Тайны госпожи Кирсановой (31-40 серия, 2018 год). Фразы и цитаты из сериала

1878 год. В небольшой уездный город Богородск приезжает молодая учительница математики Лариса Дмитриевна Кирсанова. Госпожу Кирсанову привело сюда желание разыскать своего жениха – молодого дворянина Павла Бестужева, который таинственно исчез за день до венчания, не попрощавшись и не оставив даже письма. Павел родом из Богородска, в котором из родных осталась только старушка мать. Здесь же проживает и любимая тетка Ларисы – Лизавета Прокофьевна. Тем временем, после окончания русско-турецкой войны с Балкан возвращаются участники боевых сражений. Город ликует, встречая героев! Приехав в провинцию, Лариса Дмитриевна даже не догадывается о том, что её ожидает совсем другая жизнь, в которой в полной мере раскроются ее удивительные способности, ум и характер. Отныне ее жизнь наполнена загадками, риском и раскрытием громких преступлений!..

Все фразы и цитаты

Серия 31

Варя: - Это хорошо,
что мы с утра поехали.
А то к обеду
очередь такая собирается!
- И что, много народу?
- За святой водой-то? А как же!
Паломники со всех краев идут,
чтобы святой водицы испить
да Агафье Заступнице помолиться.
Монастырь же на всю Россию славится.
- Чем же он славится?
К иконе Агафьи Заступницы
приходят поклониться, помолиться,
о здравии попросить.
Калики перехожие, слепые, убогие -
все к Агафьюшке идут.
- И что же, помогает?
- А то как же!
Сказывают,
один слепой прямо в храме прозрел.
- А один - с ногами парализованными -
на руках дополз,
так встал и пошел.
- Я у игумена долго не задержусь.
Если за водой будет очередь,
я тебя ждать не стану -
возьмешь извозчика.
- Ага.
Бегу-бегу, барышня.
- Как здоровье тетушки?
- Благодарю, все хорошо.
- Значит, она вас прислала?
- Да. Крестик освятить.
- Непременно, непременно.
Судя по тому, что я слышал,
сами бы вы не пришли.
- Верно, не пришла бы.
Что же вы обо мне слышали?
- Да слышал я,
что в Бога не веруете вы.
- Это непростой вопрос.
- Да что же здесь сложного:
либо веруете, либо нет.
- Верую. Но не в церкви.
- Вне церкви нет веры истинной.
- Отец Феодосий,
я к вам не на исповедь пришла.
- Знаю, знаю.
А как давно вы были на исповеди?
- Эй!..
Ах!
- Убили! Убили!
Там мужика убили!
- Что? Кто?
- Убили! Мертвец там!
- Да где?! Говори толком!
- Да там, там...
- Это вас тетушка попросила
поговорить со мной?
- Да, кривить душой не буду:
беспокоится она о вас.
А более всего беспокоит ее
занятие ваше, женщине неподобающее.
- Я лишь помогаю людям,
когда они меня просят о том.
- Грабители, убийцы, преступники
и прочие - это же дело полиции,
а предназначение женщины -
семья, дети.
"Да прилепится жена к мужу,
и будут оба - одна плоть", -
так сказано.
- Я читала. Всего доброго.
- Да храни вас Бог.
И передайте привет
Лизавете Прокофьевне.
- Непременно.
- Лариса Дмитриевна! Убили!
- Кого убили?
- Мужик там мертвый.
- Жди.
- Вон там, за кустом.
Там еще сапог видать.
- Не вижу никакого сапога.
- Ах! Господи!
Так он же здесь был, покойник.
Он ожил, Лариса Дмитриевна.
Ей-богу, ожил!
- Как ожил?
- А я когда сюда пришла, его увидела,
со страху бутыль-то уронила,
и вода ему на лицо вылилась.
Ожил... А вода-то... Вода-то живая.
- Варя, перестань.
Он, вероятно, был ранен.
Очнулся и ушел.
- Мертвый он был, мертвый!
Я сама видела.
- Варя, мертвые не оживают.
- Значит, вы утверждаете,
что не причастны
к убийству жены градоначальника?
- Да я не утверждаю, что непричастен.
Я утверждаю,
что не отдавал этого приказа!
Тупица-исполнитель,
как это часто бывает,
все перепутал - метнул бомбу не туда.
- А куда он должен был ее метнуть?
- В памятник.
В памятник погибшим героям,
притом в такое время,
когда рядом уже народу не будет.
- Я, конечно, бутыль
со страху-то чуть не выронила,
а вода ему прямо в морду и вытекла.
Я, конечно, бежать,
а когда мы с барышней вернулись,
а нет его, покойничка-то!
- Ожил покойник!
Вода, вода-то живая!
Прямо чудо Господне!
- Ожил, ожил! Вот как есть ожил.
Я сама видала:
мертвец был, а пришли - нет его.
- Я извиняюсь... Эта кликуша ваша?
- Моя.
- Что же она тут устроила?
Ересь какую-то проповедует.
- А вы знали его раньше?
- Видел. Паломник он
и дебошир известный.
- Паломник и дебошир - это как?
- Такие бывают.
К Богу идут,
а характер смирить не умеют.
Я его по Тарутинской обители знаю.
Он там в прошлом годе куролесил.
- День добрый, Лариса Дмитриевна.
- Добрый день, Порфирий Петрович.
- Здравствуйте, Лариса Дмитриевна.
- Доктор.
Вот пришла к игумену, а тут...
- Ну и где тело?
- А тело ушло.
- А вот Гаврила утверждает,
что вы дали приказ
убить градоначальника.
- Да он просто тупица!
Я приказал ему взорвать памятник!
Упомянул, что там, возможно,
будет и градоначальник,
но его не трогать!
Очевидно, Гаврила все понял наоборот
и, добравшись до памятника,
из-за оцепления метнул бомбу
в карету губернатора,
в которой его не было.
- Вы лжете.
Вы все бессовестно лжете.
- Да я не лгу!
- И это на очной ставке с Гаврилой
я очень легко докажу.
- Если вам удастся
задержать Бестужева,
он подтвердит,
что я метил только в памятник.
- Бестужев - ваш сообщник?
- Кто?..
Этот служака -
цепной пес самодержавия.
Да он не больший сообщник для меня,
чем вы.
По наивности я ему доверился,
как старому приятелю,
но он еще пытался меня остановить -
чуть не проломил мне голову.
Я тогда еще едва не попался.
- Это на складе напротив участка?
- В винном погребе.
Еле ноги унес из-за вашего Бестужева.
- Подхожу, гляжу:
лежит, а в груди - нож. Тот самый.
Я испужалась, бутыль выронила,
и водица ему прямо на лицо.
Ну он встал и побежал.
- То есть как - побежал?
- Ты видела, как он побежал?
- Нет, я не видела.
Но раз нет - значит, встал и побежал.
- Ты тут мистику не разводи!
- Да что ж такое, а?
Мертвый он был! Мертвый!
- Так, все. Ступай.
- Крови немного.
Видимо, вытащил нож и ушел.
Скорее всего, недалеко.
- Так, подойди сюда. Собери людей,
и прочешите все кусты в округе.
Лариса Дмитриевна,
что-то вы молчите. Что вы думаете?
- Там образок лежал,
я положила его, как было.
- Видимо, на теле висел,
и в него пришелся удар ножа.
Лезвие соскользнуло
и вошло в тело по касательной.
- Я тоже так думаю.
- Вы сами тело видели?
- Нет, уже не застала.
- Так кто ж его видел,
кроме этой кликуши?!
- Я видел.
Я. Было тело.
Антоний это. Паломник, Божий человек.
- Вот как. А он-то что тут делал?
- Не знаю. Спал, наверное.
Буйный он.
Не пустили его в приют пьяного.
У нас при монастыре
приют имеется для паломников.
вот он там и обретался.
- Может, Антоний поругался с кем-то?
- Знамо дело, поругался. Сам видел.
Подрался он вчера с Пантелеймоном -
тоже Божий человек.
- Доктор, что там у вас?
- Ничего интересного.
- А из-за чего подрались Божьи люди?
- Ой, не сошлись
в толковании Святого Писания.
А Пантелеймон-то Антонию
ножом угрожал.
Но потом их растащили
и выгнали взашей из обители.
- Ага. Ступайте.
- Ага, ага.
- Я в приют,
поспрашиваю тамошних постояльцев.
Может, подскажет кто,
где искать Пантелеймона этого.
Лариса Дмитриевна, вы со мной?
- Нет, зачем же?
- Ну что ж, удачи.
- Расскажите еще раз, как Бестужев
задержал вас на этот раз?
- Я его выследил, настиг в лесу.
Он меня переиграл, прострелил ногу,
затем передал Ларисе Кирсановой,
которая, в свою очередь,
уже доставила меня в больницу.
Все.
- Ну-ну.
Это я проверю.
И все-таки объясните,
зачем им надо было взрывать памятник?
- Да потому что на самом деле
это памятник кровавому царизму
и бесчеловечным войнам самодержавия!
Так я хотел выразить свой протест.
- Любезный, отнеси это ко мне.
Значит, воскрес, говоришь?
- Воскрес.
- Значит, побрызгать этой водой -
и все?
- Да.
- Ну что ты несешь?
У меня в мертвецкой
сейчас лежат два покойника.
Если их обрызгать этой водой,
они что, встанут и уйдут домой?
Ну тогда давайте пойдем
к вдове Калязиной
и будем ее мужа воскрешать.
- Полноте, доктор. Варя, пойдем.
- Эх, народ наш темный,
во всякую чушь верит.
- Доктор, вас подвезти?
- Нет, благодарю.
Мне здесь недалеко, я пройдусь.
- Варя.
Поехали.
- Пошли, голубчик.
- Милый. Ты не забыл - я еще здесь.
- Что ты! Конечно, конечно.
Я всегда чувствую твое присутствие,
даже тогда, когда тебя нет рядом.
- Правда? Так ты скоро сможешь
совсем без меня обходиться.
- Ну что ты такое говоришь?
- Обидно мне бывает.
Только ты выпорхнешь из моих объятий,
как тут же обо мне забываешь.
- Вот снова здорово.
К чему эти экзерсисы?
Ты же знаешь, как я тебя люблю.
- Знаю, милый.
А что, ты уже закончил читать
"Дневники Ариадны"?
- Закончил.
- Ну как? Интересно?
- Занятно.
- В каком роде?
- Салтыков-Щедрин.
- Правда? Можно я почитаю?
- Я ж тебе говорил: это мое личное.
- Ах, снова эти границы.
Одни сплошные границы всюду.
Ты так убедительно защищаешь
свое личное от меня.
- "Прощай, мой друг, прощай,
Я ухожу, до завтра".
- Я поваляюсь еще немножко?
А потом уйду.
Не волнуйся, на ночь не останусь.
- Ну поваляйся, поваляйся.
- Слышали? Странное покушение
на убийство у монастыря.
Говорят, труп встал и ушел.
- Действительно странно.
У меня тоже много странного.
Сегодня спрашивал у Крапилина -
так этот подлец утверждает,
что он намеревался взорвать
только памятник.
А кинуть бомбу в карету -
это инициатива исполнителя.
- Врет, негодяй. Очную ставку
ему сделать с исполнителем,
и дело с концом.
- К сожалению, Гаврила в лазарете -
обострилась его рана. Да, и еще:
Крапилин призывает в свидетели
знаете кого?
Бестужева! Дескать, поймаете
Бестужева - он и подтвердит,
что он метил только в памятник.
- Чудное дело!
Осталось только поймать Бестужева.
- И чему вас обучали в пансионе?
- Языкам: французскому, английскому
и немецкому.
- Сразу трем?
- Да, это же совсем несложно.
Но это только главные языки.
Еще был для всех язык глухонемых
и для каждого свой добавочный язык.
У меня был турецкий.
- Турецкий?
Да уж, очень ты похожа на турчанку.
- Ну, если загореть на солнце,
начернить брови и волосы и одежду
их надеть, то очень даже похожа.
- Ты это делала?
- Да,
несколько раз приходил
Павел Александрович,
меня одевали к его приходу
по-турецки,
и он мне рассказывал
про турецкий этикет:
о том, как девочке надо себя вести,
ходить, кланяться и совершать намаз.
- А тебе говорили зачем?
- Павел Александрович сказал,
что если я буду прилежно учиться
и заниматься турецким,
то мы поедем в Турцию.
- Ты с ним - в Турцию?
- Да, он обещал.
- А когда?
- Не знаю. В последнее время
он перестал приходить.
Сейчас в лесу он сказал,
что в Турцию пока не получится.
Жаль. Я так хотела посмотреть
Константинополь.
- Ася, а Павел Александрович говорил,
чем вы собираетесь заниматься
в Турции?
- Наверное, гулять,
по-турецки разговаривать.
- Ну иди. Варя, наверное,
ванну набрала.
Постой. Павел Александрович -
он хороший человек?
- Хороший. Он очень добрый.
- Иди.
- Так, ну хватит. Оставь нас,
нам надо поговорить.
- Опять тайны от меня?
- Оставь нас. Тебя это не касается.
- Нет уже ничего такого,
чтобы меня не касалось.
- Лариса, нам надо договориться.
С тобой это не получится.
- Только...
- Не переживай, все останутся живы.
Мы договорились.
- О чем?
- Ты сдаешь его полиции,
а он рассказывает правду обо мне.
Как я пытался ему противодействовать,
выследил, ранил и передал тебе.
И всегда был верен государю.
- Зачем ему это?
- А это секретная часть
нашего соглашения.
- Что ты ему пообещал?
Он убийца, он преступник.
- Вот и сдашь его полиции. Приедет
Антон, отвезете его в участок.
Сопротивляться он не будет,
да и не сможет с такой раной.
- А ты?
- А я исчезну.
Легенда для полиции такая: ты гуляла
по лесу, на тебя напал Крапилин,
потом появился я,
потому что следил за ним,
ранил его и исчез.
- Что ты ему пообещал?
- Жизнь. Вместо пули.
Варя: - Лариса Дмитриевна,
тут ожидают вас!
- Лариса, отец Феодосий пришел
поговорить с тобой по важному делу.
- Позвольте сразу к делу.
Лариса Дмитриевна, я прошу вас
применить ваши таланты
к раскрытию известного вам
преступления.
- То есть вы просите меня
заняться неженским делом?
- Я понимаю, насколько мои слова
вступают в противоречие с тем,
что я говорил вам давеча
в нашей беседе.
От взглядов своих я не отказываюсь,
но интересы моей обители
заставляют меня обратиться к вам
с данной просьбой.
- И что же это за интересы?
- По городу с быстротой молнии
распространяются слухи
о чудесно воскресшем покойнике.
Покойник не найден, и это питает
и поддерживает слухи.
- Чем же они вам мешают?
Разве не сам монастырь распространяет
слухи о целебных качествах
святого источника?
- Помилуйте.
Мы никаких слухов не распространяем.
Да, чудодейственная икона Агафьи -
в нашем монастыре,
с молитвой и по Божьей милости вода
в источнике помогает при хворобе,
но боже упаси нас утверждать,
что она воскрешает мертвых.
Это ересь богомерзкая,
и ее надобно искоренить.
- Чем я могу вам помочь?
- Вы должны найти
этого лжевоскресшего.
Медицинское освидетельствование
покажет,
что рана его не была смертельна.
Тем самым мы положим конец
всем слухам.
- А полиция?
- Полиция арестовала
другого паломника, который, видимо,
тоже замешан в этом деле,
однако полиция
этим и удовлетворилась.
Я прошу вас.
- Хорошо, я попробую вам помочь.
- А вас, Лизавета Прокофьена,
я попросил бы приструнить
вашу служанку.
Это же ведь с нее все началось.
И она продолжает будоражить город
своими рассказами.
К источнику уж невозможно подойти.
Дошло до того,
что привезли покойного отпевать,
а люди бросились поливать его водой,
дабы оживить.
- Какой ужас! Непременно приструню
и призову к порядку.
Еще чайку?
- Никифор, я чаю хочу! Где самовар?
- Не знаю я, барыня,
куда его Варя подевала.
- Ты что, уже и самовар найти
не можешь? Черт слепой!
Иди ищи!
- Что случилось?
- Самовар пропал. Иди отсюда, говорю!
- А Варя где?
Шепотом: Иди.
- Вот вопрос.
Со вчерашнего вечера ее не видала.
И ночевать не пришла.
- Как ночевать не пришла?
- А ты что, не заметила?
- Я к себе рано ушла.
- Я и вчера без чая.
- И где же она?
- Никифор говорит, что видел,
как ушла с узелком.
- Так, может,
она в гости к кому пошла.
- Так ведь ничего не сказала.
- Ну хорошо, я тоже пойду без чая.
- Куда?
- На поиски восставшего из мертвых.
- Хорошее дело, игумену надо помочь.
Только будь осторожна.
- Тетя!
- Мало ли какая там чертовщина.
- Хорошо. Я и Варю постараюсь найти.
В кондитерскую зайду.
Тебе пирожные взять?
- Не надо ничего! Безе.
- Добрый день.
- А, здравствуйте.
Вас тоже вызвали сюда?
- Ну, можно и так сказать.
А вас допрашивали?
- Ох! Одни и те же вопросы.
Я же вчера все рассказал.
- А того, с кем Антоний подрался,
задержали?
- Ну да. Пантелеймон.
- И что же он, признался?
- Нет, отпирается.
- Скажите, у Антония были конфликты
еще с кем-нибудь?
- У него каждый день
с кем-нибудь конфликты.
Он спорщик и скандалист.
- И все же.
- Позавчера около трактира
он дрался с приказчиком,
который живет на постоялом дворе.
Сам этим хвастался.
- А как зовут приказчика?
- Да откуда же я знаю?
Антоний, наверное,
и сам не знал, с кем дрался.
Только хвастался,
что знатно намял ему бока.
- Какой этот ваш Антоний!
Может, он вовсе и не паломник?
- Нет, паломник.
По всей стране ходит Божий человек.
У меня глаз наметанный.
Просто у него характер такой.
Желаю здравствовать.
- И вам всего доброго.
- Это не мой нож, не мой.
Вот этот мой нож, вот этот.
- Ваше высокоблагородие,
Лариса Дмитриевна просит принять.
- Проси, проси.
- Порфирий Петрович,
я прошу прощения,
но игумен Феодосий попросил меня
быть поверенным в этом деле.
- Ну что ж, располагайтесь.
Мы, собственно, только начали.
- Благодарю.
- Ах да. Э-э...
Каким ножом ты угрожал Антонию?
- Так своим, который без крови.
Да это все видели.
- Ну, угрожал одним,
а порезал другим.
- Да не резал я его.
Я же ему ножик только показал -
нас и разняли.
- Вы с Антонием
в монастыре познакомились?
- Да какое там,
я с ним из Нижнего пришел.
Да мы с ним друзья-приятели.
- Хороши друзья.
- Ну а что? И между друзьями
разное бывает.
Ну, поспорили, потом помирились.
- А о чем был спор?
- Да я не помню.
Ну, что-то о толковании
Святой Троицы.
- Скажите, пожалуйста,
были у него знакомые в нашем городе?
- Так это кого знакомым назвать.
Ну, зашел в трактир, выпил
в компании - вот тебе и знакомые.
- Что за паломник,
который по трактирам шляется?
- Очень даже свободно.
Ну, одно другому-то не мешает.
- А откуда он родом?
- Я не знаю.
Он про то никогда не говорил.
- А вам что-нибудь известно о драке
Антония с приказчиком трактира?
- Так меня там не было.
Подрался - да,
но больше я ничего не знаю.
- Так, не хочешь сознаваться -
посиди еще.
Увести!
- Так не резал я его, не резал.
Я же ему только ножик-то показал,
и все.
- Лариса Дмитриевна,
позвольте полюбопытствовать,
о каком приказчике речь.
- Я не знаю.
Известно лишь, что он остановился
на постоялом дворе.
И ежели был избит,
то последствия должны быть заметны.
- Поедете на постоялый?
- Пойду. Вы со мной?
- Да нет, увольте.
Дело-то копеечное -
так, поножовщина; тела нет.
Ну посидит этот фрукт
с полгодика в кутузке, и все дела.
- А если тело где лежит?
Далеко он с такой раной не ушел бы.
- Ну вот как только тело обнаружится,
тогда и поговорим.
- Надеюсь, тело не обнаружится.
- Чего изволите-с?
- Здравствуйте.
Я бы хотела поговорить с человеком -
к сожалению, имени его не знаю, -
вроде как приказчик приезжий.
Подрался на днях,
его сильно побили.
- У нас тут драк не бывает,
у нас серьезный порядок.
- Да-да, драка была не у вас.
Он проживает у вас.
Вроде как со странником Антонием
подрался.
- Ничего не знаю, сударыня.
Ежели у вас претензия какая,
то идите в полицию.
- У меня нет претензий.
Я лишь хочу поговорить
с этим человеком.
- У нас тут все тихо и мирно.
- Что ж, если вы советуете
обратиться в полицию, я так и сделаю.
Вот только зачем вам это?
Городовой придет, будет обыскивать,
в участок вас потащит.
- Ваша правда.
Не хотел я этого говорить,
но вам скажу.
Нечистое это дело, темное.
- Что это значит?
- Рубашкин, приказчик побитый,
со вчерась из номера не выходит
и голоса не подает.
- Может, он умер!
- Может, и умер. Со страху.
К нему ночью мертвец приходил.
- Какой мертвец?
- Ну, тот, который восстал.
- Мертвецы не восстают.
- Да вот вам крест.
Я вчера в 6-м номере прибирался,
слышу - по коридору шаги,
такие "шарк-шарк, шарк-шарк".
(Говорит хриплым голосом.)
- Рубашкин.
Рубашкин. Открой, супостат.
Не смей ходить к ней.
Ты же мизинца ее не стоишь.
Придушу!
Ежели думаешь, что помер я, -
так нет же, вот он я, живой.
- Рубашкин дверь не открыл.
Мертвец побрел к выходу и удалился.
- С чего вы решили, что это мертвец?
- Ну а кто же?
Мне как раз недавно
про него рассказывали,
про мертвеца восставшего.
Ну и страху я натерпелся!
- Где проживает господин Рубашки?
- Как где? В номере, в пятом.
- Господин Рубашкин, откройте.
Господин Рубашкин, откройте.
Или я вызову полицию,
и она выломает дверь.
- Что вам угодно?
- Поговорить.
Я выделю вам средства на лечение.
Выбирайте: три рубля или полиция.
- Что вам угодно?
- К вам вчера...
мертвец приходил?
- Вы три рубля обещали.
Ну приходил. Приходил,
но уж не знаю, живой или мертвый.
Убить меня грозился.
- Это за что же?
- А я почем знаю? Чумной он какой-то.
- Значит, зря вас побил?
- Зря. Как есть зря. Зря.
- Ну что же, и три рубля
я вам зазря дала.
- Подожди, подожди...
Ну было, было, было.
Прицепился он ко мне, что я
к одной барышне в бордель захаживаю.
Стал орать на меня,
чтобы я больше там не появлялся.
А с чего бы это?
Ведь это дело законное.
Никому не возбраняется, ежели
та барышня в этом доме находится.
- А как барышню зовут?
- Мими.
- И все?
- Вы что, думаете,
я фамилию у нее спрашивал?
Так она сама назвалась.
Подожди! Подожди...
Вот вы, я вижу, дама образованная.
Вот скажите, пожалуйста,
как вы думаете, этот Антоний
взаправду из мертвых воскрес?
- Это вам кто сказал?
- Варвара-кликуша.
- А-а.
- Она ходит и всем рассказывает,
что живой водой его окропила, и...
Я сам на рынке слышал.
- И я.
- Ну, если Варвара говорит,
то взаправду.
И будет этот мертвец
вас до смерти преследовать.
- И вот, други мои,
вижу я, как покойник встает
и смотрит на меня пустыми глазами.
А голова-то у него мокрая
от воды родниковой, чудотворной,
что я на него вылила.
Я прямо испужалася - да и бежать!
- А кто бы не испужался, а?
- Бегу я, бегу, а сама думаю:
куда же я бегу-то, куда,
от чуда Божьего? Надо же поглядеть,
удостовериться во всем
и народу рассказать о чуде.
- Знамо дело, надо рассказать.
- Возвращаюсь, глядь:
а он на ногах стоит - на ногах! -
и смотрит на меня так -
с печалью и горестью.
Я вся прямо обмерла.
А он, значит, поглядел на меня
и заковылял через кусты.
Только я его и видела.
- Варвара, домой.
- А вы тута не командуйте.
Я, может, тут такое
народу рассказать могу, да?
- Пусть говорит!
- Да!
- Марш домой, тебе сказано!
- А вы, барышня, не фыркайте.
Я чай не крепостная какая.
Я, может, такого нагляделась,
что вам вообще
и во сне не приснилось!
- Варвара.
- Да что же это, в самом деле, а?
Человеку рассказать ничего нельзя!
- Варя, брось эту дурь.
Что за небылицы ты плетешь?
- Это истинная правда.
- Возвращайся домой,
тетушка уже с ума сходит.
- Что, самовар некому поставить, да?
- Некому. Не дело, что ты по улицам
ходишь и людям сказки рассказываешь.
- Да я сама видела!
- Да ты ничего не видела.
- А вы вообще почем знаете,
что я видела, а что нет?
Вас там не было! У человека, может,
раз в жизни чудо произошло,
а вы его снова к самовару тянете.
- Варя, это не чудо.
- Нет, это чудо!
- Это ересь и богохульство!
- Вот он! Вот, это он!
Господи Иисусе, пресвятые святые,
спаси и сохрани!
(Кричат.)
- Он там.
- Видели? Он живой.
- Живой - не значит оживший.
Стой здесь.
Антоний?
Я знаю, что вы здесь.
Антоний, почему вы прячетесь?
Вам нужно к доктору.
Антоний, выходите,
вы можете снова умереть.
- Вот именно - снова!
Видели? Видели?
- Ты домой собираешься возвращаться?
- Нет, я его сама найду.
- Оставь эти глупости.
- Не будь по-вашему.
- Варя, ты ночевала где?
- Добрые люди приютили.
- Добрый день.
Я бы хотела увидеть Мими.
- Это с какой же целью,
позвольте узнать?
- Мне стало известно,
что у нее был клиент,
на которого было совершено нападение.
- У нас на клиентов
никто не нападает.
Только если они сами попросят.
- Да, нападение было совершено
в другом месте.
Позвольте поговорить с ней.
- Она занята.
- Так пусть прервет свои занятия.
- Послушайте, Лариса Дмитриевна...
- Калерия Адамовна,
зачем вы каждый раз
устраиваете эти сцены?
Вы прекрасно знаете,
чем все закончится -
я вернусь сюда с полицией.
Позовите девушку, и на этом покончим.
- Вы хотели меня видеть?
- Выйдем поговорим?
- Нет. При мне говорите.
Здесь ни у кого
не может быть тайн от меня.
- Скажите, среди ваших клиентов
есть некто господин Рубашкин?
- Ну да, заходил.
- А странник Антоний?
- Странник? Нет.
Разве странники
бывают в таких местах?
- Пожалуйста, говорите правду,
это очень важно.
Вы же прекрасно знаете,
что с ними произошло.
- Я слышала,
что какой-то Антоний воскрес,
но я с ним не знакома.
- Опять этот Антоний...
Что все это значит, Горбункова?
- Клянусь, Калерия Адамовна,
я не знаю.
- Что значит "опять Антоний"?
- Этот ваш мертвец вчера ночью
приходил к нам.
(Слышны крики.)
Хриплым голосом: - Матрена где?
- Что тебе надо? Пошел прочь!
- Матрену Горбункову мне!
- Гони его!
Что ты стоишь?!
Я тебе за что плачу, бездельник?
(Хрипло стонет.)
- Зачем он приходил?
- Говори правду, дрянь!
И так вчера отбрехалась.
- Да не знаю я его. Может, кто
из клиентов ему про меня рассказал.
Клиенты же любят болтать всякое.
- А потом он воскрес
и тебя возжелал, да?
- Он приходил с ранением на груди?
- Не знаю я, не знаю!
Не знаю! Не знаю!
- Не переживайте, Лариса Дмитриевна,
я добьюсь от нее правды.
- Благодарю. Я прошу вас,
только без рукоприкладства.
- Ну что вы, я просто
поговорю с ней по душам.
А знаете,
ведь он действительно мертвец.
Мертвее не видала.
- Доброго здравьечка, Антон Кузьмич.
- Здравствуй, Варя.
- А меня к вам отправила
Лариса Дмитриевна.
- Да, а что случилось?
Позвольте присесть?
- Да, конечно, садитесь.
Лариса Дмитриевна нам с вами
поручила найти того самого мертвеца.
Вы слыхали, поди, уже, да?
- Слыхал.
А что сама Лариса Дмитриевна?
- Она другими делами занята,
вот меня и отправила.
Это же я того мертвеца-то оживила.
- Ну да. А с какой целью
мы должны найти мертвеца?
- А с такой,
чтобы его показать врачам
и чтобы врачи сказали,
что это оживший мертвец,
а не какой-то там недобитый.
- Это так Лариса Дмитриевна сказала?
- Да.
Она сказала, что ей нужен этот...
научный сперимент.
- Эксперимент?
- Да.
- А где мы его найдем?
- Есть одна мыслишка.
- Мертвец-то по городу бродит.
В разных местах появляется -
иногда в нескольких одновременно.
- Я сама видела его
не далее как час назад.
- Что вы говорите!
И вы его задержали?
- Нет, он скрылся.
- Ну и как он?
- Выглядит неважно.
Видно, что ранен серьезно,
но упорно что-то ищет.
Вчера его видели в борделе.
- Что вы говорите!
Ну и что же, его обслужили?
- Нет. Вы обыскали его котомку?
Тщательно осмотрел -
ни писем, ни документов.
Так, ветхие вещички,
иголки с нитками, онучки ношеные,
да, и еще Библия с закладочкой.
И вот, строка выделена.
"И сказал Каин Авелю, брату своему:
"Пойдем в поле".
И когда они были в поле,
восстал Каин на Авеля, брата своего,
и убил его".
Билет на поезд?
- Это может быть
обыкновенная закладка.
- Может быть.
А может быть, и что-то значит.
- Павлуша...
- Как ты, мама?
- Хорошо.
- Полиция часто тебя беспокоит?
- Заходит иногда чаю попить.
Ты давно вернулся?
- Давно. Присядем?
- Да.
- Мама, зачем ты отдала ключ Ларисе?
- Она ведь тебя искала.
- Филимон Сватов заходил к тебе?
- А кто это?
- Каторжанин.
- А, да, приходил. Тоже тебя искал.
- Зачем?
- Хотел справедливости.
- Мама, зачем ты отдала ему
второй ключ?
- Он сказал, что ему идти некуда.
- Пожалуйста, никому не отдавай
мои вещи. Слышишь?
- Хорошо.
- Береги себя. Я скоро вернусь.
Полиции не говори, что видела меня.
Я в Петербурге.
- Хорошо. Хорошо, ты в Петербурге.
- Господи, где же Матрена-то?
Клиент уже давно ушел.
А ну-ка держи,
пора с ней серьезно поговорить.
- Что ты?.. Ну.
- Господи...
Сюда... Все сюда!
- Куда мы идем? - На кладбище.
- Зачем?
- Кладбище - это такое место,
где мертвецы,
а коли он мертвец,
он должен ведь к своим тянуться.
- А что ты еще выдумала, а?
- У вас какие-то мысли есть?
- Никаких.
- То-то и оно. Вы идете?
- Нет. Это глупость какая-то.
- Искать мертвеца на кладбище -
это не глупость, это логика.
Есть другая версия,
раз вам эта не нравится.
На кладбище идут те,
кому совсем некуда идти. Понимаете?
А там можно и переночевать,
и копеечку попросить.
- Доктор, он ранен - значит,
скоро обратится к врачу.
- Он знает, что его ищут, -
ко мне он не придет.
Скорее всего,
к какой-нибудь знахарке.
- Может быть.
Вот бы знать, почему он скрывается,
почему не обращается за помощью.
Вы позволите забрать мне этот билет?
- Да, конечно.
Это билет нашей богородской компании.
- Вы серьезно?
- Да, на Большой Михайловской,
дом купца Привалова.
- Благодарю.
- Доктор! Здравия желаю. Господин
следователь за вами отправили.
В борделе убийство.
- Стой.
- Убери их.
- Калерия Адамовна, подойдите сюда.
Значит, последний клиент ушел,
а она все не выходила?
- Правильно. Ее не было минут 20.
Я и пришла.
- Кто был этот последний клиент?
- Приказчик приезжий. Фамилия...
Я не помню, но у меня записано.
- Где тело?
- Доктор, сюда.
- Всегда так приятно встретит вас,
Лариса Дмитриевна,
на месте преступления.
- Да, я тоже рада вас видеть,
Порфирий Петрович.
- Особенно приятно, что надолго
расставаться не приходится -
что ни день, то свидание,
а то и два раза на день.
- Побойтесь Бога.
- Да ей-то теперь все равно.
- Бедная Матрена.
- Вы ее знали?
- Да, говорила с ней вчера вечером.
- Да, вот как?
- Удар ножом прямо в сердце.
Смерть моментальная.
Но ножа я не вижу.
Видно, преступник забрал его с собой.
Подождите...
Интересно... Образочек такой же,
что нашему мертвецу жизнь спас.
- А о чем вы с ней говорили,
позвольте полюбопытствовать.
- По делу ожившего мертвеца.
Она была с клиентом?
- Точно так.
Клиент ушел, а ее все нет и нет.
Я и пришла за ней.
- Кто это был?
- Приказчик приезжий.
Фамилия... смешная такая.
- Рубашкин.
- Да, точно, Рубашкин.
- Что еще за Рубашкин?
- Порфирий Петрович,
прикажите его задержать.
Он остановился
на постоялом дворе в 5-м номере.
- Так, Гусев,
бегом на постоялый двор,
и этого Рубашкина к нам в отделение.
Быстро! - Есть!


