадьбу позовешь!
- Тебе чего?
- А соседка ваша где?
- Съехала она. И не соседка
она мне, а уголовница.
- Ясно.
А я от Партии Справедливое Будущее.
Подписи собираем против
строительства дома напротив.
- Напротив собрались?
- Строительство это вообще ад.
- Домой не пущу.
- Да мне и не надо. Вы тут распишитесь
и номер квартиры поставьте.
Вы же собственница жилплощади?
- Спасибо.
- Эта хозяйка квартиру сдает. Ее там нет.
- А как же теперь найти? Как ее…
- Галина она.
- Точно, Галина.
- Живет у сестры.
Улица Орлова, дом 54.
- Спасибо большое. До свидания.
- Анька, все нормально?
- Да. Да!
- Выпей.
- Нет.
- Я сказал, выпей!
- Нет!
- Пожалуйста!
- Нет.
- Ну, ради меня.
- Нет.
- Что тебе?
- Гоголя взять.
- Не работает библиотека. Иди отсюда!
Читатель. Гоголя ему.
Гоголя… Бандерлоги…
- Выпей.
Я тебя очень прошу, выпей.
Ну и умничка.
- Здравия желаю, Степан Герасимович.
- Здравствуй, Женя.
- А Аня у себя?
- У себя.
- Я здесь.
- Я, это, игру компьютерную принес.
Ане обещал показать.
- Что за игра?
- Ну, там, на автомобилях. Гонки всякие.
- А, развлекайтесь, развлекайтесь...
Развлекайтесь.
- А ну, замени меня.
- Сороку позови.
- Сорока!
- Тихо ты.
- Ну, что, трубы, колодец.
Да, промахнулись на этом повороте
метра на полтора.
Значит, смотри, сейчас левее берем
и туда дальше.
- В общем, с левой стороны докопались,
уперлись в колодец. Там кирпичная кладка.
Я кирпичик выбил один, посмотрел.
Скорее, водопроводные
трубы, а не канализационные.
- Ну, люк от колодца, я только
за локалкой видел, возле гостиницы.
- Ну, если будет возможность,
проберусь вовнутрь, посмотрю.
- Слушай, а пистолет этот…
- Пистолет?
- Ну да. Который у тебя в машине нашли.
Этот тот самый?
- Да.
- А на работу ты в тот день возвращался?
- Пистолет в сейфе запер, как обычно,
а ключи на вахту сдал.
- А кто дежурил в тот день?
- Да был там один такой, Завьялов.
Он потом показания дал,
что якобы я в лабораторию в тот
вечер возвращался. Значит,
оружие прихватить мог.
- Что-то я не помню такого на суде.
- Чего тебе его помнить.
Он на больничном был.
Прокурор даже справку в суд предъявил.
- Ну, понятно.
Сам значит, показания
дал, а на суд не явился.
- Да ладно, что об этом
сейчас говорить. Пойду я.
- Мне с тобой безумно хорошо.
Спокойно.
Я каждое утро думаю, что мне
безумно, безумно повезло.
- Повезло? В чем повезло-то?
- Ты какой-то снисходительный.
Прощать умеешь.
- А ты что-то успела уже натворить?
- Того, что успела, мне хватит на
всю оставшуюся жизнь.
- Ты во сколько сегодня приедешь?
- Не знаю. К часу, наверное.
Раньше смысла не имеет.
Кристаллизация не закончится.
- Думаешь, есть шанс?
- Да. Думаю, как раз
сегодня у нас есть шанс.
- Не вставай тогда. Я
завтрак сам приготовлю.
- Да аккуратней, криворукие!
За вторым пойдете -
кого-нибудь еще захватите!
- Осужденный Зипенко просит
разрешения обратиться.
- Что надо, бандерлог?
- По поводу шныря Сорокина...
Вы поручение давали.
- Ну, нарыл чего-нибудь?
- Да. Вот...
- Что это такое?
- Да как-то странно. Много страниц вырвано.
И у той, и у другой.
- Вырывает и на стенку в сортир вешает.
- Да нет. Нигде не висит, я проверял.
А книги дорогие.
Вот я и подумал, зачем
выписывать и портить?
- Что он выписывает?
- Бандероли шлют из книготорговой сети.
- Интересно.
Ну, ладно, я покумекаю, оставь.
- Нет. Оставить не могу.
Если урки обнаружат пропажу,
они меня в крысятники запишут,
под плинтус загонят.
- И загонят.
- Я это…
Я у авторитета Барса в
бауле обнаружил, вот...
Вот это оставить могу.
Там их много у него...
- И что это такое?
- Не знаю. Маска какая-то.
- Маска? Интересно.
- Чего?
- Галя дома?
- А что у тебя к ней за дело?
- Знакомая моя квартиру у нее снимает.
- Так ты знаешь эту сучку? Заходи, давай.
- Да воровка она. Большую сумму украла.
- А ты ей что, квартиру с
сейфом, что ли, сдавала?
- Смешно.
- Ты, знаешь, не шути.
Говорят тебе – украла.
- В дом пробралась и украла.
- Стекло на чердаке разбила.
- Вот именно!
- А может, не она?
- Она.
- А кто? Она одна только и знала-то…
- Ты вот что скажи. Ты откуда ее знаешь?
- Давняя моя знакомая.
- Знакомая.
Ну, значит, тебе за ее
беспредел отвечать придется.
- Вот это правильно!
- Правильно.
- Да с чего бы…
- Сиди. Сколько там точно было?
- Там было двести семьдесят тысяч.
- Минус шестьдесят за машину.
- Да. Там было двести десять тысяч.
- Ну, вот, корешок. Двести десять.
- Тихо, бабоньки. Не голосить.
А теперь еще раз поговорим о претензиях.
- Привет. Ну что?
- Иди сюда!
- Что такое?
- Вроде бы, вроде бы, вроде бы... смотри.
- Черт, а ведь и впрямь
это же абсолютная плоскость.
- Ну, если бы абсолютная... Артефакты есть.
В принципе, в пределах допустимого…
- Умница, умница, не зря я в тебя верил.
Когда сделаешь нормальный размер,
тогда, может быть, через
дня два мы постреляем.
- Да.
- Ну что, доигрался?
- Что?
- Я сейчас имел очень неприятный разговор.
Я, конечно, понимаю,
что у нас с ними дружба
навек, как говорил
великий Мао, но боюсь, что
в качестве дружбы мне придется
отдать им твои яйца.
- Что?
- Что ты чтокаешь, как идиот.
Мы нарушили все сроки.
Ты хотя бы на минуту представляешь,
на какую неустойку попадаю я?
Но только ты не знаешь самого главного:
я-то не попаду. А вот ты...
Ты подвел. Ты не справился.
Как ученый ты полный ноль.
Как администратор ты еще меньше.
И я не собираюсь из-за тебя выслушивать
претензии в мой адрес!
- Так, стоп, стоп, стоп. Давайте выдохнем.
Успокоимся. И послушаем меня.
У меня получился образец.
- Что? И ты молчал?
Ты что, издеваешься надо мной?
- Я не успел еще просто….
- Завтра я беру этих хунвейбинов,
и мы у тебя. Прямо с утра.
- Подождите, это же только образец.
Нормальный материал будет готов завтра -
послезавтра, и то я хотел
бы его проверить сначала.
- Некогда! У нас нет времени.
Понимаешь? У тебя его еще меньше.
Только имей в виду, имей в виду,
если ты подставишь меня и в этот раз,
то настанет момент,
ты должен будешь пообщаться с Диспетчером.
Вот так, брат.
- Да вы не волнуйтесь.
Минут десять, и очухается.
Головка потом поболит, и все.
Сахар передайте, пожалуйста.
- Так значит, пропала жиличка ваша?
- Да. И вещи свезла, и сама…
Вы знаете, я так жалею, что
с уголовниками связалась.
- Ну у вас и в семье вон…
- Нет, нет. Игорь никогда не сидел.
- Под следствием был, но
до суда дело не доходило.
- Стучал, значит.
А документы вы их видели? Паспорт там…
- Паспорт в договоре прописан…
- Так принесите. Вместе посмотрим.
- Может, все-таки приведем в сознание?
- Зачем? Кричать будет, буянить.
А, небось, в детстве
послушным мальчиком был, да?
- Послушным, это когда еще.
- Вот, нашла.
Нет. Погодите, это ж документ.
- Заткнись. Тебе это уже не понадобится.
- Слушай сюда, запоминай.
Девку забываешь.
Сидишь дома, нос на улицу не высоваешь.
На кичу попадешь – там
я тебя встречу. Ясно?
- Скажите еще, чтобы не пил.
- И не пей.
- Господи...
- Ну, куда ты едешь-то?
- Ну, блин! Сейчас, подожди…
- Это слишком сложный для тебя уровень,
давай пониже перейдём.
- Давай.
Так. Какой транспорт выбираешь?
- Не знаю. Давай, мотоцикл.
- А, Матвеев, проходи.
Дачку свою захвати!
- Прибыла.
- Ну, что ж.
Посмотрим.
По списку проверяй.
- Поехали.
- А чего ты занервничал-то?
- Кто занервничал? Я?
- Ты. По глазам вижу.
- Чего мне нервничать-то? Я в порядке.
- Сахарок.
- А что? Я-то почем знаю.
Может, брак фабричный какой.
- Ну, раз брак, отправим обратно на завод.
- Твоя воля.
- А вот это становится интересным.
Ой, Матвеев,
Матвеев, ну кого ты пытался обмануть? А?
- Ладно, Кузьминична.
Послушай, тебе совесть
твоя ничего не шепчет, а?
Ну, ладно, хорошо, нычки ты попалила, все!
Вопросов нет. Но только
вот этот гнилой базар
давай заканчивай, ладно.
Ну, вот смотри, кроссовки.
Хочешь, возьми малому своему.
А мыльце-то верни.
- А я не могу, Матвеев.
Понимаешь? Ну никак не могу.
У меня Рохлин на затылке сидит.
Говорит, лично буду
проверять акт об изъятии.
Так что извини. Пускай жаба тебя не давит,
моей вины нет. Сдали тебя, мой дорогой,
сдали твои товарищи,
вот с ними и разбирайся.
А кроссовочки я возьму, чего не взять-то.
Моему, конечно, малы,
но Машке Тамаркиной пригодятся.
- Ну, пушай носит.
Может, зону, глядишь, топтать чем будет.
- Разговорчики. Свободен.
- Алло! Слышишь, колбаса
деловая, до тебя, как в
Кремль, не дозвониться.
Ну да. А у нас тут опять
жара. Гнедого с четвертого
отряда по полной программе
менты отработали. Не парься,
нормально всё. Эта труба
чистая, чел здесь один,
свинцом облитый. Дают,
так, нет-нет пообщаться.
- Сейчас слушай внимательно
и запоминай. Берешь,
покупаешь лимончиков,
шприцом закачиваешь в них
спиртик. Да. Ты моя
хорошая, ты моя понятливая...
Ладно, давай, ты там
булчонки свои береги. Появлюсь,
порву к чертовой матери.
Да сам мечтаю, маленькая.
Сам мечтаю. Ладно. Все.
Расход. Не могу говорить.
Сам буду набирать.
Благодарю.
От души.
- Вы поймите, я ей машину
по доверенности продал,
думал, все. А тут, как
камер понаставили везде,
штрафы стали приходить.
- Ну, а мы тут при чем?
- Ну, как же. Вот смотрите, у меня
в доверенности ее
паспортные данные есть, вы уж
помогите мне. Посмотрите в базе.
- Нет. Этого я точно сделать не могу.
- Девушка, я вас очень прошу.
У меня счетов накопилась уже куча,
жена путевку в турцию
купила, у нас детей трое.
Поедем, а на границе меня завернут
как неплательщика. А?
- Ой, ну хорошо. Давайте.
- Посмотрю
- Спасибо, милая.
Дай бог вам доброго
здоровья. И мужа богатого.
- Так, вот её телефон…
Спасибо вам. До свидания.
- До свидания.
- Ксения? Ты меня помнить должна.
Я Толик. От твоего мужа.
- Потопчи.
Держал.
- Быстрый.
- А во Франции на зоны
не посылают, там зон нет.
Только тюрьмы.
- Ну что, так весь срок
бедолаги и киснут без воздуха?
- Почему без воздуха? Там прогулочный двор,
как стадион. Хочешь, в футбол играй,
хочешь - в баскетбол.
- Живут же люди.
- Ещё?
- Перебор. Себе.
- Я, кстати, братва, в кино
видал. У них там не хаты,
а вагоны купейные.
- Может быть.
- Скажи, а в карты шпилить разрешают?
- Ну, насчет этого не знаю.
Только знаю, что есть компьютеры, интернет,
мобильники. Вскрываемся?
- Давай. Шестнадцать.
- Семнадцать!
Банковское! Испеклись, ребята! Ещё бунтить?
- Валяй!
- Там во Франции в
тюрьмах вообще всё есть –
хочешь, заведи себе кошку или хомяка,
ходи его проведывай.
- Мне хватит. Перебор.
- А мне брат говорил, что
все иностранцы - пидоры.
- Это почему?
- Давай карту.
Потому, что они на ночь бреются.
- А в Талды-Кургане, на режимке, один зек
паука приручил, пока в карцере гнил.
- Да ладно.
- Животное маленькое, но добрее человека.
Увидел, что сидельцу хреновато.
Решил ему с воли мух подогнать…
- Как на десерт!
- Ты, давай, вскрывайся!
- Что ты будешь делать, а?
- Да ты запарил уже.
- А, двадцать одно! Ну, пруха, братцы!
Ну, что вы, в самом деле,
только заморозка отошла!
Давайте на присядки.
На спортивный интерес. Вы что?
Не первый год зону топчешь,
всё тебя образовывать.
Я сто проиграл – сто рублей тебе отдаю.
Ты сто - сто раз на турнике подтягиваешься.
- А где я тебе турник этот возьму?
- На промке, возле столярки.
Там и брусья, и стенка шведская.
- А на промку-то как попасть?
- Пропуск я тебе достану.
Ты сначала проиграй.
- Давай!
- Здорово.
- Привет.
- Как ты?
- Вот так!
- Ну и прекрасно. А где вода-то?
- Там, на подоконнике.
- Чего переставила?
- Краски разбавляла.
- Умный мужик написал:
чем больше срок, тем больше знаний.
Это точно. На.
- Сейчас…
- Выпей.
- Сейчас, сейчас...
- Я жду.
- Ну, папа.
- Умница. Слушай Анька…
- А?
- А где у тебя заявки на индивидуальные
покупки?
- Ну, блин, папа.
Вот они, держи.
- Давай.
С... Сорокин... Сорокин...
А, как только к Прохорову
в отряд перевёлся,
сразу заказывать начал.
- А что такое, не имеет права?
- Имеет, только вот
третья книжка за месяц,..
- Ну.
- И из одного магазина.
- Ну и что?
- Что такого? Интересно.
- Здоров, что скажешь?
- Ну, а если скажу – сделаешь?
- Серьёзное начало, а
заканчивать как будешь?
- Замок нужен. Врезной,
ЛОИД двадцать пятьдесят шесть, восемьдесят
пять миллиметров, под цилиндр,
я тебе тут написал...
- Именно эту модель,
другой не надо. Притаранишь?
- Да понял я, понял. Давай.
- Ну, давай. Успехов.
- Сейчас будет немножко громко, как всегда.
- А может быть, мистер
Чжоу хочет сам попробовать?
- А какие пули вы сейчас используете?
- Стандартные. Обыкновенные пули.
Вы хотите посмотреть? Конечно.
- Что, и вправду патроны стандартные?
- Вот, девятимиллиметровые.
- С облегченными мы уже
давно перестали работать.
- Спасибо.
- Прошу, господа.
Даже царапины нет.
- Гена.
- Я вас догоню сейчас, идите, пожалуйста.
- Что случилось, моя хорошая?
- Видишь?
Все-таки артефакты...
- У меня не вышло.
- Да!
- Привет!
- Мне без тебя очень плохо.
- Ксюша, успокойся. Ничего,
ничего, все будет хорошо.
Запиши, пожалуйста.
- Сейчас. Подожди, мне
нужно… Да, записываю.
- Виктор Морель.
- Виктор Морель. Он что, француз?
- Ну да. Типа того. Он
у нас в третьем отряде.
- Да, я записала. Послушай…
- Что?
- Ты понимаешь, я….
Меня уволили из магазина.
Я больше не могу присылать тебе деньги.
Прости меня, пожалуйста. Я тебя подвела.
- Ладно, не думай об этом.
У нас теперь телефон есть, так что
все нормально будет. Деньги найдутся.
Кстати, представляешь,
на днях Толика встретил.
Он тебе должен был позвонить.
- Да, он мне звонил 10 минут назад.
У него что-то случилось.
- Это, скорее, у меня проблемы были.
Так вот, он к тебе, в общем, подъедет.
Объяснит. Ты уж помоги ему.
Да, и запиши – Завьялов.
- Завьялов?
Дежурил в этот день. Хорошо.
Да, я попробую узнать.
- Ксюш, я люблю тебя.
- И я тебя.
- Еще раз спасибо, что выручила.
Не знаю, как бы я семьдесят тысяч наскреб.
- Да ну, что вы. Это вам спасибо.
- Я Олегу обещал. Всегда помогу.
- Волнуюсь я, конечно,
как ты с этим Завьяловым.
- Со мной будет адвокат,
он достаточно опытный.
- Смотри, телефон теперь у тебя мой есть.
Если что, сразу...
И вот еще что. Ты не унывай.
Люди и не в таких местах еще выживают.
А Олег, он парень крепкий.
- Да, я знаю.
- Вытащим мы их. Не волнуйся.
Теперь уже скоро.
- Так, что у нас на этот раз?
- А, помните, мы с вами о климате говорили?
Вот, как раз книга про тех, кто
из своих родных краев в столицу перебрался.
Так сказать, рискнул, жизнь поменял.
Истории всякие, рассказы, воспоминания.
- Про свою жизнь вспоминать не хочется,
решил про чужую почитать?
Интересно, интересно...
Вот только думаю, выдавать тебе её
на руки или не выдавать?
- Почему не выдавать?
- Потому что, Сорокин, плохо ты
с книгами обращаешься...
Он у нас, Кира Кузминична,
как книжечку получит,
так из нее
картиночки
вырывает
и на стеночку вешает.
А? Кстати, на какую стенку, Сорокин?