Серия 32

- Доброго здравьица.
- И тебе того же.
- Мертвеца не видали?
- Которого? У меня тут их много.
- Но этот особенный:
он сам по себе ходит.
- Не, не видал.
Двоих сегодня привезли,
а так, чтобы сами подходили,
такого не бывало.
- А про воскресшего слышали?
- Это которого живой водой окропили?
- Точно, это он.
- А не ты ли та баба,
которая его окропила?
- Она самая. Я на него плеснула водой
святой родниковой - он и встал.
- Сколько уж я при покойничках,
но чтобы они оживали,
такого не бывало. Нет, нет.
Но ежели охота у вас есть, то можете
поискать вашего вон в том углу.
Там обычно слоняются
калеки и бродяги.
Там два склепа старых,
где заночевать можно.
Может, и ваш там.
- Что-то не видать ходячих.
- Погодите, погодите. Эй!
- Чего надо?
- Тихо, тихо, тихо.
Сядь. Это он?
- Да нет, куда там.
Тот мужик солидный был.
- Чего надо-то?
- Ты мертвеца видал тут?
- На опохмел дашь?
Видал одного вроде как мертвого,
но не здесь.
Сидел еще вчера
у ворот купца Привалова.
Петр Анисимович подает хорошо,
а ежели в благоприятном расположении,
то и водки рюмашку с огурчиком
вынести прикажет каликам перехожим.
- Дело говори.
- Ну так вот, значит, сижу я.
Гляжу - идет вдоль ограды,
еле ноги тащит.
Горлом так похрипывает -
чисто мертвец.
- И что он?
- Да ничего. Потоптался у ворот
да и поплелся восвояси.
Не вышел Петр Анисимович в тот раз
и не прислал ничего.
- Вот.
- Что "вот"? Неизвестно, кто это.
- Да говорят же вам - мертвец!
Если он приходил к дому Привалова,
значит, он еще раз может туда прийти.
Надо бы покараулить.
- Вот и покарауль.
- Лариса Дмитриевна
вам велела мертвеца искать.
А я что - я просто помогаю.
Я могу по знакомым пройтись,
по рынку поспрашивать, и всё.
- Значит, этот мертвец приходил ночью
и сюда, и на постоялый двор. Зачем?
- Это нам предстоит выяснить.
- Небось, не поделили они
с приказчиком эту Мими, вот приказчик
его ножичком, а потом и ее.
Ревность.
- Может быть.
- Что ж, я на постоялый двор. Будем
брать этого Рубашкина на горячем
и крутить, пока не сознается.
А вы чем займетесь?
- Я, пожалуй, поговорю с девушками -
может быть, кто-нибудь что-нибудь
видел и знает.
- Очень хорошо. Надеюсь,
вы поделитесь со мной,
если найдете что-нибудь интересное.
- Да, конечно.
- Что ж, я поехал. До скорого.
- И я, пожалуй, пойду -
вскрою, посмотрю.
- И ты здесь опять?
- Ну что вам надобно от меня?
- Друга твоего спросить хочу.
Вчера вечером сидели тут?
- Сидели.
- Мертвеца видели?
- Это который еле ходит
и хрипло дышит?
- Он самый.
- Видали. А что?
- Он еще ночью приходил.
Кричал тут у дверей.
Я же вам говорил: часто захаживает.
- Что кричал?
- Да что-то из Писания.
- "И сказал Каин Авелю, брату своему:
"Пойдем в поле".
И когда они были в поле,
то восстал Каин и убил брата своего".
Вот так он кричал, как оглашенный.
- Точно так, да.
- Ну спасибо.
- Давай садись.
Пойдем подкрепимся.
Доброго здравия, Петр Анисимович.
Многие лета.
Удача-то, а! Давай еще посидим.
- В ресторацию. Пошел!
- Здорово, Степан. Привет, Глаша.
Привет, Марфа.
Здорово, Ильинична.
- Здорово, Варя.
Или теперь прикажешь тебя
Варвара Васильевна величать?
- Да хоть горшком назови -
в печь не сажай только.
- Слыхала, ты про мертвеца-то
рассказывала. Аж страх берет.
- А ты чего боишься, ведьма старая?
Ты, чай, не такое видала.
- Ну, чего я видала,
то до тебя не касается.
- Что, может, мертвеца моего видала?
- А где б я его видела?
- Может, полечиться заходил?
- От чего ему лечиться?
Он же мертвец.
- Не заходил, значит.
- Не того полета я птица,
чтобы ко мне мертвецы заходили.
Он бы тогда к Веселухе пошел.
Ко мне только девки
на малом сроке приходят.
- Нет уж Веселухи - убили.
- Как нет?
Что ты такое говоришь-то? Как убили?
- Поберегись!
- Эй! Стой, стой, стой, стой.
А ты куда?
- Домой. Письмо тут одно отвозил.
- Слушай, может, ты спросишь
дружков своих, извозчиков, -
может, кто довозил этого мертвеца, а?
- Хорошо, спрошу.
- Если есть что-то такое,
что мне стоит знать о Матрене,
лучше сообщить прямо сейчас.
- Не знаю я ничего и не понимаю.
И этого вчерашнего "мертвеца",
как вы говорите,
тоже раньше никогда не видела.
- Кто из девушек дружил с Матреной?
- Матильда.
Вон Мотя в голубом.
- Матильда, позвольте вас
на пару слов. - Я ничего не знаю.
- А я вас еще ни о чем не спросила.
Не хотите отвечать на мои вопросы -
будете отвечать
на вопросы следователя.
- Хорошо, спрашивайте.
- Пойдемте присядем.
- Здорово, Любаня.
Привет, Аленка.
- Ибрагим, придержи.
- Привет, Егорыч.
Здорово.
- Прошка Кривой возил мужика одного.
Сказывает, точно будто мертвый.
Только что вернулся.
- Куда возил-то?
- В лес, куда-то под Михайловку.
- Это ж к Веселухе, которой нет.
Ну-ка быстро к монастырю!
- Спасибо, Ибрагимка.
- Зачем Антоний-странник
приходил к Матроне?
- Он к ней не приходил.
Он просто пришел и кричал, ее звал.
- Он приходил к ней несколько раз.
Зачем?
- Нет, не приходил. Я не знаю.
- Не лгите мне.
У вас на шее образок -
это ведь он подарил?
И у Матрены такой же.
И он сам такой же носил.
Покажите образок.
- Да, это Антоний подарил.
- И зачем же он приходил?
- Не за этим, не подумайте.
Он отец Матрены,
она его приемная дочь.
- Это он сам так сказал?
- Да. Он пару раз приходил ночью.
Матрена его тайно от всех пускала
через черный вход.
Они разговаривали, но об этом
никто не знает, кроме меня.
Вот он нам эти образки и подарил -
такие же, как у него.
- А почему Матрена
его от всех прятала?
- Мадам не любит, когда к нам сюда
родственники приходят.
Это не поощряется.
Не говорите ей о том, что я знаю,
прошу вас.
- Не скажу.
Как фамилия Антония?
- Я не знаю.
Он все время у Матрены
прощения просил за что-то.
Она говорила,
что он раньше богатый был,
пока странником не стал.
Он все время наставлял нас
на пусть истинный,
говорил, чтобы мы бросили
это греховное дело.
- Ясно.
- Люди добрые, мне бы водички.
Это я, Варя.
- Ой, гляньте, это ж Варька-кликуша!
Она ж мертвеца оживила.
- Я это, я.
Пустите водички набрать, очень надо.
- Пропустите ее без очереди:
все-таки личность известная.
А что, опять кого-то оживлять
собираешься?
- Да все его же.
Он, поди, к Веселухе пошел.
- Куда?
- Да она под Михайловкой жила,
а я его там перехвачу:
ему же подкрепиться надо.
- Хотелось бы знать,
кто бывал у Матрены последнее время.
- Хорошо, извольте.
У меня все посещения записываются:
кто приходил, когда приходил,
сколько времени провел,
сколько заплатил.
У меня заведение серьезное.
Так... Ну вот, прошу.
Матрена. Смотрите,
какие вам дни нужны.
- Рубашкин.
Привалов Петр Анисимович. Это кто?
- Вы что, не знаете,
кто такой Привалов? - Не знаю.
- Купец первой гильдии,
большой человек.
Теперь вот тоже наш клиент.
- Недавно?
- Недавно. А к Матрене зачастил.
- Да, я вижу: за пять дней три раза.
- Ну да, такой человек.
- Значит, Петр Анисимович.
- Да, Петр Анисимович.
Очень уж ему наша Матрена
приглянулась - и на тебе.
Ну ничего, с другой утешится.
- Лариса Дмитриевна.
Уж третий час сижу здесь,
но пока мало что выяснил,
так что порадовать вас нечем.
- Порадовать меня? Вы о чем?
- Да о вашем поручении.
- О каком поручении?
- Выследить этого мертвеца.
- Я вам никакого поручения не давала.
Вы это о чем?
- Так Варя...
Вот чертова девка, а!
- Я ей устрою головомойку.
- Сделайте милость. Вот,
распорядилась мной от вашего имени.
- Ну и ладно, бог с вами.
Никифор, поехали.
- В лес, что ли? - В лес!
- К Веселухе?
- К Веселухе!
- Значит, мертвец сюда приходил.
- Несколько раз.
- И кричал здесь о Каине и Авеле?
- Кричал.
- Может быть, они братья?
- Кто?
- Привалов и Антоний.
- Ух ты!
- Поговорю-ка я с этим Приваловым.
- А это не опасно? Каин убил Авеля.
- Ну не станет же он меня убивать
в собственном доме средь бела дня.
- А его нет дома, он в ресторане.
- Антон Кузьмич,
могу я вас попросить,
раз уж вы призваны от моего имени, -
разузнайте все, что возможно,
об этом Привалове.
Вы вроде как говорили, что
у вашего отца на всех досье имеется.
- Имеется.
Придется опять к нему на поклон идти?
- Я вас очень прошу.
И потом, дело доброе сделаете -
батюшку навестите.
- А вы, значит, в ресторан?
- В ресторан.
- А...
- Приветствую.
- Здравствуйте, доктор.
Что нового?
- Новый труп - девица из борделя.
- Угу, мне доложили.
А старый все еще на свободе?
- Вот-вот.
Ни в одной больнице не появлялся.
- Да небось помер уже
где-нибудь под кустом.
- Да нет, Лариса Дмитриевна
утверждает,
что не видела его давеча живым...
то есть мертвым.
- Вы-то, надеюсь,
не верите во всю эту ересь
с восстанием из мертвых?
- Я - нет. Но весь город повторяет:
мертвец, мертвец, мертвец...
- Черт знает что!
- Скрылся. Ушел.
- Кто?
- Иван Рубашкин. Тот тип, что был
последним у убитой девицы из борделя.
- Так он убил?
- Да конечно!
Вещички свои забрал
и бежал с постоялого двора.
Кроме всего прочего, у него была
накануне потасовка с мертвецом
из-за этой девицы.
- Что же, получается, и мертвеца он?
- Он.
Вот и Лариса Дмитриевна
к этому склоняется.
Что такое?
- В кои веки вы ссылаетесь
на выводы Ларисы Дмитриевны.
- А что ж, если ее выводы верны,
почему бы не сослаться?
- Ну да, но я что-то не припомню,
чтобы вы признавали ее выводы
верными.
- Доктор, оставьте ваши инсинуации.
- Действительно, Порфирий Петрович,
я ведь тоже не припомню.
Вы, кажется, прозрели?
- И вы туда же.
Но если логика присутствует,
то она присутствует, вот и все.
- А вот и логика
собственной персоной.
- Здравствуйте.
Мы, кажется, не знакомы.
- Не знакомы.
Кирсанова Лариса Дмитриевна.
- Очень приятно.
Привалов Петр Анисимович, коммерсант.
- Купец первой гильдии.
Вы позволите? Я разговор к вам имею.
- Да, конечно. Пожалуйста.
- Кто это?
- Привалов, купец.
- Что это Лариса Дмитриевна к нему?
- Ревнуете?
- Давно вы видели вашего брата?
- Брата?
- Антон Привалов,
он же странник Антоний.
- А в чем, собственно говоря, дело?
- Дело в том,
что вы подозреваетесь в убийстве
вашего брата.
- Я? Да зачем мне это?
- Вот и я тоже хотела бы
это выяснить.
- Позвольте, а вы, собственно говоря,
кто такая? По какому праву?
- Видите этих трех господ?
Это первые лица нашей полиции.
И они уже осведомлены
о ваших частых посещениях борделя
и некой девицы Матрены,
которая была убита сегодня.
Господин следователь
хотел вызвать вас на допрос
в полицейский участок,
но я убедила его,
что смогу все выяснить у вас
в приватной беседе.
- А вы тоже из полиции?
- Нет.
Но эти господа
некоторым образом доверяют мне.
Итак, ваш брат убит,
убита ваша племянница - вы что-нибудь
желаете сказать по этому поводу?
- Ничего.
- Давно вы видели вашего брата?
Послушайте, Петр Анисимович,
мне известно, что в последнее время
вы часто посещали Матрену.
Уж не ради плотских утех вы виделись.
- Любезный! Трость и шляпу,
пожалуйста.
- Однако он как-то по-хамски уходит.
- А вы вызовите его на дуэль.
Сейчас это модно.
- Лариса Дмитриевна,
не угодно ли к нам?
- Благодарю вас, господа.
- Не расстраивайтесь,
Порфирий Петрович,
вы пригласите Ларису Дмитриевну
как-нибудь в свободное время
отобедать
или прогуляться по городскому саду.
Не все же вам среди трупов
встречаться.
- Доктор, оставьте ваши штучки.
- О, стой.
- Что там?
- Вот, это тропа к Веселухе.
Все, пойдем, давай.
- Нет, лошадь не оставлю.
- Что, струсил, что ли?
- Говорю тебе:
лошадь оставлять нельзя.
Мало ли кто тут шастает.
- Ладно.
Охраняй свою лошадь.
Сама мертвеца приведу.
- Ну что, проведали батюшку?
- Долго выносить друг друга
мы не можем,
но он, прежде чем
выставить меня за дверь,
успел поведать кое-что интересное
о братьях Приваловых.
- Их только двое?
- Двое.
Антон - старший. Десять лет назад
он вдруг ударился в религию
и ушел странствовать.
- Чаю.
- После этого его никто не видел.
Через два года их отец умер,
в положенный срок Антон
не успел заявить о своих правах,
и все досталось Петру. И вот теперь
Антон объявился в городе.
- И может претендовать на наследство.
- Может.
У моего отца общий адвокат
с Петром Приваловым,
и он говорит, Петр сильно испугался,
что Антон - Антоний -
может заявить о своей доле
и пожертвовать все монастырю.
- Благодарю.
Что ж, вот и причина.
- У Антона есть
приемная дочь Матрена,
и как только он исчез,
она пошла по кривой дорожке.
- Это я знаю. Он все время твердит,
что виноват перед нею.
Но это все домыслы,
доказательств никаких.
Благодарю.
- И где же нам найти
эти доказательства?
- Нужно найти этого мертвеца,
он нам сам все расскажет.
- Вот! Варя тоже говорила,
что нужно найти этого мертвеца.
- Ну тем более, раз Варя говорила.
- Я просто хотел сказать, что...
- Кстати, она не говорила,
как собирается его искать?
- Хотела поспрашивать
у своих знакомых на рынке.
После этого я ее не видел.
- Никифор!
Никифор!
- Антоний вернется к дому брата.
Он наверняка уже знает,
что Матрена убита,
и думает, что это сделал Петр.
- А кто же на самом деле убил?
- Думаю, Петр и убил.
Но только это все предположения.
- Караулить надо?
- Надо.
- Понял, сделаю.
Прямо сейчас и отправлюсь.
- Вы покараульте до утра,
а я поговорю с Парфеновым,
и утром вас сменят филеры.
(Слышно хриплое дыхание.)
- Эй!
О, я его знаю: он мертвец.
- Нет, живой.
- Да мертвец, мертвец.
Это я его вот этой водой оживила.
Вот, гляди.
Так...
Ну, видать, не сразу действует.
Ладно, давай бери.
Раз, два - взяли!
Давай! Давай!
- Как ты можешь так спокойно сидеть?
- Я не знаю, где ее искать.
Варя отправилась на поиски мертвеца,
это может быть где угодно.
- Вот глупая девка!
И Никифора до сих пор нет.
Уехал - и как в воду канул.
- Никифора нет? Значит, он с ней.
Не волнуйся, он ее в обиду не даст.
Хорошо, я пойду ее искать.
- Куда?
- Куда глаза глядят.
- Нет уж, утро вечера мудренее.
Мужской голос:
- Хозяева, дома есть кто?
- Господи! Варя?
- Это Никифор.
Лошадь сама шла по улице,
а он так и лежал в беспамятстве.
- В слободку въехала
вроде со стороны деревни.
- Он живой?
- Живой.
- В дом! Помогите.
- Ну я же говорю, мертвец.
Разве с такими ранами живут?
Прямо в сердце.
- Нет, в сердце нет.
Мимо. Легкое.
- Мертвый.
- Живой.
- Я его водой живой полила -
он и ожил.
- Нет такой воды.
- Неужто?
Это у вас там, за морями, нет,
а у нас всякое бывает.
Ну не может живой
с такой раной разгуливать!
- Он большой живой.
- Кость черепа цела,
трещин я не вижу.
Удар был большой силы.
Надеюсь, что он вскоре придет в себя.
- Доктор, но у него на рубахе кровь.
- Это не его кровь.
Собственной крови было мало,
и та быстро запеклась.
- Кажется, вы правы. Кровь размазана.
Значит, к нему прижимался
кто-то в окровавленной рубашке?
- Похоже на то.
- Значит, тот, кто укладывал
Никифора в пролетку, был ранен?
- Кровь застарелая,
смешанная с пылью.
- Мертвец?
- Если он уложил Никифора в пролетку,
значит, он не хотел никого убивать.
- Ну как он? Как Никифор?
- Хорошо.
Дыхание, пульс - все в норме.
- Но мы же так ничего и не знаем.
- Почему не знаем?
К его сапогам прилипла хвоя -
вероятно, они с Варей были в лесу.
Известно, что мертвец
не обращался к врачам в нашем городе,
а помощь ему была нужна,
и он отправился к Веселухе.
Вот только не знал,
что ее больше нет.
- Довольно шаткая конструкция.
- Ну а что делать, другой у нас нет.
Точно! Он ее знал,
а его знал монах,
только почему-то сказал, что не знал.
- Кто знал? Кого знал?
- Да этот монах что-то крутит.
Я возьму экипаж.
- Подожди, Лариса!
Никифор же...
- Антон, садитесь. Скорее!
- Но!
- Очередь большая за водой.
А у меня тут бородавка была,
и я вот этой богородской водой
ее вылечила.
- Доброе утро. А где другой монах?
- Какой монах?
- Здесь был другой монах.
- Митька, что ли?
- К сожалению,
не знаю, как его зовут.
- Да Митька его и зовут.
Только не монах он - послушник.
Отпросился на сутки из монастыря,
дела у него какие-то.
- Послушник? А давно он у вас?
- Недели две как поступил.
- А когда отпросился?
- Так вчера вечером и отпросился.
- Благодарю.
- Где он?
- Ушел! Опять ушел!
Вот что святая вода делает!
Вот мертвец ходячий, а!
Он, поди, еще ночью ушел.
О, монашек. А ты как здесь?
- Ой! Свят, свят, свят!
- Так нездешняя она.
То есть здешняя, но издалека.
- Слава богу, и ты здесь,
Варвара чудотворная.
- Я здесь, монашек.
Вот расскажи Лукерье... Иди сюда.
Расскажи, как дело с мертвецом было,
а то ведь она не верит.
- А ты здесь,
что ли, с ним, с мертвецом?
- Была. Но он опять сбежал.
- А Веселуха где?
Она же здесь живет?
- Жила, жила, да.
Так умерла.
- Как померла-то? Господи!
- Вот. А Лукерья вместо нее.
- А-а.
Ладно, пойду я... в деревню.
- Ага. В добрый путь.
Вот чудной!
А откуда он про Веселуху-то знает?
А, так я ж ему сама сказала.
Так...
Постой!
Где? Где он?
- А-а!
(Выстрел.)
- Ах!
- Вы вспомнили,
что раньше его видели?
- Да. В прошлом годе
я был в Тарутинской обители,
и там тоже маячил этот монашек.
Когда потом кассу монастырскую
грабанули, он сбежал.
- Это вы только теперь вспомнили?
- Да.
Раньше все думал:
где же я видал-то его?
- А он подумал, вы его узнали.
- Ой!
- Ох ты, мил человек, что ж ты?
Вставай давай.
- Благодарствую.
А где-то я тебя видал, мил человек.
- А я чего-то тебя не помню.
- Морда-то твоя - босятская.
- Ах вон оно что.
Так это я спьяну ляпнул, просто так.
Я же на брата все грешил,
думал, он из-за наследства меня.
Я даже не видал кто.
Очнулся - нож в груди,
и кто-то меня водой окатил.
- Так это я! Я. Вот ею.
- Кучера зачем ударили?
- Как зачем?
Схватил он меня -
и получил палкой по башке.
- Повезло тебе, дядька!
Дважды повезло. А мне вот наоборот.
- Хм, "повезло"... Дочь моя приемная
по кривой дорожке пошла,
когда я в странствие-то собрался.
Благодарствую.
Выходит, бросил я ее.
- Зачем по городу-то бродили?
- Брата хотел наказать
да дочь уберечь.
Он же знал, что я к ней заходил.
Мог бы и ее порешить -
и все концы в воду. Ой, слава Богу,
что не добрался он до нее.
- Я-то думал, что ты ей все про меня
рассказал: ты же орал на всю улицу.
- Здесь аккуратнее...
- Дочь моя, Матренушка,
в доме терпимости.
Нет у меня никого роднее.
- Пойдемте.
Совсем человеческий облик потерял.
- А ты чего тут гуляешь, а?
О, воровская рожа,
так и высматриваешь,
что бы где-нибудь украсть.
- Что?
- Что-что - тьфу! - вот и все.
- Что... что он говорит-то? А?
- Испортил ты мне все дело, дядька,
чтоб тебя!..
- Сыночек, дай-ка мне водички попить.
(Выстрел. Женский визг.)
- Мертв. Пуля в сердце.
- И этот мертв.
Ни слова о живой воде!
- Господин Привалов, это не допрос,
вы ни в чем не обвиняетесь.
Нам просто необходимо проверить
некоторые обстоятельства,
имеющие отношение
к гибели вашего брата.
- Да, пожалуйста, господа. Вы можете
спрашивать, у меня секретов нет.
- Вы встречались с вашим братом,
когда он появился в городе?
- Да, мы виделись с ним на улице.
Я подошел к нему, мы поговорили.
Он сказал, что не претендует
на наследство, но я ему не поверил,
потому что отказ от наследства
он подписать не захотел.
Велел, чтобы я верил ему на слово.
Вот я и подумал,
что он может отсудить у меня
половину имущества
и пожертвовать деньги
на какую-нибудь обитель.
А я ведь трудился, господа, десять
лет и втрое увеличил состояние отца.
А тут он свалился как снег на голову.
И что прикажете мне делать?
- А зачем вы ходили
к его приемной дочери?
- Ну уж точно не за тем,
чем она там занималась.
Знаете, я ходил к Матрене, чтобы
узнать, зачем к ней ходит мой брат,
о чем они разговаривают, -
ну, словом, что у него на уме.
Он всегда был сумасшедший.
- Вопросов больше нет.
- Ну, тогда желаю здравствовать.
- Какая жуткая история:
три смерти из-за недоразумения.
- Да.
Пришли материалы тарутинского дела.
Этот монашек действительно ограбил
тамошнюю обитель
и готовился ограбить нашу.
- Стой, Никифор.
- Тпру!
С вами пойти?
- Нет-нет, жди здесь.
Павел!
- Ты одна?
- Никифор на дороге.
- Что-то случилось?
- Ася сказала, ты собираешься
отправить ее в Турцию.
- А я думал, посидим с тобой,
помолчим - как близкие люди.
- Не впутывай ее в свои авантюры,
она же ребенок.
- Ты же видишь,
что она не в Стамбуле.
Живет у тебя, окружена лаской,
заботой, вниманием.
А поездку в Турция я выдумал,
чтобы девочка язык выучила.
Ей же это на всю жизнь кусок хлеба.
- Ты все выдумываешь?
- Ну вот, наконец правильная мысль.
- От чего эти ключи?
- Какие ключи?
- Твоя мать дала мне ключ.
- Моя мать не в себе,
она не должна была этого делать.
- А также у Сватова
я нашла точно такой же ключ.
Это как-то связано
с делом Семибратова?
- Нет. Это оплошность моей матушки.
Впрочем, хорошо, что ключи у тебя.
Сохрани их до поры.
- Я их выброшу, если ты не скажешь,
от чего они.
- Хорошо, слушай.
Далеко-далеко, за высокими горами,
за синими морями стоит дуб.
В корнях этого дуба - сундук.
В сундуке - шкатулка.
В шкатулке - иголка.
В иголке - смерть Кощеева.
Кто этим ключом владеет,
у того и Кощей в услужении.
А теперь ты мне сказку расскажи.


Серия 33

- День добрый, голубчик.
- Нет, господа,
это уже ни в какие ворота!..
Я даже название этому
придумать не могу!
- Чрезвычайно огорчительно.
Наше заведение всегда...
- К черту ваше заведение!
- Приветствую, господа.
Где тело?
- В том-то и дело, что нет тела.
- То есть как? Не понимаю.
Разве тут не убийство?
- Господи боже мой!
За что мне это всё?
- Тут не убийство,
а смерть от естественных причин.
Но тело исчезло.
- Исчезло? Не понимаю.
- Тело госпожи Разбегаевой.
- Моей супруги!
- ...скончавшейся вчера и оставленной
здесь для обряжения, похищено ночью.
- А, значит, тела не будет.
- Господи.
- Не будет.
- Желаю здравствовать, господа.
- Постойте, доктор. Постойте. А вдруг
понадобится ваша консультация?
Так, кто последний видел тело?
- Я.
Обрядил и положил в гроб.
Было около 10 часов вечера.
Потом ушел домой.
- Пройдемте в комнату.
- Прошу сюда.
- Этот гроб?
- Да.
Я на этом столе надел на нее платье,
взял на руки, перенес туда
и положил в гроб.
- Позвольте, Порфирий Петрович.
Вы сделали это в одиночку?
- Да.
- Угу. Значит, вы подняли тело
со стола и на руках перенесли сюда?
- Да, все верно.
- А позвольте узнать,
как вы это сделали? Как поднимали?
- Да отчего ж.
В ней всего пуда четыре было.
- Четыре пуда... И вы способны
поднять четыре пуда?
Может быть, вы волоком ее тащили?
- Смешно. Отчего же волоком? Так
можно, знаете, и прическу испортить,
и платье порвать.
Нет, я взял ее на руки,
как берут обычную женщину,
в смысле живую.
Перенес сюда
и положил аккуратно в гроб.
- Да, с почтением вы относитесь
к вашим клиентам.
- Ну все! Я сыт по горло!
Значит так: ищите!
А вам я посоветую
хорошенько молиться,
чтоб ее поскорее нашли,
а иначе я камня на камне
от вашего заведения не оставлю.
Вот вам мое купеческое слово!
- Ася снова у нас.
А ты снова медлишь с формальностями.
Вы даже не сообщили Берендееву,
что девочка нашлась.
- Я оттягиваю момент,
когда придется что-то решать.
- Не похоже на тебя.
- Я боюсь. Я точно знаю: если мы
заявим о ней, ее у нас заберут.
- Кто?
- Господа из Петербурга.
Они заберут ее на службу государеву.
- Девочку - на службу? Ты шутишь?
- Нет, не шучу.
Они мне ее не отдадут.
- Это что, происки твоего Павла?
- Да, он втянул ее в дела недетские.
- Почему ты не застрелишь его?
У тебя же есть этот... револьвер!
- Тетя, Ася услышит.
- Лариса Дмитриевна!
Вас там дожидаются.
- Кто?
- Купец 1-й гильдии Казначеев.
- Ты его знаешь?
- Нет.
Небось, опять кого-то убили.
Ну иди, а я погуляю с Асей.
Ася!
Очень красиво.
- Не желаете чаю?
- Желаю.
- Нет, спасибо.
- Сию минуту.
- Ваше высокоблагородие!
Все дворы в округе обошли -
никто не видел и не слышал,
чтобы сегодня ночью
кто-либо приходил либо приезжал.
- Ладно, давай в участок. - Есть.
- Вот, значит, как. Выходит, мертвая
дамочка просто встала ночью из гроба
и ушла.
- Науке такие случаи известны,
когда по-видимому мертвые люди
впадают в летаргический сон.
Его очень трудно отличить от смерти.
- Ну это, доктор, вы хватили.
Это когда было?
Когда наука еще слаба была.
- Вы правы.
Она далеко шагнула вперед.
Но вероятность ошибки ничтожна,
но возможна.
Допустим, ночью она очнулась.
Так почему же домой не пошла к мужу?
- А вот это вопрос. Ой, благодарю.
Скажите, голубчик, а кто составлял
свидетельство о смерти?
- Доктор Никишин.
- Доктор Никишин. Хороший доктор, да.
И какое же заключение?
- Апоплексический удар.
- Апоплексический удар.
Сколько ей было лет?
- Лет 25. Не старая еще.
Да особо болезненна была с детства.
Как говорят.
- Когда вы ее поднимали,
вы чувствовали, мертвое тело
или живое?
- Что вы, доктор, побойтесь бога.
Какое же живое?
Я с малолетства папеньке
с этими телами помогал.
Что же вы думаете, я не могу
отличить живое тело от мертвого?
Доктор: - Вона как.
А кто ему поставил фонарь под глазом?
- Так это его купец 1-й гильдии
угостил,
как только узнал о пропаже.
- Порфирий Петрович, а вам
не кажется, что в этом пейзаже
чего-то не хватает?
- Чего именно?
- Ларисы Дмитриевны не хватает.
Разве вы не чувствуете?
- Нет, не чувствую.
- А я по вашей кислой физиономии
вижу, что вам без нее скучно!
(Смеется.)
- Доктор, идите к черту!
- Увидимся за обедом!
- Лариса Дмитриевна.
- Да. А вы?..
- Казначеев Харитон Михайлович.
Дочь моя, Ксения Разбегаева,
была украдена из похоронной конторы.
- Что, простите?
- Дочь моя вчера умерла,
а муж зачем-то распорядился отправить
ее тело в похоронную контору.
Сегодня утром выяснилось,
что никакого тела там уже нет.
Говорят, что дверь взломали
и похитили.
- Примите мои соболезнования.
Прошу, садитесь.
- Благодарю.
Муж - Разбегаев, проходимец.
Он убил мою дочь, а тело похитил.
- Я вам сочувствую,
но что вам от меня угодно?
- Мне вас рекомендовали как особу,
которая может найти все что угодно.
Я прошу вас, найдите мою дочь...
то есть найдите ее тело.
Я заплачу, сколько нужно - заплачу,
сейчас же распоряжусь.
- Денег мне ваших не нужно.
- Просите что угодно.
- Мне ничего не нужно.
Расскажите, что случилось.
- Что случилось?
Я расскажу, что случилось.
Это все он устроил! Муж!
Это он убийца!
- Как "убийца"?
- Это он отравил мою дочь!
- Как "отравил"?
- Как отравил, я не знаю! Но отравил.
Я засужу его. Я засужу его.
А коли нет, так...
...убью.
- Я прошу вас, успокойтесь.
Пойдемте выйдем на свежий воздух.
- Аглая Ивановна,
по вашему зову явился.
Вижу, вы настроены решительно.
- Я обдумала ваше предложение.
Готова выступить с вами в союзе.
- Я рад слышать.
- Но мне нужно знать ваш план.
Что конкретно вы намерены делать?
- Для начала мне нужно
занять должность прокурора.
- Ах вот как. Я думала,
мы с вами сходимся для борьбы
с градоначальником. Уж не думаете ли
вы использовать меня в своей карьере?
- Думаю.
Должность прокурора мне необходима
для достижения нашей общей цели.
Кто я сейчас? Мелкая сошка.
Нужно иметь достаточный вес,
чтобы свалить...
- Допустим. И как вы собираетесь
стать прокурором?
- Я думаю, это несложно.
Мой нынешний патрон слаб и стар.
Пара громких дел, раскрытых мной, -
и я его провожаю на пенсию.
Но самое главное: мне нужно
раскрыть дело поручика Семибратова.
Это ключ к нашему городу,
ко всем его тайнам.
Где папочка, Аглая Ивановна?
Я не верю, что она сгорела.
- Вы правы. Я знаю, где она.
- Любезный!..
Два бокала пино блан.
- Вчера я пришел
в эту похоронную контору посмотреть,
как там моя девочка.
Что я вижу: моя девочка
вся пошла какими-то пятнами.
Лицо, шея - все тело покрыто язвами!
Мне говорят: хоронить нужно
в закрытом гробу!
Говорят, померла, мол,
от апоплексического удара!
Но помилуйте, какой же это удар,
когда она вся язвами пошла?
Нет, говорю, отравили ее. Отравили!
Я потребовал вскрытие.
- И что же?
- Да что-что? Что?!
Сегодня утром тело исчезло!
Говорю вам, там дело нечисто!
- Вы думаете, что смерть вашей дочери
была выгодна Разбегаеву?
- А то как же! Ну а как же?
По условиям брачного договора
он получал ее приданое
в полное свое распоряжение,
но только при условии ее смерти.
А это, я вам доложу,
приличные деньги.
- Я благодарю вас.
Я постараюсь выяснить
все о вашей дочери.
- Премного буду благодарен.
Полиции я не верю - что она может? -
а вас я очень прошу:
выведите супостата на чистую воду.
- Я благодарен вам, Аглая Ивановна,
за столь ценные сведения.
Вижу, мы действительно
с вами теперь союзники.
Но, может быть,
вы и заберете папочку,
раз вы ее отдали.
- Вы слишком многого от меня хотите.
Я и так пошла против совести,
рассказав вам, у кого эта папочка.
Как вы ее добудете, я не хочу знать.
И это ваше дело.
- Впредь нам лучше
не появляться вместе на людях.
Предлагаю встречаться у меня.
- А нам разве
есть для чего встречаться?
- А как же?
Для координации наших действий.
- Скажи мне правду:
ты ничего странного ночью не заметил?
- Да что вы, батюшка?
Чего странного-то?
Все как всегда.
- Как всегда!
Как всегда? Что-то я не припомню,
чтобы у нас покойники
по ночам раньше исчезали.
Всегда...
- Да, всегда что-то бывает впервые.
- Что ты сказал?
- Говорю, что не видел ничего.
Все как обычно.
- Ты ведь понимаешь,
что Разбегаев нас разорвет?!
Уничтожит! У него мощь,
у него весь город в кармане!
Так что, если ты что знаешь
или о чем догадываешься,
ты лучше скажи.
- Батюшка, я ничего не знаю.
Все как на духу.
- Ладно.
Только этого нам не хватало!
Господи, спаси и сохрани!
- Бог в помощь.
Как говаривал мой батенька,
мертвое дело - живая копейка.
Да что же это вы, Евграф Кириллович,
будто черта увидели?
У вас сейчас тут такое творится,
что вам бояться более нечего.
Ну, рассказывайте, как дело было.
- Так...
- Господин полковник,
у нас чрезвычайное происшествие.
- Что случилось?
- Только что в больнице убит бомбист.
- Как?!
- Вот так.
Я послал трех ваших городовых
привести мне бомбиста
для очной ставки с Крапилиным.
Они вывели его из больницы,
и тут раздался выстрел из-за забора.
Одним выстрелом бомбист убит наповал.
- Стрелявший задержан?
- Куда же?.. Скрылся.
Пока ваши олухи
через забор перелезали,
его и след простыл.
Там же парк начинается.
- Ах ты боже!..
- Нужно немедленно
вызвать Крапилина на допрос.
- Дежурный!
- Дежурный!
- Какой роскошное преступление,
Лариса Дмитриевна, вы не находите?
- О чем это вы?
- Да будет вам!
Мимо такого шикарного преступления
вы не могли пройти. А может...
А давайте менять подробностями?
- Давайте.
- Лариса Дмитриевна...
Официант, кофе! Прошу-с.
Итак, вы в деле.
Ну, что вам известно
об этом семейном соглашении?
- О каком семейном соглашении?
- Ну как же?!
Купец Казначеев выдал свою дочь
за купца Разбегаева не просто так.
А!
- Благодарю.
- Два богатейших купеческих рода
объединились -
это был династический брак.
А значит, каждая семья от этого брака
должна была что-нибудь получить.
А значит, нам нужно узнать,
что именно, и мы узнаем,
кому было выгодно исчезновение тела,
Лариса Дмитриевна!
- Не понимаю,
кому могло быть такое выгодно.
- Скажите,
а вы не спрашивали у Разбегаева
насчет семейного контракта?
- Мы еще не встречались, и не думаю,
что он рассказал бы мне об этом.
- Потрясающе... Конечно!
Потому что именно там собака зарыта,
а значит, там и надо копать!
Разрешите откланяться?
- Что же, вы даже кофе не допьете?
- Да, простите, пожалуйста.
Просто на месте усидеть не могу.
Копать! Копать!
Такое дело - просто загляденье!
Пойду-с. Хо-хо, Антуан!
- Лариса Дмитриевна,
вот на зов явился.
- Прошу вас. Вы так всегда
являетесь по первому зову...
Я вас ни от чего не отвлекаю?
- Да я уж рад отвлечься.
Мои занятия: экономика Адама Смита,
философия Ницше,
математика Лобачевского -
интереснейшее чтение.
Готовлюсь в университет.
Но иногда хочется и воздуха глотнуть.
- Что ж, дышите глубже:
ночью из похоронной конторы
было похищено тело молодой женщины.
- Тело? Мертвой?
- Разумеется. Жена купца Разбегаева.
- Жена Бориса Захаровича?..
- Вы с ним знакомы?
- Шапочно. У Разбегаева
с моим отцом общие дела.
- Как это удачно!
Вы не могли бы попросить
своего отца разузнать
о личных и деловых отношениях
между этими двумя семьями?
- Постараюсь.
Я как раз сегодня должен явиться
за месячным содержанием.
- Вы у него на содержании?
- Других доходов не имею.
Подачки эти, однако, не заставят меня
смириться и вернуться в семью.
Ненавижу это купеческое болото!
Осуждаете?
- Нет-нет, это ваше личное дело.
- Вот пусть папаша и расплачивается.
Я по ресторанам деньгами не сорю
и с цыганами не пьянствую.
Вот на эти деньги и отучусь.
Одним образованным человеком
больше станет в государстве.
Всему польза. - Вам не обязательно
передо мной оправдываться.
- А я и не оправдываюсь.
- Антон Кузьмич, я прошу вас
подробнее разузнать об этом браке.
- Бегу, бегу.
- Кто из твоих сообщников
все еще находится на воле?
- Да почем же мне знать?
Я тут у вас сижу.
Кого вы уже там переловили,
мне неизвестно.
- Хватит юлить!
Отвечать по существу!
Все равно ответишь за все убийства!
И за это, последнее.
- А кого еще убили?
- Не сметь мне тут ваньку валять!
Ты приказал убить бомбиста?
- Вон что! Убили, значит, Гаврилу.
А царствие ему небесное.
Смелый был человек. - Молчать!
Отвечать по существу!
- Да не знаю я ничего.
- Как держишь связь с волей?!
- Кто там у тебя из бойцов?!
- Господа полковники-дознаватели,
что вы, в самом деле?
Криком меня не возьмешь.
- Дежурный!
- В карцер его на хлеб и воду.
- Жди здесь.
- Хорошо.
- Здравствуйте.
Я бы хотела поговорить
с господином Разбегаевым.
- А никого не принимают.
- Доложите: Лариса Кирсанова.
- Простите,
даже докладывать не велено:
у Бориса Захаровича умерла жена.
- Я по этому поводу.
- Значит, вас нанял мой тесть.
Полиции он недоверяет.
Жаль, что я не догадался
сделать это первым.
- Почему жаль? Вы тоже заинтересованы
в поисках тела вашей супруги.
- Ну разумеется.
Только теперь вы на его стороне,
а я представляю,
что он мог обо мне наговорить.
- Я ни на чьей стороне,
я на стороне истины.
- Дай бог.
Дай бог, чтобы это было так.
Чем могу помочь?
- Как долго вы были женаты?
- Два года.
- Вы были счастливы в браке?
- Лариса Дмитриевна, она умерла.
К чему теперь эти вопросы?
Или вы думаете,
она мертвая от меня сбежала?
- Были причины?
- Ну вот, я же говорил,
что он вас нанял.
Если вы пришли сюда
искать доказательства моей вины,
то лучше вам удалиться.
- Борис Захарович,
я найду вашу жену...
простите, тело вашей жены.
Но для этого вы должны быть
со мной откровенны.
Ни живых, ни мертвых
не похищают просто так,
на все есть свои причины.
- Я понимаю, понимаю.
И готов содействовать
любыми доступными мне способами.
- Почему вы решили
похоронить супругу в закрытом гробу?
- Понимаете, ну... у нее на теле
проступили какие-то пятна.
Выглядело это безобразно. Господи!
- А отчего могли появиться эти пятна?
- Я не знаю.
- Благодарю. Я еще вернусь.
Возможно, у меня будут вопросы.
- Генрих Иванович.
- Лариса Дмитриевна, вы не ко мне ли?
- Здравствуйте. Да, к вам.
Хочу просить вас о помощи.
- Даже не знаю, чем вам помочь:
тела-то у меня нет,
а нет тела - нет и... Вы же по поводу
этой пропажи хлопочете?
- Да, по этому поводу.
Отец Разбегаевой уверен,
что его дочь отравили.
- А почему он так уверен?
- Дело в том, что на ее теле
образовались пятна и язвы
уже после смерти. Ее даже хотели
хоронить в закрытом гробу.
- Вот как. А гробовщики
нам об этом ничего не сказали.
- Генрих Иванович,
а бывают такие яды,
которые обезображивают тело
уже после смерти?
- Бывают, но не в наших краях,
а все больше в экзотических странах.
А у нас - мышьяк, цианистый калий
и никакой романтики.
- Экзотические страны?
Благодарю вас, доктор.
- Н-да...
(Звучит музыка.)
- Стой, стой! Стой, стой, любезный.
- Чего?
- А позвольте узнать,
кому этот чудный букет?
- Не велено...
- Стой, стой.
Любезный, а позволь
открыточку прочитать.
- Не велено.
Доставь это по назначению
как можно быстрее.
- Да-с.
- Ну, Порфирий Петрович...
- Лариса Дмитриевна...
Рад. Искренне рад вас видеть.
- Я тоже рада видеть вас
в добром здравии, профессор.
Надеюсь, рецидива болезни не было.
- Нет. Я абсолютно здоров.
Так же, как и все в деревне.
- Я рада.
- Я полагаю, вы прибыли в нашу глушь
не только для того,
чтобы поинтересоваться
моим здоровьем.
- Вы правы. Благодарю.
- Я вас внимательно слушаю.
- Профессор, насколько мне известно,
вы привезли из ваших путешествий
образцы растений, материалов.
А яды есть в вашей коллекции?
- Вы подозреваете меня в отравлении?
- Нет, что вы, ни в коем случае.
- Ну тогда это вы хотите
кого-то отравить.
- Нет. У меня нет врагов.
- Удивительно -
учитывая особенности вашего хобби.
- Значит, яды вы все-таки привезли.
Я обещаю сохранить это в тайне.
- Лариса Дмитриевна,
это вопрос весьма деликатный.
И кому-нибудь другому я, безусловно,
ответил бы отказом, но вам...
Я действительно привез
образцы пятнадцати ядов,
которые очень популярны в Океании.
Разумеется, в чисто научных целях.
- Понимаю.
А есть ли среди них яд,
который уже после смерти жертвы
разъедает кожу
и образовывает на ней язвы, пятна?
- Такой яд у меня имеется.
Готовится он из соков
нескольких растений.
Может быть, вы все-таки объясните,
в чем дело?
- Дело в том, что некую особу
отравили именно этим ядом.
- И что вы хотите этим сказать?
- Как давно вы видели
свою коробочку с ядами?
- Я не помню. Кажется, я
не заглядывал в нее с самого приезда.
- Михаил Михайлович, вы не могли бы
проверить прямо сейчас,
все ли там на месте?
- Ну конечно.
- Благодарю.
- Одну минуту.
Их нет.
- Пропали все яды?
- Абсолютно все.
- Этого не может быть!
В доме никого не бывает.
- А прислуга?
- После ухода Лукерьи
нанималась только одна горничная,
но с ней мы очень быстро расстались.
- Как ее звали?
- Звали...
Серафима. Фамилию я не помню.
- А почему расстались?
- Знаете, она не приглянулась
моей сестре.
Понимаете, между женщинами
иногда возникает
какая-то странная неприязнь.
Но сам я ничего плохого
сказать о ней не могу.
- Красивая?
- Красивая, красивая.
Красивая, да, да. Пожалуй, да.
- А где она теперь?
- Я не знаю.
Она, кажется, нанималась в дом
к какому-то купцу.
- К какому купцу?
- Да я не знаю!
Господи, где-то в городе
15 смертельных ядов!
- Михаил Михайлович, я прошу вас:
напишите список этих ядов,
как они выглядят,
каково их действие, какие симптомы.
- Кхе-кхе.
- Что-то забыли, доктор?
- Да вы знаете,
любопытно мне стало.
Мы ведь с вами,
так сказать, почти коллеги.
Хотелось посмотреть
на вашу работу.
- Ну что же, посмотрите.
Как раз нового покойника привезли.
Мастеровой с лесов сорвался,
пол-лица себе раскроил,
а я вот дорисовываю.
- Великолепно, великолепно.
Художественная работа.
- Да.
Знаете, иногда и театральный грим
приходится применять,
и краски масляные, и даже белила.
- Ага.
Значит, вы любые пятна
зарисовать можете?
- Да, совершенно верно, любые пятна.
- А также можете
их нарисовать обратно?
- Да-да, и дорисовать.
Что?
Зачем дорисовать?
- Нет, это я так,
что-то мне в голову пришло...
Всего доброго.
Великолепная работа.
- Доктор, что за намеки?
Зачем дорисовать?!
- Вас зовут Серафима?
- Да.
- Мне нужно срочно увидеть
господина Разбегаева.
- Чем порадуете?
- Скажите, как ваша супруга
относилась к вашей горничной?
- Что? А-а.
Вы знаете, у женщин бывает такое -
ну, возникает какое-то предубеждение.
- Вы не могли бы позвать Серафиму?
Я хочу задать ей несколько вопросов.
- Какие вопросы, позвольте узнать.
- Вы их услышите.
Я буду задавать при вас.
- Да, барин.
- Серафиму позови.
- Так она ушла.
- Куда ушла?
- Не могу знать.
Ну, оделась как на выход и ушла.
- Черт побери! Ладно, ступай.
- Слушаюсь.
- Она отравила вашу жену.
- Малой, погоди. Отнеси это Федору
в похоронную контору.
Передай ему лично в руки.
Только ему. Понял?
Стой. Федору.
- Да понял я: Федору.
- Нет, нет. Серафима?
А почему?
- Вам лучше знать.
- Вы на что намекаете?
- Она ваша любовница?
- Нет.
Нет и нет!
- Ну как? Красавица, наверняка
замечала на себе ваши взгляды,
и подумала: если бы не было жены...
- Лариса Дмитриевна,
это все ваши домыслы.
- Вы ее так защищаете?
- Я себя защищаю.
Не было у меня никаких
взаимоотношений с Серафимой
и быть не могло.
И никаких вот этих взглядов.
- В любом случае я должна буду
рассказать это полиции.
Они ее задержат и допросят.
- Это разумеется.
Вы только послушайте.
Допустим, она отравила мою жену.
Но тело-то куда делось?
- Когда возникла угроза вскрытия,
она выкрала тело
из похоронной конторы.
А еще, я думаю, у нее был сообщник.
- Уму непостижимо.
- Я могу взглянуть на ее комнату?
- Пожалуйста.
Черт, куда же она могла уйти?
- Не ведаю я, барин.
- Что же ты меня сразу не позвал?
- Так, кабы я знал, я бы...
- А что, горничная сигары курит?
- Нет, нет. Не курит она.
- Лариса Дмитриевна, а вы все время
под кровать заглядываете?
- Первым делом.
- Лариса Дмитриевна.
Лариса Дмитриевна!
Ну да, да, была у нас
небольшая интрижка.
Но ничего особенного.
Но девка-то красивая.
Обещаний я ей никаких не давал.
Но вот чтобы отравить мою жену,
Серафима этого не могла.
Никак не могла.
- Тем не менее она сбежала.
Я должна сообщить об этом в полицию.
- Да зачем? Разве это поможет
найти тело?
- Борис Захарович, если ваша жена
отравлена -
это уголовное преступление,
и полиция должна расследовать его.
- Лариса Дмитриевна, вам необходимо
найти тело моей жены,
а все остальное вас не касается!
- То есть вы предлагаете мне
сокрытие преступления?
- Да не было никакого преступления!
- Поехали. Полиция разберется:
было или не было.
- Ух ты!
Аристарх Михайлович.
Аристарх Михайлович, вы живы?
- А, это вы.
Ну, что вам угодно?
- Однако.
Потрясающе.
Обычай с берегов Босфора.
Понимаю, понимаю.
А можно и мне попробовать?
Понимаю, ностальгия.
Вот вы тут сейчас лежите и не знаете,
что в мире происходит.
А вот у нас в похоронной конторе
тела пропадают.
Нет, не в смысле, что они портятся,
а в смысле того, что они исчезают.
Что я...
А, понимаю.
Понимаю.
Да, интересно.
Что вы туда такое подмешиваете,
Аристарх Михайлович?
- Антон Кузьмич, узнали
что-нибудь новое?
- Есть особый пункт
в брачном контракте.
- Разбегаев может распоряжаться
приданым жены только после ее смерти.
- Вы уже знаете.
- Отец Ксении выложил мне это
прямо с порога. Он считает,
что Разбегаев отравил его дочь
именно из-за этого пункта.
- Интересно.
- Будьте любезны, кофе.
- Хорошо.
- А Казначеев рассказал вам,
что он насильно выдал свою дочь
за Разбегаева? Она его не любила.
Он женился на ней по расчету.
Две богатые семьи объединились.
Но полного контроля над приданым
Разбегаев так и не получил.
- Безусловно, это мотив для убийства.
Но появилась новая фигура -
Серафима, горничная.
У нее интрижка с Разбегаевым.
Я думаю, они действуют сообща.
- У вас есть план?
- Нужно проследить за Разбегаевым.
- Будет сделано.
- Я думаю, что он только делает вид,
что не знает, где Серафима.
- Я вот что хотел у вас спросить...
Давно ли вы имели счастье?..
Слышали, сейчас опять каламбур
получился?
Значит... о чем бишь это я?
Ага! Давно ли вы имели счастье
видеть господина Бестужева?
Может быть, он вам письма присылал?
Аристарх Михайлович, он вам присылал
письма? Видели ли вы его?
- Давно. - И что, он совсем вас
больше не интересует?
- Не сейчас. За ним гоняется полиция.
Пусть...
- А я думал, вы мне подскажете,
где его искать. Жаль.
Ну а так, вообще, чем занимаетесь?
Над чем трудитесь?
Вы позволите, я посмотрю?
Хотя, по-моему, сейчас вам все равно.
Боже, все-таки какие у вас работы,
Аристарх Михайлович!
Потрясающе! Потрясающие работы!
Все-таки вы мастер,
Аристарх Михайлович.
Это же надо! А это что
у нас тут такое, интересно?
Хорошие работы.
Ну что ж, я пойду.
Очень рад был вас видеть.
Чрезвычайно приятная у вас атмосфера,
Аристарх Михайлович.
Пойду, а то останусь.
- Какой красивый букет.
Это Берендеев?
- Нет.
Это тебе.
- Как - мне? От кого?
- Отправитель пожелал
остаться неизвестным.
Там есть карточка.
Но имени нет.
- Ну и кто же это может быть?
- Может быть, Бестужев сподобился?
- Нет, для Павла надушенная
карточка - это невозможно.
- Возьми.
- Однако получать букеты приятно.
"Яд бота-бота приготавливается
из растения того же названия.
Свежевыжатый сок выпаривается
в тигле, пока на дне не образуются
кристаллики желтого цвета.
Хорошо растворяется в воде.
Жертва погибает в течение 10 минут
в результате паралича легких".
- 10 минут? Это же долго.
Вот я слышала, цианистый калий -
хлоп и готово.
- Хлоп?
"Пункт 4. Яд кусуми получается путем
соскабливания слизи со спины
маленькой зеленой лягушки".
- Какая гадость!
Не хотела бы, чтобы меня
этим отравили.
- А вот. "Пункт номер 8. Яд мао-бао.
Жертва погибает не сразу -
в течение часа или двух. При этом
симптомы полностью соответствуют
апоплексическому удару.
Через 10-12 часов после смерти
на коже трупа проступают
пятна или язвы".
Кажется, это наш случай.
- Зачем только твой профессор
привез это все к нам?
- Он ученый, исследователь.
- Зачем исследовать эту гадость?
Это он дал тебе список?
- Конечно.
- И ты не заявишь на него в полицию?
- Зависит от того, была ли Разбегаева
убита его ядом или нет.
- Ну ты же сама сказала,
что горничная сбежала,
все яды были у нее.
- Это только мои предположения.
А вот интересный пункт. "Яд фухиморе.
На самом деле, ядом не является.
Оказывает временное
парализующее воздействие.
Дыхание и сердцебиение замедляются
до такой степени,
что человека можно принять
за мертвого.
Также понижается температура тела,
жертва впадает в кому,
из которой выходит
через 20 или 48 часов,
в зависимости от дозы".
- О, нам рассказывали
про это средство.
- И давно ты подслушиваешь?
- Я не подслушиваю. Я просто пришла.
Я же не виновата, что вы на меня
не смотрите.
- А кто тебе это рассказал?
- Пал Саныч.
Он не только мне рассказывал,
и всем нашим девочкам в пансионе.
Он столько всего знает
про полезные вещества.
- Пойдем я тебе почитаю.
- Про яды? - Нет.
Про "Аленький цветочек".
Пойдем.
(Звучит тревожная музыка.)
(Выстрел.)
- Доброе утро, Лариса Дмитриевна.
- Доброе утро, Антон Кузьмич.
Что-то удалось разузнать?
- Удалось.
Ночью я прохаживался возле ограды
дома Разбегаевых, там стреляли.
А перед этим какая-то дама
вошла в ворота,
но в темноте я ее не разглядел.
- Дама вошла, а затем - выстрелы?
- Точно так. Я пробрался во двор,
подобрал оружейную гильзу,
и угадайте, кого я там увидел?
- Разбегаева с ружьем?
- Нет.
- Его беглую горничную
с простреленной грудью?
- Нет. Ни за что не угадаете.
- В таком случае,
профессора Скрябина-Будаева.
- Как вы догадались?
- Дедукция, Антон Кузьмич.
- Да вы знали. Но откуда?
- Я не знала.
Я предположила так: профессор
должен был предпринять что-то,
чтобы вернуть свои яды.
По всей видимости, разузнал, где
теперь живет его бывшая горничная,
и отправился туда,
чтобы поговорить с ней.
Не хотел встречаться с хозяином дома
и потому отправился туда ночью
и прятался в саду,
где вы его и видели.
- Грандиозно.
- Остается только понять:
профессор это стрелял или нет.
И если он, то в кого?
Или в него стреляли?
- Скорее, последнее,
потому что когда я подобрал
оружейную гильзу,
она была горячая,
а у профессора ружья не было.
- Это мы у него и спросим.
Сейчас поедем в похоронное бюро,
я хочу познакомиться с хозяевами.