Серия 17

- Наташенька, как там у вас дела?
- Всё в порядке, я иду.
- Вырвал и выбросил?
- Я ничего не вырывал.
- Другие вырывали?
- Другие.
- Кто?
- Все вещи находятся в каптёрке
под ответственностью Зипенко.
- Кто-то вырывал, а ты
об этом ничего не знаешь.
В глаза! Или знаешь?
- Не знаю.
- Так знай – пропали твои картинки.
И эти, значит, пропадут. Не жалко?
- Жалко...
- Ну, раз жалко…
Мы тут с Кирой Кузьминичной подумали...
Разрешаем.
- Вырывай.
Я ничего вырывать не буду.
- Кира Кузьминична,
помогите нам, пожалуйста.
На, бери. Иди отсюда.
Ладно.
- Сам дойдешь.
- С новым вздохом тебя.
С ласковой погодкой.
- Погодка накосячила. Как вы?
- Да как на тюрьме.
День долог, месяц короток.
- Одна только светлая
краска во всей палитре –
Диспетчер посетил, грева зоне подогнал.
- А чего приезжал-то?
- Не знаю, у него с Ливером разговор был.
Мне так, издали кивнул.
- Ну, понятно.
– Без тебя много возни
шелудивой, притеснять стали.
Барахло, шабибоны, жрачка – всё под замком.
Чифирку задумал – к Зиперу,
робу скинуть – тоже к Зиперу.
Он теперь вроде регулировщика.
- В угол, суки, жмут!
Как фулиганы девку на танцах!
- Да, только вот с какого рожна?
- Да ни с какого. Просто
так. По мусорской злобе.
- А я думаю – нет.
- Квас, я тебе новую робу принес,
как положено после ШИЗО.
Все новое, неодеванное.
- Давай.
- Мы, Федя, копаем, и хорошо копаем.
Боюсь, не в этом ли причина?
Учуяли они что-то.
Хотя сами не знают, что.
Но по всему видно – бьют
пока вслепую. Но часто.
- Так, может, надо затихариться?
- Наоборот. В два раза больше работать.
Но в разных направлениях.
- Это как?
Охотник на зверя выходит,
у него в руках двустволка.
С первого выстрела не срезал, вторая
попытка осталась. Догоняешь?
- Ну, что-то не очень.
- Вот так и мы, чтоб на
бок нам не завалиться,
по двум рельсам одновременно покатим.
И всё для этого у нас готово.
Вот, смотри.
Так дырки совпадают?
- Ну?
А так - нет. И в этом Федя, вся феня.
Теперь града ждём.
Так что зря ты на тучи сердился,
они-то нам теперь и подмахнут.
- Лейтенант, разговор есть.
- Что, прямо сейчас?
- Вопрос жизни и смерти.
- Заходи.
Выкладывайте, что у вас.
- Да я все о желудке своем.
Будь человеком, сходи к хозяину.
Пусть даст сопровождающего
на обследование в районную клинику.
- Помру здесь... Сил нет,
перекрутило, перекрутило
всего, помру я здесь.
Будь человеком. Последние соки выжимает.
- Так. А доктор что?
- Что доктор… На то он и главлепила,
что ни за что не отвечает.
От него не зависит ничего.
- Ну, не знаю, не знаю...
- Ну, ты нашепчи хозяину,
что безвредный я,
ручной, не ропщу, не живодёрничаю.
Да ты и сам знаешь, как лучше сказать.
А я тебе за это... Вот, смотри...
Куртка, куртка дорогая...
Это же не шинель мышиная...
Это же классная вещь. Ты примерь, примерь…
Да ты примерь.
Примерь, примерь, она же как раз для тебя…
Сними китель и примерь!
Давай, давай… я тебе помогу.
- Давай примерю.
- Сдохну тут...
Ой-ой-ой!
Как идёт-то! Ты посмотри,
ты ж, как памятник!
Не ошибся Гаврилыч
горизонтом-то, как раз угадал...
Эта куртка не простая.
Сделай для меня,
помандолинь перед Колосовым…
перед Колосовым. А то ведь
это, помру здесь в колонии.
- Ладно, Фроленко, садись.
Пиши заявление. Вот тебе листок.
- Я особо хочу отметить, что за всё время,
проведённое в лагере, осужденный
Фроленко не был замечен
в нарушении режима...
- Ну, понял я, понял.
- И я прошу побыстрее решить этот вопрос,
потому что он действительно очень болен.
- Замечательно, лейтенант. Это так здорово,
это удивительно хорошо,
что вы заботу о людях проявляете,
сердцем не черствеете.
Действуй, лейтенант так дальше.
Дальше действуй.
- Разрешите идти?
- Ступай.
Ну, и что скажешь?
- Что... Недаром печатными буквами пишет.
Почерк скрыть хочет.
- Значит, Рохлин прав? Фроленко пишет?
- Расшифровался, гаденыш.
Здесь мы ему со всех
сторон концы поотрубали,
теперь из района хочет свои
чирикалки проталкивать.
- Гвоздодёр в рёбра ему,
а не район! Беллетрист!
- Здорово, Барс!
- Как сам, искришь?
- Как ты велел. Долго
мне здесь валандаться?
Я уже плесневеть начинаю, Барс.
- Скоро, Чирик, скоро...
Ты вот что скажи - баллон сорок литров?
- Где-то сорок.
- Заказываете через кого?
- Ованесян должен подписать.
Потом Аркаша в город, и к нам потом.
- Ну и сколько за один
хочешь? Мне два надо.
- Барс, да ты чего? Как я сделаю-то?
- Думай. Люди страну пилят,
а ты пару баллонов отщипнуть боишься.
- Сказывается мощный
циклон с дальнего востока.
Не обошел он и нашу область.
Ближе к ночи ожидаются ливневые дожди,
местами с градом.
- Барс! Новость для тебя.
Сегодня ночью град обещали.
- Хорошо.
- Игорь, добрый день.
- Добрый, Ксения, а что
это вы меня здесь караулите?
- Я узнала у секретаря,
во сколько вы будете.
- Прошу.
- Проходите, присаживайтесь.
Ну, что же вы, Ксения. Как же так,
наняли адвоката, платите
ему большие деньги,
а сами и думать про меня забыли?
- Да как-то не было необходимости.
Игорь, я не ошибаюсь,
скажите, вы были
адвокатом по делу Сорокина?
- Да, я.
- А доступ к этому делу сейчас у вас есть?
- Ну, разумеется. А что, вскрылись какие-то
новые обстоятельства?
- Да. Нужно найти одного человека.
Он фигурировал там как свидетель. Завьялов.
Борис, кажется...
- Да, Игоревич, если
мне память не изменяет.
- Вот, на общак.
- Ну, свети богатства свои.
- И еще.
- Это что? Зажать хотел?
- Не-не-не, Дед, это же я все на общак.
- А ты что же, глюкозу
себе, что ль, всю оставил?
А чай?
- А, так там на две замутки всего.
- А лапшичка?
- Тоже тащить, да?
- А ты как хотел?
Втихую, ветошью накрыться,
сухариками похрустеть?
Братва этого не прощает.
Все тащи.
А то, смотри, упырем прослывешь,
тебя все чморить будут.
- Да я ничего такого, я не…
- Минута у тебя. Время пошло!
- Геннадия я предупредил.
- Там, наверное, сразу в отдел кадров, да?
- Не такое большое предприятие, чтобы
директор не знал, куда
подевался его охранник.
- Вау, прекрасная
женщина с оружием в руках!
- Добрый день!
- Здравствуйте.
Скажите, а Геннадий?
- А его нет.
- Будет ли?
- Обязательно. Может быть, я смогу
вам чем-то помочь?
- Завьялов, он работал у
вас, кажется, охранником?
- Ох! Когда это уже было?
Что, уволился?
Таинственный персонаж.
Из дома съехал, с работы уволился…
- Это не ко мне, вот Шагаев придет,
у него и узнавайте.
- Так может быть, Вероника?
- А, нет…. Завьялов уволился сразу после…
ну, вы понимаете.
А Вероника, она у нас совсем недавно.
- Ну что же, подождем?
- Да, конечно. Ваше право.
- Поговори с ней.
- О чем?
- Да о чем угодно.
- Ну и, вроде, отрядник ты хороший.
С осужденными контакт находишь.
Я и отца твоего хорошо знал.
У вас, у Балаевых, у
всех, знаешь, как-то вот…
хитреца есть. Не можете вы без этого.
- Привет.
Привет!
- По сотне.
- Давай.
А крепость эта на острове расположена,
как зона наша. Называется замок Иф.
Вот туда, значит, его законопачивают.
- Ты прикалываешься, что ли, как ребенок...
- Ну-ну-ну?
- Ну, Эдмонда не купишь,
думает, авось не усохну.
И начал потихоньку этот камень грызть.
Вскрываемся.
- Сколько у тебя?
- Десять и король - четырнадцать.
- Я, выиграл, у меня –
шестнадцать. Дай сюда!
- Ха-ха, восемнадцать!
Еще по соточке!
Год грызет, второй, третий,
четвертый, когти
стачивает, лаз выковыривает.
- Ну, а шмоны, шмоны были?
- Да какие шмоны? Там Марсель,
попкари, знаешь какие ленивые?
И граф наш, короче, так
пять лет еще рыл, рыл:
думал, на волю, а прорыл в соседнюю хату.
- Наверное, без компаса
шёл. Поэтому и вляпался.
- А в хате той – аббат плинтует.
Лет двадцать сидит, наверное, уже.
Как помру, говорит, меня положат в мешок,
чтоб в море выбросить... ну, там зеков
так хоронили, чтоб не потеть.
- Видно не вчера
беспредел на свет появился...
- Так вот, ты, говорит, мешок разрежь,
сам туда полезай, иди, меняй свою судьбу,
да помогут тебе Небеса!
Найдёшь один остров,
Монте-Кристо называется,
там затырка знатная – клад зарыт.
- На улице льет, как из ведра.
Ваш отрядник уже локалку закрывает.
Смотри, не погори, а?
- Ага.
- Перебор. Так, это ваше, это наше…
- Подожди, подожди, подожди! Иди сюда!
Подожди! Подожди, Бонапарт.
Дорасскажи, куда ты бежишь?
- Доплыл, нашёл камень,
клад оказачил, всё!
- Это мои.
- Стой, стой, командир! Стой!
- Опаздываем!
- В библиотеке был, заработался!
Кумовской дочке с книжек
пыль стирать помогал.
- Проходим!
Стоять! Лицом сюда!
Руки в стороны! Шире!
Так!
- Не мое, начальник!
Не мои штаны, пайкой клянусь!
Зипер спутал с утра, ну, ладно, думаю,
не жмут, так день прохожу!
- А это чье?
- Не мое.
- А чьё тогда?
- Твоё.
- Так! Деньги и карты изымаю. Больше
не опаздывай. А то буду
принимать меры. Свободен!
- Слушай, да у тебя... Смотри,
у тебя протекает, братишка!
- А что я могу поделать, брат?
- Сюда приехали?
- Ага.
- А, это… Может, помочь надо?
- Да ты чего?
- Жека!
Балай!
Ну-ка, выходи!
Жека! Балай!
Ну-ка, выходи!
- Ну, кто там?
- Открывай, кобель!
- Ты чего?
- Давай-ка отойдём...
Предупредить приехал...
ещё раз тебя увижу с Анькой Рохлинской...
- Евграф, ты чего?
- Это тебе пока предупреждение мое...
Понял?
- Понял, понял...
- Ну, давай… смотри, Балай...
- Ну что, дом новый.
Судя по записям в паспортном столе,
он купил здесь квартиру
шесть месяцев назад.
- Интересно, на какую зарплату охранника?
- Да откуда я знаю, какую зарплату?
Может, у него папа - замминистра.
- Ну, да. Конечно.
- О! А вот и он...
- Хорошо.
- Завьялов? Борис Игоревич?
- Вы ко мне?
- Не хотите меня впустить?
- Смотря, с чем пришли.
- У меня к вам один вопрос, Завьялов.
Борис Игоревич, вы дежурили на проходной
фирмы Шагаева
четырнадцатого мая. Вспомните...
- А что, я должен помнить, что в мае было?
- А я уверен, что помните.
В тот день произошло
убийство научного руководителя лаборатории
Цыгельника Баграта Артуровича.
Приезжал ли в тот день в лабораторию
Алексей Сорокин? Вы же знакомы с Сорокиным?
- То, что было, всё следователю сказал.
Чего ещё надо?
- В котором часу он приезжал?
- Варя, пошли.
- И приезжал ли вообще?
- Да пошел ты!
- Вы не ответили на мой вопрос!
- Варя, чужой!
- Ой-ё-ёй!
Ну, в общем, все понятно.
Все понятно.
- Я, прикидывал, сколько пленки нужно.
60 квадратов. Это два рулона.
Я уже Ованесяну заявку отдал.
- Пусть ко мне зайдёт,
я подпишу все, что надо.
- Хорошо.
- И ты мне этот парник приведи в порядок.
Только очень быстренько.
- Давай, давай!
- Вот так вот!
- Надо сбрасывать тесто!
- Но, хотя служебной инструкцией это не
предусмотрено, но мы тут с лейтенантом
Прохоровым провернули одну операцию.
По просьбе Горбунова из третьего
отряда подогнали мы мобильный телефончик...
У меня приятель в этой системе работает.
Ну, ладно, чтобы долго не
рассказывать, просто скажу,
что стали поступать мне на стол распечатки
их телефонных разговоров.
И вот что мы, к примеру, тут видим…
Ага, вот, пожалуйста, просят
дрожжи в пакет с печеньем положить, так.
Спирт в лимоны... Ну, это все мелочи,
есть посерьёзнее – прослушку нашу,
ну, то есть, вашу, обнаружили.
Этот гвоздь вообще должен
был вылезти из подошвы.
А вот, собственно, зачем я вас пригласил...
Цитирую: «...мы с
пацанами такое выпиливаем,
ты ещё услышишь...».
Второй: «... тут такое закручивается -
мир блатной трясанёт...»,
и ещё: «...что скажешь,
если "Озёрный" распечатаем?».
Это же явная тенденция,
установка на побег.
- Разрешите взглянуть?
- Пожалуйста.
- Может быть, может быть...
- Да не может быть, а точно!
Сегодня на промке гляжу –
стабунились блатные из четвертого отряда,
на турнике качаются. А в этом контексте...
Раньше они целыми днями на койках валялись.
А сейчас что – заспортивились,
мышцой заиграли?
- Верно...
- Так, Василий Андреевич, давай-ка
ты мне в ближайшее время в четвёртом
отряде сюрпризом…
- Внеплановый?
- Да, и чтобы такой, даже не обыск.
А такой, знаешь, глубокий
технический осмотр.
- Всем построиться!
Приготовиться к осмотру! Пошевеливаемся!
Пошевеливаемся…
- Как шакалы, набежали, обкусали и
обратно к себе в нору.
- Все свободны.
- Здорово!
- То?
- То.
- Что это? Премиальные? За точность?
- Да нет, скорей, аванс...
- То есть, пошёл ток по проводочкам?
- А чего ж не пойти, если законтачило?
- И ещё, запомни:
в ближайшее время попросишь
разговор с Колосовым.
Мол, срок мой вот-вот заканчивается, ухожу,
хозяйство оставляю, ставьте
на моё место человека умелого.
Спросит, кого...
- Тебя, понятное дело.
- Сумеешь убедить?
- Ну, попробую. Но кто
их знает, начальство?
- А ты скажешь,
Сорокин предлагает
систему зимних парников устроить.
- Ну, как ты думаешь, взлетит это?
- Что же не взлететь.
Обязательно взлетит. Держи.
- Тяжёлый он какой-то получается...
- Ты, главное, скрои правильно.
- За что, за что, а вот за крой
Дятлинка всегда ответит.
- Ну, ладно.
- Кстати, Сорок!
- Что?
- Леш!
Барс дал слово,
ну, запустите свой дирижабль после того,
как я с зоны соскочу.
Когда вся пыль после меня осядет. Ладно?
- Ну, если дал, значит, так оно и будет.
- Сорокин!
- Держу…
- Что случилось?
- А ты где?
- Нигде.
- А чего тогда?
- Ничего, моюсь.
- Да? Ну-ка…
А ты чего здесь?
- Зашёл вот, опору для рассады натесать,
ну, и для помидоров...
- А, собственно, чего?
- Я что сказать хотел.
Тебя, это, хозяин искал.
Давай бегом к нему.
- Ага, спасибо.
- Осужденный Сорокин, третий отряд.
- Ладно, ладно, я помню, помню. Заходи.
Заходи, Сорокин. Ну что, Сорокин.
Только похвалить могу.
- А это только начало Станислав Сергеевич.
Осужденный Муромцев уже
практически приготовил чертежи для
тренажера "Бабочка",
это грудную мышцу качать.
А гак-машина у нас уже готова.
- Только там передай, чтобы сделали все
в одном экземпляре. А то нам тут будет
очень много всяких качков.
- Хорошо. Я еще тут списочек подготовил.
- Какой?
- Ну, у нас кое-чего не хватает,
я просто посмотрел, здесь недорого.
- Ну, давай, взгляну.
Иди.
Да, я тебе тут премию на счет перевел.
- Премию на счет? Спасибо большое.
А можно как-нибудь так?
- Что так? Что так, Сорокин?
Много общаешься с уголовным элементом.
Там, Барсы всякие, Муромцев этот еще.
На счет!
И ты давай там, знаешь, приглядывай
за этими физкультурниками.
Чтоб не выточили чего не того. Понял?
- Гаврилыч, чайку хлебнешь?
Хороший, купеческий.
- Не откажусь.
- Комсюки во всем бараке
кипятильники отшмонали.
Вот, пришлось к Зиперу на поклон идти.
У него бендюжная плитка спиральная.
С грохотульчиками?
Трындокапец у меня. Баба моя приезжала.
На выходе ее распотрошили.
Бабло, что я сунул, отмели.
Приучают легаши Маргошу босиком ходить.
Вот я все верчусь по ночам, думаю -
кто же стукануть мог?
- При свидании языком чесал?
А у них, наверное, как на «Сотке», в Твери,
радиозакладки.
- Суки. Прослушка.
А Гнедой, с четвертого, -
тоже просветили запрет,
выташили, - говорит,
в аккурат целили.
Гаврилыч, ну ты же бродяга опытный,
смышленный. Что же ты до этого молчал?
- А меня никто не спрашивал.
- Смотри.
- Что?
- Тот ботинок?
- Кто был-то?
- Маргоша, жалиться приходил.
- Вчера – кент, сегодня - мент.
- Ты уверен?
- Как в том, что здесь –
не курсы парикмахеров.
- И что мне эти деньги
на счету. В ларек сходить?
Нам сейчас без финансов сейчас никак нельзя
оставаться.
Мне кптёрщику надо и банщику,
самое главное – шофёру нечем заплатить!
- Давай-ка, успокойся.
Ныть будешь, когда время придет.
Если вообще придет.
Как Рохлин про книги узнал?
- Зипер, наверное,
по сумкам лазает, нашел и доложил.
- Значит, марлевые
намордники тоже он нашерстил.
Ясно. Дальше будем играть
с опережением по темпу.
- Ничего не понимаю. Всё на волоске висит,
с Чириком уже край
надо договариваться, пока
Дятлинка не отвалил, а ты стоишь тут
передо мной, эти, понты, крутишь,
спокойствие играешь.
- Барс, там... Гаврилыч!
Похоже, на луну завыл...
- Чего столпились? Ну-ка, разошлись!
- Подождите.
Теперь давай!
- Тихо, тихо.
- Живее, живее!
- Вот те и Гаврилыч...
Сквозануть решил с концами.
- По-русски это называется кирдык.
- Ну, а потом он спустил на меня собак
и ушел в дом. Все.
- Да вы понимаете, что это значит?
- Ну, пока это ничего не значит.
- Как ничего значит! Если он врет!
- Ну и что! Что ему можно предъявить?
Свидетель не говорит правду?
- Я думаю, он не видел Лешу в тот день.
- Из чего это вытекает?
- Что значит, из чего?
Если бы он видел, он бы так
нам и сказал: да, я видел, он приходил.
- Но следователю он так и сказал!
- Правильно. Ему заплатили, он и сказал.
- Кто? Кто заплатил?
- Я не знаю.
- Вот видишь.
- Вы сами говорите:
во-первых, он только
что переехал в новый дом.
Во-вторых, как он с вами разговаривал?
Ну это очевидно, что он что-то скрывает.
- Короче. Что ты предлагаешь?
- Ксения, пойми, мы только предполагаем
наличие заговора.
Ни «что», ни «для кого», - мы
ничего этого не знаем.
- Ну ясно! Я сама пойду к следователю.
- Ксения! У нас сейчас очень мало улик.
- Я ни за что не поверю, что простой
охранник ни с того ни с сего переезжает
в новый дом с охраняемой территорией.
- Да он в лотерею выиграл!
- Какая лотерея! Я завтра позвоню.
- Поцикать пришел?
- Да нет, мне сейчас
чинарики скуривать ни к чему.
- Неужто Дед расщедрился?
- Да нет. Дачку сегодня получил.
- Ты же болтал, что
тебе дачку некому слать.
- Ну, дачку жена подогнала.
- Опа. Так ты семейный, оказывается?
- Оказывается, да.
Я сам, как-то, не ждал этого.
Мне адвокат, когда на чистосердечное вел,
подсказал на развод подать.
Ну, правильно, чего им со мной ждать-то?
- Им?
- Сын у меня. Три года.
Вот. В детсад ходил. Вот…
Теперь матом ругается.
Ну, ничего, перевоспитаем еще.
- Кого воспитывать
собрался? Шныря лагерного?
- Олег, ты че?
- Че!
Ниче… сколько тебе осталось?
- Год и два.
- Так он тебя забудет.
- Может быть. Может, и так.
- Тебе на УДО подавать надо.
- Ты что, мне нельзя. У
меня же выговор уже есть,
да и плюс на промке придется горбатиться.
Не-не-не, это не по понятиям.
- По понятиям…
То, что тебя сын не
узнает - это по понятиям…
- Олег, ты что, не врубаешься? Я ж блатной,
мне масть менять нельзя.
Меня братва не поймет.
- Там сын. Тут братва.
Взвешивать все надо.
Крепко взвешивать.
- Ты как?
- Ничего...
- Лепила вколол чего-то, вроде полегчало.
- Вот, съешь, когда захочешь.
- Не хочу.
Под подушкой возьми...
- Умелый мигом выточит.
- Спасибо.
- Может, пригасить?
- Пусть живут…
Василич, давно тебе сказать надо.
По моей арифметике получается так.
Барс назначенное отпотел.
Дух переведет, про тебя вспомнит.
И тут им с Диспетчером обозначится,
по всему раскладу, что ты лишний.
Да и бабок жалко станет.
Думаю, для этого Диспетчер
к Ливеру и приезжал.
- Ты с Диспетчером знаком?
- По его отмашке за тобой присматриваю.
Ты уже сиделец тёртый, ну прикинь,
с чего бы в СИЗОшнике
тебе, первоходу непуганному,
со мной, короедом, в
спецблоке отсиживаться.
Прикинь.
- Да… я думал, случайно повезло.
- Случайно. Случай тоже
надо уметь организовать...
В общем, Фроленко этот,
он давно уже на боли-то жаловался,
а вчера у него какой-то кризис.
Не знаю, обострение, кровь горлом.
В вобщем, в район надо везти, в больницу
на операцию.
- Что вы все: Фроленко, Фроленко, -
что он вас, гипнотизирует, что ли?
Ну, кровь горлом – ну и что?
Вон, три года назад, помнишь, у нас сидели
два брата этих, молдаване, как их…
- Милеуци.
- Вот, Милеуци, тоже
кровь горлом, кровь горлом…
А выяснилось, что они
толченого стекла нажрались.
Теперь и этот, карманник,
нам фасады красит,
хочет с острова слинять.
- То есть, я понимаю,
разрешения вы не даёте?
- Нет. Считаю нецелесообразным.
- Да…
- Ты, Василич, мужик ничего, стоящий,
поэтому открываюсь тебе.
Вы там с Квасом
театр разыгрываете, тоннель роете,
если жизнь не наскучила, ройте побыстрее.
Если фарт тебе судьба пошлёт,
и с «Озёрного» целый соскочишь,
ксивы тебе новые нужны.
Фомку с нашего этапа помнишь?
Блинопёк он.
Я давно уже Фомку держу в прикупе.
Тебе не говорил об этом...
- Благодарю. Не знал.
- Ты много чего про меня не знаешь.
- Ну, например?
- Дочь у меня есть, Лизка,
в бывшем рабочем посёлке с сыном живёт.
Сына нагуляла себе.
- Ну, ты даешь, Гаврилыч.
А я думал, ты у нас в единственном числе,
как полковое знамя.
- Полковое знамя…
На зубок, на зубок хочется...
- Так ешь.
- С сольцой бы… сольцой...
- Сейчас организуем.
- Соли дай.
- Сульфат кальция есть,
есть сода каустическая...
- Обыкновенной, идиот, поваренной.