Серия 34

- Что, батюшка?
- Что?
Это я тебя хочу спросить: что?
Ты со вчерашнего дня сам не свой.
- Покойницу украли,
будешь тут сам не свой.
- Не юли, я тебя вижу насквозь.
Ты изменился.
Тебя не было два дня.
Где ты был?
Я же сказал, что я пил два дня
и ночевал у друга.
- Врешь! Ты же совсем не пьешь.
- Да тут запьешь -
каждый день с мертвецами!
- А где ты был всю ночь?
- Я ночевал в своей кровати.
- Опять врешь!
Ты же пришел только утром,
я же слышал.
Сынок... Прошу тебя, сынок,
расскажи все. Расскажи.
Я чую, ты в нехорошее дело впутался.
- О чем вы, батюшка,
я никак не пойму.
- Тпру! Стой, говорю!
- Жди здесь.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
Чем могу быть полезен?
- Господин Благолепов?
- Он самый.
- Меня зовут
Лариса Дмитриевна Кирсанова.
Я по поводу исчезновения
госпожи Разбегаевой.
- А, вот вы по какому случаю.
А простите, какое вы
к этому имеете касательство?
- Господин Казначеев поручил мне быть
поверенной в этом деле.
- И что вам угодно?
- Я прошу прощения,
могу ли я взглянуть,
где находилась покойная?
- Да, конечно. Прошу.
- Ваше превосходительство.
- Прибыл по вашему приказанию.
- Константин Львович, любезный,
какие могут быть приказания?
Пригласил побеседовать относительно
вчерашнего происшествия.
- Вы имеете в виду убийство
бомбиста в больнице?
- Ну разумеется.
Прошу вас, присаживайтесь.
Знаете, я весьма рад, конечно...
Прошу-прошу.
...что убит преступник.
Как говорится, получил по заслугам.
Но скажите мне,
как это может повлиять
на дело о расследовании взрыва
и убийства моей супруги?
- К сожалению, исполнитель взрыва
был единственным свидетелем,
способным уличить Крапилина
в этом злодеянии.
- Вот этого я и опасался!
Что же у нас получается-то?
Главный злодей остаётся на свободе?
- Ни в коем случае!
Мы найдем способ его прищучить.
- Весьма на это надеюсь.
Присаживайтесь, Константин Львович.
- А кто готовил тело?
- Мой сын Федор.
Обыкновенно он этим занимается.
- Могу я с ним поговорить?
- Нет, он вышел.
- Ваш сын был знаком
с госпожой Разбегаевой?
- Нет.
- Вы уверены? - Абсолютно.
Я бы об этом знал.
- Вы позволите, я взгляну?
А до которого часа ваш сын
работал здесь ночью?
- Часов до десяти,
потом пришел домой.
И всю ночь провел дома?
- А где ему еще быть?
Спал.
- Здесь что-то есть.
- Что там может быть,
кроме подкладки?
- Что-то плоское и квадратное.
- Позвольте.
Что это?
- Осторожно, не открывайте.
- Что это?
- Возможно, это яд.
Так где ваш сын?
- Не знаю.
- Куда он мог пойти?
- Откуда мне знать-то?
- Евграф Кириллович,
его нужно найти.
Чем скорее - тем лучше.
Это в его же интересах.
Возможно, он замешан в этом деле.
- Нет. Нет. Нет-нет.
- Я возьму эту коробочку
и покажу ее следователю.
- Теперь к Скрябину-Будаеву.
- Ну что ж, один государственный
преступник, слава богу, за решеткой,
но на свободе остается второй.
Я надеюсь, что вы понимаете:
речь идет о Бестужеве.
- Да.
- Вы знаете, меня очень часто
дергают из Петербурга.
- Меня, разумеется, тоже. Ищем.
Кстати, по признанию
самого Крапилина,
это ведь Бестужев задержал его
и передал в руки полиции
через посредничество
госпожи Кирсановой.
- Да я слышал, слышал.
Скажите, что же у нас получается-то?
Один преступник сдает другого,
а посредником является
Лариса Кирсанова.
Скажите, вам не кажется,
что мы слишком либеральничаем?
- Что вы имеете в виду?
- Кирсанова весьма часто оказывается
там, где находится Бестужев.
Мне почему-то и сейчас кажется,
что ей известно его местонахождение.
Скажите, а кто-то ее допрашивал
по этому поводу?
- Нет.
- А почему?
Потому что она является племянницей
нашей уважаемой Лизаветы Прокофьевны?
- Честно говоря,
мне и в голову не приходило,
что госпожа Кирсанова
может напрямую укрывать преступника.
- Вот-вот-вот. Нет, может,
конечно, не напрямую,
но наверняка ей известны
какие-то ниточки,
за которые если потянуть, можно найти
ее бывшего жениха Бестужева.
Да что говорить,
она сама является такой ниточкой.
- То есть?
Вы предлагаете использовать ее
в качестве приманки?
- Да почему нет-то?
Это же государственное дело.
- Благодарю.
Здравствуйте, Михаил Михайлович.
- Здравствуйте, Лариса Дмитриевна.
- Уезжаете?
- Да, уезжаю, дела в Петербурге -
подготовка к новой экспедиции.
- Не уделите мне пару минут?
- Не могу, Лариса Дмитриевна. Поезд.
Если нужна будет моя консультация,
пожалуйста, напишите мне.
- И все же я прошу вас задержаться.
Это один из ваших ядов?
- Да, это он. А где вы его нашли?
- Который из пятнадцати?
- Это фухимори. А где остальные?
- Пока не найдены.
- Благодарю вас, Лариса Дмитриевна.
Надеюсь, что найдутся и другие.
- И все же нам надо поговорить.
- Лариса Дмитриевна, я не могу.
Если этот яд потребуется для дела -
пожалуйста,
передайте его следователю.
- Хотите, чтобы вас сняли с поезда?
- Что, простите?
- Вы были вчера ночью
у дома Разбегаевых?
- Что за фантазии?
- Дело в том, что этот яд
был найден в похоронной конторе,
а на теле умершей были обнаружены
признаки отравления.
При таких обстоятельствах
вас в любом случае снимут с поезда.
- Лариса Дмитриевна, при всем
уважении, такой тон непозволителен.
- Михаил Михайлович,
я требую объяснений,
иначе я буду считать вас
виновным в смерти Разбегаевой.
- Э, не балуй!
- Сиди, дядя, смирно.
- Только памятуя
о нашем давнем знакомстве,
которое теперь вряд ли продолжится.
- Вот предположим, распускается слух
о том, что Кирсанову
захватили
какие-нибудь злоумышленники.
Бестужев наверняка
не останется к этому равнодушным
и как-никак да проявит себя -
а мы здесь, понимаете?
- Извините, но...
- Сидите-сидите.
- Мы не можем
подвергать опасности Кирсанову.
Да и согласится ли она сама?
- Да почему нет-то?
Вы знаете, что она сама
активно содействует полиции
в деле поимки различных преступников?
- Различных, но не этого.
- Это все частности.
Ну хорошо, может, и не стоит
ее посвящать в это дело.
Господин полковник,
я предлагаю вам
и полицмейстеру Берендееву
разработать подобный план
привлечения госпожи Кирсановой -
с ее согласия или без такового.
- Слушаюсь, ваше превосходительство.
- Итак, у меня крайне мало времени.
Что вы желаете знать?
- Что вы делали у дома Разбегаевых?
- Меня там не было.
- Я видел вас.
- Молодой человек,
в темноте очень легко ошибиться.
- Я видел именно вас. Вы прошли
очень близко и не заметили меня.
- Что вы там делали? Искали Серафиму?
- Да, я приходил ночью к дому.
Я хотел встретиться с Серафимой
и узнать, у нее ли яды.
Как вы понимаете, с Разбегаевым
мне встречаться было ни к чему,
поэтому я просто ждал неподалеку
в надежде на то, что Серафима выйдет.
- А затем вы услышали выстрел?
- Да.
- И что же вы сделали?
- Я ушел.
Я не желал быть замеченным
в какой-то сомнительной ситуации.
- Значит, с Серафимой
вы так и не встретились? - Нет.
- Михаил Михайлович,
незадолго до выстрела
вы не видели около дома некую даму?
- Да, видел, но это была не Серафима.
- Вы уверены?
- Абсолютно.
Лица ее я не разглядел,
но по походке и фигуре я уверен,
что это была не она.
- Я благодарю вас,
что вы задержались.
Ваш отъезд мог бы быть
крайне нежелательным для полиции.
- Это почему же?
- Дело в том, что одним из ваших ядов
была отравлена Ксения Разбегаева.
Конечно, вы здесь ни при чем,
но ваш отъезд
мог бы быть истолкован неверно.
И потом, вы можете
понадобиться нам как эксперт.
- Хорошо, я останусь.
- Где вы нашли этот флакон?
- В гробу.
- Где?
- В гробу Ксении Разбегаевой.
Вы уверены, что это яд фухимори?
- Абсолютно.
- Где она?
- Не знаю.
- Как она... Что, она не приходила?
- Нет. Я сам в недоумении.
- Как же так-то? Как так, а?
- Я не знаю.
- Я ждал ее на выезде из города,
она должна была прийти в полночь.
Я прождал до рассвета,
но она не пришла.
- Может, она бросила тебя?
Моя так просто ушла -
в неизвестном направлении с вещами.
Я тоже не знаю, где она.
- Серафима ушла?
- Ушла.
Слушай, они обе нас бросили. Обе.
- Нет.
Нет-нет-нет, этого не может быть.
Ксения - она не могла, она...
Ты убил ее?
Убил по-настоящему из-за этих денег!
- Да зачем мне ее убивать,
если она для всех умерла?!
- А для надежности.
Чтобы наверняка, да?
- Э, э, э... остынь, сопляк.
И вот это вот убери.
- Ты убил ее!
- Насколько мне известно, этот яд
парализует жертву на двое суток,
и это похоже на клиническую смерть.
- Да-да, верно, верно.
То есть вы хотите сказать,
что Разбегаева не умерла?
- Я бы так подумала,
если бы не язвы и пятна,
проступившие на теле жертвы
уже после смерти.
А это, насколько мне известно,
другой ваш яд?
- Это мао-бао.
- Вот-вот.
И симптомы такие же,
как при апоплексическом ударе,
а этот диагноз
поставил врач Разбегаевой.
- Может, пора навестить этого врача?
- Да, пожалуй. Я благодарю вас,
Михаил Михайлович.
- Прошу меня простить.
Ба, а вы ведь Серафима?
Горничная Разбегаевых?
- Да. Что вам угодно?
- Да вы меня не помните? Я однажды
заходил к господину Разбегаеву
и его супруге, ныне почившей
при таких странных обстоятельствах.
- Простите, я на улице
не разговариваю.
- Да будет вам! Что за церемонии?
Я вот со всеми всегда на улице
разговариваю, и что-с?
И ничего-с.
- Что вам угодно?
- Расскажите, как прошли
последние дни вашей барыни.
Она болела?
- Я с вами говорить не буду,
обратитесь к барину.
- Говорят, вчера возле дома
слышали выстрел. А кто стрелял?
- Выстрел?
- Вы не знаете?
Разве вас не было дома?
Дело было ночью,
как же вы не слышали-то?
А вы еще служите у Разбегаевых?
- Остановите здесь.
Доктор, вас подвезти?
- А, Лариса Дмитриевна!
Да, будьте так любезны.
А вы знаете, там в парке труп?
Мне кажется, это связано
с делом о пропаже тела.
- Ну что же, тогда мы с вами.
Поехали.
- Видимых повреждений нет.
Ох, у рта обильная пена.
Похоже, это отравление.
Ага, а это что?
Что это такое?
- Странное дело: при наличии
заряженного револьвера отравлен.
Тогда если его убили, то почему
не воспользовались револьвером?
А если он сам себя отравил,
то зачем для этого было
идти в парк с револьвером?
Застрелился бы дома.
- А кто это? - Это Федор Благолепов
из погребальной конторы.
- Благолепов? Так и не удалось
мне с ним поговорить.
- Да я с ним говорил
не далее как сегодня утром,
ничего ценного он не сказал.
- Ну а теперь понятно, что он
причастен к исчезновения Разбегаевой.
- Теперь-то понятно, а вот утром
еще ничего не было понятно.
- А что сейчас понятно? По-моему,
сейчас более непонятно, чем утром.
- Да уж. - А помните,
как он демонстрировал процесс
перемещения тела госпожи Разбегаевой
со стола в гроб?
- Да, в этом было что-то особенное.
- Я уже тогда подумал: ого-го!
- А о чем речь? Разве было тело?
- Нет, тела не было,
он так демонстрировал.
Вот как.
- Как с живой.
- Более того, как с любимой.
- Знаете, господа,
я поначалу подумала,
что они инсценировали ее смерть
с помощью яда фухимори,
но эти язвы на теле...
- Это Федор эти пятна нарисовал.
Он собаку съел на этом деле.
- Они хотели похоронить ее
в закрытом гробу.
Понимаете? Гроб похоронить,
а ее - нет.
- А отец Разбегаевой
потребовал вскрытия.
- И мнимой покойнице
больше ничего не оставалось делать,
как просто бежать из гроба.
- Да, теперь бы понять, где она
и почему мертв Федор Благолепов.
- Я думаю, что все ответы
в доме Разбегаевых.
- Чего изволите? - Доложи барину,
что прибыл следователь Парфенов.
- Так барина нету.
- Давно?
- Ну, почитай часа три как ушли-с.
- А Серафима не появлялась?
- Нет, не появлялась, сударыня.
- Что же, передай барину,
что я жду его в участке для беседы.
- Хорошо-с.
- Порфирий Петрович, минуту.
Мы можем здесь и сейчас разобрать
ситуацию с ночным выстрелом.
- Каким выстрелом?
- Антон Кузьмич, расскажите.
- Прошедшей ночью
я дежурил здесь, у ограды.
- Дежурил?
- По моему поручению.
(Выстрел.)
- После того, как я услышал выстрел,
я подошел к дому и...
- А куда делась та дама,
которую вы видели раньше?
- Не знаю. У входа никого не было.
Я увидел, что на земле
что-то поблескивает.
Вот.
- О! Винчестер.
Ну-ка, подойди сюда, любезный.
- Это... барин-то недовольны будут,
что вы тут в его отсутствие вот...
- Ты моли бога, чтобы я
остался доволен твоим барином.
А то, знаешь, в Сибирь-то путь
неблизкий - все по этапу пешим ходом.
- Не погубите, ваше благородие.
- Ваше высокоблагородие.
Так в кого стрелял ночью твой барин?
- Не, не, ни в кого,
ваше высокопревосходительство.
- Высокоблагородие.
Так что за выстрел был?
- Ну, так барин стрелял.
Это правда. Так он в воздух стрелял -
ни в кого.
Боек у ихнего винчестера
заедать в последнее время стал,
так он его поправил, значит,
на крыльцо-то вышел
и в воздух стрельнул,
чтобы проверить, стало быть.
- А что за дама ночью приходила?
- Какая дама?
Не видал никакой дамы.
- Была дама, сам видел.
Вошла - и исчезла.
Стою я, значит, там, под деревом,
и вижу, как оттуда
солидный господин выскочил -
и прямо к выходу.
- Что за господин?
- Узнал я его.
Это господин Скрябин-Будаев.
- Наш путешественник?
- Он самый. И прямо дунул к выходу.
- Я его уже допросила.
Он момент выстрела не видел
и никого после выстрела.
- А что он здесь делал?
- Барин! Барин, я говорил им: нельзя!
А они...
Я говорю: "Хозяина нет,
ну как можно?" Нет, не слушают.
- Что здесь происходит?
- Господин Разбегаев,
я хотел бы поговорить с вами.
- Нашли?
- Пока нет. Пройдемте в дом.
- Ну что ж, прошу.
- Мы с Антоном Кузьмичем
здесь подождем.
- Как вам будет угодно.
- А вы... где вы были,
когда ваш барин стрелял?
Это что, такой сложный вопрос?
- Да стар я,
для меня теперь
всякий вопрос сложный.
Я в доме был. Серебро чистил.
Ну, слышу - выстрел.
Хозяин вбежал с ружьем.
Он говорит: "Вот, боек проверял".
Все.
- Ночью видели даму,
входящую в калитку вашего дома.
Кто это был?
- Даму? Какую даму?
Никого не было.
- Где ваша горничная?
- Ушла вчера и до сих пор
не возвращалась.
- Судя по всему, она похитила яды
в доме, где служила раньше.
Что вам об этом известно?
- Абсолютно ничего.
Если вы намекаете на то,
что она могла отравить мою жену,
так это, простите, полная ерунда.
Врач поставил диагноз:
апоплексический удар.
Все остальное - это домыслы.
- Значит, сам момент выстрела
вы не видели?
- Нет, не видел.
- Вы любили барыню?
- Ксению Харитоновну?
- Вижу, вы переживаете.
А после смерти вы не видели
Ксению Харитоновну?
- Что? Что!
Господи... Господи... Господи!
- Что это с ним?
- Господи...
- Чувствительный старик.
Жалко ему барыню, молодая такая.
- Нет, здесь что-то не то.
Пойдемте-ка прогуляемся по саду.
- Значит, вы просто вышли на крыльцо
и пальнули из ружья в воздух.
- Именно так. Мы живем на отшибе,
и я частенько упражняюсь прямо здесь,
в саду.
- А где в это время был лакей?
- Не знаю.
- А вчера после выстрела не замечали
каких-нибудь движений вокруг дома
или странных звуков?
- Только сбежавший профессор -
это все движение, что было.
- Смотрите, свежая клумба.
Какой-то странной формы,
да и место не очень подходящее.
А позовите-ка сюда Прокопа.
- Сию минуту.
- Только про клумбу
ему ничего не говорите.
Доктор!
- Лариса Дмитриевна.
Лариса Дмитриевна,
у нас чрезвычайные обстоятельства.
- Что? - При осмотре одежды
Федора Благолепова
я обнаружил вот эту записку.
- "Не впадай в истерику,
она объявится, нужно подождать.
И не приходи ко мне.
Встретимся в парке в два часа дня".
- Видимо, написал ее тот,
с кем он встречался в парке.
Два часа дня - это приблизительное
время смерти.
- А почерк?
- Почерк мужской.
Больше я ничего не могу сказать.
Да, при осмотре тела
я обнаружил след от укола.
Укол сделан или шприцем,
или булавкой.
- Благодарю вас, доктор.
- А где Парфенов?
- В доме с Разбегаевым.
Сейчас подтверждайте все,
что я буду говорить.
- Что значит... А! Кхм.
- Вы меня звали, сударыня?
- Скажите, любезный,
давно ли посажены эти цветы?
- Так, сегодня.
Я и посадил.
- А вот доктор говорит,
что вид у цветов чахлый, болезненный.
Не следует такие цветы
на могилах сажать,
потому как вблизи мертвых тел
они вянут.
- Да, это научный факт.
- Надо бы их пересадить.
Да и барыню на кладбище похоронить,
а то не по-христиански как-то.
- Я убил. Я. Господи, грех-то какой!
Вяжите меня, я убил. Я.
- Сергей Николаевич, столько событий!
Столько событий, а дежурный мне
не позволяет находиться в участке.
- Вам только разреши,
так вы и ночевать тут будете.
- С чего это вы... Ну, допустим.
А как обстоит дело с пропавшим телом?
- Ну, это к Парфенову.
Я этим не занимаюсь.
- А-а, вы, очевидно, занимаетесь
вчерашним убийством бомбиста?
И как там проходит следствие?
- А это комментировать не имею права.
- А правда ли, что Крапилин
был ранен самим Бестужевым
и передан в руки полиции?
И знает ли Крапилин,
где находится Бестужев?
- Неужели вы думаете, что я буду
отвечать вам на такие вопросы?
- Я имею некоторую надежду.
Если вы помните, нас связывали
неформальные отношения.
Ну вы ведь сами меня позвали
в тайные свидетели.
- В ваших интересах
стереть эту дуэль из памяти.
- То есть как же?
- А иначе я сам сотру.
Трогай!
- Но! Пошла!
- Очень и очень доходчиво.
- Боек этот проклятый заедал
все время у баринова ружья.
Я вызвался починить на ночь глядя.
Ну вот и починил.
А барин говорит:
"Ты иди пробу сделай.
На крыльцо сходи да выстрели".
Ну, я ружье-то зарядил,
на крыльцо выхожу,
а на меня из сада прямо барыня
Ксения Харитоновна, покойница, идет.
У меня в голове помутилось все,
ну и палец сам как-то курок нажал.
- Слышу выстрел, выхожу на крыльцо,
там этот стоит, белый весь,
перед ним Ксения лежит.
Подхватил я ее, в дом понес,
а он с ружьем следом.
Она уже мертвая была. Наповал.
- Ну разве ж я знал!
Ну так умерла ведь,
в мертвецкую свезли.
Да сам я ее в гроб положил.
Она ж холодная была, покойница.
И вдруг явилась. Ой... Ой...
- Ну я ему и говорю:
"Ничего уже не поделаешь, все равно
для всех она уже мертвая".
Ну вот и закопали тут.
- Готово, ваше высокоблагородие!
Тут она.
- Доставайте! Пойду делом займусь.
- Да уж займитесь, займитесь.
- Не должно было этого случиться!
Ведь все как по нотам разыграли!
- Это все Серафима придумала?
- Она. Говорит мне как-то:
"Да что ж мы все маемся-то?
Давайте соберемся,
поговорим как люди".
- Ну вот все мы четверо здесь,
посторонних нет,
так давайте уже не будем
юлить да лукавить.
Вы, Ксения Харитоновна,
хотите с Федором быть,
а я хочу быть вашему мужу
законной женой.
По закону вас никто не разведет,
значит, вам, Ксения Харитоновна,
надо помереть.
Ну, не взаправду, конечно, понарошку.
Служила я тут у одного профессора -
недолго правда, некоторое время -
а уходя, прихватила у него снадобье.
Он все одно время
обхаживать меня пытался
и все рассказывал про эти снадобья.
Так вот, одно из них
делает человека как бы мертвым -
на некоторое время,
на пару-тройку дней.
- Ну вот мы и решили
провернуть это дельце.
Ксения умирает, мы относим ее
гробовщику Федору.
Ночью она просыпается и уходит.
Мы объявляем, что хоронить будем
в закрытом гробу,
а на похоронах
закапываем гроб с кирпичами.
Паспорт на новое имя уже заказали,
деньги для них с Федором были готовы,
чтобы они могли за границу уехать.
- Как же Ксения решилась-то?
Средство-то неизвестное, мало ли что.
- Так Федор на себе его испробовал.
Да-да. Что только не сделаешь
ради зазнобы.
Он у меня два дня в подвале
провалялся - чисто мертвец.
Я и правда подумал, может, помер.
Ан нет. Смотрю, на третий день
встает живой, как огурчик.
- Барин! Барин!
Господин следователь,
прикажите отправить меня в тюрьму.
Мочи нет слушать это. Пожалейте.
- Старый ты дурень, если бы не ты!..
- Ступай в дом.
- Благодарствую.
- Все бы прошло удачно, если бы отец
Ксении не потребовал вскрытия, да?
И тогда вам пришлось
инсценировать исчезновение тела.
- Да. Никто не хотел смерти Ксении.
Она должна была день провести в лесу,
а ночью, как условились,
прийти за вещами, а вот тебе, нате!
- Но Ксения долго не появлялась,
Федор запаниковал,
и вы назначили ему
встречу в парке и убили.
- Как? Федор убит?
- Убит.
Только не делайте такое лицо.
Мы нашли при нем вашу записку.
- Да, это писал я.
Мы встретились с ним.
Щенок угрожал мне револьвером,
но я урезонил его,
сказал, что надо еще подождать.
Мы расстались с ним, он был жив.
- Это Серафима.
Она и за вами придет.
- Здравствуй, милый.
- Ну наконец-то.
Ехать нам надо. Бежать,
пока полиция до нас не добралась.
- А где же Ксения? Не появлялась?
- Нет больше Ксении. В саду закопана.
Уж так вышло.
Все равно для всех
она была уже покойницей.
- Что ж, значит, судьба ее такая.
- Следователь приходил. Говорит,
Федора нашли в парке - мертвым.
- Уколол его кто-то. Не ты ли?
- А что ж с ним было делать?
Совсем голову потерял. Видела я,
как он в тебя револьвером тыкал.
Я за ним от самой
похоронной конторы шла.
Уедем отсюда, уедем.
Как я скучала!
- Змея ты ядовитая!
- Что ж делать, милый,
если так вкривь да вкось пошло.
- Проходите, проходите.
- Благодарю вас.
Вот это мы нашли
в вашей дорожной сумке.
Одного флакона не хватает.
Его мы нашли
в отдельной коробочке,
спрятанной в гробу.
Профессор Скрябин-Будаев
уже опознал свои яды,
которые вы похитили,
когда служили у него.
Отпираться бесполезно.
Рассказывай, как было дело.
- А что рассказывать?
Сами все знаете.
- Зачем вы убили Федора Благолепова?
- Когда Ксения не пришла
в назначенный срок,
Федор испугался.
Он вообще слаб по натуре.
Я поняла, что с Ксенией
что-то случилось.
Может быть,
она подохла от этого снадобья
где-нибудь под забором,
кто его знает.
Стала следить за Федором.
Видела их встречу
с моим барином в парке.
Когда барин ушел, вышла,
уколола его булавочкой с ядом.
Раз уж ничего не вышло,
тут надо концы в воду.
- Ты же любила вроде барина,
замуж за него хотела,
на такую авантюру ради этого пошла.
Как же ты решилась убить его?
- Эх, барин, какая уж тут любовь,
если кандальный звон
уже в ушах слышится.
- Вы вот глупость эту придумали,
а двое мертвых - взаправду.
Так-то вот со смертью играть...
- Да уж, смерть не игрушка.
- Куда? Стоять! Стой! Стой!
- А я ж ей и говорю: держаться надо.
- Митрофан Сергеевич, дорогой ты мой!
- Да, вот до чего доводят страсти,
Порфирий Петрович.
Какую аферу придумали эти четверо,
чтобы завладеть предметами своих
страстей целиком и полностью!
- Да.
- А я по жизни
все время чурался страстей.
- Да неужели? Посмотреть на вас,
вы просто вулкан кипящий.
- Были посягательства некоторых особ,
но... - Что-то не припомню.
Видно, еще в старших классах гимназии
кто-то на вас покушался.
- Ой, ой, срезали!
А вы что, ловеласа из себя
изображаете, сорвиголову?
- Ну...
- Ну-ну.
Это вам цветочная лавка навеяла?
- А вы что, шпионите за мной?
- Шпионить - это по вашей части.
Я просто проходил мимо,
смотрю: вы в букет чудесных цветов
надушенную открыточку кладете.
Порфирий Петрович!
- У одной знакомой дамы юбилей.
- Что-то я не припомню
такой знакомой дамы.
Хотя есть одна.
- Мне неинтересны ваши фантазии.
- Да, она все время преследует вас,
а вы отвергаете
ее неоспоримые достоинства.
- Кто же она, не томите.
- Лариса Дмитриевна.
А что?
- Я знал, куда вы клоните.
- Да. И что, вы будете
оспаривать это?
- А что оспаривать?
- Ну, вашу сердечную привязанность
к Кирсановой. Раньше ведь вы
только ругались да бурчали на нее,
а сейчас как голубки воркуете.
"Лариса Дмитриевна,
как вы об этом думаете?
А что вы сделаете в этом случае,
Лариса Дмитриевна?"
- Это от безвыходности,
от безысходности.
Отделаться от нее
все равно невозможно.
- Это вы от безысходности
на нее так смотрите?
- Как это я на нее смотрю?
Оставьте ваши глупости, оставьте!
Оставьте!
- Порфирий Петрович!
Порфирий Петрович, ну что,
за вулкан страстей.
- Кипящий.


Серия 35

- Ну что, Савелий Парфенович, у вас
товар - у нас купец, как говорится.
Угостили вы нас на славу,
за что вам поклон низкий,
но теперь-то можно
и о деле поговорить.
- Ну что ж, почему ж не поговорить?
Да что ж за дело такое?
- А дело у нас доброе и богоугодное.
Вот Гедеон Матвеевич Мухоносов,
прошу любить да жаловать.
Мужчина видный, человек солидный,
жених завидный.
Землемер - оно, понятно,
занятие почетное.
Вас, Савелий Парфенович,
всяк в округе знает.
Но и стряпчий не из последних будет.
Вот наш Гедеон Матвеевич:
всяк его уважает, всяк ему кланяется,
всяк с дельцем своим идет,
а за дельце копеечку несет.
- Уж полно тебе, Аксиньюшка.
Пустое.
- Да истину говорю!
Жених завидный, а какой красавец!
- Оно, конечно, известно,
кто таков Гедеон Матвеевич.
Да ведь и наша птица
не в поле синица.
- Лебедушка наша, краса ненаглядная!
- Ох, в самом деле, господа,
может, уже к делу приступим?
Собственно, я, Савелий Парфенович,
покорнейше прошу руки вашей дочери.
- Ну, я что ж?
Я со всем нашим почтением не против.
Грушенька, а ты пойдешь ли
за Гедеона Матвеевича?
- Пойду.
- Господи! Как хорошо!
- Ну, дети, вот вам
мое отцовское благословение.
- Вот и чудно.
Аграфена Савельевна,
осчастливили безмерно.
Весьма. Господа, за сим позвольте
откланяться. Дела, стало быть.
Савелий Парфенович,
что касаемо свадьбы и приданого -
Аксиньюшка с вами по первости
всё обговорит,
ну а ежели что, так мы уже с вами
потом, стало быть, потолкуем.
Савелий Парфенович, всех благ.
Мое почтение.
Аграфена Савельевна, весьма.
Господа, честь имею.
- Грушенька, иди к себе.
Мы тут потолкуем.
- Хорошо, батюшка.
- Чистый ангел.
(Выстрел.)
Ой!
Ах!
Так доктора, доктора надо!
- Да какой уж тут доктор.
- Помогите... Люди добрые!
Человека убили! Убили!
- Тпру!
- Господи, господи. Позвольте.
Что же это такое?
- Что с вами, доктор?
Покойника испугались?
Что-то на вас не похоже.
- Вот еще.
Просто я его знаю.
Это Мухоносов, стряпчий.
- Вы и с господином Крынкиным
знакомы?
- Знаком, знаком.
Я со всем городом знаком.
Помоги, голубчик.
- Скажите, это ваш забор?
- Нет. Мой вон там заканчивается.
- А участок чей?
- Да ничей. Жили люди,
дом сгорел - уехали.
Только забор и остался.
Все уж быльем поросло.
- Так, ну что могу сказать:
две пули, револьверные.
Одна - в сердце, другая - в легкое.
Смерть наступила мгновенно.
Н-да. В карманах было что-нибудь?
- Так точно, платок и бумажник.
Но в нем только деньги - пять рублей
с полтиной, и больше ничего-с.
- Стреляли отсюда.
Он его пропустил и потом два раза
выстрелил в спину.
На доске следы от пороха остались.
- Браво, доктор, браво.
- Что стоим? Давайте увозите!
- Дорогая, я ухожу.
- Целую, милый.
- Ты остаешься?
- Поваляюсь немножко.
- Сладких снов.
Как это прикажешь понимать?
- Так... прости, дорогой.
Ты сам виноват.
Зачем ты сказал, что нашел дневники
Ариадны и читал с таким увлечением?
- Да как ты могла?
Я храню здесь документы,
связанные с государственной тайной!
- Все твои тайны на месте.
Я читала только дневники Ариадны.
Это поистине захватывающее чтиво.
- И далеко ты продвинулась?
- Только начала.
А давай будем читать вместе.
Здесь столько пикантных моментов.
- Надо покупать сейф.
- Доктор, что-то случилось?
- Ах, случилось.
Случилось, Лариса Дмитриевна.
Прошу, присядьте.
Даже не знаю, с чего начать.
- Попробуйте по порядку.
- Хорошо, начну с конца. Только что
в лаборатории мне удалось установить,
что пули, изъятые из тела покойника,
были выпущены
из револьвера Крапилина.
А этот самый револьвер уже давно
хранится у меня в лаборатории,
в ящике для вещественных
доказательств.
- Вот как? А что за покойник?
- Сегодня был убит некто Мухоносов
двумя выстрелами из этого револьвера.
- И где теперь этот револьвер?
- На месте, в лаборатории.
- Но как это возможно?
- Нет, невозможно,
но я же сам себя обманывать не буду.
Стреляли именно из этого револьвера.
- То есть вы главный подозреваемый?
- Выходит, так. Лариса Дмитриевна,
я убийца. Вот ведь как.
- Я надеюсь, вы...
- Нет, естественно.
Завтра, как положено, я доложу
о результатах экспертизы Парфенову,
но прежде я хотел
известить вас об этом,
чтобы вы помогли мне разобраться.
Надеюсь, вы не считаете меня...
- Нет-нет, конечно, доктор,
ну что вы. Если бы я своими глазами
увидела, что вы стреляете,
я скорее бы себе не поверила.
- Лариса Дмитриевна, благодарю вас.
Для меня это очень важно.
- Неужели вы всерьез думаете,
что Парфенов будет рассматривать вас
как подозреваемого?
Он же ваш товарищ.
- Товарищ?
Товарищ... Этот "товарищ"
ради красивого рапорта
отца родного в Сибирь загонит,
не то что меня, грешного.
Лариса Дмитриевна, умоляю, помогите
разобраться в этой чертовщине.
- Конечно, конечно, не волнуйтесь.
Где это случилось?
- Убили Мухоносова на слободке
возле дома землемера Крынкина.
Он приходил свататься к его дочери.
- Какого черта?
- И тебе не хворать.
- Ты арестован.
- Не вздумай даже.
Впрочем, если ты желаешь
продолжить дуэль, то я готов.
- Хм, так ты за этим пришел?
- Нет, не для этого.
- А не будет никакой дуэли.
- Вот как? - Угу.
Меня эти глупости больше не занимают.
- То есть тебя не занимает
твоя оскорбленная честь?
- Да не было никакого оскорбления.
И что мне оскорбление какого-то
государственного преступника?
Я тебя сейчас - в участок
и в кандалы, вот и вся дуэль.
- Я тебя прямо здесь пристрелю,
и все.
Мне ведь теперь тоже плевать
на чьи-то понятия о чести.
- Так зачем ты явился?
- Отпусти Крапилина.
(Смеется.)
- Ты совсем свихнулся в своих бегах?
- Отпусти Крапилина.
Я, может, сам его потом пристрелю,
а сейчас он мне нужен.
- И какой же резон
мне освобождать его?
- Сейчас объясню.
- Ничего не знаю, я лакей!
О долгах покойника спрашивайте
у нотариуса. - Я и спрошу.
Я с тобой прежде хотела поговорить.
- Со мной? О чем?
- О твоем барине.
- Э нет, сударыня.
Я уже все рассказал полиции.
А вы... кто будете?
- Я вроде как поверенный
господина Мухоносова.
- А дамы бывают поверенными?
- Бывают.
Так и будем здесь стоять
препираться на пороге?
- Чего изволите знать?
- Были у твоего хозяина долги?
- Конечно были.
В долгах как в шелках.
Каждый день кредиторы ходят,
вот я и подумал, что вы насчет долга.
- Он куда-нибудь записывал
свои долги?
- Да, была книжица,
но следователь забрал.
- А ты помнишь, кому он был должен?
- Всех не знаю,
но купцу Полупанову был должен,
еще землемеру Крынкину.
- Крынкину?
Он же сватался к его дочери.
- Вот и занял, по-семейному.
- Может, ему кто угрожал
в последнее время?
- Ой, да кто только не угрожал!
Бывало, по несколько раз на дню
приходят, в дверь тарабанят
и кричат, что прибьют.
- А наследники есть?
- Есть дальние в Петербурге.
Это нотариус знает.
- Ну что ж, благодарю тебя, любезный.
Я еще приду, если что.
- Вы, конечно, заходите,
но через пару дней
вы можете меня здесь не застать.
Не могу же я в хозяйской квартире
без хозяина жить. - А где ты будешь?
Звать тебя как?
- Антип Копытин.
- Я найду тебя,
если ты мне понадобишься.
- После убийства бомбиста следствие
по делу о взрыве топчется на месте.
Кажется, все средства воздействия
на Крапилина исчерпаны.
- Да разве мало
на него собрано материалов?
Для Сибири хватит.
- Но покушение на градоначальника
доказать не удается,
он стоит на своем:
мол, планировал
только взрыв памятника!
- Надо его в Петербург отправлять.
- Вы понимаете, что это значит?
Это значит расписаться
в собственном бессилии.
- Тут Левицкий рвется побеседовать
с Крапилиным с глазу на глаз.
- Да что это даст?
- Может, и даст.
Левицкий уверяет,
что знает, куда надавить.
Но только сам может это сделать:
они ведь смолоду знакомы.
- Пусть попробует. А вдруг?
Хуже-то уже не будет.
Дети: - Отдай!
- А не отдам! - Отдай!
Отдай!
- Вот она! Вот она! Опа, нет!
- Отдай!
(Свистит.)
- Тихо!
- Ну, кто смелый, иди сюда!
Не бойся, не бойся, иди.
- А чего мне бояться?
- Ты видел, что вчера здесь стреляли?
- А то!
Вон там покойник лежал.
Я сам видел!
- Покойника?
- Ну и покойника тоже.
- А кого еще ты видел?
- Того, кто стрелял.
- Ты видел, как стреляли?
- Нет, как стреляли - не видел,
только слышал: бабах!
А потом гляжу:
он от забора меж кустов бежит.
Ну, мужик этот.
- А какой он из себя?
- Здоровый.
Вот такой! А бежал быстро.
- А одет во что, помнишь?
- Ну обыкновенно.
Сапоги у него хорошие, хромовые.
Картуз... - По-господски?
- Да нет, обыкновенно.
Как будто тутошний, наш. Со слободки.
- А ежели лицо увидишь, узнаешь?
- Нет, если лицо увижу, не узнаю.
Он свое лицо платком обмотал,
как будто от комаров.
- Ну что ж, благодарю тебя.
- Ой, извините!
- Как это могло случиться?
- Ума не приложу.
- Револьвер похищен?
- В том-то и дело:
он на месте, на месте!
Я понимаю вас.
Арестуйте меня.
Мне больше нечего сказать.
- Но зачем же? Да сядьте вы!
Надо провести
тщательное расследование.
Очевидно, кто-то похитил револьвер,
совершил убийство
и вернул его на место.
- Вы мне верите?
- Ну конечно, доктор. Пойдемте.
- Куда?
- Посмотрим вашу лабораторию.
- Да. Честь имею.
- А это что? Зачем городовые?
- Как это зачем?
Наша пролетка, наш кучер, постовой.
- А Гусев зачем?
- Гусев, как обыкновенно,
выезжает на допрос или обыск.
- Допрос или обыск...
Не проще ли сразу в холодную?
Зачем эти лишние движения?
- Оставьте, доктор. Садитесь.
Как ребенок, ей-богу!
- Сатрапы!
- Не извольте беспокоиться,
Генрих Иванович,
доставим вас в лучшем виде -
и туда, и обратно.
- Обратно?..
Мне не надо обратно!
Зачем мне обратно?
У меня достаточно дел в лаборатории.
- Ты бы хоть помолчал.
Кто тебя за язык тянул?
Поехали!
- Трогай! - Но! Пошла!
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Могу я поговорить
с господином Крынкиным?
- А батюшка на службе.
- А вы его дочь Аграфена?
- Она самая.
- Какое несчастье
с господином Мухоносовым произошло.
- Да-с.
А вы по какому делу к батюшке?
Я передам, что вы приходили.
- Меня зовут Лариса Кирсанова.
Я, собственно,
по делу господина Мухоносова.
Знаю, что он вашему отцу
сумму немалую задолжал,
так я могу помочь взыскать.
- Я передам батюшке.
- Примите мои соболезнования:
все же вы жениха потеряли.
- Благодарствую.
- Аграфена,
а кто вам Мухоносова сосватал?
- А вам зачем?
- Мне уже тоже пора замуж.
- Известно кто: Аксинья Кашеварова.
Она у нас главная сваха.
- А где я могу ее найти?
- Там поверните в переулок,
третий дом.
- Благодарю.
- Вот ящик для хранения оружия,
изъятого как вещественные
доказательства.
Вот он.
- Ящик не запирается?
- Не запирается.
А то вы не знали об этом!
Дверь входная запирается,
дверь в лабораторию запирается.
- Следы от взлома есть?
- Никак нет.
- Значит, преступник имел ключи.
- Или мастерски владеет отмычкой.
- Допустим, что кто-то проник сюда
и взял револьвер.
- Что значит "допустим"?
Что значит "допустим"?!
Этого не может быть!
Я этот револьвер не брал!
- Ну успокойте, доктор, успокойтесь.
Я просто рассуждаю.
Должен быть кто-то,
кто хорошо знал это помещение,
кто знает, что замки здесь так себе.
- Что значит "так себе"?
Ну что значит "так себе"?!
Здесь нормальные, хорошие замки!
Во всяком случае,
раньше здесь ничего не пропадало.
- Может, вы заметили следы на полу...
...в коридоре?
- Не было никаких следов.
- Доктор, подумайте,
кто заходил к вам в последнее время
из посторонних?
- Из посторонних
сюда никто не заходит.
- Сейф вам нужен.
- Опомнились!
Я полицмейстеру
твержу об этом уже три года!
- Что ж, ладно.
Будем надеяться,
что удастся найти преступника
через связи покойника.
Обедать-то сегодня придете?
- Приду.
- Ну тогда до встречи.
- Ну вот, Генрих Иванович,
а вы боялись.
- Ну вот ты и явился.
А я уж все глаза проглядел
в мое окошко в клеточку.
- Значит, ждал.
- Ждал. Да ты заходи, садись.
У меня разговор к тебе.
- Это у меня к тебе разговор.
Выйди.
- Начинай ты.
- Я помогу тебе бежать.
- Ты?!
А с чего это вдруг?
- У меня свой резон.
- Застрелить меня
при попытке к бегству?
- Ну зачем так сложно?
Я прямо сейчас могу тебя застрелить.
- Чего-то я не понимаю.
- Ты на волю хочешь?
- Ну?
Ну хочу.
- Тогда жди.
На днях я тебе дам план побега.
- Не нравится мне это.
- Не нравится?
Ну, значит, сдохнешь в кандалах.
Отправят тебя в Петербург
и сгинешь в Петропавловке.
- Кажется, это Бестужев мутит.
Ты давно его видел?
- Давно. - Врешь!
Как тебя перекосило
от одного его имени.
Во всем он тебя сделал:
в удали, в чинах, и бабы все его.
Кирсанова вон сколько по нему сохнет.
А теперь еще и Демидова.
- Демидова?
- Аглаюшка.
По пятам за мной ходила:
"Найди мне Бестужева, найди".
- Будь готов.
- Ладно.
Погляжу, что у тебя за план.
- Здравствуйте.
- Доброго здоровья. Что угодно?
- У меня к вам дело.
Мне сказали, вы сваха.
- Точно так, помогаю людям
в этом деле, в замужестве то есть.
- Вот и я к вам по этому вопросу.
- Ну что ж, проходи.
Ну что, замуж хочешь?
- Хочу.
- А чего же ты поздно спохватилась?
Вдова?
- Нет, замужем не была:
как-то не вышло.
- А почему не вышло?
Вроде все при тебе.
Из благородных, что ли?
- Я учительница в гимназии.
- Еще и образованная.
Плохо твое дело, девка.
Приданого, поди, тоже нет?
- Нет.
- Ну что тебе сказать?
О женихах богатых не мечтай.
Хоть ты ладная да складная,
а без приданого,
еще и образованная - ну кому такая?..
Ладно. О купцах забудь. В полюбовницы
такую всяк купец взял бы,
но ты же замуж хочешь,
а это другое дело.
А может, в полюбовницы согласна?
А что, в полюбовницах-то
и лучше бывает:
ты, с одной стороны,
вроде как и при мужике,
а с другой стороны, свободная.
Есть у меня один купец...
- Послушайте...
- Ладно, ладно, все!
Я вижу, это не для тебя.
Ну сядь, не прыгай.
- А почему закрыто средь бела дня?
- Да там уже две недели как закрыто.
- Что, хозяин уехал?
- Нет, тут он.
Только нездоровится ему.
- Нездоровится...
Запил, что ли?
- Догадливый ты, служивый.
- Да чего уж тут гадать-то?
- Благодарю.
- А, это вы.
- Ну что ж, может,
чиновник какой, вдовец.
Но не выше коллежского секретаря.
За мастерового ты сама не пойдешь.
А может, помещик какой небогатый
или капитан в отставке,
но только из пехоты. Кавалеристы,
знаешь, того... разборчивые.
Трудно без приданого-то.
У меня доктор есть.
Вот, как раз для тебя!
Он хоть и в годах, но еще бодрый.
Жалование в больнице,
практика по всему городу -
копеечку имеет. Но характер,
правда, того... занозистый.
- А как фамилия?
- Хм. Штиль. Немец.
Ничего, с немцем, знаешь,
тоже жить можно.
- Он у вас в женихах записан?
- А то.
У меня каждой твари по паре.
Правда, он к дочке землемера
навострился.
Ходили мы с ним, знакомились.
Но после этого случая
он вряд ли воротится туда.
- После убийства Мухоносова?
- Ну.
Бедная девка эта Крынкина.
Хоть красота писаная,
а тоже без приданого.
А тут еще это.
Так вообще все женихи разбегутся.
- А кто к ней сватался?
Может, и мне подойдет?
- Ну, вот доктор этот;
потом, Коновалов Антон Иванович,
поручик в отставке;
еще приказчик
Харитонов Каллистрат Лукич и...
и все.
- Давайте с доктора начнем.
- Вы исчезли, моя миссия провалена -
значит, моя жизнь кончена.
- А ну возьмите себя в руки!
Вот я, перед вами.
- И что?
- Просто передайте им, что я буду
разговаривать только с теми,
кого я лично знал в Стамбуле или
в турецком посольстве в Петербурге.
- Вы хотите, чтобы кто-то
приехал сюда из Стамбула?
Это невозможно.
- Просто передайте им,
что это мое условие.
За ответом я приду через неделю,
в четверг, когда стемнеет.
Вы меня поняли?
- Да.
- Н-да...
- Лариса Дмитриевна,
прошу прощения...
- Мечтаете о юных девах?
- Что?
- Доктор, как это понимать?
Вы сватались к дочери Крынкина.
- Э-э... ну...
- Вы действительно думали,
что я об этом не узнаю?
- Лариса Дмитриевна,
но это мое частное дело.
- Это было бы вашим частным делом,
если бы Мухоносова не застрелили
из револьвера,
который находится у вас.
- Как?
Ох!
- Вам плохо?
- Нет-нет, ничего.
Пойдемте, я расскажу вам все.
- Я полюбил.
Полюбил, Лариса Дмитриевна.
Знаете ли вы, что это такое?
Она простая добрая девушка.
А глаза-то, глаза!
Она прекрасна.
Вот и вся история.
Я не скрывал ее от вас,
просто не знал, как сказать.
- Как вы познакомились?
- Ревматизм лечил у ее батюшки.
У него бывают острые приступы.
- А вы знали, что Аграфена
дала согласие Мухоносову?
- То есть?
- Мухоносов вышел от Крынкина
после того, как они
обо всем сговорились.
- Да нет, что вы.
Он приходил к ней, сватался,
он докучал ей своими визитами, но...
- Генрих Иванович,
они ударили по рукам.
Об этом всем известно, кроме вас.
- Этого не может быть.
Лариса Дмитриевна, нет.
Не может быть!
Она предпочла меня
этому мерзавцу,
этому червю стряпчему.
Это же мелкая грошовая душонка!
Ну как же это?
- Я знаю это от самой свахи.
- Подлец!
Подлец... Охмурил
невинную юную душу.
Я его - на дуэль,
я его как муху прихлопну!
- Генрих Иванович,
вы понимаете, что только что
практически признались в убийстве?
И учитывая, что у вас револьвер,
это прямая дорога на каторгу,
несмотря на всю вашу связь
с полицией.
- Вяжите меня.
Вяжите, Лариса Дмитриевна!
В кандалы, в кандалы!
- Тихо! Тихо.
Не надо кричать по всем переулкам,
что вы бы прихлопнули его как муху.
- Что же делать?
- Ничего.
Мне нужно найти убийцу раньше,
чем господин Парфенов
узнает о вашей страсти
к Аграфене Крынкиной.
- Любезный!
- Это вы мне?
- Если вы приказчик Харитонов,
то вам.
- Да, я. Что угодно?
- Коновалов, поручик в отставке.
- Чем могу?
- Оставь девку в покое.
Не по чину тебе такая.
- Что? Это вы о чем?
- Ты прекрасно знаешь, о чем я.
Если не хочешь кончить жизнь
как этот стряпчий,
то забудь дорогу
к дому Крынкиных.
- Да вы, сударь, белены объелись.
Я сейчас городового позову!
- Давай зови. А что ты ему скажешь?
- А скажу, что вы в убийстве
Мухоносова сознались.
- Дурак ты, братец.
Кто же тебе поверит?
Я тебя предупредил.
- А я думал, вы уже не придете.
- Вы думали, я сбежал?
- Оставьте, доктор.
Я на вашей стороне.
- В самом деле?
Премного благодарен.
- Откушайте французского супчика -
помогает от нервов.
- Мое почтение, Генрих Иванович.
- Здравствуй, голубчик.
Все как обычно и водки.
- Сию минуту.
- А где наш полицмейстер?
- Не знаю. В последнее время
он сам не свой.
- Да-да, все как будто
с ума посходили.
Где же водка-то?
- А вы откушайте моей.
- Неловко, право.
- Ну, что за церемонии, право,
доктор?
- Ну ладно.
Я полюбил.
Да-да, я полюбил.
Лариса Дмитриевна
просила молчать об этом,
но вы все равно узнаете,
что я сватался к Грушеньке.
- К какой Грушеньке?
- К Аграфене Крынкиной.
- Вы сватались?!
- Да-да, а что,
вам кажется это странным?
Я полюбил безмолвно, безнадежно,
а она предпочла меня другому -
этому мерзавцу.
Но я его не убивал,
хотя он заслуживает этого.
- Кто мерзавец?
- Мухоносов - этот мерзавец.
- Где вы были вчера утром?
- Ну вот, конечно!
Вот мы и дошли до этого пункта.
Я был в доме у Кузякина,
у него мальчик заболел.
Почтовая, 17 - проверяйте.
- Прошу прощения,
не вы ли доктор Штиль?
- Да, это я. С кем имею честь?
- Коновалов, поручик в отставке.
- А-а, вот что. Рад.
- Да полноте вам, доктор.
Мало вам радости в нашем знакомстве,
как, впрочем-то, и мне.
- Не понимаю. Что это значит?
- А то значит, что ходим мы с вами
сюда по одному и тому же делу.
Я бы вам посоветовал
оставить это дело.
- Вот как? И что же это за дело?
- Вы сами знаете, что это за дело,
но оно совершенно безнадежно для вас.
- Это почему же безнадежно?
- Вы сами знаете почему.
Оставьте в покое госпожу Крынкину.
Не про вас невеста.
- Это почему же не про меня?
- Да потому что...
Вы в зеркало по утрам смотритесь?
- Это не ваше дело, куда я
смотрю по утрам, молодой человек.
- Послушайте моего доброго совета.
Вот вы сейчас направляетесь к свахе -
так попросите ее
подыскать вам вдовушку
соответственно вашим годам
и вашей внешности,
а про Аграфену Савельевну забудьте.
- Не сметь мне указывать,
кого мне забыть, а кого нет!
- Я вас предупредил.
А то, знаете-ли, всякое может
произойти с пожилым-то человеком.
- Ах так?! Да я вас! Наглец!
Мерзавец.
- Лариса Дмитриевна,
почему вы не заходите?
- Вас жду, Порфирий Петрович.
- Меня? - Да.
- Приятно слышать. Вы позволите?
- Прошу.
Что это с вами?
- А что со мной?
- Сияете, как начищенный самовар.
- "Как самовар"! Смешно.
Вы всегда так скажете -
как булавочкой приколете.
- Что вы говорите?
- Как же я люблю ваши колкости!
Вы не представляете,
как я иногда скучаю,
когда долгое время
у нас никого не убивают.
Слава богу, сейчас как-то пошло
с этим делом - стали видеться чаще.
Всякий раз, выезжая на труп,
я уже знаю, что непременно увижу вас.
Я представляю себе, как мы будем
обсуждать положение тела,
как доктор скажет, отчего наступила
смерть и в какое примерно время.
Потом опрос свидетелей,
совместный поход к подозреваемым...
Может, даже будет перестрелка
и я вас спасу.
Так я думаю всякий раз,
когда за мной присылают из участка.
Какая осень в этом году теплая.
- Это вы прислали мне букет?
- Букет? Нет.
- Порфирий Петрович, знаете что?
- Что, Лариса Дмитриевна?
- Я, вообще-то, к вам по делу.
- А, ну разумеется.
- Покажите мне записки Мухоносова,
которые вы у него изъяли.
- С дорогой душой.
- Я полюбил.
- Господи!
- Страшно тебе, тетка?
- Страшно, батюшка.
Неужто можно так пугать?
- А мне как страшно!
- Так и выкинь эту блажь
из головы-то.
Ты же Аграфену в жены взять хотел.
- В жены. Потому что полюбил.
Какие могут быть противоречия?
- Чего?
- Я говорю, одно другому не мешает.
- Мешает, батюшка, ох мешает!
Женитьба - дело серьезное.
Это тебе не полюбил-разлюбил.
У нас для этого дела специальное
заведение имеется -
вот иди и люби там.
- Дура ты, тетка.
- Дура не дура, а дело свое знаю.
Ничего хорошего из любви этой
не выходит, маета одна.
- Я твои глупости слушать не намерен.
Пойдем вновь свататься.
Жениха нет - путь свободен.
- Ох не будет от этого проку.
- Ты что такое говоришь?
Или ты с этим фанфароном Коноваловым
в сговор вошла?
- Да ничего я не сговорилась -
не принимают Крынкины никого!
И то - жениха у порога убили.
Нужно хоть недельку переждать,
чтобы нового принимать.
- Нет у меня недельки. Может,
меня через неделю в Сибирь сошлют.
- Господи, страсти какие!
- Завтра, завтра пойдем свататься.
Сговорись.
- Ой, что теперь будет-то...
- Ну, нашли что-нибудь интересное?
- Сложно разобрать: все перечеркнуто,
написано так странно.
- Вот и я полистал, полистал -
да и бросил.
Если проверять всех записанных там
кредиторов, то и года не хватит.
Напрасный труд.
- Порфирий Петрович, вы позволите
взять эту книжицу с собой?
Полистаю ее дома.
- Конечно берите! Разумеется.
Разве я могу вам в чем-то отказать?
- Спасибо вам.
- Я провожу вас.
- Не стоит, мне еще к портнихе
надо зайти.
- Так я и к портнихе провожу.
- Благодарю вас, Порфирий Петрович,
это лишнее. До завтра.
- До завтра, Лариса Дмитриевна.
Буду ждать нашей встречи.
- Наконец-то вы изволили объявиться.
Уж не ждала вас так скоро.
- Так ведь и дело нешуточное.
- Так ведь и гонорар
у вас немаленький.
- О да! А если учесть,
что это только аванс...
- Говорите, зачем пришли.
- Знаю место и время,
где можно встретить Бестужева.
- Где?
- Равно через неделю,
в следующий четверг,
как только стемнеет...
Не соблаговолите ли выдать
следующую сумму?
О, а вы уже подготовились?
Аглая Ивановна, как все-таки приятно
иметь с вами дело!
- Где и когда?
- Как я сказал, в следующий четверг,
как только стемнеет,
в салоне у Козлова-Сикорского.
- Это точно?
- Я своими ушами слышал.
Сам Бестужев говорил
этому Козлову-Сикорскому.
Он придет, я уверен.
Всегда к вашим услугам!
- Что ты читаешь?
- Записки Мухоносова.
- Интересно?
- Поучительно.
Беспорядочные записи
могут привести к смерти.
- Что же, Мухоносова застрелили
за плохой почерк?
- Почти.
Ну и, конечно, замешаны деньги.
Мухоносов занял у тестя
большую сумму денег.
- Везде эти проклятые деньги.
- И что странно,
здесь какие-то ссылки на архив,
а Порфирий Петрович ничего не говорил
про изъятый архив Мухоносова.
- Что же теперь с девушкой будет?
Жениха застрелили прямо на пороге.
- Пожалуй, у этой девушки
не будет проблем с женихами.
А, собственно, наш доктор
сватался к Аграфене.
- Генрих Иванович?
- Да.
- Грушенька... Простите, дитя мое.
- Что вы здесь делаете?
- Я не мог не прийти не повидать вас.
Должен сказать вам два слова наедине.
- Что вы со мной делаете?
А ну-ка, увидит кто?
- Нет, этот покров оберегает нас
от чужих взглядов.
Я должен сказать...
- Прошу, скорее,
батюшка вот-вот вернется.
- Я полюбил.
Я жить не могу без вас, Грушенька.
- Что вы такое говорите?
Я, право, не знаю...
- Грушенька, будьте моей женой!
Преданнее мужа вы не найдете.
У меня есть сбережения.
Всю жизнь я откладывал копейку
к копейке и не знал, куда их девать,
а теперь я знаю: они - для вас,
для вашего счастья, Грушенька.
- Встаньте, умоляю вас.
- Вас никто не будет
больше любить так, как я.
- Прошу вас, встаньте!
- Завтра с Аксиньей
мы вновь придем свататься -
я прошу вас, не отказывайте мне!
- Не надобно этого, не приходите!
- Не убивайте меня своим отказом.
- Не приходите больше,
а то и вас тоже...
- Что "тоже"?
- Как Мухоносова.
- Вы знаете, кто это?
- Нет, но я чувствую, что он здесь.
Он всегда где-то рядом!
- Грушенька!
- Варя, мне нужна твоя помощь.
- Чего изволите?
- Мне нужно, чтобы ты разузнала
про двух господ:
про отставного поручика Коновалова
и приказчика Захарова.
- Захарова-то я знаю. Ну так, в лицо.
- Хорошо, тогда разузнай
про них подробнее.
И самое главное - узнай,
где оба были позапрошлой ночью.
- Это можно.
Только меня Лизавета Прокофьевна
не пустит: по дому работы много.
- Ты за это не волнуйся,
я ее на себя беру.
В полдень жду тебя в кондитерской.
Я тебя пирожным угощу.
- Ох, Лариса Дмитриевна, я уже бегу!
Сейчас, только белье сложу.
- Доброго здоровья,
Лариса Дмитриевна.
- Доброе утро, Никифор.
Отвези меня к доходному дому,
а затем в гимназию.
- Только я на весь день не могу:
Лизавета Прокофьевна сказала...
- Ну это уж как пойдет.
- Но, Лариса Дмитриевна...
- Поехали. Я ей потом все объясню.
- Ну, где тело?
- Какое тело?
- Была же стрельба.
- Была ночью. Но обошлось без тела.
- Ну что такое, Порфирий Петрович?
Что, я зря приехал?
- Выходит, зря.
- А служивые что ищут?
- Улики.
Ночью стреляли? Стреляли.
- Ах ты...
- А с какого места - непонятно.
Вот и приходится прочесывать
всю окрестность.
А кстати, доктор,
пистолет Крапилина на месте?
- Вечером был на месте.
Утром я не проверял.
- А надо бы проверить.
- О, корис вульгарис!
- Что?
- Травка такая.
По-латыни - корис вульгарис.
От радикулита помогает.