Серия 18

- Нормально, закроется!
- Ксения, подожди минутку.
Не надо туда сейчас ходить.
- Почему? Что такое?
- Давай присядем в
машину. Я тебе всё объясню.
- Игорь, я очень ценю
ваше беспокойство, но...
- Убит Завьялов.
- Что?
- Вчера вечером его машина была взорвана.
Что и следовало доказать.
- Грачёв!
- Я!
- Четвертый отряд на перекличке
присутствует в полном составе.
- Спасибо.
- Горкин!
- Здесь.
- Горбунов!
- Есть такой.
- Марголин!
- Здесь.
Сорокин!
- Здесь.
- Фроленко!
- Осужденный Фроленко отсутствует.
- Помер он, начальник.
А, ну да.
- Я смотрю, ты охотник?
- Ага. До вкусной и здоровой пищи.
Слезь. А то нас…
В глине если, на углях запечь...
А то ещё козлятники в пищеблоке
по двести рэ за штучку дают.
- Где леску взял?
- Расконвойники подогнали.
- А нагрузка на разрыв какая?
- Продай.
- Зачем тебе?
- В зубах ковыряться буду.
Знаешь, как американцы...
- Перестань, а то блевану щас...
- Четыреста.
- Шестьсот.
- Договорились.
- Ты же говорил, коровий навоз будет.
- Ну, если бы коровий,
то другой разговор был бы.
Солнышко бы.
На хорошем солнышке за часок
такой коркой бы схватилось.
- Да. И совсем незаметно было бы.
- Ну совсем. Мы так, помню,
по пьяни трактор в навозную яму ухреначили.
Так он за час утоп, и такая корка сверху,
будто эту яму никто год не трогал.
- Ну и что трактор?
- Я ж говорю, утоп.
- Так его, наверное,
вытащить можно было бы.
- Ну, вот странный ты парень. Ну, а если б
мы его вытащили, нас бы и спросили:
а чего это у вас трактор в говне утоп?
А так... нету и нет. Может, украл кто.
А может, взметнулся, аки голубь,
и растворился в тишине.
- Вот, Морель, и тебе стали дачки высылать!
Это у нас Ратникова К. П.
Заочница, что ли, твоя?
Неужто и ты нюрку по переписке нашел?
- Да нет, отца невеста новая.
- А, разнюхала, что скоро выходишь,
решила тебя побаловать.
Чтоб ты не сразу брови выщипал?
- Это мне на выписку, домой.
- Шёголем пойдешь.
Слушай, я все хотела
узнать. А дом твой где?
- Дом у таких, как я, там,
где на ночь спать постелено.
- Господи, молодой ты ещё,
а понтов-то, понтов, как блатарь идейный.
Ты что, не в курсе? Что жвачку
надо разворачивать и складывать
в отдельный мешочек.
- Кузьминична, давай без философий, а?
- Сахарное нельзя.
- Отгрызай, что положено, отщипывай.
Только быстро, пацаны ждут.
- Ну, ладно, всё. Забирай.
Сладкое вредно.
- Ты что творишь, упыреныш?
Поднял, шнырь.
Поднял, говорю.
Поднял!
Поднял, говорю, шнырек!
- Я не буду.
- Все слышали, что шнырь сказал?
Залупу на нас кидает.
Чушкарями нас заделать решил?
Значит, так. Будешь драить руками.
До утра. А не успеешь –
мы тебя всем бараком…
А ты на кого руку поднял, шакал?
- Ты чего парня гноишь? Власть почуял?
- Не ты мне погоны
ставил, чтоб спрос держать.
- Не я ставил. А снять есть за что.
- Да кто же мне за этот
обмылок хоть слово скажет?
- Беспредельничаешь, Дед.
Парню дачка пришла, а ты все забрал?
- Не я. Он сам так решил.
- Все слышали.
- Шнырь он. Я его жизни учу.
- А стоит учить? Ты через год
откинешься - кто тебя
под воротами ждать будет?
- Не лай. Меня все там будут ждать.
- Врешь. Вышел – украл - сел.
А у парня семья, дом.
- Мне семья без мазы.
- Так кто кого учит жизни?
- А тебе до него какой интерес?
Может, ты к его очку метишь?
- Ты что, не понял?
Я же за такие слова спросить могу.
- Не лезь в мои дела.
- Дела не твои.
Ты смотрящий, а дела у нас здесь общие.
- Буквально два - три дня.
- Два - три это много.
А рыбка эта узкоглазая раз клюнула, то пора
подсекать. Тебе ж, вроде как, одна
писанина осталась. Или
ты смухлевал с образцом?
- Ну что вы. Какой мухлеж. Вы ж сами
были на испытаниях. Все видели.
И потом, ваша рыбка сама стреляла.
- Да, практическая сторона дела их убедила.
Но ты все равно поторопись. Понял?
- Хорошо. Конечно.
- Что, так и не сказал, что
материал слишком хрупок?
- Я что, сумасшедший?
Пять выстрелов выдержал твой образец.
Подкрутишь, подвертишь, и еще 10 выдержит.
- Нет, не подкручу.
Слушай, я тебе двадцать
раз говорила, это может
сделать только Олег.
- Олег. Все Олег, да?
А я хочу, чтобы ты!
- Прости, но не я, а именно Игнатьев писал
диссертацию по пластичности кристаллической
двумерной решетки.
- Нужен сахар, ложка.
- Прости.
- Опять этот Игнатьев, Игнатьев,
Игнатьев. Игнатьев то, Игнатьев се.
Игнатьев сказал, Игнатьев сделал.
Со второго курса за ним.
Ты до сих пор влюблена в него, да?
А зачем тебе вообще Алексей понадобился?
И свадьбу сыграли в один день с Олегом.
Это что, из-за вредности, что ли?
- Какая теперь разница.
- А разница такая. Если бы не идиотизм
Олега, все давно были бы счастливы.
Все было бы сделано, и финита ля комедиа.
Без всяких напрасных жертв.
- Ты кого считаешь жертвой?
- Жертва здесь я. Нет, не ты.
Жертва идиотизма Олега и кретинической
боязни китайцев, что
кто-то что–то опубликует.
- А если бы Цыпа с Алексеем опубликовали?
- Сделка бы сорвалась.
- То есть то, что случилось...
- То, что случилось, меня спасло.
- Понимаешь, право первой публикации…
Собственно, это и есть часть договора.
И сказать нам сейчас: вы
не смеете… Кто он такой?
- Ну и что дальше? Что ты собираешься
делать после увольнения?
- Уволить он не уволит.
Ему еще нужно получить от нас
полное научное обоснование разработки.
- Оно готово?
- Готово.
Пока Цыпа не опубликует статью,
Гена ничего не получит.
- Что, будете играть в казаков-разбойников?
А дальше что?
- Дальше, боюсь, придется уходить.
- Как бы теперь ничего не развалилось.
- Алло, Игорь. Приезжайте ко мне.
Мне надо поговорить с
вами по поводу Игнатьева.
- Игнатьев! К тебе адвокат приехал.
Адвокат, говорю, приехал.
- Слышу.
Досмотреть хочу, чем кончится.
- На выход!
- Земеля, ты чё, оборзел?
За него ходатайствуют об условно-досрочном,
а он, притуханный, едва мослами шевелит.
Да я на твоём месте летел бы, как Боинг,
от радости скакал!
- Седьмой, седьмой!
- На связи.
- Тебя в штабе ждут. В досмотровой.
- Понял.
- Заключённый Игнатьев сейчас прибудет.
- Спасибо.
- Коля! Коля!
- Чего?
- Бусы где, которые ты показывал мне,
жене сварганил?
Давай, давай!
Верну.
- Фамилия?
- Читать не умеешь?
- Ты чего, пудель нестриженый?
- Игнатьев.
- Куда идешь?
- Свиданка у меня с адвокатом.
- Вот так и отвечай всегда. К стене.
- Руки.
- Это что такое?
- Бусы, подарок несу, отдай.
- Не положено.
- Это жене…
- Сам знаешь, не положено и все.
- Отдай, сказал!
- Зек Игнатьев! Что,
дубинала, что ли, захотел?
- Ты, пупок!
Малинин! Хенкин! Ко мне!
- … борзость свою!
- Поднимай его!
В ШИЗняк его!
- Ах, вы здесь?
- Товарищ лейтенант,
я нахожусь здесь уже...
- Разрешите, я ещё раз взгляну,
проверю ваши полномочия.
- Дежурный проверял, в порядке…
- Разрешите.
- Командировочное
предписание, договор о защите.
- А ордер? Право на обеспечение?
- Он у вас же, у вас, нижний лист.
- А это что за печать?
- Городского адвокатского бюро.
- Ах. Ну да, ну да… Большое спасибо.
- Товарищ лейтенант, сколько ещё ждать-то?
- Скоро, скоро...
- Не по морде били?
- Да нет, конечно.
Товарищ подполковник, мы службу знаем.
Лицо у него чистое.
- Да он взвинтился, как
обкуренный. Пришлось гасить.
- Ну и что?
- Бумаги в полном порядке.
Прицепиться не могу.
- Ну ладно, десять минут подождите,
чтоб в себя пришел,
потом ведите на свиданку.
А вернется, из ШИЗО у меня не вылезет.
- Что ж ты делаешь, сволочь!
- Как я его в таком виде адвокату покажу?
Он же хай подымет.
Начальство с меня голову снимет.
А я не Змей Горыныч.
- Да отменяйте свидание,
товарищ подполковник.
Скажите, нагрубил, теперь в ШИЗО.
Наказан, свидания лишён. Всё.
Да не имею я права ему свидание отменять
с адвокатом, даже если гондон в ШИЗО сидит.
Закон не разрешает.
- Товарищ лейтенант, ну сколько можно, а?
- При проверке наличия осуждённого
Игнатьева Олега Васильевича, второй отряд,
выяснилось, что он, оказывается,
помещён в больницу с
подозрением на дизентерию.
В общем, объявлен карантин.
Вот справка от доктора.
При таких обстоятельствах,
сами понимаете, свидания...
От имени администрации лагеря
примите наши извинения.
За задержку прощенья просим.
- Задержка – это всегда тревожно.
Особенно для женщины.
- Собирайся, пошли.
- Я требую свидание с адвокатом.
- Обрыбишся. Ошибочка вышла.
Адвокат к другому Игнатьеву пришел.
Давай на выход.
- Ошибочка, так ошибочка.
- Ну, давай!
- Приветствую!
- Категорически?
- Да не то слово.
- Ладно, не хами.
- Слушай, ну, в общем, там дело плевое.
Человека нужно одного
условно-досрочного вытащить.
- Сколько у него?
- Да там ерунда какая-то, год!
Причем, из которых больше половины
он уже в СИЗО отвисел.
- Что за человек?
- Да ты должен его помнить. Игнатьев.
Ограбление ювелирки.
- А, друг Сорокина, муж Ратниковой. Геолог.
- Да, да, да. Да ты понимаешь,
я бы его сам вытащил,
но там у него пятнадцать
суток штрафного изолятора.
Ну вот все дело мне портит.
- Ну, тогда УДО ему улыбнулось.
Есть взыскание - нет УДО,
нет взыскания...
хотя условныо-досрочное не всем дают.
- Ну, да-да-да. Машину надо подмазать...
- Да-да, очень плотным слоем.
- Ну, ты дай мне наводку
на эту шестеренку-то.
Ну, которую подмазать надо.
Не в службу, а в дружбу.
Проверь по своим каналам, а?
- Звони.
Что надо узнать по ним?
- Все как обычно. Дела, надежность.
Они китайцы. Что у них там? Триады.
Они понимаешь, с моим
клиентом что-то мутят.
Я не знаю, надо оно мне, не надо.
- Проходи.
- Навоз тебе еще не привозили?
- Нет. Жду все.
- Барс велел сказать, если привезут,
ты его в яму не загружай.
Найди другое место. Понял?
- Наука не из сложных.
- Рыть, значит, и завтра будем?
А то начальство по промке вальсирует,
не споткнуться бы об него.
- Да от администрации, как от параши,
чем дальше, тем почётнее.
- Мы тут с Барсом покумекали
и решили, что ждать нет мазы.
Лучше раньше и больше.
- Отдохнуть малость тоже в кайфец.
Я вон себе все ладони сбил.
Батя, сука, обещал кожаные перчатки
прислать, да чего-то телится.
- Короче, я ещё пацаном был,
ну, и корешки говорят,
пойдем голых баб смотреть.
Ну, у нас там рядом молокозавод,
и там бабы, кто в ночной смене,
и вправду, ныряли голые, а там ванны такие
здоровые для кефира,
и онм, прямо, реально голые плавали там.
Ну, мы, значит, туда заехали,
они нас сразу выпасли,
ну и гоняются за нами по всему заводу.
А я не знаю, мне весело, блин, так.
Ну и, короче, ломлюсь по коридору,
блин, дёргаю за все ручки, чтобы заскочить.
Все двери заперты.
Вдруг раз, одна открылась,
я - нырк туда, дверь захлопнул за собой.
Сижу, что-то холодно так.
Я ручку искать – нет ручки,
дверь снаружи открывается, внутрь нет.
Это морозильная камера. Полностью до
потолка мороженым набита.
Ну, я стреманулся, до
утра сидеть замерзнешь.
Мне бы о помощи просить,
думаю, нихрена, на паперти
перед вами стоять не буду.
Я картону наломал, обернулся
и сидел там. Вот как характер держал. А ты?
Цыпки натёр и ноешь, как баба!
- А что там дальше-то было?
- Да что там дальше. Выпустили утром.
- Вот говорил, говорю и говорить буду:
всегда всё говно в этой
жизни только из-за баб.
- Замечательно.
- Так, ознакомились с
телефонными разговорами?
Какие выводы можете
сделать, Степан Герасимович?
- Я думаю, вы правы.
Неспроста плутота на промку зачастила.
Явно секретничают.
- При проверке в бараке
найти пока ничего не удалось.
Так, пару ложек заточенных.
- Я, думаю, на промку свой глаз нужен.
Есть у меня такой –
Марголин из третьего отряда.
Павлову скоро на свободу выходить,
вот хорошо бы на его место, на огород,
Марголина поставить.
- Марголин на руку нечист,
опять химичить начнёт.
- Ну и что? Верно, водится за
ним такой грешок. Но,
как говорится, вороватый
пёс чаще руку лижет.
- Я разговаривал с Павловым,
Сорокина предлагает.
- Вася! Да что ты во всё, как
в бочку затычка, лезешь! Что,
уже твоему Сорокину
на складе плохо, что ли?
- Майор! Значит, так!
Марголина на огород. Сорокина на склад.
Приказ подготовить!
- Факты!
- Иди отсюда!
- А ещё, господин парламентарий,
делается так:
вкладывают дубинку в картонный футляр
от длинной люминесцентной лампы.
И – со всего размаху – по сердцу.
По сердцу!
Ощущения, скажу я вам,
словно тебя без парашюта
с самолёта скинули, вдобавок боль
невыносимая и следов не оставляет.
Точка.
Но по части боли ничего с
позой сравниться не может,
это когда руки
заводят за голову,
запястья сзади наручниками
сковывают со ступнями ног.
- Так это ж «ласточка»
- «Ласточка».
В кавычки поставь. Так.
И так лежать оставляют.
Через два часа - помутнение рассудка.
А если ночь пролежать?
А сутки? Вопросительный знак.
- Вопросительный знак.
Есть ещё «сороконожка».
Это когда правую руку одного –
к левой ноге другого, а его левую руку –
к ноге правой третьего и так далее.
Думаю, Вашим коллегам депутатам
нетрудно будет представить на прогулке
в узеньком тюремном дворике
зараз эдак так человек…
Сколько у нас тогда было с тобой?
- Пятнадцать.
- О! Так и напиши - Пятнадцать!
Хотя цепочка может быть до бесконечности.
Вашим коллегам Депутатам – с большой буквы.
- Знаю.
- Ага. Так, подожди.
О позе «попугайчик» я уже писал.
Вот такой у нас здесь,
господин парламентарий,
зоопарк.
Теперь возьми другую
ручку и – с новой строки.
- Так.
- Можно мучить жертву и в глаза её не видя,
даже пальцем до нее не касаясь.
А просто лишая её
элементарного врачебного ухода.
Элементарного врачебного ухода.
Например: совсем недавно у нас
скончался в страшных муках от язвы
осуждённый Фроленко только потому,
что начальник лагеря Колосов, видите ли,
не соизволил вовремя отправить его...
Точку не ставь.
Дай-ка сюда.
Так. Еще одну проверочку
в четвертом отряде устроишь?
- Угу.
- Там и найдешь.
Пусть нашего барина снова зазнобит.
- Ну что, Ливер, как всегда, пусто?
- Ну да. Что, по новой что ли?
- Что ж, придётся что-нибудь найти.
- Ищи.
- Хоть бы кран починил. Течет же.
- Кружок умелые руки.
Не трожь!
На место положь, я сказал.
- Вон гостиница. Я думаю, что вам туда.
- Спасибо.
День добрый. Я на свидание.
- Ваше разрешение.
- А что, без разрешения нельзя?
- Нельзя. Вам тогда к хозяину.
- А хозяин - это кто?
- Нет, нет! Так, так не делается.
Приехала с бухты-барахты,
а если он, например, в БУРе за
какую-нибудь провинность?
- Где, простите?
- Барак усиленного режима.
Ну, вам не важно. Проходите, садитесь.
- Простите, а он что, наказан или что?
- Кто, Морель?
- Да.
- Нет, к осуждённому Морелю
со стороны администрации, в принципе,
никаких таких замечаний нет...
- Вот видите. А в чем тогда дело?
- Существует положение.
Для начала он должен написать заявление.
Мы это заявление должны рассмотреть.
- Простите...
- Да!
- Я с этим сталкивалась в первый раз.
- Это очень хорошо.
- А отец его, француз, - он совсем
ничего не понимает. Ни
в этих законах, правилах.
Ну, что же мне делать? Сказал: езжай,
знакомься перед свадьбой с сыном, и все.
- Детский сад какой-то. Честное слово.
- Да не то слово. Ужасно.
Мало того, посмотрите…
- Это что такое?
- Что это? Передал сыну.
Что? Вот, пожалуйста.
- Категорически запрещено…
- Я ему так и…
- Категорически...
- Я говорю, какая выпивка,
о чем ты думаешь? А он говорит: милая,
так шампанское - это не выпивка.
- А что ж это такое-то?
- Это - аперитив.
Так что, я не знаю...
Ой, ну не тащить же мне это все обратно?
- Ну ладно, я положу пока к себе…
- Да, пусть он у вас полежит.
Спасибо вам огромное.
- Временно.
- Да, еще вот у меня
шоколад тут, бельгийский.
- Шоколад можно. Шоколад разрешается.
- Можно шоколад...
- С добавлением коньяка написано.
- Нет, коньяк нельзя. Коньяк нельзя.
- Тогда пусть у вас тоже полежит!
- Хорошо. Это рядышком я положу,
пока полежит рядышком.
- Спасибо.
- Руки поднимите, пожалуйста.
А это что?
- Да вы знаете, купила не глядя,
а оказалось велико. Так обидно.
- Ну да. Размерчик не твой.
- А вам к лицу.
- Да ладно!
- Правда.
- Дорогая вещица?
- Если вам нравится, то
тут вопрос не в деньгах.
- Ну ладно, забирай свои шмотки.
- С какой это прибыли
личняк на тебя свалился?
- Да вот, говорят, мачеха, ко мне приехала.
Добрый день! Меня зовут Ксения.
- Я в курсе.
- А вы - Виктор.
- Это я тоже в курсе.
- Там справа труба.
- Иди, на секу встань.
Давай быстро, пока все
на шмоне в четвёртом.
- Горкин сказал, Горкин сделал.
Все - тютелька в тютельку.
Не сомневайся Барс. Все до миллиметра.
- Вот и алмазно.
- Как это может быть, майор?
Как? Я тебя спрашиваю!
Ты мне на Фроленко указал, я тебе поверил,
почему сейчас молчишь?
- Виноват, товарищ полковник.
- Как эта хрень в Европу уходит?
Каким путем? Кто мосты наводит,
кто слюной брызжет?
- Может, из расконвойников кто?
- Значит, так!
С завтрашнего дня расконвоированных
из лагеря не выпускать,
контингенту внутри лагеря перемешаться
из отряда в отряд только
по письменному заявлению,
подписанному старшинами.
К вечеру все заявления - ко мне на стол.
- Слушаюсь.
- Производство встанет.
- Неделю!
Неделю, чтобы найти гада! Чтоб этот
прыщ выдавить.
За каждый последующий день простоя
столярного цеха вы мне
своим рублём заплатите.
Выполнять!
- Есть!
- Вкуснотища.
- Ешьте, это всё для вас.
- Слушай, давай на ты,
чего мы, как на сессии ООН.
- Если хочешь.
- Сама пекла?
- Нет, в кулинарии купила.
- Кто там? Чего приперся?
- Не зарывайся.
- Извините. Извините, гражданин начальник.
- Доставай…
- Понял. Мигом.
Оставьте немного.
- Поговори у меня еще.
Еще давай!
- Нету больше, Василий Андреевич.
- Ты мне не лги.
Меня не раскачивай.
Я в сердцах могу тебя и в Сибирь загнать,
гранит колоть.
- Мне еще инструменты протирать…
- О-ля-ля!
- Пожалуйста, без эмоций.
Спокойно разговаривай.
- Даже не знаю, что тут говорить...
- На, читай.
Давай. Давай.
- А, Виктор Гюго.
Я собирался писать диплом по Гюго.
- Теперь отвернись.
- Ну, о чем писать?
Я замурован в четырех голых, холодных
каменных стенах. Я лишен права
передвигаться и видеть внешний мир.
- Что это, сирена?
- Да нет. Это последний паром.
- Каждый вечер так?
- Каждый.
Но это хорошо.
- Что хорошо?
- Ну, это, народу меньше.
Я все время один на один…
- Ах, вот оно что... теперь понятно.
Затихарился, паскудник!
- Гражданин начальник,
доброго вам вечерочку.
- Расшифровал я тебя, суку!
Почту голубиную решил устроить?
Малявы по небу пишешь, да?
Не пройдёт у тебя этот номер.
Не лги мне...
- Гражданин начальник!
- Я вам устрою всем.
- В смысле ее преступления и наказания.
Об убийстве и смерти.
- Есть!
- Тарелками постучи.
- Басня Лафонтена.
Вороне где-то бог послал кусочек сыру.
- Обмануть они хотели Усича...
- Товарищ капитан!
Остановитесь! Я стрелять буду!
- Нет!
- Сержант, автомат…
- Товарищ капитан…
- Я приказываю, автомат Усичу!
- Товарищ капитан...
- Я тебе сказал, автомат…
- Давай, давай… Потихоньку, потихоньку…
- Ну, как ты?
- Я так соскучился…
- Не пройдёт!
- Ксюш, там лампочка есть. Включай свет.
- Вот вам!
- Прапорщик Усич, Кира Кузьминична!
Срочно в штаб!
Передний четвертый пост, обойти периметр!
- Я до сих пор не верю, что я здесь.
- Поверь. Ты здесь и я здесь...
- Вася! Что ж ты делаешь, гад?
Что ж ты творишь, скотина!
- Не лезь, дура! Убью!
- Я тебе покажу, убью! Алкаш проклятый!
Я тебе покажу дуру!
- Кирочка, боль. Кирочка, больно.
- Сдать оружие!
Капитан Усич!
А теперь пошел вон отсюда! Шагай…
- Больно, Кирочка…
- Ничё, дома поговорим. Шагай!
- Я ему все рассказала.
Да, я же деньги привезла еще!
- Погоди, погоди, родная, иди ко мне...