Серия 36

- Шарят, шарят... А чего шарят?
Что ж такое делается у нас?
Каждый день стреляют.
- Не знаю я, батюшка.
- Не знаешь?
- Откуда же мне знать?
- Кто из твоих женихов
на такое способен?
- Вы их лучше знаете.
- И то верно.
А может, у Аксиньи спросить?
Она уж более моего про них знает.
- И точно, у Аксиньи надо спросить.
- Смотри у меня, девка, если что
против отцовской воли задумала,
в монастырь сошлю.
- Да что вы, батюшка, как можно?
- Ну, нашли что-нибудь?
- Не нашли.
- А-а. Ну что ж, я пойду,
меня экспертизы ждут.
Напевает:
"Ах ты, душечка, красна девица,
Мы пойдем с тобой..."
- А нет никого.
- Сами ждем кого-нибудь.
- Кого?
- Кого-нибудь.
Ведь как помер господин Мухоносов,
кто-то же должен прийти.
Господин Мухоносов обещал пойти
к судье с бумагами.
- С какими бумагами?
- Бумаги - о лихоимстве землемера.
Господин Мухоносов обещал,
да вот помер.
- Да-да, помер.
- Да.
- А теперь и лакей его ушел -
с вещами, насовсем.
Так что же нам теперь делать?
- Господин Мухоносов
собирал бумаги против землемера?
- Супротив него, этого супостата.
А то обложил всех поборами.
Чуть какой участок обмерить -
так плати ему,
иначе землицу-то отрежет.
- И где теперь эти бумаги?
- Так они и были у Мухоносова.
- Здесь вы никого не дождетесь.
Обратитесь к господину Левицкому,
товарищу прокурора,
и расскажите ему всё.
- К Левицкому? Да где же его найти?
- Какой такой Левицкий?
- Спросите в уездном суде.
- Мужики, так что делать будем?
- Что делать...
Надо идти искать этого Левицкого.
- Здрасте, Лариса Дмитриевна.
- Здравствуйте.
(Стук в дверь.)
- Войдите.
Лариса Дмитриевна?
Проходите, я очень рада вас видеть.
Присаживайтесь.
- И я рада вас видеть.
А где ворона?
- А. Улетела.
Я однажды выпустила ее погулять,
и она не вернулась.
- Решила, что ей пора на свободу?
- Да, наверное.
Вот и Ипполит мой улетел.
Наверное, тоже решил,
что ему пора на свободу.
Хотя какая свобода
в жандармском училище?
- Но он этого хотел.
- Да, хотел.
И добился. Я надеюсь,
что теперь он не разочарован.
- Пишет?
- Было одно письмо. Короткое.
Лариса Дмитриевна, я вам
очень благодарна за спасение сына.
- Не стоит благодарности.
- Поверьте,
я никогда этого не забуду.
Но... вы, наверное, по делу.
Чем я могу служить?
- Да, у меня есть к вам просьба.
- Я вас слушаю.
- Я хотела бы вернуться в гимназию,
если есть свободная вакансия.
- Для вас всегда есть вакансия.
А когда вы готовы приступить?
- Это что же за девка такая,
что из-за нее стрельба каждую ночь?
- Девка, прямо скажем, цветок.
- А что там прочие женихи,
не считая нашего доктора?
- Один - небогатый помещик,
другой - приказчик,
довольно зажиточный.
На убийц не похожи.
- И это вы мне говорите.
Вы когда-нибудь видели убийцу,
похожего на убийцу?
- Астафий Иванович.
- Лариса Дмитриевна, прошу.
Что вас привело к нам на этот раз?
- Порфирий Петрович.
Я была в квартире у Мухоносова.
Туда пришли крестьянские ходоки.
Оказывается, Мухоносов собирал на
Крынкина свидетельские показания...
- Прошу вас.
- Благодарю.
- ...в которых говорится: землемер
злоупотреблял служебным положением.
- Он что же, хотел засудить
своего будущего тестя?
- Или заставить того
стать будущим тестем.
- А вот это может быть.
- Прошу.
В самом деле, рабочая версия.
Лариса Дмитриевна,
вы, как всегда, на шаг впереди.
- Вы так считаете?
Очень странно это слышать от вас.
- Ну если это правда.
- Правда, правда.
А мы тут говорили о других женихах.
- Вы что-то узнали.
- Только имена.
Отставной поручик Коновалов,
приказчик Харитонов
и... наш дорогой доктор Штиль.
- Ну, про доктора я знаю.
- Ну конечно.
- Но эти бумаги на землемера...
Может быть, они в квартире?
- Мы их не нашли.
Все осмотрели, но увы.
Только та записная книжка.
- Так вот, в этой записной книжке
много ссылок на какие-то архивы,
пронумерованные папки.
Может быть, нам еще поискать?
- Да-с.
- Сейчас как раз такая пора -
на уток.
У меня есть домик в деревне -
ну так себе, дачка.
Так я теперь там пропадаю,
как выдастся свободный денек.
- Простучите все стены в прихожей.
- Да-да, простучи.
- Сделаем, Лариса Дмитриевна.
- Пока еще погожие деньки,
я брожу с ружьишком. Милое дело!
Бывало, сидишь на зорьке
в камышах с егерем -
такая красота, солнышко встает.
А егерь, знаете,
мастер звукоподражания.
Он уткой крякает натурально,
а иногда - даже лучше самих уток.
Он еще перепелкой свистит неплохо,
но уткой - просто неподражаемо.
(Имитирует крики утки.)
Это так селезень утку приманивает.
Ну, егерь, соответственно, тоже.
У меня, конечно,
не так натурально получается.
- Позвольте?
- Да, конечно.
- Взгляните. Мне кажется,
эта боковая стенка
гораздо шире с внешней стороны,
чем с внутренней.
- Так, Гусев! Гусев, ну-ка сюда.
Поддень-ка заднюю стенку шкафа.
- Ага! А стенка-то двойная.
- Ну надо же, Лариса Дмитриевна,
глаз - алмаз!
- По всей видимости,
Мухоносов там и прятал свой архив.
- Да, одно из двух: либо он уже отдал
все документы землемеру
взамен на его согласие
выдать за него дочь,
либо землемер застрелил его,
а потом забрал эти документы.
- Как землемер
мог застрелить Мухоносова,
если он в этот момент
находился дома со свахой и с дочерью?
- Ну, не своими руками,
нанял кого-нибудь.
- Нет, ничего у нас нет
на этого землемера.
- Так, может, это вовсе не землемер?
Может, это тот же поручик Коновалов?
Сегодня приходил приказчик Харитонов,
жаловался, что Коновалов угрожал ему:
дескать, если тот
не отступится от Аграфены,
будет с ним то же самое,
что и с Мухоносовым.
- Вот как? А вы допросили Коновалова?
- Нет, Лариса Дмитриевна, когда же?
Только послал за ним.
К вечеру явится в участок.
Так, ребятки, дело ясное. Уходим.
Лариса Дмитриевна, может,
все-таки со мной на уток,
пока погода стоит?
Сейчас на озере такая красота!
- Благодарю вас. Ненавижу охоту.
- Так, может, тогда на рыбалку?
На зорьке такая красота!
А потом я уху сварю.
Я, знаете ли, мастер.
- Нет, благодарю. Меня не привлекают
радости отдыха на природе.
А как Коновалова зовут?
Антон Иванович?
- Антон Иванович, кажется.
- Я не прощаюсь. Поехали.
- Да, всегда рад. Всегда рад.
- Пирожки! Пирожки горячие!
Булки ароматные, пряники печатные!
Подходим покупаем!
Купи, гражданин хороший,
для своей товарочки.
Благодарствую.
Пирожки! Пирожки горячие!
Булки ароматные! Пирожки!
- Сергевна, здорово!
- Здорово, Варюха.
- А чего это Харитонов
лютует в лавке?
- Он в последнее время сам не свой.
- А что с ним?
- Он сватался к дочке землемера,
а там, говорят,
вроде ему дали от ворот поворот.
- Ой, неприятность какая.
- Говорят, дочка у землемера хороша!
Как увидит ее мужик,
так сразу тощать, худеть начинает
и ума лишаться.
- Ведьма, что ли?
- Да не ведьма!
Говорю, красоты неписаной!
Вон он и сам идет, сердечный.
Ой, а глаза-то, глаза!
Как будто лихоманка его одолела.
- Ладно, Сергевна, я пойду.
- Пирожки! Пирожки горячие!
Булки ароматные, кренделечки!
Берите, ребятишки!
Пирожки!
Пирожки! Пирожки горячие!
Булки ароматные, пряники печатные!
Подходи, налетай, не скупися!
Пирожки!
Пирожки горячие, булки ароматные,
пряники печатные!
Налетай, подходи, народ, не скупися!
- Мазила! На.
Еще один.
Смотрите и учитесь.
- Сам не умеешь.
- Подожди.
- Ребята, а что это у вас за нож?
А ну покажи.
- Нашли дураков!
Вам покажи, а вы заберете.
- Ну почему? Может,
я тебе цену хорошую предложу.
- Сколько?
- Пять копеек.
- Тоже мне, цена.
- Ну хорошо, десять, если понравится.
Хороший нож. Ты его где взял?
- Где взял, там уже нет.
- Если скажешь, где взял,
я тебе заплачу.
- Тут он на улице лежал,
прямо у забора.
- А точнее?
- Вон там, у забора Крынкиных.
- И вчера он тоже здесь лежал?
- Нет, конечно!
Если бы он вчера лежал,
я бы его уже вчера нашел.
Мы с пацанами все облазили.
- Я вижу, ты парень смышленый.
Ну-ка на два слова.
- А ну брысь!
(Звучит музыка.)
- А кому это вы сейчас козыряли,
господин хороший?
- Это господин Коновалов.
А тебе зачем?
- Да красив уж больно.
- Понравился, значит?
А я что же, не нравлюсь тебе?
- Так тоже красив,
только вот муж у меня больно строгий.
- Тебя как звать?
- Кузьма.
- И что, Кузьма, ты здесь,
у ворот Крынкиных, каждый день?
- Конечно. Места-то нашенские.
- К Аграфене женихи зачастили.
- Ну а то! Девка-то на выданье.
- Да, но только одни старики.
- Нет, она и с молодым женихается,
пока бати дома нет.
- Ты его видел?
- Видал.
Он от пустыря шел,
потом через кусты,
потом сквозь дырку забора - хрясь!
Ну, они за сараем
на сене женихаются.
- Прям женихаются?
- Ну, не прям, конечно,
а так, лясы точат.
- А он каков из себя?
- Такой обыкновенный.
- Ты никому не рассказывай про него,
это будет наш секрет.
- Да понял, не дурак.
А если гривенник дашь, еще что скажу.
- Ну держи.
- Я от нее записки носил.
- Кому?
- Кому не знаю.
Она мне давала записку,
чтобы я ее под камень положил
на углу Вознесенской улицы
около рынка.
- И сколько раз ты записки носил?
- Несколько.
Только ты ей это не говори,
а то прибьет меня.
- Не скажу, не бойся.
Я, может, еще приду.
- А ты приходи, только с кошельком.
- Добрый день.
- Могу я узнать, что это вы
второй день ходите вокруг моего дома?
- Насколько мне известно, никому
не возбраняется ходить по улице.
- А дочери моей зачем вчера
вопросы задавали?
- Любопытство -
мой единственный недостаток.
- Я знаю, кто вы. Навел справки.
- И кто же я?
- Любительница совать свой нос
в чужие дела.
- А вы не очень-то любезны.
- С чего мне быть с вами любезным?
Ходите вокруг да около,
а у нас улица - сами видите,
все как на ладони.
Соседи вас заприметили,
а им только повод дай
языки потрепать.
Что вам угодно? Говорите прямо.
- Давайте поговорим. В дом пригласите
или здесь будем говорить?
Здравствуйте, Аграфена.
- Здравствуйте.
- Слушаю вас.
- Это я вас слушаю.
Около вашего дома стреляли.
Вы знаете в кого?
- Откуда ж мне знать?
- А кто убил Мухоносова?
У вас есть предположения?
- Ни малейших.
Так, значит, вы у нас теперь
вместо полиции.
- Нет-нет, у меня частная практика.
Собственно, как и у вас.
Скажите, а вот вас приглашают
обмерить участок,
вы его обмеряете,
сдаете показания в земельный комитет.
Может быть, бывают недовольные?
- Недовольные во всяком деле бывают.
Что-то я не пойму, к чему вы клоните.
- Может, кто-то недовольный
лишил вашу дочь выгодной партии?
- Выгодной партии?
Да этот Мухоносов - прощелыга,
шелкопер, ни гроша за душой.
- Как же вы решились выдать за него
собственную дочь?
- А это не ваше дело. И вообще,
не ходите тут, не мутите воду.
Это дело полиции, а частным лицам
совать нос в свои дела я не позволю!
- Хорошо, я ухожу.
У меня последний вопрос:
а за кого сама Аграфена
хотела выйти замуж?
Был у нее жених ее возраста?
- Не ваше дело, сударыня.
- Кажется, вы слишком мало знаете
о собственной дочери.
Никифор, поехали.
- Но!
- И что она мне тут плела?
Чего я о тебе не знаю?
- Про что вы это, батюшка?
- Шляется к тебе кто-то,
пока меня дома нет?
- Бог с вами. Как можно?
- Лучше скажи сама.
Узнаю на стороне - убью!
- Да что же вы слухам всяким верите?
Наговаривают.
- Ладно. Выйдешь за доктора.
- За доктора? Он же старый.
- Ну и что! Зато с достатком.
Тихий, тебя не обидит.
А старый - это хорошо:
помрет - получишь наследство.
- Батюшка, прошу вас!
Христом Богом молю,
не надо за доктора!
Он старый, противный.
От него касторкой воняет.
- Выйдешь за доктора, я сказал.
- Он же немец!
- Да хоть араб!
Нету больше женихов!
А у доктора всегда копеечка есть.
- Аксинья!
Аксинья!
- Что такое, батюшка? Пожар?
- Давай зови своего доктора.
Как там его: Шкиль, Шмиль?
- Штиль. Ой, а он и сам собирался.
Вот должен скоро зайти, чтобы мы,
значит, к вам с визитом.
- Ну вот и хорошо. Приходите. Ждем.
- Господи, вот повезло-то старику:
такой цветочек заполучил!
Себе на могилку.
- И вот он, значит, выходит из лавки.
Сам бледный, а глаза горят,
как будто бы его лихоманка треплет.
Ну и побрел по улице.
Я за ним. И тут он такой фортель
выкидывает, что прямо удивительно.
На Вознесенской улице стоит каменюка,
так он подходит к каменюке,
берет и засовывает руку под нее.
И что-то там ищет. Понимаете?
- Харитонов? На Вознесенской?
Странно.
Дальше.
- Он пошарил там, пошарил,
не нашел ничего и пошел восвояси.
А что искал - непонятно.
- Да что искал - понятно.
Непонятно, почему он.
- Так там еще другой был. Я на
лавочке возле каменюки посидела
на всякий случай,
так пришел другой, тоже пошарил,
ничего не нашел и пошел.
А знаете кто? Коновалов тот самый,
про которого вы мне рассказывали.
- Нет, ну это уж совсем.
- Вот и я думаю, что за камень-то
такой волшебный.
- Гутен аппетит. Лариса Дмитриевна.
- Доктор, присоединяйтесь.
- Нет, я ненадолго. Голубчик,
10 венских пирожных на мой счет.
- Вы настроены решительно.
- Да, иду на штурм.
- На штурм?
- На штурм, решительный
и бескомпромиссный.
Пирожные - Грушеньке.
Иду повторно свататься,
раз место освободилось.
- Прямо сейчас?
- Непременно.
- Ну что ж, ни пуха ни пера.
- К черту! Тьфу-тьфу-тьфу.
К черту, Лариса Дмитриевна.
Голубчик, поехали.
- Ну спасибо, Варя.
Озадачила ты меня.
Поезжай домой, а то там самовар,
наверное, некому ставить.
- Да уж, нагорит мне
от Елизаветы Прокофьевны.
- Ты ей скажи, что ты
мою просьбу выполняла.
- Ну это уж вряд ли.
- Иди.
Поезжай к дому землемера,
но со стороны пустыря подъезжай.
- Как прикажете.
- Батюшка, шагаешь как на битву.
- На битву. На битву!
- Ты в гостях-то не буянь.
- Не бойся, тетка,
меня 8 гувернеров воспитывали.
А что, Крынкин так и сказал:
зови, мол, доктора?
- Так и сказал.
- Неужели?! Неужели?!
Если такое счастье снизойдет,
я науку заброшу и в Бога поверю.
- Господи, страсти-то какие говоришь.
- Смотри в оба. Если кого в кустах
увидишь, мне скажи.
Особенно смотри, если доктор выйдет.
- Смотрю, барышня, смотрю.
- Ну что, Савелий Парфенович,
как говорится, у вас товар,
у нас купец. Славное было угощение.
Теперь можно и о деле поговорить.
- Савелий Парфенович, я прошу у вас
руки вашей дочери.
- Ну что ж, доктор, человек вы
уважаемый и достаток имеете.
А вот какого вы вероисповедания?
- Я лютеранин. Я отрекусь,
я приму православие.
- Ну вот и хорошо, вот и славно.
Я не против.
А ты, Грушенька, пойдешь за доктора?
- Пойду.
- Грушенька. Грушенька!
Душа моя, я обещаю: вы не пожалеете.
Я, вы...
- Какая радость!
- Радость. Радость.
- Ты, батюшка, ступай теперь.
Мы сейчас с Савелием Парфеновичем
оговорим насчет венчания, свадьбы.
- Да.
Я докажу. Я заслужу.
- Да ничего, ничего.
Стерпится - слюбится.
- Это она от счастья. От счастья.
- От счастья.
(Выстрел.)
- Ух ты!
- Убили! Опять убили!
- Стой! Держите его! Стой!
Стой! Стой! Стой, кому говорят!
- Кто вы?
- Бросайте револьвер.
- Да кто вы такая, черт возьми?!
- Вы убили человека.
Бросайте револьвер.
- Я никого не убивал, я мимо стрелял.
Он сам упал.
- Поднимай его, неси к дому.
Доктор! Доктор!
Генрих Иванович!
Живой?
- Жив.
- Значит, вы утверждаете,
что целились мимо?
- Да, я утверждаю.
- Зачем вы вообще стреляли?
- Да я просто хотел его напугать,
потому что по физиономии было видно,
что это дело у него выигрышное.
- Он угрожал мне вчера.
Он говорил, что, если я
не отступлюсь от Грушеньки,
он сделает со мной то же самое,
что и с Мухоносовым.
- Вы это говорили доктору Штилю?
- Да, я это говорил и не отказываюсь.
Но это были просто слова.
- Вы признаетесь,
что убили Мухоносова?
- Да нет же! Поймите, меня не было
в городе два дня,
я вернулся только утром,
а Мухоносов был уже убит.
- Это мы проверим.
- А как вы сегодня оказались здесь?
- Как, ну я шел поговорить
с господином Крынкиным,
потом увидел, что доктор
со свахой заходят в дом,
поэтому я решил подождать.
- А к господину Крынкину
вы шли с револьвером?
- Ну да. А что в этом такого?
Я всегда с ним хожу.
- Вот!
- Да, это военная привычка.
И у меня есть разрешение,
в конце концов! Что "вот"?
- А ночью вы здесь что делали?
- Да не было меня здесь ночью!
Поймите, ночью я был дома.
Прислуга это все может подтвердить.
- Хорошо. Это ваш нож?
- Нет, это не мой нож.
- Там инициалы А. К. -
Антон Коновалов.
- Нет, это не мой нож, поймите!
Я его вообще первый раз вижу.
- Лариса Дмитриевна, откуда?
- Мальчишки нашли его сегодня утром.
- Значит, это вы стреляли
прошлой ночью.
- Нет, это не я!
- А-а, стреляли в вас!
- Да нет! Да поймите, это не я!
Я был прошлой ночью дома,
как вы не понимаете?!
- Откуда вы знаете про камень?
- Про какой камень?
- Лариса Дмитриевна,
а что еще за камень?
- Одну минутку, я сейчас.
- Худобин, землемера и его дочь
быстро сюда! - Слушаюсь.
- Кузьма, разговор есть.
- Недешево обойдется.
- Это мы еще посмотрим.
Видишь того господина
с перевязанной головой?
- Ну.
- Ты его знаешь?
- Нет.
- А я думаю, ты врешь.
- Мне домой пора,
думаю, хватились уже все.
- Стой!
- Чего?
- Я расскажу тебе, как дело было.
Ты, помимо меня, этот секрет
про камень еще двум господам продал.
- Ну продал. Ну нет же такого закона,
чтобы меня за это на каторгу!
- Нет такого закона.
Только скажи, ты действительно
от Аграфены записки носил?
- Носил, крест даю.
- Значит, еще одну отнесешь.
Иначе я землемеру скажу,
что у тебя с его дочерью сговор был.
- Ладно.
(Напевает.)
- Доктор, у вас не заперто.
- Ну и что? А что такого?
Мне нечего бояться.
- Помилуйте, вас сегодня
чуть не застрелили.
- Хм, глупость какая-то.
Я уверен, что Коновалов
говорит правду:
он не хотел в меня попасть.
- Да?
Он не хотел -
значит, другой попадет.
- Кто?
- Тот, кто застрелил Мухоносова,
украв у вас револьвер.
Вы заменили замки?
- Нет. Я сейчас закрою дверь.
- Я уже все закрыла.
Вы оставили ключ в дверях.
- Я такой сегодня рассеянный!
Вы знаете, у меня кружится голова
от счастья.
- Генрих Иванович, вы оставались
наедине с Аграфеной?
- Наедине - нет.
Нет, хотя мы гуляли в парке вдвоем,
но в сопровождении свахи.
Землемер приказал,
чтобы она шла за нами, как страж.
- Да у меня обширная практика.
Я лечу полгорода,
а еще я сотрудничаю с полицией
в качестве эксперта.
- Эксперта?
- Да, по всем вопросам,
начиная от вскрытия трупов,
кончая экспертизой оружия.
- Трупы, оружие...
Какие страсти вы говорите.
- Да, оружие.
- А что там за оружие?
- Это оружие, которое используют
преступники: ножи, ружья, револьверы.
- Даже револьверы?
- Да. У меня сейчас в работе
револьвер особо опасного
государственного преступника.
- Вы его с собой носите?
- Ну что вы, нет.
Он хранится у меня в лаборатории -
в мертвецкой, в ящике
для вещественных доказательств.
- Что вы на меня так смотрите?
- Вы что, не понимаете?
Вы рассказали ей,
где лежит револьвер.
- Ну и что?
Да перестаньте.
Вы хотите сказать,
что это она выкрала?
- Ну, не она - ее сообщник,
которого она любит.
- Да что вы... что вы такое говорите!
А, вы это специально говорите,
чтобы сделать мне больно.
Я не ожидал такого от вас,
Лариса Дмитриевна, не ожидал.
- Генрих Иванович,
Крынкин не разрешает графине
выходить одной на улицу, и чтобы ей
держать связь со своим сообщником,
она отправляет записки
через соседского мальчишку.
- Что же это,
они специально сговорились,
чтобы убить Мухоносова
из этого револьвера?
- И чтобы подозрение пало на вас.
- Этого не может быть.
Это все ваши логические рассуждения.
Перестаньте!
- Вы знаете, что так оно и было.
- Нет, нет, нет!
- Вы знаете, что да. - Нет!
Вы хотите сказать,
что ее арестуют и осудят?
- Нет сомнений.
Она же соучастница преступления.
- Вы не сделаете этого.
- Генрих Иванович, что с вами?
- Вы не поступите так с ней...
И со мной.
- Забудьте ее, она убила человека,
пусть и не своими руками.
- Вы не сделаете этого.
А если бы это была кислота?
- Кто он, ее сообщник?
- Сейчас узнаем,
он должен прийти сюда.
- Сюда?!
- Да.
Парфенов заставил Аграфену
написать записку,
что теперь вы ее судьба,
если он, конечно, не помешает,
и что он знает, где и как вас найти.
- И что, она во всем созналась?
- Да, и всячески помогает следствию.
(Скрежет замка.)
(Звучит интригующая музыка.)
- Ни с места!
- Стоять! Куда?!
- Обыскать!
- На.
- Увести.
Лариса Дмитриевна. Доктор.
- Мухоносов угрожал батюшке.
Он собрал какие-то подписи
у крестьян,
что он брал взятки, подношения.
Мухоносов хотел деньги,
но когда он увидел меня...
- Он захотел вас.
- Барин мой, Мухоносов,
был редкостной сволочью,
и убил я его без малейшего сожаления.
- А на доктора навели подозрения
тоже без сожаления?
- Эта старая плесень...
...пыталась отнять у меня
мою голубку.
Какие уж тут сожаления?
- Где архив Мухоносова?
- В чемодане у меня,
на постоялом дворе.
- С помощью тех же самых документов
ты хотел заставить Крынкина
выдать дочь за тебя?
- Ну да, был у меня такой план.
- При полном согласии
и поддержке невесты.
Ох-ох-ох, погубили вы себя, голуби.
- Что же это делается-то?
нашего доктора Генриха Ивановича?
Я не могу в это поверить.
- К сожалению, это доказано.
- Я не сомневаюсь,
но в такую дикость
очень трудно поверить.
- Генрих Иванович тоже верить
сначала не хотел.
А когда вынужден был признать факты,
накинулся на меня с обвинениями,
что я разрушила его жизнь
и отправила Грушеньку на каторгу.
- А то, что эта Грушенька могла
его погубить, об этом он не подумал?
- Нет, совершенно не подумал.
Теперь он думает только об одном:
что жизнь Грушеньки загублена.
- Какое золотое сердце.
- Помутненный разум.
- А если это любовь?
- А ты возьми и поговори с ним,
он ободрится, а то зачах наш доктор.
- Я поговорю с ним.
- Угу.
- Такое сердце надо беречь.