Серия 19

- Добрый день, Ростислав Юрьевич!
В общем, тут такое дело.
Свидетеля по делу
Сорокина взорвали на днях.
Это произошло как раз
после моего разговора с ним.
У меня появились сомнения на его счет.
Да и в целом по делу тоже.
- Вы же еще недавно были абсолютно
уверены в виновности Сорокина.
- Слишком ясен был мотив.
Когда есть мотив,
велика уверенность в том,
что все улики указывают
именно на виновного.
- Что, взрыв Завьялова настолько изменил
вашу систему ценностей?
- Не только.
То, что Сорокина прессовали
уголовники, я узнал
только после суда.
Потом, жена Игнатьева, Ксения.
И муж ее тоже не верил в его виновность.
- Но Шагаев-то верил. А
он знал Сорокина не хуже.
- В том-то и дело. Что-то слишком много
стало сходится на Шагаеве.
Но есть еще одно.
- Что?
- Мы предполагали, что стреляли в Максима,
а Цыгельник был просто случайной жертвой.
- А если наоборот?
- Да.
Если стреляли именно в Цыгельника,
а присутствие Максима на его даче -
просто стечение обстоятельств?
Был ли у Шагаева повод
желать смерти своего коллеги?
- Ростислав Юрьевич, здравствуйте!
- Они решились на публикацию.
- Кто? Сорокин и Цыгельник?
- Нет, Николаи вторые.
- Этого не может быть. Я их хорошо знаю.
- Значит, недостаточно хорошо.
Как ты собираешься
разруливать эту проблему?
- Публикации не будет.
- Это ты так думаешь?
- Это я так знаю.
- Имей в виду.
Ты на сей раз не меня подставляешь,
а тех людей, которые стоят за мной.
- Ты все понял?
- Да.
- Расплатись.
- Почему о своих подозрениях
вы говорите именно мне?
- Так вышло, что в этой истории,
кроме вас, как мне кажется,
правда больше никому не нужна.
- Алло.
- Добрый день.
- Добрый. Это Игорь.
- Да, я поняла.
- Ну что ж. Хотел вас порадовать.
- Что-то новое по Завьялову?
- Нет. Намного лучше.
Я ездил в колонию к Олегу.
Хотел с ним пообщаться.
- В колонию? В «Озерный»?
- Какой «Озерный»? Алло…
- Да-да, я слышу.
- Я говорю, я в колонию к Олегу ездил.
- Вы его видели?
- В том-то и дело, что нет.
Зато удалось решить кое-что.
- И что же?
- Удалось оформить документы на
условно-досрочное освобождение.
Вы знаете, на удивление быстро все сделали.
Ну вот. Так что можете
встречать вашего мужа.
- Алло?
- Да, я здесь.
- И когда?
- Послезавтра.
- Готово.
- Вот теперь алмазно.
- Для помидоров – полив обильный,
а огурчики – те умеренно,
ну, где-то раз в неделю,
примерно на квадратный метр –
ну... ведро доверху.
- А там что?
- А… Ну, это...
Под паром участок, не бери в голову.
Сейчас ее ни в коем случае не трогай,
а весной высаживай все, что хочешь.
У меня было лето - арбузы доспевали.
- А коноплю высевать не пробовал?
- А зачем?
- Дурка ты, дурка.
С куста продажа.
- Ну, если тебе это надо, займись.
- А леска есть?
- Какая леска?
- Леска!
На леске тоже можно бизнес хороший сделать.
- Калитку сам запрёшь. Я своё позапирал.
- Маргоша теперь на огороде.
Это окончательно.
- Неожиданный поворот.
- Ты же плёл, что утрясётся.
- Да Дятлинка пару раз сунулся с моей
кандидатурой, а Колосов ему поворот дал.
Тьфу ты, ёрш полусоленый…
- Самое главное уже заложено.
Маргоша нам уже не помеха.
А с мелочами извернёмся.
- Что скажешь, наука?
- Что тут говорить.
Ладно, побегу я, отмечаться надо.
- Дятлинка дубликат оставил?
- Старшой!
- Да!
- Галочку поставить!
Осужденный Сорокин.
- Распишись.
Свободен.
- Давай, вставай.
Просыпайся!
- Который час?
- Тебе уже без разницы.
- А чего я тут?
- Твоя сестра в городской
поликлинике работает?
- Фельдшером.
- Мигом поезжай,
бери больничный на две недели,
пока не появляйся. Ты застолбил?
- А чего было-то?
- Погоди.
А где Кира?
- Кузьминична! Чё звонила?
- Докладываю, как вы просили, срочно:
вот, в перечень поступили кожаные
перчатки и лимоны.
Посылки приказала отложить в сторону.
- Так. Лимоны,
печенье песочное... очень
хорошо. Кто это у нас?
Муромцев... Ну-ка, ну-ка...
Лимончики.
Ну-ка...
Ах! Хорошо. Хорошо.
Так. А перчатки?
- Рыбец.
- Рыбец. Тунец!
Перечень заберу.
Спасибо, Кузьминична. Чётко сработала.
Ну-ка, тихо, тихо.
Ну-ка, ну-ка, отставить слезы.
Ну-ка, тихо, тихо,
приказ: взять себя в руки.
- Степан Герасимович,
вы же знаете: мы двадцать пять лет
с Васей на этом месте...
Вся жизнь на виду... Вы же знаете...
Благодарности по службе
и похвальные грамоты...
Своих детей нет, так весь интерес
в работе, сверхурочно... Мы же никогда,
никаких сил не жалели...
- Происшествие из ряда вон...
- Ты ж Ваську с молодости
знаешь? Ты же знаешь,
он не злобный...
- Не замять, Кузминична, никак,
слишком шума много.
Расследование все равно придется проводить.
- Получается, человек работал,
работал, столько лет.
Один раз отступился...
куда он теперь? Куда?
- А мне что делать? У меня каждый патрон
на учёте, за каждый выстрел отчёт писать...
- Ну, Колосов сказал, что можно
провести учения по стрельбе, сказал,
если Рохлин не возражает, не против...
- Ты пойми,
если б он только в сторону запретки палил,
так хер с ним... и то с натяжкой.
А он ведь развернулся и внутрь
лагеря, по баракам!
Сотни свидетелей! Если уркота узнает,
что мы это дело похерить хотим...
Им только повод дай, чтобы на мозги
нам накапать, это такой понос начнётся...
- Слабохарактерный он...
- Вот.
Поэтому Колосов его рядом собой и поставил,
потому что не опасается.
А Ваське твоему с самого начала нас
надо было держаться. А теперь он все!
Он для всех ломоть отрезанный,
кто за него вступиться захочет?
Кто?
- Сваливаешь?
- Ага.
А ты остаёшься.
- Да.
А чего опаздываешь?
- Да так.
- Слушай, есть закурить?
А то я свои в камере... в кабинете оставил.
- Не хочется, сердце
болит, вздохнуть не могу.
- А чего хочется?
- Посидеть на унитазе
хочется, забытое чувство.
В Питере, в Крестах,
говорят, в каждой хате – унитазы.
- Да ты что?
- Это ещё с тех времён,
когда Курчатов там сидел.
Он говорил:
я и мои ребята варганить
мою ракету не будем,
пока вы не создадите минимальные условия.
Всю Нобелевскую премию туда вбухал.
Или Сталинскую... Или обе...
- Ладно, командир, удачи тебе.
- Спасибо, что согласились
со мной встретиться.
- Ну, так без нужды бы не дернула.
- Да, дело в том, что
ваш друг освобождается.
- Так ему ж еще месяц чалиться.
- Да вот, нет.
Адвокат сумел организовать
условно-досрочное.
- С каких это? У Барса
же по приходу залет был.
- Да, мне тоже это было странно.
Ну, видимо, это все с подачи Шагаева.
- Это ученый из лаборатории какой-то?
- Ну, я бы его назвала,
скорее, администратор.
- Да все равно. Зачем ему Барс?
- Ну, о чём вы говорите?
Он же не знает, что Олег - это Барс.
А у них что-то не
срастается в лаборатории, и
Олег - он как раз специалист в нужной теме.
- Понятно. Ну, давай, ты не жмись.
- Вы что, ну, Гена, он
же обязательно захочет
встретиться с Олегом.
- Это решаемо.
У Шагаева номер твоего телефона есть?
- Этот - да.
- А адрес знает?
- Нет, откуда.
- Значит, сиди дома, на звонки не отвечай.
Хлеба надо – тоже не ходи.
А за Барса не беспокойся.
Он, если не захочет, чтобы его увидели -
никто и не увидит.
- Что ты копаешься?
- Смотри.
- Да, есть у нас один, свинцом облитый,
звонить дает не больше
трех минут. Так что запоминай:
хочешь босоту порадовать, лимонов присылай,
только шприцем спиртом их накачай…
- Обстановка более-менее просветляется.
Побег действительно намечен.
Я тут обнаружил,
что волны от одного отряда расходятся.
От третьего!
У кого из тамошней
братвы пропуска на промку?
- Малыга, Тунец, Муромец…
- Евграфов, я сто раз просил:
без кличек, пофамильно!
- Малыжников, Рыбец, Муромцев. Кажется.
- А у этих?
- У Кваса с Барсом? Нет, им не выписывали,
но... Хотя, я проверю и доложу.
- Самолично проверишь и самолично доложишь.
- Хорошо.
Ну, давай!
Давай, давай!
- Да, руки ослабели...
- Осужденный Сорокин, стоять.
Чем занимаетесь, Сорокин?
- Закончили разгрузку
леса, товарищ лейтенант.
- Успешно?
- Всё по графику.
- Пойдем, покажешь.
- Как меня все это уже подмастамундило.
Невозможно.
- А это что за ящики?
- Это гвозди. На завтра приготовлены,
бесконвойным отправлять.
- Расконвойным.
- Извините, товарищ лейтенант, -
расконвойным.
Для сборки кабельных катушек, на станцию.
- Ни Тунца, ни Муромца
на разгрузке не было.
Малыги я тоже не видел. Где они?
- Так откуда же мне знать?
- Тебя же видели с ними на проходной.
- Наверно, они потом к
турнику пошли, качаться.
- Ты уверен?
- Товарищ лейтенант, мне
нужно к дежурке бежать,
отмечаться. Поэтому если вам что-нибудь
конкретное нужно, вы спрашивайте...
- Это что такое?
- Это...
а, это я голову мыл с утра...
С золой. Очень гигиенично.
- С чем?
- С золой.
- Ладно.
- Ну что, привёз?
- И да, и нет.
- В смысле?
- Песку не было, кусковой.
- Нормально. Благодарю.
- Товарищ майор, там
Горбунов к вам по вызову.
- Давай, вводи.
- А... С ним еще осужденный Рукавишников.
Они оба просятся.
- Горбунова давай,
а Рукавишников пусть за дверью перемнётся.
- Горбунов, проходи.
- О! Проходи, проходи, Горбунов.
- Тебе тоже процветания.
- Звал тебя одного, а ты
Кваса с собой приволок.
- А у меня от корешей секретов нет.
- Да брось ты! Секретов нет.
Потому дуплетом ходите, что боитесь,
как бы кто кого не продал.
Вот и страхуетесь, свидетеля ищете.
Ну, какие ж вы после этого кореша?
- Не свидетеля, начальник, а очевидца.
- Да какая разница!
- Существенная. Свидетель
прокурору подмахивает,
а очевидец – правду пасёт.
- Насчет правды... Мне тут очевидцы напели.
Диспетчер, когда приезжал, с тобой виделся.
- У него с Ливером разговор был.
- Но и тебе поклон отвесил.
- Ну, было.
- Статья у тебя двести
двадцать восьмая, наркота.
Поганая, скажу я тебе, статья,
всем блатным миром презираемая.
И вдруг – такая честь!
Диспетчер тебя одного из всего
закона лицезреть пожелал. С чего бы это, а?
- А ты у него поинтересуйся.
- А я знаю. Давненько я за тобой наблюдаю,
не-а, не тот ты коленкор,
чтоб о дурь пачкаться.
Правду на следствии говорили, что… Кури.
Наркоту тебе при взятии подкинули...
И срок ни за что навесили. Или нет?
- Правда, зря.
- Или было за что?
Раз ты у них так в печёнках засел,
что вынужден был на крайнюю меру?
- Это ты у них спроси.
- А я знаю.
Диспетчер на золоте сидит.
Ему с приисков левое золото гонят,
он на него фальшивые клейма -
и узбекам за полцены.
А тут слушок прошел,
последний год застопорилось у него,
цепочка оборвалась,
клейма патиной покрылись.
Он и заёрзал. Я и подумал,
Ливер? Нет, профиль другой,
Ливер оружием торговал.
Ливер - это так, для отвода глаз.
А раз так, значит, он кого-то другого
в нашем болоте выуживал. Кого?
- С такой интуицией – и на краю света...
- Здесь дышится легко.
- Что правда, то правда,
дышится здесь легко.
- И, опять тебе скажу, – не всем.
Ты знаешь, есть такие, что и после дождичка
на пульс жалуются, носоглотку берегут.
Ты не из таких?
- Точно нет.
- Ну, скажи мне тогда, что это такое?
Очевидцы говорят,
уж целый ворох у тебя накопился.
- Как объяснить? Доходчиво и просто?
- Желательно, поубедительней.
- Шрам ещё не затянулся,
а климат здесь влажный, боюсь, загниет.
Не на ту сторону, майор,
твоя интуиция, выходит, указывает.
- Пошел в жопу.
- Темно там, неохота.
- Так, все, почитали! Свободны!
- Ты про моего Ваську слышала?
- Папа говорил.
- Анечка, я хочу тебе сказать.
Ты должна повлиять на своего отца.
Сказать ему,
сколько доброго сделал для вас дядя Вася.
- Тетя Кира, я-то что могу?
- А ты ему скажи: папа,
помнишь, когда мама
болела, кто лекарства достал?
Дядя Вася. Через себя переступил,
к сестре поехал, с которой
год не разговаривал.
А когда Аркашка пьяный машину утопил,
к кому твой отец обратился? К дяде Васе.
У него свояк в ГАИ.
- Тётя Кира, я всё скажу...
- Сегодня, не забудешь?
- Скажу всё, да…
- Ну, ладно. Я пошла.
- Тётя Кира,
а правда, что к Морелю в третий отряд,
француженка приезжала?
- Ну, правда, а что?
- Красивая, да?
- Да это мачеха его,
очередная невеста отца. Ни кожи, ни рожи.
- Правда, что ли?
- А ты откуда узнала-то?
- Да, блин, Андрей сказал.
- Понятно.
Бедная девочка.
Я могу чем-то помочь?
- Нет, тетя Кира, идите. Я все папе скажу.
- Не знаю. Муромцев точно на промке.
- Малыжников?
- Наверное, тоже там.
- Рукавишников?
- Что же ты ничего не знаешь, а?
И будет он пастырем над ними,
и будут они ходить в заповедях Его
и уставы соблюдать, и
выполнять их. Экклезиаст.
- А разве я пастырь стаду своему?
В бане, небось, твой Рукавишников.
- Машинка работает?
- Работает.
- Машинку возьму ещё.
- Нет, Квас, машинку нельзя пока.
- Чего это нельзя-то?
- Нельзя машинку.
- Чего нельзя машинку? Можно!
- А где хозяин?
- Да здесь.
- Умен был усатый черт!
- Какой черт?
- Сталин. Это ж какую
ораву надо прокормить...
Это ж сколько надо всего:
дома, больницы, школы,
мусоропровод, канализация!
- И что?
- А по лагерям рассовал –
и, вроде, никого нет.
Вон, в Китае скоро...
Че-то тебя заносит, а? Что там про Китай?
- Это ты расскажи.
- Там одной херни не хватает.
- Говори яснее.
- Надо уточнить кое-что.
Завьялов, Борис.
Работал телохранителем в конторе Шагаева.
Он дежурил в тот вечер,
когда убили моего сына.
- А он при какой здесь?
- Взорвали его на днях.
Как раз в тот момент, когда
собирались накатать заяву следаку.
- Ах, вот оно что.
- Ну, ты уточни.
- Ну, поможем.
- Давай.
- Продолжай, не отвлекайся.
- Здорово, Барс.
- Рогатку мне сварганить сможешь?
- Тебе - с лёгкостью.
- А что с баллонами, порешал?
- Завтра Аркаша четыре потащит.
Два мне погорбатиться, два тебе затихарить.
По десятке за баллон.
- Круто гнешь.
- Так и спрос серьезный.
- Ладно, сразу после этого пиши заявление,
со стройки схиляешь.
- Барс, а может, еще чего замутим?
- Нужно будет - к тебе первым делом.
- Можно?
- Заходи.
- Что это вот? Я спрашиваю, вот это что?!
- Роба покойного Фроленко.
- Вот это! Вот это что?
- Накладку пришили...
- Почему не по форме одеты?!
- Виноват.
- У тебя все так ходят?
- Не могу знать.
- У вас там что, подиум?
Кружева нашиваете, может быть?
Что молчишь, лейтенант? Задача ясна?
- Ясна.
- Выполнять бегом!
- Алиев, что ты там делаешь?
- Что велено, то и делаю. Давай сюда!
- Что же ты, шняга, фасон-то портишь?
- Отрядник велел - выполняю.
- К Прохорову идите, обращайтесь.
Так, Подожди. Горкин, Горкин, иди-ка сюда.
Зайди. Дверь закрой.
Так, заходи.
- Посмотри, что-то работать перестала.
- Давай, заберу, завтра принесу.
- Давай. А я тебя какао
угощу. Любишь какао?
- Какао на хлеб не намажешь.
- Слушай, а крутенько ты машину поменял, а!
- Переаттестация – слышал такое слово?
- А! Но, я надеюсь, без конфискаций?
- Не поминай лихо.
- Ну, ладно, что там с моими китайцами?
- Нарыли. Ничего хорошего.
- Ну, а перевести слабо,
что ли, было, я не понял?
Я тебе не читать дал, на
картинки посмотри. Узнаешь?
- А что мне их узнавать? Я
их в глаза никого не видел.
- А в глаза им я тебе
вообще советую не смотреть.
Покупают фирму. Бизнес, технологии,
а потом продавец, с великолепным здоровьем
и отличными характеристиками
скоропостижно умирает.
Или, наоборот, бесследно уезжает.
Или, опять наоборот, попадает в тюрьму.
А колпаки у них жесткие, не вырваться.
- Ну, ясно.
- Ну, раз тебе ясно, то удачи.
- Тебе тоже. На переаттестации.
Да, и часы сними, излишество.
- Да!
- Это Уфимцев.
Алло, Геннадий Николаевич,
я отказываюсь вести ваши дела.
Понимаете, по личным обстоятельствам.
А с Игнатьевым, я думаю, вам
лучше встретиться у ворот.
- Кусочками, но ничего. В воде
так и так растворять.
- Думаешь, этого хватит?
- Думаю, хватит.
- Держи.
- Это я.
- Всё принёс?
- Да. Всё.
- Отлично.
А у тебя?
- Вот. Держи.
- Великолепно.
- Тугая очень.
- Да тут важна скорость ретракции,
а не тугость резины.
- Скорость чего, не понял?
- Не бери в голову.
- Ну, как скажешь, Менделеев.
- Кого там еще?
- Сорока тут? Сороку на консультацию.
- Скажи, что сейчас придет.
- Ну что, пациент скорее жив, чем мертв.
Несколько деталек заменить – и всё.
Тройку резисторов, на два, четыре
и шесть Ом и парочку конденсаторов,
постоянной и переменной ёмкости.
Давайте, я вам все на листочке напишу.
Да... и кусачки.
- Какие?
- Как какие? Проводок перекусить.
- Что-то Сороки долго нет.
Пойти выручать его, что ли?
- Я по поводу телевизора, старшой.
Тут учёный список написал,
по нему всё купи.
Он починит – народ обрадуется.
Надо же, чтоб народ,
который нам с тобой доверили,
довольным был.
- Заправь полный бак и вот еще что.
Купи карту. Ясно?
- А зачем? Навигатор же есть.
- Тебе что, навигатор
показывает, где колонии?
Хочу встретить Олега прямо у ворот. Пока.
- Что здесь произошло, Вер?
- Я у тебя хотела спросить.
Я вернулась - тут мамай прошелся,
а у тебя целый день телефон недоступен.
- Я только что пришел, батарейка села.
- Слушай, может, я зря?
Может, надо было милицию вызвать?
Да нет уж. Думаю, милиция тут не поможет.
А тебя долго не было?
- Минут сорок.
Так я не поняла, убирать или нет? Может,
тут улики какие…
- Что-то определенно они искали, гады.
Можешь выйти на секунду?
- Опять тайны?
- Я просто попросил выйти.
- Ты звонишь, чтобы
сказать мне, что все готово?
- У нас же партнерские отношения?
- Какое?
- Партнерские.
- Это пока ты был хорошим
мальчиком, мы были партнерами.
А сейчас пришла пора кое-что поменять.
- А, я понял, то есть это такой
способ устрашить меня, что ли, да?
- А зачем мне тебя пугать.
Надо, чтобы ты делал дело.
А ты подводишь меня. Раз за разом.
Такие партнеры мне не нужны.
- А, то есть, я теперь, получается...
- Ты всегда был никем!
Но я хорошо относился к тебе и помогал.
Я тебя отстаивал. Я очень надеюсь, что я
ошибаюсь, что ты
действительно хороший мальчик.
И что на самом деле я
зря так плохо думаю о тебе.
- Подождите, я не понимаю, из-за чего…
что произошло?
- Да все ты понимаешь... работай.
И не звони мне больше. Не надо.
- Тайны кончились?
- Вероника, скажи, а ты поехала бы со мной?
- Куда?
- Да наплевать…
Куда-нибудь, подальше отсюда.
- Ген, да ты что?
Эй! Эй!
Ну конечно, поехала бы.
Надо же дела закончить.
Китайцы, контракт, да?
- Да, контракт, помню, помню.
- Все так плохо?
- Еще хуже.
Я теперь только на Олега и надеюсь.
Его завтра выпускают.
- Запах по всему бараку.
- Хорошо, Зипенко, свободен.
- Чё это они ещё здесь?
Осужденный Горбунов, откройте.
- Случилось что-то, сегодня всех офицеров
на ночное дежурство оставили.
- Этого только ещё не хватало.
- Ты знаешь, Олег. У
меня такое ощущение, что
круг сжиматься стал.
Евграфов приходил, что-то вынюхивал.
- Значит, пора тебе сдаваться...
- Главное, не опоздать.
- Здесь пару минут не в счет.
- Здравствуйте.
- Паспорт, пожалуйста.
- А я встречать.
- Ждите на улице.
- Послушайте, а Игнатьев
сегодня освобождается или?
- Он вышел.
- Когда вышел, как?
- Да вот, только что.
- Подождите! Постойте!
Постойте, вы Игнатьев?
- Да.
- Олег Васильевич?
- Здравствуй, Гена.
- Скажи орлу своему,
пусть крыльями не машет.
- Ну что? Встреча школьных друзей?