Серия 37

(Смеются.)
- Ничто не скроет вас.
Екатерина Сергеевна!
Пряный запах лаванды выдает вас.
Ну-с...
- Давайте еще попробуем.
- Тихо-тихо!
- Здравствуйте, Ирина Владимировна.
Ваш любимый жасмин? Я угадал?
- Ой.
- Он не угадал.
- Григорий!
- Григорий, браво.
- Ох ты ж божечки...
- Ну что могу сказать...
Удар ножом в сердце.
Смерть наступила около 5 часов назад.
Молодой совсем.
- Да уж.
- Ну, допустим,
напали с целью ограбления,
брать у него особо нечего -
вот и забрали сюртук.
Кто нашел?
- Дворник. Прикажете позвать?
- Зови.
- Эй, дядя, к господину следователю.
- И обыскать тут все.
Искать нож, сюртук...
- Есть.
- Ну рассказывай, братец.
- Листья я хо...
Листья хотел сюда сгрести, а тут он.
Я сынишку сразу в полицию послал,
как положено.
- Это молодец. Правильно.
Может, видел кого поблизости?
- Нет, пустая улица была. Никого.
Его не сразу заметил.
- Ладно, все, ступай.
Аккуратнее.
- Так это же племянника
аптекаря убили!
- Отставить грузить!
Кто признал?
- Так я.
- Подойди сюда. Иди сюда.
Кто таков?
- Так Михайло я. Сапожник.
Вон моя мастерская возле аптеки.
- Признал его, говоришь?
- Гриша это, господин следователь.
Племянник Максимилиана Карловича,
аптекаря.
- Есть такой.
- А когда ты его последний раз видел?
- Так вот вчера и видел.
Я к ним в аптеку заходил
купить капли от кашля -
он мне их и продал.
Замучил меня этот ирод-кашель.
Вроде бы как бы здоров,
а все равно вот не проходит, и все.
Я вот к нему...
- Да кашель мне твой без надобности.
Григорий давно у аптекаря служит?
- Так давно, господин следователь.
Ученичествует он у него уже
незнамо сколько времени.
- Так, все-все, ступай.
Зовите этого аптекаря.
- Ну что могу сказать?
Молодой совсем.
- Что?.. Где?.. Дайте! Где?
- Тихо-тихо-тихо.
Узнаете?
- Да. Да, это Гриша.
Мой племянник. Господи...
- Мне необходимо задать
вам несколько вопросов.
Вы уж простите - служба.
Мы можем пойти к вам?
- Да-да, конечно, конечно.
- Ну, что стоим?
Грузите, поехали.
- Так точно.
Давай.
Трогай!
- Ну что, уравнения все решила?
- Я эти уравнения уже щелкаю
как семечки.
- А сочинение написала?
- Нет, я вчера начала, но уснула.
Сейчас допишу.
Ладно, спасибо за завтрак.
Пора заниматься.
А скоро я пойду в гимназию?
- Скоро.
- Хорошо бы. А то вас уже
в гимназию взяли,
и мне бы тоже хотелось
ходить с вами на занятия.
- Иди.
- Душа моя, как хочешь,
но дальше так продолжаться не может.
- Я понимаю.
- Мы держим ребенка в доме,
не имея на это никаких оснований.
И не сообщаем об этом властям.
- Я говорила с Астафием Ивановичем.
- Ты ему сказала?
- Нет. Я спросила его,
что будет с Асей, если я ее найду.
- И что?
- Он сказал, что ее увезут
в Петербург, в тот же пансион.
- И что, никак нельзя этого избежать?
- Нет, никак.
- Но мы не может вечно
обманывать ребенка.
- Я боюсь.
Я боюсь, если я скажу ей, она сбежит.
Или сбежит по дороге в Петербург.
Она не хочет возвращаться
в этот пансион.
- В любом случае мы должны объявить,
что она у нас.
- Я поняла. Я поговорю с Астафием
Ивановичем как можно скорее.
- А может быть,
он был с кем-то в ссоре?
- Да нет, не думаю.
Он был добрый мальчик,
его все любили.
- А чем конкретно
он занимался в аптеке?
- Всем.
Готовил лекарства,
торговал в зале, убирал.
Знаете, у него был особый талант.
Он прирожденный парфюмер.
Создавал ароматы,
готовил духи для дам.
Просто чудеса творил!
- Прямо-таки чудеса?
- Да, свое дело он знал.
Знаете, таких духов,
как в нашем городе, нигде больше нет.
- Да-да, я понимаю:
пудры, помады, мыло, духи...
Все это вряд ли могло
привести к его гибели.
А может быть, у него были
с собой деньги? Банальное ограбление.
- Деньги? Ну, у него всегда с собой
была только небольшая сумма.
Финансами я заведовал.
Сейф в порядке.
Хотя, вы знаете,
я заходил в лабораторию -
там кое-что пропало.
Саквояж с препаратами.
- А что за препараты?
- Это все по парфюмерной части:
дорогие масла, эссенции
для его работы.
Мы только получили из-за границы.
- Дорогие, говорите?
- Да, дорогие.
- Кто еще знал об этом саквояже?
- Только я и Григорий.
- Значит, кто-то все-таки
проник в дом и украл саквояж.
- Да кому он нужен?
Эти препараты нельзя продать.
Да, они дорогие,
но они никому не нужны,
кроме Григория.
- Ну, если дорогие,
значит, кому-то могут быть нужны.
Кто в городе мог купить препараты?
- Ну... Они могли понадобиться
разве только что
кому-то из аптекарей.
Константинову, например.
А так никому не нужны.
- А вот это уже мотив.
- Да нет, что вы! Мы с ним коллеги,
мы знакомы много лет.
- Я понимаю. Я также понимаю,
что он еще ваш конкурент. Не так ли?
- Да нет. Работы всем хватает.
- Что ж, полагаю, у следствия
еще возникнут вопросы.
- Я готов вам всегда помочь.
- Еще раз примите мои соболезнования.
- Спасибо.
- Здрасте, сударыня.
- Здравствуйте, господа.
- Доброго здоровья,
Лариса Дмитриевна.
Вы скоро будете выезжать
на труп раньше полиции.
- Труп?
- А, вы не по этому делу?
- Какому делу?
- Убит племянник аптекаря.
- Какой ужас...
- Да-с, неприятно.
Кажется, банальное
ограбление на улице.
Рад был повидаться, но бегу-бегу,
дела не ждут.
- Да-да, конечно.
- Трогай!
(Звон колокольчика.)
- Максимилиан Карлович, я все знаю.
Примите мои соболезнования.
- Бог мне вас послал,
Лариса Дмитриевна.
Помогите мне разобраться.
- Конечно-конечно. Присядьте.
- Я, безусловно,
доверяю нашей полиции,
но очень хотел бы,
чтобы вы тоже занялись этим делом,
параллельно, так сказать.
Простите, аптека сегодня закрыта.
Извините, я не повесил табличку.
- Да-да, конечно, извините.
- Извините.
- Максимилиан Карлович,
конечно, я вам помогу.
Расскажите мне,
давно ли он у вас на обучении.
- С отрочества. Сирота он.
- Где он жил?
- Здесь, при аптеке, его комнатка.
- Могу я посмотреть?
- Проходите.
- Вы позволите?
- Да, пожалуйста.
- Это что, журнал продаж?
- Странно...
Это журнал годовалой давности.
Зачем он ему понадобился?
- Пожалуйста, оставьте,
пусть все лежит как есть.
- Господ из полиции больше
заинтересовала пропажа саквояжа.
- Какого саквояжа?
- Саквояж находился в лаборатории.
Помните духи "Гелиотроп",
которые вы изволили купить у меня?
- Да, они великолепны.
- Гриша их сделал.
Он просто растворялся в парфюмерии.
Духи унесли его в рай.
Господи, что я говорю!
- Максимилиан Карлович,
покажите мне лабораторию.
- Да. Да-да, конечно, прошу вас.
Проходите.
Вот здесь и стоял саквояж.
Мы очень долго ждали эту посылку.
Мне ее собрал
мой давний друг из Прованса.
Препараты были упакованы
в специальный саквояж.
- А как он выглядел?
- С виду самый обыкновенный саквояж,
обтянутый зеленым сукном,
с медными клепками по бокам.
- А эти масла, эссенции были дорогие?
- Да, очень дорогие.
Я, собственно, и пошел на эти траты
только ради таланта Гриши.
- То есть их можно было перепродать?
- Нет, их невозможно было продать.
Они были ценны только
для меня и для Гриши.
- И все же.
- В нашем городе
лишь для одного аптекаря эти эссенции
могли представлять интерес.
Это Константинов
Александр Васильевич.
Но я и представить себе не могу,
что он мог пойти на преступление.
- Я, пожалуй, с ним поговорю.
- Поговорите, пожалуйста.
- А у Григория были друзья?
- Он был не очень общительный.
Пропадал все время в лаборатории.
Хотя один друг у него был.
Колосов Дмитрий.
- Где я могу его найти?
- Адрес я знаю. Это недалеко.
Доходный дом Зуева.
Никольская, дом 12.
Вот, прошу.
- Мое почтение-с.
- Мне необходимо поговорить
с Дмитрием Колосовым.
- Сударыня, мне бы тоже с ним
необходимо поговорить:
он уже два месяца
за комнату не платит.
- Вот как?
- Да. Придет выпимши ночью,
неделю как уже,
проскользнет как мышка,
даже свечки не зажжет -
меня, хитрец, боится.
А я-то что? Я же не скряга какой.
Просто я не должен за оплатой бегать.
- Да, да, конечно.
- Так он человек неплохой,
добродушный.
- Дело в том, что сегодня
убили его друга Григория.
Давайте проверим его комнату -
может, и с ним что-то случилось.
- Господи, вы правы.
Сейчас я ключ возьму.
Прошу-с.
Слава тебе господи, нет его здесь.
Главное, что в нашем доме
с ним ничего не случилось.
- Это его саквояж?
- Я никогда у него такого не видел.
- Может быть, это Григория?
Та девушка в коридоре - вы ее знаете?
- Клавдия-то?
Она прислугой служит в другом доме,
а у нас комнату снимает.
- Не дорого прислуге
у вас комнату снимать?
- Снимает. И деньги исправно платит.
Не то что некоторые.
- А этот Дмитрий, как он выглядит?
- Молод, светлые волосы, сероглаз.
И вечно носит свой зеленый сюртук.
- Благодарю.
Вы мне очень помогли.
Я к вам еще обращусь.
- Гляди.
- Господин Константинов?
- Да. Чем обязан, любезные?
- Прошу проследовать со мной
в участок для допроса.
- Нет, я спешу,
у меня много неотложных дел.
- Прошу, прошу. Следователь задаст
вам всего несколько вопросов.
- Но, господа...
- Не извольте беспокоиться.
Присаживайтесь. Трогай!
(Звучит музыка.)
- Лариса Дмитриевна.
- Антон Кузьмич,
вы, как всегда, вовремя.
Благодарю.
- Неужели новое расследование?
- Да.
Максимилиан Карлович, аптекарь,
чудесный человек.
Убили его племянника Григория.
- Как это произошло?
- Свидетелей нет.
Его нашли с ножевым ранением в груди.
Вместе с тем пропал его друг,
некий Дмитрий Колосов.
Я думаю, эти два события
взаимосвязаны.
Антон Кузьмич, я попрошу вас
найти этого Дмитрия.
- Есть идеи, как его искать?
- К сожалению, нет.
Но смотритель в меблированных
комнатах сказал,
что этот Дмитрий несколько дней
возвращался пьяным.
Пройдитесь по питейным заведениям.
На вид ему лет 20,
ходит в зеленом сюртуке,
светловолосый.
- Хорошо, Лариса Дмитриевна.
- Благодарю. Пойдемте.
- Нам штрудель, пожалуйста.
- Вы обратили внимание на эту пару?
- Какую пару?
- Те, что покупали пирожное.
- И что вас в них так заинтересовало?
- Духи.
- Духи?
- У этой дамы такие же духи,
как у меня.
- И что в этом такого?
Значит, у нее отличный вкус,
раз она выбрала такие же духи,
как у вас.
- Все не так-то просто.
Я покупала эти духи
у Максимилиана Карловича,
у него достойная репутация
среди покупательниц нашего города.
Он делает для каждой дамы
духи в единственном экземпляре,
так что это просто невозможно,
чтобы у нас был одинаковый аромат.
- Дамские тонкости.
Я этого и не знал.
- А эти духи сделал Григорий,
так мне признался аптекарь.
- Интуиция вам подсказывает,
что в этом повторе что-то есть?
- Возможно.
Разузнайте, кто они такие.
И, Антон Кузьмич, найдите Дмитрия.
Я знаю, что это трудно, но шанс есть.
- Лариса Дмитриевна,
благодаря вам я просто уверен,
что шанс есть всегда.
- Удачи.
- И вам удачи.
- Но! Но, пошла!
- Итак, что вы покупали недавно
у Григория Решетова?
- Ничего. А что я мог купить у Гриши?
- Странно, странно.
А вот у меня другие сведения.
Отчего такое волнение,
Александр Васильевич?
- Как же не волноваться?
Хватают на улице
и обвиняют бог знает в чем.
- Возвращаюсь к своему вопросу.
Товар Григория у вас? Дорогие масла,
эссенции для парфюмерии.
- Не знаю никакого товара.
- А вот любопытный документик,
его нам предоставил ваш провизор.
Мы ведь заходили к вам в аптеку.
Это расписка в том,
что некий Дмитрий Колосов
получил от вас деньги
в уплату за парфюмерные эссенции.
- Да, я действительно
приобрел этот товар.
Но не у Григория,
а у Дмитрия Колосова.
Вы ведь как спрашивали:
"Что ты купил у Григория?"
Ничего я не приобретал у Григория.
Я приобрел у Колосова,
поэтому я честен перед вами.
- И вы не спросили, откуда у Дмитрия
Колосова такие редкие вещества?
- Вот как раз спросил.
Конечно, спросил.
И он заверил меня, что продает
по просьбе Григория - тому неловко.
- Лариса Дмитриевна! Есть ли новости?
- Максимилиан Карлович, новостей нет,
но у меня есть к вам вопрос.
- Я весь в вашем распоряжении.
- Мои духи, "Гелиотроп",
который приготовил Григорий...
- Да, это он сделал для вас.
- Может ли быть такое,
что они есть еще у одной дамы?
- Да нет, Лариса Дмитриевна,
этого не может быть.
Мы всегда делаем в единственном
экземпляре, это наше правило.
Тем более ваши были такие дорогие.
А почему вы об этом спрашиваете?
Это имеет отношение к гибели Гриши?
- Я пока еще не знаю,
но то, что такие же духи есть еще у
одной дамы, которую я видела недавно,
это точно.
- Одну минуту.
Так.
Так-так-так...
Да, вот, вот.
Да, было два пузырька,
но мы второй не продавали.
Мы всегда делаем два пузырька,
один оставляем себе.
Я должен проверить.
- То есть вы говорите,
что купили все честно?
- У вас же расписочка на руках.
- Угу.
А вот Максимилиан Карлович
предоставил нам
другую стоимость этих масел.
Вы еще и обмануть Григория решили.
Или нет. Вы сначала предложили
эти маленькие деньги,
но жадность взяла верх,
и вы решили вовсе Григория убить.
- Да что вы такое говорите, господи?!
- Сидеть!
- Это же племянник моего друга.
- По этой расписке видно,
как дорого вы ценили эту дружбу.
Господин Константинов, вы арестованы
по подозрению в убийстве
Григория Решетова.
- Встать. Вперед.
- Господи...
- Так, так... Это не то, это не то.
Не то, не то... Нет, нет.
Нет.
Да, вы правы, Лариса Дмитриевна.
Пузырька нет.
- Может быть, Григорий был влюблен
и хотел сделать подарок даме?
- В последнее время он часто
уходил вечерами, выглядел счастливым.
Но тема-то деликатная,
Лариса Дмитриевна.
Я не решался у него спросить
и ждал, когда он сам скажет,
если сочтет нужным.
- Неужели не замечали особого
отношения к какой-нибудь из клиенток?
- Нет.
Хотя постойте, был один случай.
Это было в тот день, когда
мы получили посылку с товаром,
будь она неладна.
- Благодарю вас.
- Духи у нее французские,
только этот аромат ей не идет,
слишком банален для нее.
- Он так и сказал:
"Эти духи ей не идут".
- И сделал другие,
которые достались мне и ей.
Кажется, я знаю, кто эта дама.
- Да, но какое отношение
это имеет к гибели Гриши?
- Я пока не знаю.
Ваш саквояж я нашла у Дмитрия,
но он был пустой.
Да и Дмитрия самого
мне найти не удалось.
Один из игроков: - Ах ты, а!
Вот все время мухлюет.
- Еще чего желаете?
- Накормил, любезный, спасибо.
- Понравилась вам, барин, соляночка?
- Послушай, любезный.
- Слушаю-с.
- Друга ищу, устал уже
по трактирам бегать.
Не видел такого - в темно-зеленом
сюртуке, со светлыми волосами?
- Да нет, не видал.
Тут их много таких ходит.
Можно убирать?
- Да, убирай, спасибо.
- Чего надо?
- Друга одного ищу. Волосы у него
светлые такие и сюртучок как у тебя.
- Слышь, барин, иди своей дорогой.
Ну, был тут один.
Проигрался он в карты сильно.
Может, буянил, это не знаю.
Избили его очень сильно
шулера залетные.
Вот там, за углом, и бросили.
- И где он теперь?
- Ну знаешь,
здесь у меня не кладбище!
Тут еще мертвяка мне не хватало.
Доходное место здесь.
Свезла его в больничку на набережной,
там и ищи. И за пролетку давай.
Я его, поди, от смерти спасла.
- А сюртучок-то себе оставила, да?
- Да не пропадать же добру. Может,
он в той больничке-то уже окочурился.
Сюртучок, правда, весь в крови был.
А я его гляди как почистила!
Как новенький теперь.
- Спасибо, что спасла. Зачтется тебе.
- А то. Бывай.
- На набережную, в больницу,
любезный.
- Но, но!
- Сестрица, здравствуй. К вам
молодого человека привезли избитого.
Дмитрий Колосов.
- Колосов?
А вот, на второй кровати лежит.
- Благодарю.
- Ты говори с ним, он не спит,
просто ему глаза трудно открывать.
Так и лежит.
- Дмитрий.
У меня для вас плохая новость.
- Какая новость?
- Григория убили.
Ночью ножом в сердце
недалеко от аптеки.
А с вами что случилось?
- А вы кто?
- Я по просьбе его дяди,
Максимилиана Карловича, ищу убийцу.
- Как же так?..
- Может быть, вы знаете,
куда он мог пойти?
- Знаю. К госпоже Вересковой.
Он к ней на день рождения собирался.
- Астафий Иванович!
Получен приказ:
отправить Крапилина в Петербург,
в распоряжение Главного управления
корпуса жандармов.
- А следствие продолжится там?
- Именно.
Здесь мы не слишком продвинулись.
- М-да, крепкий орешек.
Ну ничего, в крепости посидит -
там язык и развяжется.
Как будет отправлять?
- По железной дороге,
в особом вагоне.
Охрану подобрать самую надежную.
- Разумеется. Сразу этим займусь.
А вы? Ваша миссия в Богородске
закончена?
- Да нет, мне приказано остаться
и продолжать поиски Бестужева.
В Петербурге считают, что он
даже более опасен, чем Крапилин.
- А у него были с собой деньги?
- Нет.
Я не успел ему их отдать.
- А что за деньги?
- Я по его просьбе
масла парфюмерные продал
Константинову, аптекарю.
- Много денег?
- Много.
- Что же не отдали-то?
- Проиграл я их.
Не все. Но они меня избили
и все отобрали.
- Вы видели нападавших?
- Нет.
Темно было. А я почти сразу
на земле оказался.
- С кем играли?
- Приличный вроде господин,
некий Иннокентий Михайлович.
У него бровь шрамом рассечена.
Не успел я Гришке деньги отдать.
За что ж его так?
- А зачем он попросил вас
продать масла?
- Он с ней в Петербург
собрался ехать.
- С кем?
- Да с Вересковой этой.
Говорил ему, она того не стоит.
- У них роман был?
- Он влюблен был.
А она так, играла с ним.
Гришку жалко. Он такой добрый был.
- Вот видите? Я говорил вам.
- Честно говоря, я сомневалась.
- Если есть кто-то,
кому известны все тайны этого города,
так это я.
- Так уже и все?
Теперь уйдите.
- Удаляюсь, удаляюсь.
- Аристарх Михайлович.
Читает: "Пришел ответ. Они согласны.
Посланец прибудет. Ждите.
Я умываю руки".
- Стой.
- Тпру!
- Благодарю, любезный.
Как успехи?
- Я нашел Дмитрия в больнице,
его избили и отобрали все деньги,
вырученные за эти парфюмерные штуки.
Мне кажется, Григорий действительно
подарил духи одной даме - Вересковой.
- Это ее дом?
- Угу.
- Что ж, нам пора ее навестить.
- А не поздно ли для визита?
- Думаю, самое время.
Гости собрались.
Празднество в разгаре.
- Добрый вечер.
- Могу я видеть госпожу Верескову?
- А как могу вас представить?
- Кирсанова Лариса Дмитриевна.
- И...
- Путилин Антон Кузьмич.
- Прошу вас, я доложу.
(Звучит музыка.)
- Добрый вечер, господа. Чем обязаны?
- Добрый вечер. Меня зовут
Кирсанова Лариса Дмитриевна.
- Путилин Антон Кузьмич.
- Слушаю вас.
- Я хотела поговорить с вами
о Григории Решетове.
- Простите, поговорить
на какой предмет?
- Он убит. Вы знаете?
- Да.
Это прискорбно, но какое касательство
вы к этому имеете?
- Дело в том, что его дядюшка
попросил меня расследовать это дело.
- Расследовать?
А-а, вы та самая Кирсанова?!
- Ну... Если вам угодно -
да, та самая.
А это мой помощник.
- Очень рада.
Много слышала о вас,
Лариса Дмитриевна!
Сегодня у меня традиционная среда.
Собираются друзья.
Не угодно ли присоединиться?
И о Григории поговорим.
Присаживайтесь, господа.
- Я, пожалуй, пойду послушаю музыку.
Не буду вам мешать.
- Мне так жаль Григория.
Он здесь бывал по средам.
Создал для меня
несколько уникальных ароматов.
Вы же знаете о его таланте?
- Да, конечно.
Ничего не замечали в последнее время
странного в его поведении?
- Нет, ничего особенного.
- А когда вы видели Григория
в последний раз?
- Вчера вечером. Господи...
Это ужасно.
- Но вчера была не среда.
- Да. Но близкие друзья собираются
у меня и в другие дни.
- Григорий относился
к числу близких друзей?
- Я понимаю, к чему вы ведете.
Да, он был влюблен в меня.
Но любовниками мы не были.
- Благодарю за откровенность.
- Григорий - милый, наивный мальчик,
очень талантливый.
Он пытался ухаживать за мной,
но между нами ничего не могло быть.
Прежде всего потому, что я замужем.
- Конечно.
А в котором часу
Григорий ушел от вас?
- Не помню.
Кажется, в половине одиннадцатого.
- Думаю, его убили,
когда он возвращался домой.
- Господи...
- Расскажите мне подробнее
о вчерашнем вечере, это очень важно.
- Да ничего особенного
не происходило.
Было несколько моих подруг и Гриша,
мы болтали...
Его все любили.
Он действительно был очень мил.
Забавлял нас рассказами
о цветах и ароматах.
- С греческого "гелиос"
означает "солнце",
а "тропос" - "поворот".
То есть буквально...
Буквально переводится
как "поворачивающийся за солнцем".
По легенде,
жила некая девушка Клития,
которая была безумно влюблена
в Гелиоса (Солнце).
Юноша, в которого обратился Гелиос,
не ответил ей взаимностью,
потому что был влюблен
в другую девушку по имени Левкофоя.
И, мучимая жгучей ревностью, Клития
оклеветала возлюбленную Гелиоса
перед ее отцом, за что тот
похоронил родное дитя заживо.
Но от этого прекрасное Солнце
не обратило внимания
на девушку Клитию
и, безутешное в своем горе,
отправилось на небо.
Клития раскаялась в своем поступке,
и смотрела, как Гелиос движется
на своей колеснице по небу,
и умоляла его хотя бы взглянуть
на ее муки.
И узрев искреннее раскаяние Клитии,
Гелиос сжалился над ней
и превратил ее в цветок гелиотроп.
Так он и растет теперь,
извечно поворачивая свой взор
в сторону солнца
и моля его о прощении.
- Собственно, все было как обычно.
Мужской голос:
- Что вы себе позволяете?
- Простите, не хотел никого обидеть.
- Оставьте свои мерзкие намеки!
- Да ни на что я не намекал!
- Просите, Лариса Дмитриевна,
мне надо посмотреть,
что там случилось.
- Что не так в моем тоне?
- А вы ничего дурного
не находите в своем тоне?!
- Господа!
Что здесь происходит?
- Вы меня простите, Алена Даниловна,
но вот этот человек
вдруг ни с того ни с сего
начал расспрашивать меня
про Григория!
- И что же?
- И что?
В каком-то непозволительном тоне
и с какими-то гнусными инсинуациями,
между прочим, в ваш адрес!
- Вот как?
- Я только спросил,
часто ли Григорий бывал в этом доме.
Я не хотел никого оскорбить!
- Что ж, я думаю, нам пора.
Прошу прощения.
- Я вас провожу.
- Не стоит.
- Что, прихлопнули парфюмера? Ха-ха!
Скоро все бездельники
сдохнут по очереди!
- Не обращайте внимания,
это мой муж, он пьяный.
Господа! Федор... прочитайте нам
что-нибудь новое.
- Да... Господа, прошу.
- Не желаете остаться?
У Федора недурные стихи.
- Благодарю. Мы к вам зайдем еще,
с вашего позволения.
- Непременно приходите. Буду рада.
- Всего доброго.
- Иннокентий Михайлович!
Рада вас видеть.
- Елена Прекрасная! Счастье,
что в этом городе есть такой уголок -
ваш чудный дом.
Верескова: - Прошу, проходите.
- Лариса Дмитриевна,
спросите у нее, кто это.
- Алена Даниловна,
а кто это господин?
- Иннокентий Михайлович
недавно прибыл из Петербурга.
Толком не знаю, чем занимается,
но персона прелюбопытная.
- Благодарю вас. И простите.
- Все сдохнете, бездельники!
Некому вам будет больше
про цветочки рассказывать!
- Павел, постойте.
Павел, я знаю, что это вы.
- Что вам угодно?
- Я...
Я искала вас.
- Зачем?
- Вы нужны мне.
- Что это значит.
- Хо-хо-хо!
Ух! Вот это драма.
А теперь уйдите,
Вениамин Владимирович,
иначе не сносить вам головы.
- Антон Кузьмич,
что вы в действительности сказали
этому молодому человеку?
- Да ничего особенного!
Предположил только,
что в этой компании
вряд ли племянник аптекаря
чувствовал себя своим.
А этот тип взорвался! Не понимаю.
- Может быть, ревность? Возможно,
он и ранее недолюбливал Григория.
- Вот и мотив, Лариса Дмитриевна.
- Федор? Уже прочитали свои стихи?
Так скоро?
- Плебеи!
Они смеялись надо мной!
А я пишу не для них.
Я пишу для нее.
Господи...
Господи, как же это невыносимо!
- А Григорий тоже смеялся?
- Что? Слушайте, оставьте
меня в покое с этим вашим Григорием!
Он... Он ничтожный,
он мелкий слизняк!
Честь имею.
- А почему вас так заинтересовал
Иннокентий?
- Дмитрий сказал,
что его обыграл некий шулер
со шрамом над бровью,
а после этого его избили на улице.
- Надо бы за ним присмотреть.
Антон Кузьмич, проследите за ним.
Завтра встречаемся в кондитерской.
- Ну куда вы сейчас пойдете?
Ночь на дворе.
- Ночь... Как раз самое мое время.
- Оставайтесь.
Отдохните хотя бы этой ночью.
- Нет. Простите.
Сам не знаю, зачем пришел сюда.
- Послушайте, я ничего от вас
не требую, ничего не жду.
У меня есть свободная комната,
я постелю вам там.
- Это невозможно.
- Ну хотя бы чаю попейте.
Вы же едва стоите на ногах.
- Надеюсь, вагон хорошо подготовлен?
- Разумеется.
Поедет наш подопечный
со всеми удобствами:
в железной клетке
и в железных кандалах.
- М-да, такой отправки-то
у нас раньше не было.
Да раньше-то у нас
и бомбистов не водилось,
да еще среди приятелей.
Что скажете, Сергей Николаевич?
- Помилуйте,
ну какой же он мне приятель?
- Шутка не удалась. Простите.
- О, о, о! Какая честь!
Торжественные проводы!
А где же оркестр, господа?
- Не будет вам, Крапилин,
ни оркестра, ни оваций.
Повесят вас в тишине
на заднем дворе Петропавловки
в присутствии палача и доктора.
- Эта судебная ошибка
будет на вашей совести.
Вы хорошо спите,
господин полицмейстер?
Полицейские: - Давай-давай!
- Спокойно сплю.
- Ну, это до поры.
Я буду являться вам в кошмарах.
Прощай, Сережа, не поминай лихом.
Вспоминай почаще
поручика Семибратова.
- Что это он опять поручика вспомнил?
- Не знаю.
- А почему это вы должны
вспоминать Семибратова?
- Да понятия не имею.
Я же не могу залезть ему в голову,
этому сумасшедшему.
- А должны. По службе полагается.
- Опоздал? Опоздал, да?
Господа, как вы это дело
прокомментируете?
- Город наш очищен от скверны.
Так и напишите.
- Так и запишу-с. Господин полковник,
а Крапилин признал свою вину
в организации взрыва, в гибели людей?
- Да нет, не признал.
Какое это имеет значение?
Все улики налицо.
- "Улики налицо..." Потрясающе.
А какие улики?
- Сергей Николаевич,
а можете перечислить, какие улики?
- Нет. Это дело в ведении
полковника Елизарова.
- Ага, понятно-с.
Может, тогда поведаете о вашей дружбе
с Крапилиным в молодые годы?
- Подите к черту.
- Опоздал...