Серия 20

- Слышь, а что там вообще?
- А ты че, типа – хочу всё знать, что ли?
- Видишь, как просто.
Я с тобой своими раскладами поделился.
А ты со мной своими.
- Бывают моменты, когда решение надо
принимать мгновенно.
В жизни редко предоставляется
второй такой шанс.
- Кучеряво выписываешь.
Почему я должен тебе верить?
- Не верь.
Проверь все, что я сказал.
Приедешь – осмотрись.
Только долго не думай, а то от меня может
ничего не остаться.
Но тогда и тебе ничего не перепадет.
Так что один не справлюсь.
Мне помощь нужна.
- Вылазь.
- Здорово!
- Здоров. Вылазь, вылазь.
- Не понял?
- Сейчас поймешь.
- Не понял?
- Сукин ты сын,
так ты мое доверие пользуешь.
Самогоном всю зону мне спаиваешь.
- Крёстный...
- Что крестный! Что крестный… Я к тебе
по-родственному, а ты
мне всё это время кукиш
в кармане носишь.
Дать бы тебе этой бутылкой по башке,
да боюсь, расколется, как пустой орех.
Что у тебя тут?
- Баллоны. По накладной все!
- Сам довезу.
Сегодня же – заявление,
и увольняйся к чертовой матери.
Чтоб на десять вёрст к лагерю не подходил.
На! На место машину поставишь.
- Осужденный Горбунов, откройте.
Почему заперто?
- Дозваниваемся.
- В администрацию президента.
- Ты вот это вот убери…
Я чего пришел-то.
Сорокин, ты почему не на рабочем месте?
- Ну что, я пошел.
- Давай, пошустрей!
Что-то с ключом случилось.
Замок не отпирает.
- Может, не тот?
Да погнул, наверное.
- На, хочешь, мой возьми.
Тот выкинь. Да проходи,
не стесняйся, шмонай.
Нам от тебя скрывать нечего.
Тут, сам видишь, чистяк. Тут чистяк.
Вообще шаром покати. А там -
бомба. Хочешь, проверь.
- Хватить паясничать,
Горбунов. Чистяк у него.
- Заключенный Зорин. К начальнику колонии.
- Что, соскучился уже?
- Так! Почему заключенный
лежит в дневное время?
Почему кровать отстегнута?
Кровать пристегнуть, содержать,
как положено по
внутреннему распорядку.
- На холодную не гни, начальник.
- Исполняйте!
- Можешь пересчитать,
все в целости и сохранности.
- Это общее. Отщипни чуток
и возвращай. Нам с тобой не принадлежит.
- Нет. Отщипывать
ничего не стану, верну всё.
Но услуга за услугу.
- Ознакомься.
- Видишь, какой-то кляузник мне в кадык
вцепился. Нравится?
- Нравится.
- А мне нет.
- Поможешь узнать, кто пишет –
общак верну, глаза закрою,
зоне дам послабление.
Вот такое моё условие.
А вот это пока у меня полежит, погреется.
Понимаешь, Гоша?
- Понимаю. Понимаю.
Нехитрая скороговорка.
- Ну и чудненько.
Из изолятора выпущу досрочно.
Ну, вроде как поощрение, правда, Гоша?
Ну, чего сидишь-то?
Иди, иди, пораскинь мозгами.
Поработай. Иди, Гоша.
- Короче, спросить нужно
с Евграфова. По-крупному.
- С кого, со старшего?
- Да нет. С сына.
Но так, чтобы вообще был полный анус.
- Зарезать и закопать?
- Да нет, давай без жмуриков.
- А что тогда?
- Ну, не знаю. Сам
сообрази, прояви инициативу.
- Давай быстрей.
Здравия желаю, гражданин начальник.
- А Ованесян где?
- Так в столовой.
- Ну, давай, давай по-быстрому.
- Если баллоны, я и сам могу.
Что там, разгружу.
- Эй, бандерлоги! Вот ты, усатый, ко мне.
Бегом сюда!
Давай, давай, помоги.
- А Аркаша-то где?
- Ты работай, работай.
- Аркаша...
Ну, ладно, дальше сами справитесь?
- Справимся. Накладную подписать бы.
- Ну давай, в темпе.
- Я сейчас… Я принесу.
- Давай, давай…
- Где?
- Вот здесь.
Так Аркаше же надо передать.
Всё, конец.
Лопнул ваш Аркаша.
- Диспетчер сказал тебя сразу к нему.
- Сильно ему подошвы жжёт.
- Бабки тают, как снега Килиманджаро.
Последнее время Диспетчер всё глотает,
что в клюв бросят.
Даже заказы на мокруху опять берёт.
- А меня убрать решит?
- Ну, ты об этом узнаешь первый.
Да чего угрюмый такой, Барс?
Не греет вольный воздух?
- Да думку думаю.
- О чём?
- О Диспетчере.
- Бизнес у него без тебя стынет.
Вот и вытащить тебя решил.
- Да слышал я. Слышал. Говорили.
О другом думаю.
- О чем?
- Почему он меня посадил?
- И почему?
- Всё просто, как яичница.
Поставки к нему через меня шли,
делиться приходилось. А потом он решил,
что досочка уже обтёсана,
все само покатит.
И решил сунуться по этой мази,
меня сбросил. А с ним-то общаться не стали.
И он решил меня по новой родить.
- Это в листа, жаден Диспетчер.
- Алчность – грех.
- Звал?
- Я слыхал,
у приятелей твоих пальцы акварелью
перепачканы, не отмыть.
- А тебе-то какой интерес?
- Да вот, провода бы натянуть
по вопросу новых ксив.
- А... Для кого?
- Корешам одним.
Да так, чтобы полная библиотечка:
и паспорт, и военный
билет, и талон из прачечной.
- О-о-о! Такой веер будет тяжело весить.
- Ничего, парни эти не на обочине топчутся.
- Черкани, что двое в их окошко постучатся.
От Барса. Так чтобы со всем серьёзом,
чтоб пятен не насажали.
- Год прошел, ничего не изменилось.
Пень старый.
- Здорово, Барс!
- Здорово!
- С освобождением!
- Минуту, Барс.
- Что?
- Извини, работа такая.
- Какая у тебя работа?
- Посмотреть надо.
- Хо-хо!
Рад, очень рад, очень, дружище.
- И тебе доброго дня.
- А ты ничего…. Похудел, правда, малость.
- На ментовских хлебах никто себе ещё
шею не отъедал.
- А ты на весёлую беседу, гляжу, настроен.
- Побеседуем, посмеёмся.
Только повода ты веселиться мне не даешь.
- С чего ты вдруг заскипидарил?
- Я – вор. А вор никогда
в руки оружия не берёт.
Ты в курсах?
- Ах, вон ты о чём...
- А что ж твой крепостной
на входе меня всего облапал,
как жених невесту?
- Ну, извини, не обижайся,
перестарался бычок. Не накручивай.
- Что выпьем-то?
- Виски.
- На интерес?
- А то!
- Только все гульдены
свои со мной растеряешь.
- Шершень, давно хотел спросить тебя.
Ты помнишь, как Барса менты прижали?
- Вероник!
- Сейчас!
У нас праздник?
- Ну, можно сказать и так.
По крайней мере, для
праздника есть все шансы.
- Олег согласился помочь?
- Олег здесь ни при чем.
Но, скажем так, я нашел
кое-кого, кто согласился.
- Ты его видел?
- При чем здесь Игнатьев?
Вот объясни мне, при чем? Я нашел человека,
который решит все мои проблемы.
- Что-то криминальное?
- Криминальное.
Милая моя, в нашей стране все криминально.
Даже если мы будем мышек разводить,
это тоже будет криминал.
- Объясни мне, что с
Олегом? Ты же к нему ездил?
- Объяснять нечего. Его нет и нет.
Справимся без его
сумасшедших этих, принципов.
- В каком смысле нет?
- Это что, допрос?
Ты меня допрашиваешь, милая моя?
Ты должна знать одно: что все будет хорошо.
А про Игнатьева я больше не хочу слышать.
Он меня больше не интересует.
Давай сегодня лучше оторвемся?
По полной программе.
- Думал, выйдешь, погуляешь и к нам,
да вот звать тебя пришлось.
- А что за спешка?
- Момент благоприятный,
рыжьё в цене подскочило,
и спрос на золото сейчас очень большой.
Так что же нам время терять?
Надо дело подымать из пепла.
- Дай осмотреться.
Такая машина, с пол-оборота не запустишь.
- А тебе и не надо заводить.
Ты мне все концы отдай,
а дальше это полностью моя тема.
- Давай определимся.
Раньше мы с тобой
партнёры были, доли делили,
а сейчас ты мне предлагаешь на коротком
поводке для тебя ходить, как собачке?
- Сам должен понимать, за твоё освобождение
куча бабок вывалена, надо бы отбить.
- Надо.
- Ну ладно, давай выпьем? Договорную.
- Дай покумекать.
- Тут, кумекай, не кумекай,
а лучшего кореша в твоём положении, чем я,
не отрыть. Так что решай.
- Решу.
Как решу, дам знать. До скорого.
- Гаюн, проводи гостя.
А то нас тут уже куснули
за негостеприимство.
- Ну что, потом доиграем? Партия за тобой.
- Ну, что там?
- Да нет, похоже, догон не послан.
- Что бычок, кольнулся?
- Ага. Сразу замычал, как только
щупать его стал. Прав ты, Барс, на все сто.
- Говорит, диспетчер ему эту сумку дал,
чтобы тебе в машину положить.
- Я когда-то такую же сумочку купить хотел,
когда еще боксёрил.
Ты знаешь, в Бельгию ездил на чемпионат.
Суточные копил, откладывал,
да вот скидки на нее не было.
- Я тогда подумал:
я хочу иметь дело с этим человеком.
А сейчас точно понимаю…
- Ты знаешь, меня как проткнуло.
Это не менты меня
сделали. А Диспетчер сдал.
- До нас ещё сказано:
владей, чем хочешь,
но тобой чтобы ничто не владело.
- Да, это точно: лучше
гнать, чем быть гонимым.
Как теперь дальнейшую ситуацию видишь?
- Ясность вижу.
Если конь спотыкаться стал,
пора ему на живодёрню.
- Слышь, так я что-то не
пойму... мы хиляем втроём?
- Ну да.
- А тут написано: «за ксивами придут двое».
- Правильно все написано.
Неизвестно, Федя, сколько нам по тайге
и по болотам круги выписывать придётся.
Может, месяц, а может - два.
А где столько харчей взять?
- Ну, я не думал.
- А думать когда будешь?
Когда с голодухи жопа паутиной зарастёт?
- Ну, а чё, там и охотиться, дичь там...
- Охотиться... Зачем охотиться,
когда рядом своя корова на двух ногах идёт?
- В смысле, учёного жрать?
- Верно догоняешь.
Он, хоть и учёный, только
формулы этой не знает.
- А ты сам-то…
ну, человечину-то пробовал?
- Что вы тянете? Пружины где?
- На вот.
- О!
Хорошо карамелька застыла.
Погнали. Давай, мобильник не забудь.
- Сварганили просто, но надёжно.
Значит, так. Нитроглицерин
с селитрой смешали.
- Так.
- Ну да.
Ну, еще и угольной пыли.
- Сколько?
- Ну, так, чтоб было.
Ага. Ну, конечно, мы сварили жир в воде,
вот он и получился, нитроглицерин.
- Ага.
- Помнишь, в Великих Луках,
в девяносто первом году?
- Было…
- Шесть пролётов забора так и рухнуло!
Так у нас сейчас заряда
в два раза поболе будет.
Точно тебе говорю.
В интернет-то загляни, напомни
схему установки заряда,
а то как-то из головы вон...
- Да помню я…
- Ну, все, иду устанавливать.
Сегодня ночью рванем.
- Пока.
- Давай, всех благ.
- Первый пошел.
- Дежурный. Слушаю!
- О! И второй пошел.
Клюнул бобик, я же говорил.
- Пошли.
- Стоять! Не двигаться!
Руки поднял!
- Доброго вечерочка, гражданин начальник.
- Отошел оттуда!
Что там у тебя?
- Ничего.
- Врёшь!
- Да что вы? Не врамши.
- А если проверю?
- Проверяйте.
Проверяй!
- Стоять! Стоять!
- Валим!
- Товарищ лейтенант!
Только что вашего сына облили кипятком.
- Подержи.
- Напиши, во сколько вышли из барака.
- Я на часы не смотрел.
- Ну, до двенадцати, после двенадцати?
На часы не смотрел.
- Товарищ майор...
- Почему без доклада?
- Так ЧП у нас.
- Ты где был?
- За мной Евграфов увязался.
- Пошли. Давай!
Тихо, на землю!
- Вот зараза!
- Тяжелый, падла.
- Подняли.
- Квас, закапывай давай.
- В теплице возьми. Нож на мойке.
- Черт!
Квас, клади!
- Давай, присоединяй!
- Все, валим!
- Жалко его.
- Кого?
- Да фраера, что вместо
тебя в «Озёрный» упаковали.
И мотал, вроде, правильно, без косяков,
на заметном положении.
И уважение к нему,
прислушиваться стали. Не повезло.
Кольщик признал.
Да ты не менжуйся.
Диспетчер тот огонёк попритушил.
Съездил, возня утихла.
А тут узнаю сегодня, что Диспетчер
маляву в «Озёрный» написал.
Советует галстук красный
нашему фраеру повязать.
Пишет, мол, пришло время
самозванца завалить и обнародовать:
за то, что под чужим именем ходил,
чужим одеколоном прыскался.
Вот потому и говорю, что жалко.
- Его или меня?
- Обоих.
Менты, как до них слух доползёт, -
проверку сразу.
Пальчики откатают, по системе пробьют,
гон на тебя начнётся.
- В упор выстрел, получается.
С понтом.
- Понты – вторые деньги.
- На всякий выстрел своя отдача приходится.
Время я взял до завтра на подумать.
Вот и объявлю свое решение.
- Вместе голос подадим.
Я с тобой, Барс.
- Только недолго, и чтоб молчал.
И без эмоций, пожалуйста.
- В смысле, без эмоций?
- Чтоб не улыбался, не
смеялся и никаких слез.
- Хорошо.
- Вот оно как.
Сынок...
Нет, нет, нет, ты молчи, ничего ни говори.
Я маме позвонил, она скоро приедет.
Может, тебе чего нужно, а?
Не-не-не, ты молчи. Это я…
Это я так, сдуру спросил.
Сынок, ты лежи, как замерши. Хорошо?
Тогда ты быстрее…
Заживет все, и шрамов меньше.
Я, знаешь... Я тебя спрошу, а ты мне…
Нет, ты только молчи. Хорошо?
Ты мне дашь знать рукой,
или нет, ты знаешь, что сделай,
ты глаза закрой. Лады?
Тебя в котельную ЗК позвали?
Нет? Охрана?
Не пойму тогда, почему? Ты сам пошел?
Да? Ты что-то увидел, а?
Молчи, молчи, молчи. Глазами покажи мне.
Ты увидел, да? Что?
Услышал?
Телефонный разговор? Прослушка, да?
- Степан Герасимович,
личные дела посмотреть.
- Кто нужен?
- Глазунов Александр.
- Евграфов, каждого бандерлога нужно знать.
Четвертый отряд. Сто
шестьдесят первая статья.
- Так…
- Давай, отматывай.
На, держи.
Нет, слишком близко.
Тихо, тихо, не гони. Кусай.
- Дай, я.
- Давай!
Смотри, лески мало осталось.
- Да нормально.
Есть, по ходу.
- Есть.
Тихо, тихо, не тяни.
- По периметру, быстро!
- Ну, что случилось?
- Докладываю. Вроде,
ничего такого не произошло.
- Пусть перепроверят.
- Есть.
- Почему тревога?
- Причину устанавливаем.
Ну выключит кто-нибудь эту музыку?
- Выключаем сирену, Колосов приказал.
- Выстраивайте лагерь на перекличку.
- Быстрей, быстрей, давай! Быстрее!
- Приготовились к проверке!
Бегом, бегом! Всем построиться в лакалке!
- Все там?
- Все!
- Скворцов!
– Тут!
- Киреев!
– Тут!
- Саханов!
– Я!
- У вас, Константин Владимирович?
- Все, по списку... Все на месте.
- Муромцев, Соколов!
– Здесь!
- Второй отряд на перекличке
присутствует в полном составе!
- Спасибо.
- Рукавишников!
– Присутствует.
- Третий отряд на перекличке
присутствует в полном составе!
- Спасибо.
- Четвертый отряд на перекличке
присутствует в полном составе!
- Расконвоированных проверяли?
- Бригада на территорию
лагеря ещё не возвращалась.
Так что, я думаю, отсюда никто не мог.
- Тогда всем разойтись.
- Разойдись!
- Разойтись!
- Разойтись!
- Осужденный Глазунов.
- Я.
- Следуйте за мной.
- Стоять!
Руки на затылок!
- Ты в котельной был?
- Какая котельная, начальник?
- Руки за голову, сказал!
- Кто ещё с тобой был?
Кто ошпарил кипятком сержанта?
- Наговариваешь, командующий...
- Встать!
- Усохнешь от собственной злости,
начальник... усохнешь.
- Я тебя, выблядка, в навоз превращу,
если ты не скажешь.
- Ну что, братва. Я, думаю, все видят,
что хозяин на холодную гнёт.
Пеленает нас, как младенцев.
Общак в подкладку зашил.
Маскирует под случайные конфликты
целенаправленное воздействие.
Сейчас еще и кольщика, как
последнего черта нахлобучили.
- Кто?
- Не знаю. Евграф с ним был последним.
- Искать, пытать, хватать и
вешать – вот их работа.
- Короче. Надо зону размораживать.
Давайте по кругу выскажемся,
кому есть, что сказать.
- Ну что, и так все ясно.
За людей не держат,
а мы - подписывайся?
- Жрать нечего, одно гнилье.
- Комплект постельного белья -
пиши заявление.
Сходить в соседний отряд отряд -
опять пиши заявление.
- Да чего там, я чую, скоро на проверку
в столовую маршем водить будут.
- Затырки все вскрыты.
Запрет перепулить некуда.
- Ты, Квас, что думаешь?
- Да, не жизнь, а чешежопица.
- Тогда выводи своих на неподчинение.
- Да. Надо мужикам запрет кинуть,
чтобы на работу не выходить.
- И то правда, не замутить ли, а?
- Показать, под кем зона ходит!
- Градус сбавьте!
- Барс, ну ты чего?
- Мужик и так озлоблен.
Раскачаем, попрёт масса.
Под дубинал всех подтянем.
- И чего? Что мы, грязи,
что ли, не жрали, а?
- Зато свободы – хоть
глоток! Да и к себе уважение...
- Не боишься?
Ну, допустим, режим сломаем.
За шум Колосова вздёрнут, кто вместо?
Рохлин? Он же опер!
А это диагноз пожизненный.
Хуже бы не стало.
- Что-то я тебя не пойму, а?
Твоего семейника, Гаврилыча, что,
не Колос замариновал, что ли?
А этот барбос, Усич, вышел, шмалять начал.
Хорошо, никого не зацепил.
Что дальше-то ждать?
Когда топить всех начнут
по алфавиту, что ли?
- Письмо написать
коллективное с требованиями.
- Хорошо меркуешь, да?
И срок себе срубить за
групповое подстрекательство!
Нет, Барс,
ты что-то не по тому
ветру парус распускаешь.
- Всё равно всех зачинщиков выдернут.
- А за общее пострадать слабо?
- Погоди. Требования надо писать.
Только индивидуально, каждому.
- Ага, с бумагой в зоне бой… Отшмонали все.
- Значит, надо найти и
бумагу, и карандаш каждому.
- Кровью пусть пишут.
На простынях и наволочках...
- На бумаге, я сказал.
- Ливер, а вот кровью
было бы круто, согласись.
- Кровью сразу видно,
что от чистого сердца.
- Ну, на том и порешим.
- Так, Горкин здесь.
Барков на месте?
- На месте.
На месте...
- Осужденный Сорокин.
Сорокин, отметиться, э!
Не понял, ты что, нажратый, что ли?
Ух ты! Желтополосник вскрылся.
Ну, суки, устроили День донора!
- Дежурному позвони, быстро!
- Поехали, братва!
- Давай, открывай! Поживей!
- Дежурный, в третьем
коллективное самоувечье!
- Братцы, они хотят нашей крови!
Поперли, пацаны!
- Групповой самопорез, говорю!
Фельдшера давай! Быстро фельдшера…
- А ну, вставай, братва! Всем подъем! Всем!
- Давай! Давай! Давай!
- Пустим всем мусоркам кровь!
- Да!
- Привет, это я.
Ксюш, это наш последний разговор.
- Ты вернись, пожалуйста. Я тебя люблю.
- И я тебя.
- Граждане осужденные!
Разойтись по баракам!
- Лежать! Лежать, суки!
Ну-ка, разошлись все по баракам!
- За то, чтобы...
Ты иди, я сейчас передохну…
Да беги ж ты уже. Они
сейчас убивать станут.
- Как же так?
- Так не хотел же встревать.
Думал, отсижу спокойно.
Работать там, как человек...
Ты иди...
Я думал, уже, как человек...
- Передать-то что?
- Ну, … по человечески.
- А где Маргоша?
- Да здесь он. Иди сюда,
кумовской прихвостень...
- Комплекс взят!
- Ну и что это за херня?
Что это вы здесь накидали?!
- Требования наши!
- Что?! Какие?
- У каждого своё!
- А вот ты?! Вот ты, ты, чего ты хочешь?!
- Уважения к личности! И по справедливости!
- Работайте!
- Выстрел, я второй. Сообщи о готовности.
Огонь!


Серия 21

- А хозяин-то как хвостом завилял, а?
- Теперь виляй - не виляй.
Раз в Москве про наши зехера услыхали,
теперь по-любому хвосты рубить начнут.
- Ты глянь, какую курицу к
нам разбираться привезли!
- Она точно вывод сделает:
вон, как булками шебуршит.
- Слышь, а ты свои слюни подбери.
- Рухнуть всё может разом и окончательно.
Теперь все прожектора на нас направлены.
Какого хрена ты меня не поддержал,
когда я на Ливера лоб в лоб пошёл?
- Да не Ливер, сход решил.
А против схода не попрёшь.
- Тянуть надо было, я не знаю,
там, как-то изворачиваться.
- Да не дергайся, Барс,
селезёнку надорвёшь.
Время пройдет, осмотримся,
начнем потихоньку заново.
- А мы ждать не можем,
Федя. Вот в чём беда.
- А что, Толик твой уже выехал, что ли?
- То-то и оно…
- Да, Колосов последнее время
ужесточал режим, применял
к контингенту меры
дисциплинарного воздействия.
- А причины для этого были?
- Я не видел никаких.
Но Колосов нервничал, часто срывался,
позволял грубо и по-хамски
общаться с подчинёнными.
- С кем конкретно?
- Например, со мной.
- Почему?
- Ему, видите ли, не понравилось,
как у одного осуждённого
бирка с фамилией была нашита.
- Обыски устраивал чуть ли не ежедневно,
приказал изъять бумагу,
письменные принадлежности.
- Осужденным разрешено отправлять
телеграммы и письма без
ограничения их количества.
- Это да, это в
Уголовно-исполнительном кодексе.
А по правилам внутреннего распорядка,
заведённым Колосовым...
Вот поэтому требования
заключенным и приходилось царапать стеклом,
кровью писать...
- Ну, раны у всех неглубокие,
потому что они резали
поперёк, а не вдоль вен:
так кровь быстрее свёртывается.
В общем, на данный
момент в стационаре у нас
одиннадцать человек, все наглотались дыма,
ни одного с порезами. Летальный один:
осуждённый Марголин.
Но там инфаркт миокарда.
- В вашей докладной записке указано,
что с приходом Колосова в «Озёрный»
смертность увеличилась почти в два раза.
- Да. Это верно.
- И чем это объяснить?
- Дело в том, что получить разрешение на
вывоз больного в районную больницу,
для срочной операции, было
практически невозможно.
- И что, есть конкретный пример?
- Фроленко. Там очень тяжелый случай.
Серьезная язва желудка с кровотечением
и последующей пенетрацией
в поджелудочную железу.
Нужна была срочная операция. Я к Колосову,
а он говорит: конвоя не дам,
управляйтесь, мол, сами.
Еще сказал, нецелесообразно.
- Что значит «нецелесообразно»?
- Не знаю. Наверное, не о том он думал.
Он тогда все больше обысками занимался.
- Что искал?
- Не знаю…
- Главное, обстановка была нервозная.
Например, заместитель
Колосова допился до того,
что устроил стрельбу на территории лагеря.
Вообще, авторитет его резко упал.
Особенно в глазах осужденных.
- Ключ от сейфа у Колосова?
- У Колосова.
Вот он и решил, как сам выражался,
«прессовать контингент».
Говорил: не уважают - пусть боятся...
Устраивал бесконечные обыски.
- Может, искал что-нибудь?
- Я думаю, нашёл.
- На территории подведомственного мне
учреждения ведется большая
культурно-массовая работа,
также постоянно работаем по благоустройству
территории. Добились больших успехов
и на трудовом поприще.
Если взять столярный цех,
то за последний месяц
там производительность
труда увеличилась практически втрое...
- Станислав Сергеевич!
- Да.
- А вы можете нас ознакомить с содержимым
вашего сейфа? Вот этого сейфа.
- Товарищ генерал, пройдите.
- Пожалуйста.
- Любопытно. Доставайте.
- Что, простите?
- Ну, что? Ну, к примеру,
вот... коробочку желтую,
плитки какие-то лежат.
- Вот это?
- Да! Именно.
- Пожалуйста. Пожалуйста. Пожалуйста.
Это же у нас юбилей лейтенанта
Евграфова намечается. И мы так вот,
все, все вместе как-то решили вот...
- Бельгийский шоколад.
Кстати, в нашей дыре это проблема.
- Да, это…
- А что за шкатулочка у вас там?
- Что там?
- Да-да, вот, посмотрите…
- А, шкатулочка...
- Спасибо вам большое за подарки.
А телевизор все-таки нужно починить.
И как можно скорее.
- Будет исполнено.
- Давай, давай, вставай. Идти сможешь?
Давайте, давайте, вывозите его.
- Прошу.
Прошу, пожалуйста.
- Вот наше хозяйство.
Тут у нас печеночная
колика и воспаление легких.
Тяжелых, слава богу, нет.
Пройдемте дальше? Прошу.
- Нет никакого у меня юбилея,
Я спиртное пить не могу, у меня аллергия.
Это все Колосов понты навешивает.
- Что, простите, навешивает?
- Извините. Пыль в глаза пускает.
Вот во всём. Даже, пожалуйста, пример…
Вот! Смотрите, пожалуйста!
- Вот, Евграфов, подними повыше,
покажи, покажи комиссии.
Пожалуйста.
- Колосов и Усич со своих должностей сняты,
так что остаёшься, майор, за старшего.
- Есть!
- И, как можно быстрее,
провести расследование.
- Вам доверили, смотрите,
без новых происшествий чтоб.
- Слушаюсь! Счастливой дороги.
- Маргошу, видел, как убивали?
- Нет.
- Кого теперь на огород пошлют?
- Это сейчас уже неважно.
- А что важно?
- Важно соскочить отсюда. Это раз.
- А два?
- И кто Цыпу убил?
И как к этому причастна
Вероника твоя и хахаль ее?
- Толик уже в дороге, а у нас
приёмник не смонтирован...
Как только Прохоров детальки принесёт,
и на промку пускать
станут, я за пару часов...
- Слушай сюда! В подушку не зароешься,
всё равно эту историю взломать придётся!
Чтобы понять, кто тебя подставил.
- Мне лучше на зоне сдохнуть,
чем во всем этом копаться!
- Я большой путь проделал, чтоб ты не сдох.
- Я тебя не просил.
- Примерно за полтора часа до убийства
на телефон Вероники Сорокиной поступила
СМСка с телефона Максима Мельчалова.
Содержание которой не оставляет сомнений
в их интимной близости. Что на это скажете?
Данная запись была
обнаружена подозреваемым.
Что и послужило причиной
скандального выяснения
отношений между супругами.
- Я все равно не могу поверить в то,
что Леха это сделал.
- Гай Юлий Цезарь тоже не верил,
его уже кинжалами, а он
все спрашивал: и ты, Брут?
- Дежурный!
- Я!
- Евграф объявился?
- Так точно.
- Давай его ко мне.
- Вот он.
- Давай его в палату.
- Падай.
- Свободен.
Ну что, Глазунов, рассказывай,
кто тебя так избил.
Встать! Когда офицер с тобой разговаривает.
Сколько их было, за что
они тебя так покалечили?
Ты, пойми, мы не можем
такое вопиющие безобразие
без последствий оставить.
Но несправедливо будет, если агрессоры твои
от наказания уйдут. Ты со мной согласен?
- Несправедливо.
- Вот ты мне всё и расскажи,
обстоятельно, подробно.
- Не слышу.
- Я не помню, кто.
- Не помнишь? Жаль.
Слушай, а может, это те,
кто с тобой в котельной был?
Тоже не помнишь?
- Нет.
- Вот так тогда и напиши.
Руку убрал!
Пиши, Глазунов.
- Я не могу.
- Вот. Поэтому-то я и здесь.
Чтобы помочь тебе.
Защитить тебя от насилия.
А то вдруг они еще решат тебя покалечить?
Тебе еще шесть лет?
Ну, ты знаешь, и я ведь никуда не уезжаю.
Так что дней у нас с тобой впереди много.
Будем встречаться, потихоньку вспоминать.
Вдруг что-нибудь вспомним?
- О! Валера! Наша власть на дворе.
Садись! Принимай должность!
На мое место, начальником
оперативного отдела.
Доволен?
- Спасибо, товарищ майор.
- Ну, спасибо... Заслужил!
И давай по-дружески: не товарищ майор,
а Степан Герасимович.
- Слушаюсь, Степан Герасимович.
- Твой Андрюшка
выздоровеет, к себе подтяну.
Хорошую должность дам. Кстати, как он там?
- Да все как-то непонятно.
- Ну а что врачи говорят?
- Да что врачи говорят?
Врачи ничего не говорят.
Спасибо, Аня помогает…
- Да не умирай ты раньше смерти.
Знаешь, сколько у нас с тобой дел впереди?
Надо всех ещё бандерлогов
под триста двадцать
первую статью подтянуть.
- Я к тёте Кире заходила,
она тут хворост послала,
говорит, ты любишь, и апельсины.
Тебе нельзя наверное, да?
- Думал, не придёшь.
- Папа привет передавал.
Говорит, чудика одного привезли, у него
в графе «место проживания» написано:
седьмой люк при теплоцентрали,
на улице Космонавтов.
Ты не смейся.
Не смейся, тебе нельзя.
Врачи говорят, смеяться не будешь,
быстрее поправишься. Через месяц вообще
бегать будешь.
- Не ври.
Зря пришла.
- Удалось что-нибудь узнать о сыне?
- Какой ты нетерпеливый... Пошли!
Про сына нет. А вот кино покажем.
Давай.
- Что это?
- Не узнаешь? Это у дома жмурика твоего.
- Какого жмурика?
- Ну, Завьялов, охранник.
Взорвали которого, забыл?
- Не стоило звать меня, чтобы показать
то, что я и так знаю.
- Говорю же, торопишься.
А теперь смотри самое главное.
Узнаешь?
- Это же водитель Шагаева!
- Больших достоинств оказался человек.
Такая преданность хозяину
редкость в наше время.
- Вы с ним переговорили?
- Зачем же в прошедшем времени? Пошли.
- Зачем так? Ясно ведь, кто его послал.
- Ну, мы же хотим услышать имя?
Хочешь нажать?
- Шагаев... Шагаев!
- Теперь наверняка...
- Вероник! Вероника!
Вероника, возьми трубку,
у меня сейчас голова расколется.
- Алло?
- Вероника?
Здравствуй, я надеюсь, ты меня еще помнишь?
- Конечно, помню.
- Прости за дурацкий вопрос.
Скажи, ты не одна сейчас?
- Верно.
- Дело в том, что нам
надо с тобой увидеться.
- Что-то срочное?
- Да. Я виделась с Олегом.
- Слушайте, я же у вас,
кажется, на час записана.
- Да, в час я могу.
- И анализы могу сразу сдать?
- Какие анализы? Не поняла.
- Только, знаете, вы скажите мне
еще раз, пожалуйста,
ваш адрес, потому что я
куда-то вашу визитку задевала.
- А! Да-да, хорошо. Давай с тобой
в час у памятника Герцену.
- Хорошо. До встречи.
- Кто там?
- Из женской консультации звонили.
- Погоди, ты... так ты что?
- Испугался, что ли? Я не по тому поводу.
- И еще. С сегодняшнего дня,
вот с этой самой минуты
с осужденными только в корректной форме.
Все личные вещи из каптёрок отдать,
кипятильники вернуть.
Хозяйственникам выдать
хлорку, мыло, новые веники.
Начнут спрашивать, что
случилось, разъяснять:
Колосова убрали, зона с грунта поднимается.
- Степан Герасимович, как с локалками быть?
- Локалки остаются.
Послабления - послаблениями,
но надо все с головой делать.
А то можно так ремень
расслабить, что и штаны спадут.
И главное: блатной монолит надо расколоть.
Кого купить, кого припугнуть, но выяснить:
кто, где, когда, главное, зачем
зону на непослушание настраивал.
Всё документально
фиксировать – число, подпись, -
мне на стол.
Отличившихся буду
награждать. Всем всё ясно?
Разойтись. И с новым
порывом – до финишной прямой.
Осужденного Мореля из третьего отряда
ко мне на собеседование.
- Есть, товарищ майор.
- Сорокин, зайди-ка.
- Вот. Привез я тебе детальки.
Только не говори, что это не то.
- То...
Очень даже то.
- Ну и ладненько. Свободен.
- Спасибо.
- Чтобы к вечеру телевизор работал.
- Стрельченко.
- Акимов.
- Горину сначала выдай.
- Держи.
- Долго еще?
- Да всё уже.
Осталось вот только
диапазон нужный поймать.
- Ну, ну. Молодец.
Ладно. Работай.
- Ну, вот. В общем, Олег считает, что
мотив был не только у Алексея.
У Геннадия этот мотив тоже был.
Почему-то же он был категорически
против публикации?
- Да. С китайской стороны это тоже
было основным условием.
- Ну да, и Завьялов этот.
Почему-то же его взорвали.
Он мог сказать, кто заплатил
ему за ложные показания.
- Да уж известно, кто.
Я что-то такое и подозревала
в последнее время.
- Ты все еще на него работаешь?
- Работаю и не только.
- Ну да.
Мне, кстати, так и показалось
тогда в лаборатории...
- Просто после всего
этого он был единственным
человеком, которому до меня было дело.
- Да, Олег меня просил передать.
Ну… не думаю, что это нужно...
Ну, в общем, Алексей тебе передает, что...
В общем, он тебя любит.
- Вероник!
- Я пойду с ним поговорю.
- Слышишь, мальчик. Я, не знаю, что
ты там себе нафантазировал…
Вот это видел?
Заруби на своем симпатичном носу.
Я замужем и ни в какие шашни с тобой играть
не собираюсь.
- Я хотел тебя в кино позвать.
- Слушай, найди себе девочку, которой
приятно будет подарить этот букет.
- Вероника, мы здесь!
- Опаздываем, парни!
- А мы были уверены, что ты нас дождешься!
Правда, Олег? Сюда! Воруем! Воруем невесту!
- Слушай. Погоди, а почему…
Почему Олег с Алексеем? Они же вроде
в разных лагерях?
- В том мире есть... возможности.
- А Олег вчера освободился? Да?
- Ну, тебе лучше не знать всего.
- Это связано с Геной?
- Да.
- Что от меня нужно?
- Помоги мне найти эти
материалы для публикации.
- Да.
А я ведь и вправду, наверное, знаю, где
Баграт Артурович мог спрятать свои записи.
- Всё очень просто. Частоту я подобрал.
А дальше берешь телефон и набираешь номер.
- И чё?
- Ну, как только сигнал пошел,
наш моторчик начинает крутиться.
Остается только привязать леску.
Попробуем?
- Уже?
- Клёвая хреновина.
- Это не хреновина, Федя,
это психологическое оружие.
- Какое оружие?
- Кого несёт?
- Отрядник говорит,
Сороку к начальнику колонии вызывают.
- Сейчас!
- Ну и напортачил ты, Морель.
Я даже не знаю, как тебе помочь.
- В смысле?
- Тебе свобода воздушные поцелуи шлёт,
а ты её за косу дёргаешь.
- Это как?
- Вот так.
Тебе выписываться отсюда скоро,
а ты дуришь, выходить не хочешь.
- Почему же это?
- Барак вы свой раздолбали,
мокруху устроили?
Разборка полагается. А мы пока не выясним,
кто это замутил, воли тебе не видать.
Расскажешь всё, как есть, чистосердечно -
я тебя лично коленом под зад отсюда выкину.
- Ты про шабаш, начальник?
Так я не знаю ничего.
Крепко спал. С вечера
завалился и - как убитый.
- К стене!
Руки за голову!
Что это?
- Так это же для красоты.
Мода такая сейчас на зоне.
Торчит из-под робы, как
белый манжет, типа фрака.
- И жалобу не писал?
- Да у меня одна, начальник, жалоба.
Часы бы поскорее тикали...
- Погоди! Мы, по-моему, не доехали.
- Доехали, доехали.
- Нет, Вероника, я помню,
где у меня свадьба была.
- А ты что, хочешь, чтобы мы подъехали
к воротам, на которых
вот такая вот надпись:
"Осторожно, опечатано
милицией. Двойное убийство"?
- Ну, что? Как ты думаешь, где она?
- Я думаю, ты иди на второй этаж в кабинет.
В ящиках посмотри. А я тут…
- У него была пара потайных мест.
- А, да. Хорошо.
- Сколько можно ждать?
- А ты уже готов вздернуть его?
- Да.
- И сам нажмешь на курок?
- Что, у тебя нет для
этого своего человека?
- Есть, но мне важно, чтобы
этим человеком был ты.
- Хочешь меня на крови повязать?
- Ну, что хочу я, это моя забота.
А твоя - простая. Бум - и готов. А?
А то давай забудем все.
Парень молодой, горячий, что случилось,
то случилось. Да?
Ладно, шучу. Сейчас за тобой заедут.
А валить будешь сам. Лично. Все.
- Давай леску сюда.
Закрывай.
Я ж тебе говорил.
- Роман.
А ты какие требования писал?
- На картонке.
- Бандерлог. Что именно писал?
- Чтоб мне жёлтую полосу сняли.
Всё время бегать, отмечаться, -
это ж невозможно.
- А поэтому жилы резал? Логично.
- Я же говорю, я не знаю. Полоснули меня.
- Кто, Барс?
Федя Рукавишников?
- Думаю, ни тот, ни другой.
- Что боишься? Говори,
между нами останется.
- Я же говорю, спал я. Ничего не знаю.
- Ну ладно.
- А выпить где достали?
- Мужики на промке гонят.
- А, это из сахара,
который тебе Аркашка привозил?
Квас приказал Марголина заколоть?
- Понятия не имею.
- Да пойми ты, Сорокин!
Мне от тебя информация
не нужна, я и так всё знаю.
Я хочу честность твою
проверить. В глаза смотреть!
Барс Маргошу зарезал?
- Нет. Точно нет.
- Откуда знаешь, что точно?
- Кажется мне так. Барс же не мокрушник.
- Ладно. На, напиши всё, что тебе кажется.
Кто, где, когда о Марголине говорил.
Мне всю подноготную знать надо,
чтобы всю эту заразу под корень вывести.
Чтоб успеть до того, пока тебя за Маргошей
в ту же командировку не отправили...
Пиши.
- Ну что, послушаем, как голосит?
- Работает!
- Не понял. Пиши, пиши.
В чем дело?
- Сигнал по периметру пошел, товарищ майор.
- Быстро, по палатам. Бегом. Бегом.
- Всех проверять! Чтобы все на месте были.
- Хорошо.
- У тебя что?
- Товарищ майор, во
вверенном вам учреждении
все наличествуют по списку.
- Разойдись!
- Разойдись! Разойдись.
- Вероник!
Ты уже дома?
А почему ты…
Может, что покрепче налить?
- Мне не надо. А себе можешь налить.
Тебе пригодится.
- Звучит многообещающе.
Может быть, есть какие-то
новости с китайцами?
- Это ты мне расскажи.
Где обоснование, которое ты обещал?
Где научные выкладки?
- Всё будет. Не надо беспокоиться. Всё...
- Да?
А у меня возникло ощущение,
что ты что-то не так рассчитал.
Цыгельника убил, Завьялова взорвал.
А сына моего, скажи, ты сам убил?
Поручил кому?
Забирайте его.
- Спросить пришёл, как ты чувствуешь себя?
Как с памятью? По-прежнему провалы?
Ну так ты не переживай.
Не сегодня - завтра припомнишь.
Да?
Я завтра опять приду.
Отдыхай.
- Ну, и после этого неудачного аборта
родилась бабушка Лиза. Без ног ниже колен
и у нее на одной руке пальцев не было.
Вот. Тем не менее, никогда не унывала.
Не помню, чтобы она вообще
была грустной когда-нибудь.
Говорит, что за ней парни ухлестывали.
Какие-то песни сочиняла, стихи писала.
Частушки постоянно пела:
"Я на лавочке сижу, слёзы капают:
Никто замуж не берет. Тильки лапают".
Ну, а ты что? Вон, все у тебя хорошо.
Руки, ноги есть, - всё. Ходить можешь.
- А что, мне теперь по
электричкам песни петь?
- Зачем по электричкам? Нет. Папа сказал,
что тебя и так, с инвалидностью возьмет.
Зачем, говорит, мне его глаза, когда
ушами работал.
- Может, ты и замуж за меня пойдешь?
Что, за калеку неохота?
Смешно.
- Гритов!
– Здесь.
Дудкин!
– Здесь.
Ежов!
– Здесь.
Рукавишников – Туточки.
- Тихо будь, гланды выскочат.
- Думал, коротит где-то, вроде, нет.
- А. Так, ладно.
Третий, четвертый караул!
Пройти по внешнему периметру.
Развести контингент по отрядам.
- Просыпаюсь от какого-то шума,
слышу, мужики ломанулись
куда-то, как сайгаки.
Ну, я понял, кипиш какой-то.
Выскочил, чтобы
тормознуть, да куда там... все.
- Не хватило, значит,
авторитета безобразие пресечь?
- Я и сам удивляюсь.
- Никто сам себя не резал.
Мне кто-то во сне моечкой по венам
прошёлся, я и не заметил.
- Не почувствовал?
- Да, в аккурат, – нет.
Я просыпаюсь – мать моя женщина!
Я весь в кровище.
- Сядь, сядь…
Ну, а потом?
- Что потом?
Потом смотрю, на бараке все бегают,
морсом обрызганные.
Ищут шутника, кто их порезал…
- А-а, нашли?
Ну, нашли бы, если бы ваши не забежали
с дубинатором и баловаться не начали.
- Что-то ты ничего не рассказал мне.
- Привыкай, начальник. Со мной всегда так.
Все равно, больше знать не будешь,
чем в школе выучил.
- Разъясняю тебе значение.
Ты, Зорин, над лагерем смотрящий.
Следовательно, ко всему,
что случилось, причастный.
- Это ещё доказать надо.
Ты что, думаешь, на место кума впрыгнул,
Гоще Ливеру любую шнягу пришить можешь?
Заблуждаешься, начальник.
- Ничего, докажем.
- Паровоз тебе навстречу.
- Ну, а пока выяснения идут...
Дежурный!
- Нары отстегни!
Подойдешь попозже.
- Нет, нет, нет, начальник!
Ну не по кайфу сейчас в
БУР, ну поверь на слово.
- А что я сделать-то могу? Ты капитан,
твои матросы гребли.
- Ну, давай отложим ненадолго.
Есть проблема у меня.
Решу, и дня через два-три приду сам,
с полным своим согласием.
- Серьёзная проблема?
- Серьёзная.
- У меня тоже серьёзная...
Такая серьезная, сердце разрывается.
- Ну, говори.
- Труп Маргоши на мне висит.
- Не я, начальник.
- Знаю, что не ты. Кто?
- Ну, а ты сам мозгами-то раскинь,
кому Маргоша в блудню дурь таскал?
У кого на него глаза могут слезиться?
- Барс?
- Ты сказал.
- Молодец.
- Да, жалобу писал. Лекарства требовал.
- Какого? Свинцовую
примочку? Или яду змеиного?
- От давления.
Голова болела, пришлось кровь пускать.
- Ну и как, полегчало?
- Ага.
- Сразу всему бараку?
- Ну, бывают в жизни совпадения.
- А может, Маргоша тоже
хотел себе кровь пустить,
да не туда попал, промахнулся?
- Нет, Маргоша бегал, стёкла бил,
на кафеле поскользнулся и...
- А может, это он народ,
на непослушание подбивал? А?
- Да. Сам видел.
Ладно.
Оформите осужденного, пятнадцать суток.
- Есть!
- Влезай.
- Глазунов, ты где? Лунатишь? Глазунов!
- Все! Больше не могу!
- Торопишься на тот свет?
Запомни: живешь, пока копаешь.
- Да. Понял.
- Ладно. Хватит рыть. До Австралии дороешь.
Пора прощаться с жизнью.
- Хватит копаться! Дай пистолет.
- Нет! Нет, нет, не надо!
- Молись, если у тебя есть, кому молиться.
- Не надо!
- Стоп.
- Что еще?
- А как же последнее желание?
Может, ты перекурить хочешь?
- Все, хватит!
- Хорош трындеть! Пора делом заниматься.
- Не понял?
Вы что, идиоты?
Давай!
- На.
- Развлекаетесь?
- Ты сказал коммерса отложить.
Мы отложили. Про чинушу
ты ничего не говорил.
- Этого - ко мне в машину.
- А жмура кто прикапывать будет?
- Похороводили, можно и кайлом поработать.
Только так, чтобы шва не было видно.
Чего стали? Светать скоро начнет!
Хотите с грибниками встречать рассвет?


Серия 22

- Барс!
- Нет его там.
Вчера к ночи хозяин Барса
к себе на беседу дернул.
- Ну, это я в курсе.
- И в БУР упрятал. На консервацию.
- За что?
- Ну так крайних ищут,
стрелки переводят. А тебе зачем?
- Да так, пол помыть.
- Сорока, гуляй весело,
долго теперь не потребуется.
- Квас!
- Куда ты прёшь-то, лось сохатый!
- Да мне с Квасом…
- Да тормози, говорю! Слышь!
- Тихо! Тихо! Чего ты визжишь? Я знаю.
Не бздо, лаборатория, всё
под нашим, под контролем.
- Подожди. А как Барс?
Ёжик говорит, надолго.
- А Ёжик что, пророк?
Или псом уполномоченный?
Слушай так: берёшь братву, идёте рыть.
Всё как всегда, без нервов и напрягов.
Живём, отслеживаем, что и как.
А ветер сам надует парус, достигаешь?
И лицо сделай попроще,
а то смотришь, как вошь на пачку дуста.
Вали…
- Другой вкус?
С рождением тебя. Вторым.
Сделку с китайцами мы с
тобой вдвоем провернем.
- А как мы...
- делить будем?
Мне 80, тебе 20. Или ты не согласен?
- Согласен. Ок!
- Еще... То, что жизнь
спас, ты не благодари.
Мне нужнее было. Кореша твоего замучили.
Ты не печалься, я тебе
другого водителя дам.
Своего. Да и мне так надежнее.
- Что, Барс, как все прошло? Все рассказал?
- Не в том положении,
чтобы порожняки гнать.
Даже то рассказал, о
чем я его не спрашивал.
- Что намерен делать?
- Выспаться. А думки на потом отложим.
- Ну, тогда поехали.
- Кстати, ты маляву в лагерь бросил,
чтоб там молодого пока попридержали
и не сажали на металл?
- Да, только боюсь, что
позже времени она дойдет.
- Ну, уж это все в руках божьих.
- Спросить хотел.
Что, веруешь, что ли?
- В себя.
И что судьба моя в моих руках, верю.
А остальное - как повезет.
- Поехали, что ли?
- Слышь, марафонец!
Поди сюда.
Приятно видеть, приятно напомнить.
Не забыл?
Как говорится в песне, сколько птичка
ни чирикала, всё равно зима настанет.
Обещал я тебя раком загнуть?
Да вот Барс мне не позволял.
Но теперь я слыхал, что
твоя крыша протекает,
и зонтик над твоей головой
буду держать я. Вкурил?
Жопу вечером подмоешь и придёшь к нам.
Мы тебя с братвой полоскать будем.
Форму новую примерять.
Только не серди меня, а
то я тебе голову откушу.
- Жди.
- Да!
- Осужденный Сорокин,
статья сто пятая, часть вторая.
- C чем пожаловал, Сорокин?
- Вот. Решил проявить сознательность и
доложить о намечающемся побеге.
- Слышь, там ещё копать и копать…
- Вот тут примерно.
- И до берега вам оставалось...
- Дня два, только они
без Барса рыть не хотят.
- Этого на статью хватит.
Год срока дадут им.
- А вот Колосов по-другому хотел.
- Он был в курсе?
- Так точно. Он хотел, чтоб дорыли,
и тут бы вы этих уголовников взяли.
И тогда это уже не покушение на побег,
а чистый побег, а это пять - шесть лет
срока, как минимум.
- Резон в этом есть.
- Да, только нужно Барса выпустить.
Он их быстро подгонит.
- Барс?
Ты хочешь, чтобы он по полной влетел?
- Скрывать не буду. Хочу. Зверь он.
- А Квас?
- А этот ничего не знает.
- Мне нравится идея. Мысль хорошая.
Барса выпускаем, он их подгоняет,
и через пару дней можно
их брать всех за яйца.
Ты молодец, Сорокин. Пойдем.
- За Барсом?
- Нет. К Рохлину. Посоветоваться.
- Смысла нет. У меня теперь Горбунов
по другой статье подгорает,
это посерьёзней, чем
куличики в песочнице.
Долго у меня теперь не выйдет.
- Так, может, и взять их всех вместе?
- Нет. У нас зона чистая, нераспечатанная.
Прецедентов не надо.
С нас же с тобой с первых спросят,
как побег допустили.
Ты же не будешь объяснять,
что сами помогли. Тупик.
- Так это что же получается,
им что, все с рук сойдет?
- Нет. Мы их к рукам приберем.
Потом на Барса натравим.
Знаешь что, давай-ка с тобой
с инспекцией на промку сходим.
- Вероника!
А меня хотели убить сегодня.
Вероника, ты где? Мне плохо!
Вероник!
Где ты? Мне же плохо...
Вероника...
Представляешь, они хотели меня убить.
Хотели меня убить...
Так страшно, ты знаешь, когда там темно…
Так страшно, оказывается… и темно все…
Это… Вероника, Вероника…
- Ты пьян!
- Вероника!
Знаешь, как страшно.
Когда на тебя пистолет… пистолет...
Нельзя, это очень страшно.
- Страшно убить?
- Дуло... дуло на тебя,
черное, и оно все больше,
страшнее, это чёрное такое,
смотрит на тебя… А убить просто.
А убить - это раз, и все.
Только в глаза не надо смотреть.
Не трогай меня! Я весь в говне.
- И никто до сих пор не знает?
- Конечно, нет. Я ведь тут,
с тобой, а они там сидят.
- И Олег тоже до сих пор?
- Конечно. Этот дурачок
пошел спасать Алексея.
Ему тоже дали восемь
лет. Теперь сидят вместе.
Правильно. Поделом.
Но я тут ни при чем.
Вероника! Вероника, это все они сами.
Это все из-за них. Вероника!
Это все они! Если бы не
они, я бы в шоколаде был!
- Ну, показывай свое хозяйство.
- Ну, что тут. Доски всегда сложены
сюда, аккуратненько, одна к одной.
Вон там у меня лакокрасочные материалы.
А в коробках - крепеж.
Тут все шанцевые инструменты,
а здесь все расходнички.
Что там? Вся документация в полном порядке.
- Очень ведет ее нормально. Отлично ведет.
- А это что за дверь?
- Подсобка, мы тренажеры там делаем.
- Слышал про твой бизнес. Потом расскажешь.
А вот это, накладные
на твой товар, там это,
баланс. То да сё. Всё в порядке?
- В кабинете у меня.
Лежит, тоже очень аккуратно.
- Сходи, принеси, покажи.
Вот Сорокин поможет.
- Пойдем.
- Ну-ка, Евграфов, давай!
Эй, Муромцев!
Муромцев!
- По ходу, припалились.
- Где там мое ведро?
- Тихо! Легавые.
- Муромцев, вылезай!
- Сдали, сучье! Так всегда.
Кому хрен в руки, а мне два.
Сиди здесь спокойно. Посмотрим сейчас.
- Муромцев! Долго я тебя буду ждать?
Муромцев! Вылезай, я тебе дачку принес.
Вылезай, угостишься.
О-о! Привет тебе, герой подземелья.
Я сижу тут, жду, жду, а ты не идешь.
Я тебе подарочек принес. Угощайся. А?
А я тебе пока кое-что почитаю.
Так. Что у меня тут?
Ешь!
Девятнадцатого ноль шестого
в двадцать сорок семь,
три минуты восемнадцать секунд разговора
по мобильнику.
Ты звонил? Ешь!
Цитирую:
«Да, есть у нас один, свинцом облитый,
звонить даёт, не больше трёх минут,
так что запоминай:
хочешь босоту порадовать -
лимонов присылай. Только шприцем
спирта в них накачай поплотнее, так,
чтоб слезились...»
Я тебе что сказал? Ешь!
Барс вам, дурикам, мобилу подсовывал,
а распечатки разговоров
Колосову на стол ложились.
А вот что Барс Колосову стучит.
Глотай! Жуй и глотай!
Что ты, Сорока, Малыга и Тунец
подземку со склада роете,
на берег выпрыгнуть
хотите и зоне ручкой сделать.
Во!
Вот так вот, Муромцев, сдавал вас,
как ты говоришь, свинцом облитый,
и не поморщился.
- Сука...
- Барс народ вены заставлял резать?
- Наверное, гражданин начальник.
Вам оттуда сверху-то видней.
- А Маргошу?
- Барс, самолично.
- Глазунова с четвёртого
отряда кто изувечил
и до самоубийства довёл?
- Барс. Барс.
- Молодец.
- Ох, всё-таки мы стадо и нам нужен пастух.
Ох, нужен, каждому нужен.
Чтобы гнать вперед.
Иначе ничего не произойдет,
так и сгинем в болоте.
И пусть тот, кто слаб,
тот и сгинет, а я не хочу.
Я не хочу.
Нашла, милая моя,
сколько сил. Там все есть?
- Да, все выкладки. Я проверила.
- Замечательно!
- Ты их ради вот этого?
- Ну да. Жизнь такая просто была.
- То есть ради того, чтобы
ты мог получить деньги.
- Нет, не я. Мы. Мы, чтобы
у тебя все было, дорогая.
Чтобы у тебя было самое лучшее.
Алло! Здрасьте, а мистера
Чжоу позовите, пожалуйста.
Да, у меня готова документация на проект.
- Землячок, хозяин у себя?
- А тебе зачем?
- Каторжанам грев
привёз, порадовать его хочу.
- У себя.
- Благодарствую.
- Степан Герасимович!
- Тут один приехал, продуктов приволок,
зеков подкормить, разрешения просит.
- Перебьется. Колосов привадил,
а нам расхлебывать? Скажи, не положено.
Пусть задний ход даёт.
- Товарищ майор,
неразумно. Ропот поднимется.
Колосов, хоть и был беспредельщик,
но куска изо рта не
вырывал, а новый, скажут,
карьеру строит, на желудках оттаптывается.
Потом, Колосов с подгона все сливки снимал,
кусочничал. А я предлагаю всё, что этот
баландёр приволок, в общак отдать,
все до последней крошки.
Пусть все думают, что
нам ихнего ничего не нужно, пусть оценят
нашу чистоплотность.
- Попробуй.
- Молебен целителю Пантелеймону отслужили,
и мученику Ванифатию,
а отпуск подойдёт, я
его в монастырь отвезу,
к старцу Евлампию. Он заговаривает
от пьянства и запоя, люди шибко хвалят.
- А потом?
- Потом видно будет.
Свояк говорит, у них в районе
в милицию народ набирают.
Как окрепнет, пусть приходит, поможем.
- Толик приехал.
- Уже?
- Сегодня вечером соскакиваем.
- Нет, нам сегодня бежать нельзя.
Меня Хазман цепляет, в свой барак тащит.
- С чего вдруг?
- Откуда я знаю, с чего?
В карты, наверное, проиграл. С чего…
- Иди на своё место и
никуда не дёргайся, понял?
- Понял. А Барс?
- Без Барса ломанемся.
- Без Барса нельзя...
- Это почему? Кто поперёк дороги?
- Ты лучше думай, как
Барса из БУРА вытащить,
я без него не побегу.
- Что лучше, я решаю, сука!
Дурилка со мной не пройдет! Понял?
- Понял.
- Ты кусачки нашел?
- На шконке, под матрасом.
- Вот и ладненько.
- Всех на пересчет.
- Приготовились к проверке.
На построение.
- Горбунов.
- Присутствует.
- Бакланов!
– Здесь.
Куда ты денешься, сука лежачая.
- Товарищ майор, во
вверенном вам учреждении...
- Состав полный?
- Так точно!
- Пусть тогда расходятся.
- Отрядным развести по баракам!
- Барс, с возвращеньицем!
- А ты, Андрюха, все,
как пенек, на одном месте.
- Таковы правила, Барс.
- Ну что, Шершень, задолжал?
- Пойдем, шары погоняем.
- Жду, жду, а тебя всё нет.
Думаю, не случилось ли чего?
- А что должно было случиться?
- Ну, раньше ты охотней сюда забегал.
- Ну, раньше-то дорожка
чисто выметена была.
- А теперь?
- А теперь мусора на ней
много. К ногам прилипает.
- Серьёзная заява.
- Да уж куда серьёзней.
- Обоснуй.
- Безделица, вещица-то ничего не весит.
А тебя глубоко за собой,
Диспетчер, потянуть может.
- Я понял тебя.
Да только у меня аргумент повесомее.
Или ты наводишь для меня мосты,
или тебя вынесут отсюда жмуриком.
- Ну, красава. Какой удар.
- Выбирай.
- Понял.
Сделаю, как скажешь.
- Ну, все чисто, дружище?
- Что за кипиш, Барс?
- Да все нормально.
- Слышь, крендель, ты что здесь делаешь?
Я тебя послал помыться,
а не брюхо хавкой набивать.
- Не мне это. Барсу подгон.
- Ну-ну. Услужи ему еще разок.
А в карты я проиграл. Поэтому у тебя
есть ровно пять минут, слышишь, пять минут!
Я тебя жду в бараке.
- От Диспетчера подгон.
- Здорово!
- Смотрю, что-то в последнее время
расщедрился аристократ, а? К чему бы это?
- Да понятно, откуда такая прыть.
Малява пришла от Диспетчера.
Убрать просит Крапленого.
- О как!
- А это нам так, для поднятия сил.
Чтобы Крапленому нож
воткнуть по самые гланды.
Мы вот что сделаем, технично.
Скажешь Менингиту,
чтобы ртуть из градусников набил.
Потом загоним Крапленому в хату.
Или в матрас, или в подушку.
- Понял.
- Долго не парься.
- Сороку ты пришпилил?
- Ну.
- А что у меня не поинтересовался?
- Не за тобой был этот
шнырь, за Барсом он был.
- Да за кем бы ни был,
забудь, как выглядит.
- Не понял.
- А я второй раз не повторяю.
- Знаешь, как у нас говорят,
почему у Буратино длинный нос?
- Знаю. Потому, что хер короткий...
- Сержант, разреши Барсу подгон.
- Не положено.
- Секундное дело, а душе твоей зачтётся.
- Ладно, проходи. Только быстрее.
- Барс, тебе.
Машина с воли приходила.
- Машина?
- Хавки каторжанам
подогнала, вот, тебе принёс.
- Когда приходила?
- Утром.
Кури.
Ешь, на дне – самое вкусное.
- Все. Все. Хорош. Пошли.
- Все, сегодня ночью.
Сейчас главное - дорога.
Я тебе отправлю запал для термита,
формулу ты помнишь.
И еще, алюминий должен
быть натерт помельче.
Ровно в четыре пойдет вода.
- Алло!
- Это Рохлин.
- Пишу.
- Оформляй грузовик на выезд,
разгрузили его.
- Стой! Стой! Стой!
Слышь, друг. У тебя задние колеса
пробиты. Оба.
Только здесь, на дороге, не стой.
Проезжай дальше.
- Куда?
- А это не моя проблема. Проезжай.
- Пошли, давай.
- Давай! Звени еще раз.
- Зачем?
- Психологическая обработка.
- Доложишь мне результаты
проверки. Я у себя.
- Есть!
- А чё вы тут третесь, голуби?
Ну-ка, по палатам! Быстро, по своим!
- Бегом!
- Рукавишников!
– Здесь!
- Муромцев – Здесь.
- Аксёнов!
- Я!
- Павлов, Черных...
- Чё надо?
- Ничего.
- Осужденный Горбунов!
- Присутствует.
- Отрядные, развести по баракам!
- Разойтись!
- Ну что, долго еще?
- Да нет, минут двадцать.
- Нет, не успеешь. Последний
паром вот-вот отходит.
- Фу ты, черт!
- Ну что, придется тебе
здесь оставаться ночевать.
Другого выхода нет.
- Придется, а что делать.
Не на горбу же ее тащить.
- Ну да.
- О! Геннадий Николаевич?
А я, собственно, к вам.
Можно сказать, знакомиться.
- Антон.
Почему же знакомиться?
Давайте сразу работать.
- Ну, можно и поработать,
конечно. Прошу вас.
Машина уже подана.
- А ты не похож… на этих.
- На уголовников, что ли?
Так я не из них, не из «этих».
- А из кого же ты?
- Служивый я.
Ну, в прошлом, то есть.
Сейчас в одну историю влип… Вот…
Карточный долг отрабатываю.
- Понятно.
Антон, мы сейчас поедем
к одним очень хорошим людям.
- К китайцам, что ли?
- Ты в курсе?
- Так, в общих чертах.
- Поехали.
- Ну, а это кто такие?
На ментов, вроде, не похожи.
А вот какой масти – не различу.
- Ты фильтруй базар!
Стал бы я с ментами валандаться!
- Ну, извини. Ты же не объясняешь.
- Надо будет, объясню.
Поехали.
- Здравствуйте! Здрасьте.
В этой терадке есть все.
Или почти все. По крайней мере, все что
вы просили: научное обоснование проекта.
Мистер Чжоу хочет проконсультироваться
со своим специалистом.
- Ах, да. Конечно. Разумеется.
Пожалуйста.
Документы, сопровождающие технологический
процесс, как и саму технологию, мы вам
предоставим после того, как будут подписаны
все документы. Хорошо?
Давайте пока обсудим детали перевода денег.
Нам необходим ваш номер счета
и подтверждение пинкода.
- Простите?
- Мистер Чжоу говорит, здесь
отсутствуют вычисления, связанные с
переменным коэффициентом в главной формуле.
- Простите, это невозможно. То есть, это
какое-то недоразумение. Мистер Чжоу!
Простите, здесь есть все!
Это недоразумение.
Мистер Чжоу! Какой коэффициент?!
- Степан Герасимович, все на месте.
- Это хорошо.
Евграфов!
Техник по сигнализации когда будет?
- Завтра утром.
- Хорошо.
Да, насчет этого, который
удавился... Как его?
- Глазунов из четвёртого.
Ну да.
Ну, ты передай Коренному,
пусть оформит как заражение крови.
Мол, татуировку рисовал, палец уколол...
- Хорошо.
- Дежурный! Опять?
Вырубай.
Осужденный Зорин!
Зорин!
- Надоели уже. Чего тебе не спится?
- Ежов!
- Здесь!
- Осужденный Горбунов?
- Ну, есть такой.
- А чего не спим?
К стене!
Я сказал, лицом к стене!
Ладно, Барс. Не обессудь, работа такая.
- Первый отряд на месте!
- Второй на месте!
Третий отряд на месте!
Четвертый на месте! Пятый на месте.
- Товарищ майор, во вверенном вам…
- Распускай бандерлогов.
- Есть!
- Сейчас башка лопнет!
Выключите вы ее уже!
- Кто?
- Охрана.
Начальник приказал выключить.
- Понял.
- Жди меня здесь.
- Вероника!
- Вероничечка, девочка моя, где ты?
- Вероника!
- Что случилось?
- Она ушла.
- Кто, Вероника?
- Она ушла от меня.
- Ничего. Утром мы ее обязательно отыщем.
- Ты что?
- Сдохла система... Вставай!
- Дай сюда.


Серия 23

- Куда?
- Жди, я сейчас.
- Быстрей! Воду скоро подадут.
- Ты?
- Ты кого ждал?
- На плечо мне вставай.
- Ну что, шпинёк, может,
здесь останешься, а?
- Не дури, Квас.
- Давай.
- Ух, нихрена вы тут!
- Поживее давай, Квас! Не отставай!
- Сейчас как заваруха начнется…
- Полетел.
- Погнали.
- Ветошь! Давай!
- Слушай, Евграфов, дай сюда!
Ну-ка.
Прекратить стрельбу!
Не стоит шум поднимать.
Ветер северо-восточный,
всё равно далеко не улетят.
Вызывай паром!
- Есть!
- Людей по тревоге!
Контингент на перекличку.
- А, все, готово!
- Киреев!
- Так, ну-ка!
- Подъем!
Выходим на построение!
Всем на плац!
Живо, живо!
- Зорин! Зор!
- Чё пасешь? Чаю завари!
- Товарищ майор!
В третьем отряде двоих не досчитались.
- Кого?
- Рукавишников, Сорокин.
И ещё... Барс из БУРа ушёл.
- Что?
Паром пригнали?
- На подходе.
- Всех на паром! Кровь из носу, чтобы
к десяти ноль-ноль этих
побегушников мне доставили.
- Есть!
- А то ведь, сам понимаешь,
разойдутся круги по воде,
и останутся нам с тобой, Евграфов,
одни пустые хлопоты.
- Стой! Стой!
Ты что тут делаешь до сих пор, а?
- Колесо менял, а у вас тут такой расклад,
что после и не уедешь совсем.
- Заезжай на паром, и чтоб
духу твоего здесь не было.
- А стреляли-то зачем?
- Быстрей, давай!
Стой!
Езжай!
- Паром?
- Кажись, да.
- Вынесло...
Ты чё?
- Нога затекла.
- Чего нога затекла?
- Затухли оба!
- Может, настало время обратиться в Органы?
- Вероника, это невозможно.
- Интересно, никому,
кроме меня, не приходит
в голову, что это вопрос
национальной безопасности?
- Так что телефон можно засечь,
даже если он выключен.
А у Вероники он был, к
тому же, еще и включен.
Вопрос денег.
- Расходы я возмещу.
- Уже возмещены. Сам Барс напрямую рулит.
- Добрый день!
- Здравствуйте, здравствуйте.
- Скажите, пожалуйста,
а вы здесь проживаете?
- Да. Здесь.
- Очень хорошо.
- А вы, собственно, кто такие?
Не из милиции случайно?
- Фактически.
- Документы покажите.
- Сейчас.
Похож?
- Похож.
- Вот эта девушка вам не знакома?
- Эту я не знаю. А вот эта
на седьмом этаже снимает квартиру прямо
напротив меня.
- А ксива-то откуда?
- Свои.
- В переходе купил. Там на любой
вкус можно достать. Вот видишь, у меня
еще и журналистское есть… Пойдем.
- Вот ты, ешкин кот, делают, а!
А ты специалист широкого
профиля, как я погляжу.
- Говорю же, у меня хорошая школа.
- Говорю тебе, что это невозможно.
Нельзя.
Если милиция начнет крутить,
то чёрт знает что начнется.
- Да не в милицию надо, а в ФСБ!
- Не ожидал, что ты со мной так поступишь.
- Я тоже не ожидала,
Геша, что ты такой подлец.
Не тебе учить меня праведности.
Ты что творишь!
Отпусти! Пусти! Дура!
- Дура!
- Третий! Докладываю, в квадрате 25/17
мы их обнаружили. В общем, это манекены.
Ну чучела, которые соломой набиты там.
- Враг был силён, тем громче наша слава.
- Спешить надо, Федя, а
не пьедесталы примерять.
Очухались уже. Небось, зелёнку прочёсывают.
- Кто из вас Сорока?
- Я.
- Держи.
- Прости, не помни зла...
- Туда.
Всё, разбегаемся.
- Ну, а как вы с ним?
Может, поближе подвезти?
- Нет, стрёмно. Тахограф покажет.
- Ну, как знаешь.
- Держи.
- Это что за хрень?
- А дальше, Федя, мы, как в цирке.
На одном колесе поедем.
- А новости-то у нас широкие:
Барс изолятор очистил,
и сегодня ночью вместе с
Квасом отстегнулись они.
Вот так вот. Свинтили.
На шарике улетели.
Ловко эти гады все провернули, а?
Шарик надули и к солнышку.
Шныря с собой еще одного прихватили.
Братва сказала, что он учёный,
он им всю механику продумал.
- Вот Краплёный, а?
Весь спектакль отыграл от начала до конца.
С выходом и поклоном.
- Слышь, я что меркую, Ливер.
Если их воля окончательно примет,
Диспетчеру отписывать придётся.
Не дотянуться нам больше до Барса.
- Кто у нас из пацанов
звонок в ближайшее время?
Французу?
- Точняк, Бонапарту.
Его срок-то оттаял, на днях откидывается.
- Вот тебе и булка с маслом.
Пошлешь Бонапарта вслед
Крапленому «торпедой».
Уразумел?
- Ну-ка, помоги мне!
Давай рацию.
- Даже если они этим люком воспользовались,
с острова им не уйти, Степан Герасимович.
- Теперь ясно, как они ушли. Вперед.
Вперед, вперед. Давай. Вперед!
Вперед!
- Ну, что там, Степан Герасимович?
- Я, тебе скажу, что там… Ищи!
Что, зверь, забуксовал?
- Товарищ майор, наши собаки не приучены
работать по следу, они
приучены к караульной
и охраной службе.
- Евграфов, здесь что,
транспортное средство было?
- Шофер ночевал. Который продукты привозил.
- А что ж ты молчал-то, а?
- Здравствуйте, инспектор ДПС Иванов.
Ваши документы.
- И этот плетётся, как на мине подорванный.
С ним точно далеко не уйти.
- А далеко ли тебе надо?
- До родного, до подъезда.
А с ним точно загребут.
Слушай, Барс, пора шныря валить.
Проколем его и в муравейник, чтоб не вонял.
А так, точно загребут.
- Я смотрю, Федя, у тебя
от марафона кукундер-то
перекипел, совсем не варит.
В руках у тебя что?
- Что?
- Как пользоваться, знаешь?
Вот и я не знаю.
А без этой штуки мы здесь надолго завязнем.
Рюкзак давай!
- Да ладно, Барс. Я сам. Ты что?
- Аньку высматриваешь? Нет её.
- А тебя это с какого боку?
- А что? Раньше её по
дуге надо было обходить,
батя пас, а теперь-то ему не до того,
самого могут с трона снять.
- Ты о чём?
- А что? Коза она сисястая,
такую надо на общее дело пропустить.
- Ну да.
- Глотку, сука, закупорь! Понял?
- Кончай базар.
Ты что, Бонапарт, выпускной
вечер устраиваешь?
- Да я это так. Размялись малец.
- А со мной есть силы?
В картишки размяться.
- Да у меня, Хазман,
прощальный бал сегодня, выпускник я.
- А чё ты заднюю врубаешь?
Не по-людски это как-то
нашинским пацанам отказывать.
- Ну, раз настаиваешь, приду.
За стирами сгоняю только.
- Давай.
- Погоди, не гони.
- Нам - на юго-восток, значит, туда.
- А это что за хрень?
- Газопровод с Ямала на Европу тянут.
- А нам он нахрена?
- Затем, что наше дело теперь - труба.
- Товарищ майор! Да я по закону не имею
права его задерживать больше, чем на
сорок восемь часов.
Ну, что я ему предъявлю?
Что у него пол солярой залит?
- А вот и гвоздик нашелся...
- Не в моей это власти, ну хотите,
вон с начальником поговорите...
- А за то, что со спущенной запаской ездит,
задержать нельзя?
Ты хочешь сказать, что,
кроме этой лабудени, больше ничего не было?
- Вот, еще у него диаграммный диск
изъяли из грузовика. По нему видно
все, что происходило с машиной.
- А что это тут отмечено?
- Вот это вот - шкала времени.
- Ага.
- Это - скорость движения.
Это режим работы
двигателя, то есть получается,
что где-то здесь машина останавливалась.
- Стоп.
Подожди-ка, тогда получается…
Если здесь вы его взяли.
Через сколько он тормознулся?
- Получается, километров
за тридцать пять, за сорок…
- Вот здесь он их и
скинул... Спасибо, капитан!
- Товарищ майор! А с водилой что делать?
- Да ничего. Как положено по закону,
продержи три часа и отпускай, он мне
теперь нахрен не нужен!
- Товарищ майор!
- По глотку.
- Дай сюда!
- Ну и чё мы тут?
- Труба, вроде, прямая.
- Ну да.
- Ответ неверный. Вон уклон.
Маленький, но есть.
Они трубу вверх тянут, а мы вниз спустимся.
Мимо всех постов.
- Так мы что, по трубе полезем, что ли?
- Зачем полезем?
Мы же гордые. Дождемся обеда и поедем.
- Тут такое дело, играть-то не получается.
У Зипера последнюю колоду отмели.
- Что-то я не понял, пацан
съехать хочет, что ли?
- Выкобыривается.
- Я настроился на волну, разогрел себе
место, а ты - отбой?
- Отказываешься метать?
- Я такого не говорил.
- Вот и устаканилось. Прыгай, французик.
Не боись. Садись, давай.
Слышь землячок, вали, а!
Давай, быстро, быстро!
Хазман, ты во что там шпилить собирался, а?
- Да без разницы. В
терц, в двадцать одно...
- Ну, зарики тогда покидаем.
Никто не против?
- Можно и в зарики.
- Можно.
- Восемьсот.
Насыпай.
Шесть сто.
Ноль запиши ему.
- Ваша не пляшет, а, французик?
- Пока не пляшет.
- А наши пляшут.
- Что-то тебе, Бонапарт, не везет.
Давай, еще раз пробуй!
- Прыгай, французик.
- Еще разок.
- Вот как бывает. Раздел парня до кишок...
- Все еще впереди.
- Ты что, смех разводишь? Как это понимать?
- Хазман, всё, что есть.
Я потом выйду и дошлю.
- Что за новые куплеты?
- Да я слово даю.
- Под ответ уговора не было.
- Не было такого уговора.
- Согласен.
- Бонапарт, ты сюда сел как ответственный.
И играл тоже как ответственный.
Гнедой, что с этим
фуфлыжником будем делать?
Может, ему дырку просверлить?
- Вы что, ребята!
- Чё ты подорвался, а?
Французик! Сядь! Сядь!
- Присаживайся.
- Я предлагаю пацану шанс дать.
Сумеет отыграться, спишем всё,
как будто ничего не было.
А сгоришь, ходить тебе конём под Хазманом.
Ну что, французик, подпишешься?
Твое слово.
- Ищи, ищи, ищи, ищи…
- Быстрей, не отставай!
Быстрей!
- На, держи.
- А это зачем?
- На голову.
Садись.
Давай, давай, живей!
- Ищи, ищи, ищи, ищи, ищи…
- Третий.
- Третий на связи.
- Срочно, слышишь, срочно
найди мне кого-нибудь из
газопроводного хозяйства.
- У нас тут... Строят тут у нас.
- Принято!
- Все!
- Ты куда собрался?
- Я задыхаюсь! Не могу я…
- Охренел?
- Тихо, убью! Убью!
- Что с ним?
- Вот черт! Клаустрофобия у него.
- И что делать?
- Что делать, что делать… Тащить.
- Вперед, рыжий!
- И карту мне!
- Не слышу…
- Карту. Карту мне
подробную этого газопровода.
Да, нарой. Срочно!
- Принято!
- Рыжий, фу! Рыжий, фу!
Фу, рыжий! Рыжий, фу!
- Федя! Слышь!
- Что, Барс?
- Ты что, в лифте ни разу не ездил?
- Нет! Страшно! Пешком привык!
- Ты глаза закрой, хочешь, поспи.
Нам всего-то километров
двенадцать осталось.
- А желание у меня одно, Бонапарт.
Выйдешь на волю, найди Барса
и воткни ему кинжал под сердце,
за его дела краплёные.
- А как я его найду?
- Барс к моим корешам за ксивой подкатит.
Так вот у них и поинтересуйся.
А привет от меня передашь,
так они и путь укажут.
- Жди!
Здорово.
- Принцип действия, как у эхолота,
только надо учитывать отражения.
Потому что волна-то идет через трубу.
- Главное, знать, есть там
кто и на каком расстоянии.
На карачках далеко не убежать.
- Ну, не знаю.
Я, может быть, от силы плюс-минус
метров двести смогу.
- Ты этих швалей найди,
а выковыривать я их сам буду.
- Нет там никого, километров семь.
Высматриваю, нет.
- Третий.
- Третий на связи!
- Всё, в трубе пусто, никого нет.
- Никого нет!
- Принято!
- Все, отбой.
- Ни фига себе!
- Что? Что?
- Появилось отражение.
- А может, какая заслонка?
- Какая заслонка, с такой-то скоростью!
Я думаю, километров 30 точно.
- Долго там еще?
- Километра полтора осталось.
- Затормозить успеем?
- Ага. Только жопами тормозить придется.
- Квас! Приготовься.
Сейчас с этого поезда
на ходу прыгать будем.
- Показывай.
- Ну, вот… сейчас.
Ну, вот тут вот, под
шоссейкой. Вот здесь вот.
Там перерыто. Вот здесь вот.
Вот здесь их надо ожидать.
- Километров 15.
И через сколько они там будут?
- Ну, с такой скоростью...
может, минут через двадцать пять.
- Хватай все. Собирайся, поехали!
Заводи!
- Вызовешь Сорокина на длительное свидание.
Пусть он эту хрень научную напишет.
А если что, Крапленого подтянешь.
- А если им не разрешат?
- Передашь письмо.
Ливеру от меня.
- Ливеру?
- Ливеру. Смотрящий на зоне.
- А как мне уговорить их написать письмо?
- Это не моя печаль.
В ногах валяйся, плачь, волосы рви...
Да и просто скажи - девки-то их у нас.
- Не думаю, что Алексей будет
сильно расстроен из-за этого.
- Зато Олег шибко расстроится.
А кто сейчас с ними?
- А… Антон.
- Ну, и я подъеду.
- Может, лучше домой?
Че, Антон один не справится?
- С двумя-то девками?
Может, и я на что сгожусь.
- Я пошел.
- Топай.
- Барс! Сразу бы сказал, что так будет,
я б лучше восьмерик на зоне дотянул!
- Все уже!
- Тормозим!
- Все живы?
- Да!
- Да! Фонарь у меня сломался!
Мы тут сдохнем, как крысы!
Барс, что делать-то?
- Не ссать.
Здесь ответвление есть.
- Труба местного значения.
- Как я дышать…
- Хватит орать!
- Да тихо вы! Нога!
- Свет, видишь, вот свет!
- Мне воздух нужен! Воздуха нет!
- Двигаемся!
- Как нога?
- Нормально, сейчас…
- Не отставай! Пошли!
- Не могу…
- А вот это идея!
- Вперед! Рыжий, вперед!
- Барс, это что, кран?
- На свободу и на коленях!
- Задвижка, по ходу.
Значит все правильно.
- Ну, что там?
- В трубе пусто.
- А карта у тебя этого газопровода есть?
- Есть.
- Чего сидишь? Тащи!
- Давай, ползи быстрее!
- Ползи. Не вякай!
- Тут вот в Каменево отвод.
Дальше должны региональщики тащить,
но, видимо, у них денег нет.
- Так туда-то они могли залезть?
Что же ты раньше-то молчал?
- Да, могли, но...
- Могли!
- Там же темно! Как
они отвод-то найдут там?
- Третий.
- Третий на связи!
- В 17-м квадрате они вылезут.
- В семнадцатом?
- В семнадцатом! Ты что, плохо слышишь?
У железнодорожного моста.
Да, там поста нет.
Камеры наблюдения должны быть.
Поднимай всех.
- Всех поднимай. Всё!
- Есть!
- Да, трое.
Скорее всего, в гражданке.
Диктую фамилии:
Рукавишников, Сорокин, Горбунов.
- Из особых примет.
У Рукавишникова на средней части спины
изображение стаи волков.
У Горбунова тату барса,
повреждена ожогом.
У Сорокина особых примет нет.
- Собаку пускай!
- Стоять!
- Стоять! Суки!
- Уходим!
- Как?
- С брызгами!
- Стой! Стой!
- Барс!
- Неустановленным путем
заключенные Горбунов,
Сорокин и Рукавишников покинули
ИК-75 УФСИН России около
шести часов утра.
Незамедлительно был организован их розыск.
И, в результате оперативных мероприятий,
обнаружено точное
местоположение заключенных.
В процессе задержания Рукавишников Ф.
Был арестован.
Тела Горбунова и Сорокина не обнаружены.








Серия 24

- Ну, давай еще раз.
Как вам удалось с острова
на берег перебраться?
На рефрижераторе?
- Вплавь. На матрасе надувном.
- На каком матрасе?
- На надувном. Самопальном.
Склеили из той же плёнки, что и шар.
Надули, и – ручками, ручками...
- А одежду где гражданскую взяли?
- На веревке висела, сушилась.
- Так значит, ты утверждаешь,
что тебе с воли никто не помогал?
- Утверждаю.
Мы с Барсом люди самостоятельные,
суфлёры не нужны.
Да, еще нарисуй там,
что в бега подался за
справедливость. Понял?
- Помедленнее…
- За справедливость.
Пусть мотаю срок по мокрому,
а в бега - за справедливость.
Я и Барс. Царство ему небесное...
- Теперь железнодорожниками заделаемся.
И, типа, мы тут и были.
- Надолго?
- Всему свое время.
- Сейчас марафет наведем, и на ярмарку.
- Нет. Сбежали они.
По буквам – с.б.е.ж.а.л.и.,
испарились. Не знаю куда.
- Нашли мне громоотвод.
Надежный, как кирзовый сапог.
Зону распечатали.
- Как же они Озерный вскрыли?
- Так мозги есть, вот и
накрутили хвост режиму.
- Ну что же, теперь их здесь стоит ждать.
- Ну где ж еще мужику ныкаться,
как не у бабы своей?
- Только вот непонятно,
он знает, что она переехала,
или на старую хату попрется?
- Так спросить. Ответит.
- Посиди, Барс. Я спрошу сам.
После твоих вопросов убирать долго.
- Что, Гаюн, жалко комиссарского тела?
Сядь. Ну, сядь, я сказал.
Спрошу аккуратно.
Ку-ку.
Расклад простой.
Да или нет?
- Я ничего вам не буду говорить.
Мне нужно знать, зачем вам Олег.
- Он - козырь, кто его
сыграет, тот и банк снимет.
- Ну, давала адрес?
- Нет.
- Давай так, чтобы было отчетливо,
и я тебе поверил.
- Нет! Нет! No! Niht! Нет! Так слышно?
- Ты ж так не шути.
Ты-то нам нужна. Олег
всё равно за тобой придет.
Никуда не денется.
А вот она…
За ней одной горбатиться-то некому.
Ну, так что, как-то ты давай уж,
проявляй характер, если
она тебе безразлична.
- Да. Я давала ему
адрес. Давала! Давала! Ну?
- Вот. Вот, видите, алмазненько.
Только не орите тут обе.
Что-то голова трещит.
- Да я ее всегда ревновал.
С самого начала.
Помнишь, мы с Вероникой как-то на втором
курсе только-только познакомились, там
был такой Гриша, с параллельного потока,
такой пухлый. Помнишь?
Ладно, неважно. Короче, мне казалось,
что он нравится ей очень.
А я потом у Вероники
спросил, а она его даже не помнит.
Представляешь?
Я даже к тебе ревновал.
Ну, одно время думал,
что свадьба вся эта наша,
это так, понарошку.
Просто Ника захотела тебе отомстить
за то, что не оценил ее.
И все, вышла за первого встречного.
Ну а я тот самый первый встречный и есть.
Потом уже у одного психолога я вычитал,
что мужская ревность - это...
это выражение комплекса неполноценности.
То есть, женщина, она
ревнует по-настоящему,
потому что боится потерять,
а мужчина ревнует, потому что
боится ощутить себя
самым худшим самцом стада.
Ну и все, сразу как отрезало.
Понимаешь, там...
там или ревновать нужно было, или любить.
- А Максим?
- А я ее не ревную.
- Ты вообще ничего не знал?
- Ну, Максим. Что Максим…
Я ее люблю. Может быть, она меня тоже…
- По одному пошел!
Следующий пошел!
Быстрее!
Давай, следующий!
Всё!
- Сюда подойди.
- Я вас слушаю.
- Слушать нечего. Читай.
У нас письменный заказ.
- Прибыли?
- Здравствуйте.
- Паспорт… военный.
Так, ну, и справка из диспансера.
Ты у нас теперь Семенчук
Петр Владиславович.
Продавец. И, кстати,
на год помоложе будешь.
- Благодарю.
- Тебе не так повезло, лет
на восемь постарше стал.
Водительский, ну и так
далее. Полный комплект.
- Рекомендацию я тебе написал.
С местным ГУИНом
перетер, так что не переживай.
Твое место здесь. Не беспокойся.
- А хозяин?
- Сказали, из Питера будет.
Опыт есть, правда, не на земле,
в СИЗО работал, но мужик, говорят, тертый.
- Быстро они…
- ЧП для начальства -
кабздец для подчиненных.
- Да... А с Ливером-то что? Держим?
- Держи, держи.
15 суток ему по закону
полагается? Пусть все и сидит.
- А Рукавишникова куда?
- Рукавишников еще
начал по старым делам колоться.
Так что - не твой клиент.
- Да, еще, Степан Герасимович,
хотел посоветоваться с вами.
Муромцев-то и компания.
Соучастие в побеге оформлять?
- Нет, я б не советовал.
Вообще, на твоем месте, внезапно обнаружил,
что эта яма сама обвалилась.
А то еще вопросы начнутся,
как это под твоим носом
вдруг такое метро прорыли.
- Понял.
- Ну, понял, так иди. Дай-ка зажигалочку.
Или ты чего – ждешь, пока я...
Нет, приказа еще не нет.
Так что я еще день здесь хозяин.
- Степан Герасимович,
вы неправильно поняли.
- Во сученок…
- Ну что, это точно тот дом?
- Да, восемнадцатый.
Ну что, Леха, как говорится,
на свободе и с чистой совестью?
- Я не Леха. Я - Петр Семенчук.
- Тимофей Григорьевич. Очень приятно.
- Здрасьте вам.
Картина Репина "Не ждали".
Проходите на пару. Чего в шлюзе толкаться?
- Тихо, тихо, тихо, тихо.
Тихо, иди сюда, сюда, сюда.
Сюда, сюда.
- Думал, добром встретишь.
- А я думал, ты слово
держишь, а ты вон где.
- Обстоятельства.
- И у меня тоже обстоятельства.
- А ты - Барс?
- Шибздики, проходите.
Барс. Сорока. Прямо живой уголок какой, а?
Мне много от вас не надо.
Мне ваша научная работа нужна.
Обоснование производства моно…
Гаюн, выговори.
- Мономолекулярной ткани.
- Вот эта хрень.
- Всё?
- Всё.
- И бабы ваши, и гуляете свободно.
- Не трону.
- А если не напишем?
- Так ведь неволить не
люблю. Крапленый знает.
- Конкретно, что на что меняем?
- Баб на вот эту вот твою хрень,
вот эту молекулярную.
- Лаборатория нужна. Тут нет данных.
- Ты коэффициент восстановить сможешь?
- Думаю, да.
- Это образец?
- Попытка.
- В дом пошли.
- А если я не хочу?
- Значит, через не хочу, иди.
- Тихо. Спокойно.
- Успокойся, бесполезно.
- Есть претензии?
- Нет.
- Давай-ка это в суд. А мое дело маленькое.
- Полегче, Гаюн.
Ты что?
Пойдем в дом.
- Господа, вас можно поздравить?
Или я забегаю вперед?
- Что, совесть ноет?
Или взглянуть на нас пришел?
- Взглянуть-то не вас, а на ваши успехи.
Ведь я лично отвечаю,
чтобы у вас все получилось.
- А если не получится?
- Получится. Должно получиться.
Телефончик-то крупно пропечатан.
- Гена, ты не обольщайся.
Там тоже можно выжить.
- Выжить? Выжить, возможно.
Только тебя же,
благородного, совесть заест,
что по твоей воле Ксюша
пострадала. Или не заест?
Или, может быть, Барcу
с Вероникой поиграться?
- Веронику-то зачем приплетаешь?
У тебя ж к ней чувства, я
забыл. А ты-то и не знал.
- Когда аспирантуру заканчивали,
ухаживал ты за ней.
А я-то, дурак, подумал,
что она меня предпочтет.
А перепало-то ему. Вот как бывает.
А ты и не знал. Да. В
жизни и не такое бывает…
- Скажешь, не было?
- Было.
Да, было, только не так
совсем, как он рисует.
- Почему ты мне ничего не рассказал?
Ну, почему?
- Вер.
- Чувство вины?
- Вер, прости, я не должен был…
- Никому ты ничего не
должен. Ни мне, никому.
- А как же Лешка?
Вообще-то, мы друзья, и, потом,
он за тобой ухаживает.
- Ты не вздумай ему ничего сказать.
- Почему?
- А я, может, за него еще замуж выйду.
- А как же?
- А вот так же!
Это ведь ничего не значит.
- Совсем ничего?
- А что, разве могло быть иначе?
- Почему ты молчал?!
- А тебе было бы лучше, если бы ты знал?
- Лучше!
Лучше, чем теперь.
- Ничего не лучше! Бред!
- И ты решил смолчать!
- Да струсил я!
- Все случилось-то быстро.
- Давай без подробностей.
- Нет. Ты сам завел эту шарманку. Зачем...
- Да что же это такое?
Рожа у меня, что ли, такая.
Почему же меня все предают?
На каждом шагу сдают.
- Уйди, Олег.
- Да брось ты…
- Уйди!
- Мне нужен журнал.
- С кем болтал?
- Да так, по работе…
Жена, дети, семья, сам понимаешь…
- Не шути. Я от шуток нервничаю.
- У тебя что, проблемы, что ли, Гаюн?
- У тебя. Телефон дай.
- Да брось ты. Ты что, Гаюн?
- Телефон сюда дай.
- Держи.
- Руки. Ноги шире.
А вот теперь постарайся быстро, внятно
и очень логично мне все объяснить.
- А вот теперь позвони Барсу
и он тебе все разъяснит.
- А он не красный.
- Тебе, конечно, виднее, какой он.
- Он бы не стал с вами…
Тихо.
Да.
- Гаюн, ты ведь парень меткий?
- Да.
- Я никогда в тебе не сомневался.
- Ну, что, я тогда закрываю все?
- Тихо, тихо… Оптику дома хранишь?
- Да.
- Сгоняй за ней.
- Барс, я не понимаю.
- Тихо.
Ты знаешь, что этот Антон…
- Знаю.
- Да он из ФСБ.
- Знаю, я сказал! Все! Возьмешь оптику.
Сразу на точку. Адресок
я тебе сейчас пришлю.
И, Гаюн, Гаюн, внимательно.
Ты должен быть там первым.
- Да.
- И тихо, без нервов.
- Эй! Эй!
- Ой, Геннадий! Не ждали вас.
- Вы что, совсем, что ли, обнаглели?
Идиоты, у вас что, своей этой,
как ее, хазы нету, что ли?
- Геннадий, вы же понимаете, что девочкам
тоже надо где-то пожить. Правильно?
Пока вы проблемы решаете.
- Каким девочкам? Вероника… с…
- Обе здесь. Кстати, как там
у нас дела продвигаются?
- Нормально дела. В шесть
встречаюсь с китайцами.
- А где встречаетесь?
- Облюбовал мистер Чжоу парковку…
- Это что за Чжоу? Что, кто это?
- Подожди.
- Где они?
- Там.
- Удобно?
Может быть, чай или кофе, а?
Ну, не хотите, как хотите.
- Ответь на вопрос.
- Один вопрос, один ответ.
- Ты убил Максима случайно?
Ну, просто потому, что он оказался там
с Цыпой на даче? Или
ты тогда уже знал про нас?
- Баграт Ар...
- Просто ответь, да или нет.
- Случайно.
- Да, смешно...
Бежали, ехали – и снова на режиме.
Снова нам локалку заперли.
Ты уже знаешь, что дальше делать будешь?
- Что ты имеешь в виду?
- Да ладно, брось.
Наверняка ты уже рассчитал,
какую новую подлость приготовил нам Гена.
- Ну что, девушки, теперь,
я думаю, вам все понятно?
Объяснять ничего не надо?
- Мне, например ничего непонятно.
Ни кто вы такие, ни что
здесь происходит. Больно.
- Одну секундочку.
Внимательно ознакомьтесь.
И потом задавайте вопросы.
- Сохранять?
- Да. И на флешку, и в компьютер.
И поищи еще флешку.
Как-никак ты обещал Цыпе опубликовать.
- Думаешь, получится?
- Даже не сомневайся.
Барс всего лишь уголовник.
А Гена… ему мат поставим.
Патроны в сейфе храните или отдельно?
- Были в сейфе.
- Тащи азот.
- Держи.
Справишься?
- Постараюсь.
Но, если что, ты же подстрахуешь?
- Подстрахую. И здесь, и всегда.
- Готово?
- Да.
- Все формулы, все обоснования?
- Я за свои слова ответ держать умею. А ты?
Где Ксения, где Вероника?
- Сейчас с китайскими друзьями встретимся…
А где Олег?
- Перекурить вышел.
- В героя решил поиграть, да?
Баб своих побежал спасать?
- Не верещи. Поехали к твоим китайцам.
- Я все равно не понимаю, почему нельзя
сразу сказать? Вам что, устав не позволяет?
- Девушки, это операция.
У каждого своя роль. И не я их распределял.
- А кто? Как его, Барс этот?
Он же уголовник, а вы,
получается, с ним заодно.
- Ну что вы, Игнатьев
вполне приличный человек,
хотя какой он Игнатьев.
Вообще-то, он Горбунов.
Вы, главное, не волнуйтесь,
все под контролем.
В течение часа это история закончится.
Я обещаю.
- Ну, чего в дверях
топтаться, проходи, тезка.
Ствол отпусти, я уже тебя заждался.
Чифирь тут один гоняю.
- Я спешу.
- Проходи. Потрещим.
- Где Ксюша с Вероникой?
- Гена их приютил.
- Зачем их туда?
- Так парнишка еще с ними, из ФСБ.
Ствол отдай.
Вот так. Давай, садись.
- Выходи.
Выходи!
Изобретатель хренов.
Автор проекта.
- Здрасьте.
- Здравствуйте.
Мистер Чжоу хочет знать, кто этот господин?
- Это Алексей Сорокин. Автор изобретения.
- Если что, то задавайте ему вопросы,
он на все ответит.
- Для мистера Чжоу крайне важно,
чтобы слово «автор» больше не звучало
в контексте данной разработки.
- Не прозвучит.
- Геннадий, мистер Чжоу
хочет слышать это от вас.
- Мистер Чжоу, клянусь вам, не прозвучит.
- На этот раз комплект документов
представлен полностью.
- Слава богу.
- Всем оставаться на своих местах!
- Огонь на поражение!
Стоять!
Прекратить огонь!
Выходить с поднятыми руками!
- Я тебе благодарен, что ты
судьбу мою на себя оттянул.
А уж я твою судьбу-то на зубок попробовал.
- А ведь получается, что ты нас всех сдал.
Так, или не так.
Ты и Сорока - пташки мелкие.
- Ну, может быть.
- Я, как Диспетчера только убрал,
четыре часа не прошло, мне звонок.
- Я, как Диспетчера только убрал,
четыре часа не прошло, мне звонок.
День-день-день. Вы теперь вместо
Дмитрия Сергеевича.
Будете контролировать
дорожное строительство.
А я ж понять не могу, ни сном ни духом.
А мне говорят про контракты, я
потом сообразил,
Дмитрий Сергеевич – это Диспетчер.
Что им там, в администрации,
совсем, что ли, поставить некого?
- В какой администрации?
- Ну ладно.
- Вот только побег нам не забудут.
- Как договоришься.
Тут сейчас все так, как договоришься.
Я вот договорился.
Я - в Австралию.
Читал я, фермы там такие специальные,
кенгуру тренируют – и на ринг.
Что-то я так завёлся,
охота посмотреть этот кенгуриный бокс.
Поедешь со мной?
- Да нет, я уж здесь.
- Ну, удачи тебе.
А я, здесь больше не могу.
Во! Корёжит, корёжит меня...
- Да, Барс, песни ты интересные поешь.
Но мне уверенность нужна.
- Иди, я проверю.
- Так, говоришь, у Гены?
- Ну, я поехал!
- Вероника!
- Спокойно, оставайтесь на своих местах.
- Вероника, ты где?
Вероника!
- Шагаев, вы арестованы. Бросьте оружие.
- Ну-ка, опусти!
Опусти пистолет!
Опусти пистолет, я сказал!
- Гена, хрень эту опусти.
Автомат говорю, опусти.
- Молчи!
- Молчи, тварь!
- Спокойно…
- Опусти! Быстрей!
Туда его!!
Дальше!
Все. Я без оружия. Успокойся.
- На месте…. На месте. Стой на месте!
- Спокойно.
- Гена, хреновину свою опусти!
Автомат говорю, опусти!
Ты еще бы с базукой приперся.
- Ах ты, сволочь. Дрянь! Все из-за тебя.
Я бы… я б сейчас, знаешь…
- Ну, так стреляй!
- Дрянь! Не подходи!
- Ты что, расстрелять нас пришел?
- Ну, давай, я виновата!
Стреляй! А-а-а-а! Стреляй!
- Стой. Без глупостей.
Стой на месте.
Не двигаться.
Кто там?
- Олег!
- Стоять!
- Олег!
- Как там Вероника?
- Ничего жить будет.
Обещают, что все будет нормально.
- Леха говорит, что любит ее.
- Что такое, ты можешь помолчать?
Я прошу тебя, что за невозможный человек.
Просто помолчи. Они сами разберутся.
Она тоже его любит.
Любит. Мечется просто…
- Да, неплохо.
Совсем неплохо.
Но надо еще доработать…
- Осторожней, пожалуйста.
- Похудел.
- Я соскучился по тебе.
- Олег Васильевич, мы крайне заинтересованы
в том, чтобы выпуск наноткани был налажен
в самое ближайшее время. У нас этому
проекту придан федеральный статус.
- Простите, «у нас» - это у кого?
- Ну, считайте, что мы, скажем так,
спецотделение «по содействию проектам».
Вас устраивает такая формулировка?
- Вполне.
Олег Васильевич, у нас к вам предложение.
Готовы ли вы возглавить дальнейшие работы
по выпуску ткани в качестве
генерального директора
Акционерного Общества?
Ну, название, я думаю, появится чуть позже.
- Ну, если на пару с Сорокиным.
- Разумеется.
- А что на счет ксив?
- Олег Васильевич, я думаю,
мы забудем эту вашу маленькую оплошность.
Знаете, в законе есть такое понятие, как
крайняя необходимость.
Это когда нет возможности действовать
официальным путем, и приходится совершать
некоторые поступки…
- Слушаю!
- Прохоров, ты?
- Да, товарищ генерал.
- Нашли тут твоих беглых.
Товарищи из ФСБ передали нам дела.
Там у них два трупа.
По всем приметам на твоих похоже.
- На опознание выезжать?
Сомнений у них нет.
Так что дела по Горбунову
и Сорокину закрываем.
- Есть!
- Здорово, дед.
Помоги, как Фроленко Елизавету найти?
- Ничего не знаю!
Никаких Фроленко не знаю.
- Ты Гаврилыча помнишь?
- Как такого забудешь...
- Вот и хорошо.
- А ты из дружков, что ли, его будешь?
- Верно догоняешь.
Гаврилыч перед смертью просил
дочь его отыскать.
Я пообещал. Я свои обещания выполняю.
- Вон, крайний дом.
Только вряд ли она от отца приветов ждет.
- Спасибо.
- Григорий?
- Да, а вы к кому?
- Елизавета Петровна дома?
- Мама сейчас придёт. Заходите, пожалуйста.
- Историей увлекаешься?
- Увлекаюсь.
- Лет тебе сколько?
- Семнадцать.
- Значит, школу скоро заканчиваешь?
- Да, в этом году заканчиваю.
- Ну и что ж, Григорий,
чем думаешь заниматься?
- Да на археолога пойду учиться.
- Понятно... Мифы, легенды, раскопки…
Про деда своего что-нибудь знаешь?
- У меня нет никакого деда.
- История, говоришь.
А я вот знал твоего деда.
Хороший мужик был, помог мне он. Очень.
Вот тебе и история.
- Ясно.
- Кстати, есть такой миф.
Как-то один человек
добровольно в ад отправился. Может, слыхал?
- Так это греческий ведь миф.
Там Орфей спустился в ад,
чтоб вывести из него Эвридику.
- Вот, вот, что-то похожее…
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Я от Петра Гавриловича.
- Уходите отсюда.
Я сказала, уходите отсюда!
- Вспоминал он вас перед смертью,
говорил, любит очень,
вот, просил передать...
Да, кстати,
не помнишь, как миф с
греческого переводится?
Быль или небыль?
- Когда Барса упакуешь,
напиши мне маляву, чтобы мы здесь тоже
по нему слезу пустили.
Только не тяни,
а то и за тобою тоже скороходов пришлю...
- Адье...

 

 

////////////////////////////