Серия 38

- Куда вы? Останьтесь.
- Мне пора.
- Куда? Зачем?
- Спасибо за приют,
но с моей стороны это было ошибкой.
- Прошу вас, вы...
Вы можете остаться у меня.
- Это невозможно.
- Почему? Что вам мешает? У меня...
У меня никто не бывает.
- Простите, я не должен был
приходить к вам.
Это была минутная слабость.
- И вы просто так уйдете?
- А вы ждете, что я останусь?
- Это жестоко.
Вы ей не нужны.
- Вы этого знать не можете.
- Давай-давай, быстрее!
- Это не я! Я клянусь, что это не я!
Наверх по лестнице!
Там выход на чердак.
- Иван Андреевич.
- А, и вы здесь?
- Благодарю.
Хотела задать вам несколько вопросов
о Григории Решетове.
- Вопросы, вопросы, опять вопросы.
Ну что ж, извольте, поговорим.
А то ведь если откажусь, решите,
что это я его того, из ревности.
- А вы не ревнивы?
- Нет. Да и, помилуйте,
к кому ревновать?
К этим соплякам, мозглякам?
Супругу просто забавляют
их ахи и вздохи.
Я вот коньячком балуюсь,
а у нее свои развлечения.
- Ваша жена сказала вам,
что Григория убили?
- Она рассказала. А что?
- Расскажите мне о нем.
- Мальчишка. Что мне до него?
- И все же.
- Ну, особняком держался,
когда приходил.
Дамы его любили,
он им все про цветы рассказывал.
Говорили, талант.
Неприятно, конечно, что и говорить.
Но я не могу даже и представить,
кому понадобилось его убивать.
- А Иннокентий Михайлович
тоже поклонник вашей супруги?
- Этот? Нет! Он, скорее всего,
поклонник моего кошелька.
Повадился обыгрывать меня в карты.
- Почему же вы с ним играете?
- А из интереса. Вот жду, когда
у него лишний туз из рукава выпадет.
Вот тогда я уж на нем и отыграюсь.
- Думаете, он шулер?
- Да черт его разберет. Оттого и
интересно мне, что пока не раскусил.
- А вы выходили из дома в тот вечер,
когда убили Григория?
- Ну вот опять.
Вы все же на меня думаете.
Да если бы я убил всех
воздыхателей своей супруги,
гробы бы подорожали.
- Так выходили или нет?
- Нет, не выходил.
- Благодарю вас.
- Итак, вы утверждаете,
что были дома одна?
- Разумеется. Я живу одна.
- А почему дверь была нараспашку,
когда мы вошли?
- Потому что я собиралась
на прогулку.
- Хм. В пеньюаре? Я извиняюсь.
- А что в этом такого?
Я могу выйти и в пеньюаре,
если мне вдруг придет такая фантазия.
- А можете и государственного
преступника укрыть, опять же,
если фантазия придет.
- Какого преступника?
Я не понимаю, о чем вы говорите.
- К нам поступило донесение.
- Говорите прямо - донос.
- А хоть бы и так.
Неважно, как назвать; главное,
что на пользу царю и отечеству.
- Вы вообще!.. Вы знаете, кто я?
- Конечно, конечно.
- Так вот мне стоит слово сказать,
и вас всех со службы погонят.
- Ох, неужели господину
градоначальнику говорить будете?
- Это он вас послал?
- Не совсем.
Но он в курсе и одобряет.
- Да я вас с вашим
градоначальником!..
Да я до самого министра двора дойду!
- Это уж как вам угодно.
А пока у меня предписание: обыскать
и допросить со всей строгостью.
- Ваше высокоблагородие, дозвольте?
(Говорит шепотом.)
- Ступай.
В вашей ванной комнате
обнаружены следы мыльной пены,
а в ней - мужская щетина.
Как вы это объясните?
- У меня был любовник,
и он брился утром.
- Его имя?
- А это вас не касается.
- Аглая Ивановна, Аглая Ивановна...
- Пошли вон.
- Гусев!
- Уводи людей.
- Сизов и Ядюшкин, за мной.
- А знаете, Аглая Ивановна,
коли вы с государственными
преступниками якшаетесь,
может, и кровь вашей сестры на вас.
Есть такие мысли у начальства.
- Иннокентий вчера долго не выходил,
ушел буквально с последними гостями.
- Один?
- Один. Сначала он поехал в трактир,
долго разговаривал
с малоприятными господами:
выпивали, спорили.
Они шайка, это точно,
а Иннокентий у них за главного.
- Он карточный шулер.
Ходит к Вересковым играть. Итак,
чем закончились ваши приключения?
- Иннокентий долго препирался с этими
двумя. Потом один из них уехал,
а со вторым Иннокентий
разговаривал полчаса на улице,
и этот второй был чем-то недоволен,
размахивал руками.
- Может быть, он угрожал Иннокентию?
- Нет, скорее, они спорили.
Я притворился пьяным,
подошел к ним поближе и услышал,
что Иннокентий сказал:
"Ты придержи эту дуру волчицу.
Ежели мы будем из-за запахов
людей кончать налево-направо,
то нас скоро повяжут".
- Из-за запахов? Значит, эта
"волчица" была на вечере Вересковых,
где они играли в угадывание духов.
- Положим,
Григорий угадал чьи-то духи.
Из-за этого убивать
действительно странно.
- Навестим-ка госпожу Верескову.
Думаю, только там и прольется свет
на это дело.
- Добрый день. Прошу.
- А эта девушка,
которая только что зашла, - это кто?
- А это Клавдия, на кухне помогает.
- Добрый вечер. Есть новости?
- Новостей, к сожалению, нет,
но я хотела задать вам
еще несколько вопросов.
- Я готова, если это поможет.
- Расскажите про тот вечер,
когда здесь был в последний раз
Григорий Решетов.
- Было небольшое,
но приятное общество,
несколько моих приятельниц.
Был, кстати, Иннокентий.
- А Иннокентий Михайлович,
когда он ушел?
- Нет, я не слежу за тем,
кто когда уходит, приходит.
Вам лучше спросить у горничной.
Она встречает и провожает гостей.
- А Григорий, что он делал?
- Григорий нас очень повеселил тогда.
Я придумала такую игру:
Григорию завязали глаза,
дамы встали вкруг него,
и он угадывал, у кого какие духи.
Представляете?
Было весело. Один раз он ошибся.
Из кухни пришла работница,
принесла шампанское.
А Григорий с завязанными глазами
ей говорит:
- Здравствуйте, Ирина Владимировна.
Ваш любимый жасмин".
Мы засмеялись, он снял повязку,
а перед ним работница с шампанским.
Он было смутился, но...
- Ну да, у работницы жасмин...
А в котором часу Григорий ушел?
- Не помню.
Это нужно спросить у Маши.
Маша, подойди.
- Да.
- Машенька, вот господа
хотят поговорить с тобой.
будь с ними откровенна.
Вы можете поговорить в столовой.
- Благодарю.
Антон Кузьмич.
- Слушаю вас, барыня.
- Вспомните позавчерашний вечер.
- А что именно вспомнить?
- Вы всех гостей знаете?
- Ну да, кажется.
Были четыре приятельницы барыни...
- А Иннокентий Михайлович?
- Да, тоже был. Но он приехал,
когда уже почти все разошлись.
- А Григорий в котором часу ушел?
- Парфюмер? Рано ушел, даже
сюртук свой забыл, так торопился.
Потом крикнул мне, что еще вернется,
но так и не вернулся.
Хороший он был.
- Благодарю.
- Значит, эта волчица была среди дам?
- Возможно.
Нужно кое-что проверить. Поедем
к Максимилиану Карловичу в аптеку.
Здравствуйте, Максимилиан Карлович.
- Здравствуйте, Лариса Дмитриевна.
Проходите, проходите.
Вот, Лариса Дмитриевна,
все, как вы просили.
Ничего не трогал,
я даже не заходил сюда больше.
- Вот, Ирина Владимировна Раскова.
Куплены духи с жасминной
и фиалковой эссенцией по 30 капель.
Это то, что я искала.
Максимилиан Карлович, я обязательно
вернусь и все вам объясню.
Всего доброго.
- Всего доброго.
- Нам нужно еще раз
навестить Верескову.
- Я с вами.
- Хорошо.
Завтра встречаемся
в два часа пополудни.
- Я подвезу вас.
- Благодарю.
- Но!
- Добрый вечер, Лариса Дмитриевна.
- Добрый.
(Слышен смех.)
- У нас гости?
- Да.
- Кто?
- Астафий Иванович.
- А-а.
Держи.
- Ага.
- Астафий Иванович, добрый вечер.
- Здравствуйте, драгоценная
Лариса Дмитриевна.
- А Астафий Иванович
уже собирался уходить.
И вообще, в последнее время
он редко у нас бывает.
- Лизавета Прокофьевна,
да я бы хоть каждый день,
хоть два раза в день являлся.
Я бы вам еще и надоел.
Служба не пускает. Каждый день в
одиннадцатом часу выхожу из участка,
тут уж не до гостей.
- Не бережете вы себя.
- Да как тут себя убережешь,
когда такое творится в городе.
Да и в государстве.
Так что не до своих теперь
забот и радостей.
- Астафий Иванович, позвольте вопрос?
- Я весь внимание, Лариса Дмитриевна.
- Вам знакома
Раскова Ирина Владимировна?
- Чету Расковых знаю.
- Может быть, вы вспомните,
происходило ли какое-то происшествие
в их семье?
- Так ведь было у них происшествие,
где-то с год тому назад.
Но происшествие - это мягко сказано.
Ограбили их,
когда они были в отъезде.
Более того, был убит управляющий.
- Боже мой!
- А вы не могли бы
рассказать поподробнее?
- Да я уж не помню подробностей.
Помнится только,
что дворецкого убили ударом ножа.
Вскрыли сейф,
забрали деньги и драгоценности.
- А из вещей что-то пропало?
- Столовое серебро, кажется.
- И преступника нашли?
- Нет, не нашли.
А вы, позвольте полюбопытствовать,
на какой предмет интересуетесь?
- Я предполагаю, что с племянником
аптекаря орудовала та же шайка.
Но это лишь мои догадки.
Нужно кое-что проверить.
- Вот как?
Знаете, была там еще одна странность.
Зачем-то порвали и бросили
платье хозяйки.
Вот и возникла версия
ревности и мести.
- Благодарю.
Астафий Иванович, у меня к вам
еще один деликатный вопрос.
Точнее, это признание.
- Что такое? Слушаю вас.
- Ася Семибратова здесь, в доме.
- То есть как?
- Я не стану лукавить,
она живет у нас довольно давно.
Я хотела вам признаться, но...
- Мы надеялись
как-то уладить это дело.
Астафий Иванович, скажите,
есть хоть какая-то возможность
оставить Асю у нас?
- Я могла бы взять над ней опеку.
- Дорогие мои,
я как должностное лицо
обязан исполнить предписание.
Препроводить девочку в Петербург в то
самое заведение, откуда она сбежала.
После попытайтесь подать прошение.
Не знаю, правда, кому.
Касательно же того,
что вы не известили полицию раньше...
Мы опустим эту подробность.
Благодарю за чай, ваш покорный слуга.
- Если есть возможность не приходить
за ней ночью, а утром...
- Ну разумеется, утром, конечно.
Вы только соберите ее вещи.
Ее ведь сразу на вокзал увезут.
Всех благ.
- Только давай не будем
ей сейчас это говорить.
- Да.
Я подготовлю ее утром.
- Доброго здоровья,
Лариса Дмитриевна.
- Здравствуйте. Почему так рано?
- Астафий Иванович
приказали прямо с утра.
- Девочка только проснулась,
дайте ей полчаса.
- Велено доставить без промедления.
У поезда, знаете ли,
свое расписание имеется.
Мне вот еще приказали переодеться
в партикулярное платье
дабы, значит, не пугать.
- И на том спасибо.
- Да не извольте беспокоиться,
доставят ее в лучшем виде.
Давайте уж покончим с этим наконец.
- Пойдемте.
- Жди здесь.
Доброе утро.
- Ты не бойся, это ненадолго.
- Ася, ты съездишь в Петербург,
я сразу же тебя заберу.
- Конечно. Лариса поедет
следом за тобой и все решит.
- Дамы, пардон, но поезд,
надо собираться.
- Пойдем, дорогая.
Я помогу тебе одеться.
- Может, того... я у двери постерегу?
А то как в прошлый раз. Астафий
Иванович меня уже предупредили.
- Делайте что хотите.
- Астафий Иванович.
- Что?
- Вот, сбежал.
- Да как же это?
Ведь специальный вагон.
Железная клетка.
- Вот вам и железная клетка.
Не сносить нам теперь головы.
Вернее, мне.
Вам-то что.
- Прямо сюда.
- Пойми, не было другого выхода.
Я тебя не оставлю.
Нужно определить тебя
в этот пансион прежде,
чем я начну хлопотать,
чтобы ты вернулась ко мне.
Но мы расстаемся ненадолго -
недели на две, не больше.
- Лариса Дмитриевна, поезд.
- Да, конечно.
Мы скоро встретимся.
- Будь умницей. Мой руки с мылом,
не пей сырой воды.
- Поехали.
- Стой! Стой, кому говорят! Стой!
Простите, Лизавета Прокофьевна,
только утром ознакомился
с вашим посланием.
Немедленно отведите ребенка в дом!
- Ну как же?
- Это приказ.
А сами отправляйтесь на службу.
И чтобы одет был по форме,
без этого маскарада.
- Прошу прощения, но у меня приказ
полковника Берендеева.
- У меня здесь особые полномочия.
Данной мне властью
приказ полковника Берендеева отменяю.
Девочка будет находиться здесь
до особого распоряжения.
Все ясно?
- Так точно, Ваше высокоблагородие.
- Действуйте.
- Клетка, говорите.
Да как же это можно было
так все надежно устроить,
что преступник тут же сбежал! Как?!
Я вас спрашиваю!
- Я не понимаю.
- Не понимаете?
Вот вам, пожалуйста, подробности.
"Ночью опоил двух дежурных конвоиров
снотворным,
забрал ключи от клетки и наручников.
На ходу выпрыгнул из поезда".
Что вы на это скажете?
- Ловок, подлец!
- И это все?
Так я вам теперь прямо скажу.
Здесь пахнет предательством.
- Что? Да как вы смеете!
- Молчать!
- Господин полковник!..
- Милостивый государь,
я буду требовать
служебного расследования
о вашей роли в этом деле.
И немедленно потребую от прокурора
отстранить вас от ваших обязанностей.
- Ваше право.
- Да, мое!
Но это только начало.
Если выяснится, что вы...
- Порфирий Петрович! Мое почтение.
Ну, какие новости?
- Упустили сегодня этого Бестужева.
У госпожи Демидовой ночевал.
- Как упустили?
Как вы могли упустить?
- Бывает, бывает. По крышам ушел.
А про дамочку эту,
про Демидову, пропишите.
Только на меня не надо ссылаться.
- Как упустили-то?
Раззявы, что б вас...
Что теперь будет-то?
(Звучит лирическая музыка.)
- Лариса Дмитриевна, здрасте.
У вас все хорошо? Вы в порядке?
Мы собирались посетить Верескову.
- Не сегодня.
- Лариса Дмитриевна, как же так?
Надо же найти убийцу.
- Вот и найдите. Там всего-то
осталось - допросить прислугу.
- Нет-нет, без вас никак нельзя.
Я сделаю какую-нибудь глупость,
и преступник ускользнет.
- Завтра.
- А вдруг до завтра
он еще кого-нибудь убьет?
- Камера французская, дорогая.
В идеальном состоянии.
- Понимаю, вещь добротная.
Но кому я ее продам в нашем городе?
Ведь, окромя вас,
с ней никто и не справится.
- Может, кто проездом
из Петербурга купит?
- Любезный...
На проезжих надеяться - это не дело.
Так, могу дать
рубликов этак двадцать. На пробу.
- Помилуйте, я ее в Лондоне
за 200 фунтов купил!
- Ну, ихние фунты нам не указ.
У нас тут другие преференции.
- Добрый день.
- 20 - это слишком. Дайте хоть 50.
- Аристарх Михайлович,
а что тут происходит?
- Хм, 50. Какие еще 50?
Что мне тут с ней делать за 50?
- Аристарх Михайлович, вы позволите
вас буквально на 1 минуточку отвлечь?
- Я занят.
- Да, я понимаю,
но дело очень важное. Любезный,
вы меня, конечно, простите.
Вот, возьмите подсвечник.
Там еще есть подсвечники.
Вы оцените. Просто такое дело,
оно не терпит отлагательств.
Спасибо вам большое.
Аристарх Михайлович, идите сюда.
- Да что за дело?
- Дело в том,
что вчера у вас был Бестужев.
Да, да, да! А сегодня его чуть не
пристукали у Демидовой. Вы понимаете?
- Нет, не понимаю.
- Кто знал, что Бестужев будет у вас?
Только вы да я, я да вы. Понимаете?
Значит, он подумает, что либо вы,
либо я предали его полиции.
- А вы-то откуда узнали,
что он будет здесь?
- Ой, это уже...
Я подслушал ваш разговор.
- Подслушали?
- Да, я подслушал.
- Допустим. Но он-то не знает,
что вы подслушали.
- Да, но он узнает!
- Не узнает.
- Да он узнает.
- Да не узнает.
- Узнает! Ему Демидова скажет!
- При чем здесь Демидова?
Что вы хотите?
- Денег займите.
Пожалуйста. Мне срочно нужно бежать.
Бежать, уезжать отсюда, улепетывать,
улетучиваться, сматывать удочки,
провалиться, исчезнуть отсюда,
сбежать, умывать руки нужно!
Дайте денег.
- Каких денег?
- Да обычных денег. Просто возьмите
и дайте мне обычных бумажных денег!
- Вы видите, я за копейки распродаю.
- Да. Это даже хорошо.
Одну секундочку. Любезный!
Вам же заплатят, Аристарх Михайлович,
а мне же совсем немножечко нужно.
- Идите к черту!
- Я бы с удовольствием пошел к черту,
подальше куда-нибудь отсюда, только
умоляю вас, избавьтесь вы от меня!
Пожалуйста, дайте денег.
- Добрый день. Вы к Алене Даниловне?
- Да.
Но я и с вами поговорить хотела бы.
- Значит, убийца моей жены
снова на свободе, да?
Скажите мне,
а как это вообще могло произойти?
- Объявлен розыск.
Вся полиция на ногах.
Далеко ему не уйти.
- А как он вообще куда-то мог уйти?!
Далеко или близко? Как?
- Разбираемся.
Следователь Парфенов выехал на место.
- На место?
Это место хоть в нашей губернии?
- В нашей.
- Прекрасно. Прекрасно!
Значит, велика вероятность того,
что он снова вернется в город?
- Такой возможности исключать нельзя.
- Значить, я снова под прицелом?
- Примем все меры
для безопасности
Вашего превосходительства.
- Примите уже, Астафий Иванович,
уже примите меры!
- Не беспокойтесь,
Ваше превосходительство,
из-под земли его найдем,
Крапилина этого.
- Милый, что же это?
Ты снова в опасности?
- Да, только теперь и ты
вместе со мной.
Менять надо полицмейстера,
совсем мышей не ловит.
- Пожалуйста, проходите.
Я доложу барыне.
- Подождите.
Я все про тот вечер, когда Григорий
Решетов был у вас последний раз.
- А...
Спрашивайте, раз надо.
- Игру с духами помните?
Когда ему завязывали глаза.
- Да, было такое.
- В тот вечер какая-то горничная
принесла в комнату шампанское.
Кто это был?
- А, так это Клавдия была.
Она у нас неуклюжая больно,
но очень старательная.
Господа тогда все над ней
рассмеялись, я не поняла почему.
Она покраснела и убежала к себе
в кладовую.
Она там овощи для кухни чистит.
- А где она теперь?
- Я не знаю. На кухне, наверное,
или у себя, в кладовой.
Просто в комнаты-то ей заходить
не велено. У нас порядок такой:
все и все должны быть
на своих местах, как велено.
- Давно она у вас работает?
- Так месяца четыре, наверное.
Просто на кухне много работы,
рук не хватает, вот и приняли.
- Кого-нибудь еще принимали
в последнее время?
- А, так Колька, муж ее, но он
на улице все по черной работе делает.
- Проводите меня к ней,
я поговорить с ней хочу.
- Да, пойдемте.
- Вызывайте городовых. Это Клавдия.
- Понял. Я мигом.
- Я сама.
Клавдия?
- Да, барыня.
Что угодно вам?
- У меня вопрос к тебе есть.
- Так я в услужении.
Не след меня спрашивать
без разрешения хозяйки,
Алены Дмитриевны.
- Ты зачем Григория убила?
Он же такой молодой был.
Тебе так понравились его духи?
- Да.
Благоухание - чистый рай.
- Не жалко было тебе того,
кто этот рай сотворил?
- Жалко.
Жалко.
Только вот ведь он меня именем
хозяйки духов назвал.
Нет, никто ничего не понял.
Но он бы все равно вашу стаю
ко мне привел,
и вы б меня загрызли.
- И ты его убила.
- Да. Да, барыня.
Видите ли, у меня ножичек...
всегда с собой.
А у меня револьвер всегда с собой.
Нож опусти.
- Вот тоже ты дура-то деревенская!
Ну ведь все же шито-крыто было, а!
Чувырло, стоило тебе
из себя барыню строить, а?!
Столько денег, столько золота взяли!
Я еще тогда почуял, куда тебя несет,
когда платье то вырвал из рук твоих.
Удушу гниду, удушу гадину!
Ты всех нас со своей дури
на каторгу отправишь.
(Выстрел.)
Ты что ж, барышня, думаешь,
просто так в человека пальнуть
сможешь, да?
Или ты думаешь все, что здесь
услышала, рассказать кому, да?
- Вот ведь, барыня,
судьбу-то не перекроишь.
- Что за срочность?
- Хотел вам сообщить:
я могу оказаться под следствием.
- Что случилось?
- Крапилин сбежал.
И это хотят свалить на меня:
этот старый боров, Берендеев,
ищет крайнего.
Вы проходите, проходите.
- И что же вы от меня хотите -
чтобы я нашла Крапилина?
- Да плевать на этого Крапилина.
Сядьте.
Газет вы, конечно, не читаете.
Посмотрите, кое-что про вас написали.
- Про меня?
- Дайте - я.
"Сегодня утром полицией была
предпринята попытка ареста
объявленного в розыск
Павла Бестужева.
Был оцеплен дом, где он
предположительно находился.
В качестве свидетельницы была
допрошена госпожа Демидова,
в чьей квартире вышеназванный
господин был замечен соседями".
Что это значит?
Вы спите с Бестужевым?
- Что?!
- Значит, спите.
Сволочь!..
Нет-нет, не вы - Бестужев.
Скажите, а что в нем такого?
- Пустите.
- Не пущу, пока вы не скажете,
что в нем особенного,
от чего вы все таете.
- Пустите, я буду кричать.
- Да что с вами? Что вы вообразили?
Давайте поговорим,
мы же с вами союзники.
Но вы и с Бестужевым союзники -
против меня.
- Оставьте меня.
- Или против Ларисы Дмитриевны,
которая не может избежать
этого наваждения?
- Чего вы добиваетесь?
- Да черт его знает!
Хотя...
Я раньше вас не разглядел.
Ведь вы бегали за мной -
куда я смотрел?
Эти глаза, эти губы...
...могли бы принадлежать мне.
- Сейчас же дайте мне пройти.
- Как же странно:
я добивался Кирсановой,
а пренебрег вами.
Оказалось, что вы обе в его руках.
- Расскажи-ка ты, Мартынова Клавдия,
кто убил дворецкого Расковых.
- Колька и убил.
Да не я это, не я.
Пришел тот не вовремя.
- А потом второй дом решили ограбить.
- Да это не дом,
а проходной двор какой-то.
На нас бы никто и не подумал.
А я, вон, сыщицу вашу спасла.
Зачтется мне это?
- Свидетеля ты лишнего убила.
- Защищалась я.
- И от аптекаря тоже?
- Да, и от него тоже.
Хороший парень, добрый.
Ну он один меня узнал:
унюхал, как ищейка.
- Значит, ты, Клавдия, признаешься,
что убила Григория Решетова?
- Господи.
Ой, что же я на эти духи-то
позарилась,
мне теперь везде этот аптекарь
мерещится.
Признаю.
Эта шайка год назад
ограбила дом Расковых.
Тогда жестоко убили дворецкого.
Григорий узнал духи
Ирины Владимировны,
и на это никто не обратил внимания,
кроме Клавдии.
Она его и убила.
Шайка собиралась совершить
еще одно ограбление,
но ваш племянник их остановил.
- Спасибо вам, Лариса Дмитриевна.
Так мне будет легче: зная,
что преступники наказаны.
- Вы точно решили закрыть аптеку?
Да. Поживу в деревне.
Буду рад, если вы как-нибудь
навестите старика.
Да!.. Я хотел сделать вам
маленький подарок -
вот, это рисовая пудра
безо всяких добавок.
Всего доброго.
- Александр Васильевич, здравствуйте.
Рада, что все уладилось.
- Сударыня, я знаю, чья это заслуга,
и буду помнить об этом всю жизнь.
Максимилиан...
- Да уж... Пойдем.
- Варя!
- А?
- Ася встала?
- Встала.
- Позавтракала?
- Позавтракала.
- Почему не занимается?
- Так она, это...
...не то что заниматься,
она даже разговаривать не хочет!
- То есть как?
- А вот так.
Что ни спросишь, она все молчит.
Сейчас вот: ушла к себе в комнату,
села на стул и ничего не делает.
- Ася!
Ася, ты почему не отвечаешь?
Что ты рисуешь?
Интересно.
Не хочешь со мной разговаривать?
Ну хватит дуться, пойдем заниматься.
- Осторожно.
Ну что же мне делать,
Лизавета Прокофьевна?
Я же все-таки живой человек -
я не могу бесконечно находиться
в неизвестности.
Я прошу вас: помогите мне
разрешить мне этот вопрос,
который мучит меня
со времени прибытия в Богородск.
- Давайте не будем ворошить прошлое.
Пусть все остается как есть.
- Нет. Нет, я хочу знать правду.
Мне кажется, я имею на это право?
Ведь это по вашей просьбе я совершил
чуть ли не должностное преступление:
своей властью отменил распоряжение
из Петербурга и оставил девочку
в вашем доме, сославшись на то,
что она может быть полезна
при поиске Бестужева.
Ну я... я прошу вас:
пойдите мне навстречу.
- Вот как?
Вы требуете платы за благородное
дело, которое совершили?
- Нет. Не платы, но благодарности.
Я уверен, вы помните все перипетии
отношений вашей сестры со мной.
Но я... я требую,
ну скажите мне, определенно:
Лариса Дмитриевна - это
моя дочь?


Серия 39

- Это же Лихобродов Фрол Кузьмич,
наш богородский купец.
Личность-то в городе известная.
Как же его угораздило свести счеты
с жизнью, да еще тут, в лесу?
- Да, странный выбор места.
Похоже, он не сам в петлю залез.
Посмотрите-ка:
вот, сюртук проколот, весь в крови.
- Полагаете, его сначала умертвили,
а потом на дерево подвесили?
- Похоже на то.
- М-да...
Может, это и разбой, зачем только
над телом так надругаться?
Ну-ка иди сюда!
Как звать-то?
- Мазаева я, Авдотья.
- Где живешь?
- Село Большие Мхи.
- Что ж ты, Авдотья,
тут в лесу делала?
- Так по грибы ходила.
- По дороге никого не встретила?
- Никого.
- Ну хорошо. Как покойника
на дереве обнаружила?
- Так очень просто и обнаружила.
Чуток прошла и обнаружила.
За всю жисть такого ужаса не видала.
Как же теперь в лес ходить,
как же теперь в лес ходить?
Страх какой, ой!..
- Ну, как спалось?
Вот, значит, как? Так и будем
в молчанку играть, да?
Ни тебе "спасибо", ни тебе
"пожалуйста", ни "доброе утро".
Но ведь кормят же тебя? Кормят.
Поят, холят, лелеют. А ты?
Пенек ты с глазами.
Лариса Дмитриевна уже сколько слез-то
пролила из-за твоего молчания!
Ну вот чего ты добиваешься-то? Чего?
Ну ведь не отправили ж тебя никуда.
А отправили - так обратно б забрали.
Сердца нет у тебя, девка!
- Благодарю вас. А после осмотра
тела купца Лихобродова
с большой долей вероятности
могу сказать,
что смерть наступила
не в результате асфиксии.
- То есть?
Он не был удавлен на дереве?
- Совершенно верно. Смерть наступила
в результате нескольких
проникающих ранений.
Одно из них - в область сердца.
Действовали тонким острым лезвием.
Да, и еще: на теле покойного
многочисленные кровоподтеки.
- То есть сначала был избит
и заколот, а потом повешен на дереве?
- С высокой долей вероятности,
Астафий Иванович.
- Похоже, дело еще больше
усложняется.
- А что-нибудь примечательное
у покойного нашли?
- Да. В карманах
сюртука убитого найдены
странные серебристые пластинки
с чеканкой, похожие на монеты.
Похоже, старинные.
- Действительно похоже на монеты.
- Ну-ка, ну-ка, господа.
А это и есть монеты,
причем очень ценные старинные монеты.
"Московки" или "чешуйки" их называли.
Такие монеты чеканились еще
при Иоанне Грозном.
Да, вот такая московка дореформенная
особо ценится у знатоков-нумизматов.
- Однако, примечательная сохранность.
- Верно подметили.
Как будто хранились они
в каком-то укромном месте.
Только откуда они
в нашей богородской глуши?
- Может, наш убитый купец
тоже был этим... Как вы сказали?
- Нумизматом. Нет, всех нумизматов
в нашем городе я хорошо знаю.
- Доброе утро.
- Доброе утро, моя девочка.
- Я в гимназию.
- У тебя сегодня уроки?
- Нет, хочу поговорить
с Ариной Карловной.
Ася не разговаривает,
я не знаю, что с этим делать.
- И ничего не надо делать.
Это подростковое упрямство, протест.
Все пройдет само.
- Нет, она должна пойти в гимназию.
- Ты думаешь, это поможет?
- Со сверстницами молчать
не получится, придется говорить.
- Ну не знаю, ты преподаватель,
тебе виднее.
Варя, что с тобой?
Ты сегодня какая-то неловкая.
- Да... Да подружка моя
прибегала, Анютка.
Та, которая у Лихобродовых
горничной служит.
К ним следователь Парфенов приходил
и сказал, что Фрола Кузьмича убили.
Ужас смертный! Повешен Фрол Кузьмич
в лесу на дереве,
как разбойник какой.
- Какой ужас!
Ты ж была у него в конторе
третьего дня,
договаривалась насчет теса
для нового забора.
- Да, была. И договорилась.
- Как же это?
Ну как это?
- Не волнуйся,
после гимназии зайду и все узнаю.
- Пришла только потому, что вестовой
из полиции принес приказ явиться.
- Да если бы вы не пришли, вас
полицейские под конвоем бы доставили.
- Что вам угодно?
- Вот это вот. Это что такое?
(Бьет кулаком по столу.)
Отвечать!
- Не смейте повышать на меня голос.
- Если бы не ваше родство со мной,
вас бы давно уже в полиции
допрашивали, в холодной держали!
Это что ж такое получается?
Государственный преступник
оказывается вашим любовником?
- Это глупые фантазии Мирославского.
- Вот как? Соседи видели,
как он пришел к вам
и пробыл у вас всю ночь.
- Померещилось этим соседям.
- Не лгите мне!
- Вы можете бросить меня в камеру,
но не смейте разговаривать со мной
в таком тоне.
Я не видела Бестужева, не знаю,
где он, и меня это не волнует.
И если вы еще раз вздумаете
прислать за мной полицейского,
то пусть ведут меня сразу в участок,
потому что у вас
я больше не появлюсь.
- Аглая!
- Что вам угодно?
- Оставь. Что за церемонии?
- Я попрошу вас мне не тыкать.
- Я понимаю, вы демонстрируете мне
свое презрение.
Но позвольте объяснить...
- Оставьте меня в покое.
- Я слышала ваш разговор.
Я считаю его тон непозволительным.
Более того, считаю это
наглостью с его стороны.
- Как, вы осуждаете своего
любовника и покровителя?
- Осуждаю. Он мой любовник,
а не мой хозяин.
Я бы хотела с вами поговорить.
- О чем?
- Это касается вас, меня и всех нас.
- Всех? Кого "всех"?
- Всех.
(Стук в дверь.)
- Арина Карловна...
- Лариса Дмитриевна?
Но у вас же сегодня нет классов.
- Да, вы правы.
Мне необходимо с вами поговорить.
- Я слушаю вас.
- Речь пойдет об Асе Семибратовой.
Я хочу, чтобы она вернулась
на обучение в нашу гимназию.
- Разве она не в Петербурге?
- Нет, она живет у меня.
Не удивляйтесь, полицмейстер в курсе.
- Полицмейстер?
А при чем здесь полицмейстер?
- Дело в том, что Ася находится
под особым надзором полиции.
- Господи! А что она натворила?
- Нет-нет, она ничего не натворила.
В силу некоторых обстоятельств,
о которых сейчас не могу рассказать,
полиция наблюдает за ней,
скорее, с целью охраны.
- Охраны? От кого?
- Это долгая история.
Я вам обязательно все расскажу.
Ася не преступница, я уверяю вас.
И еще, она отказывается
разговаривать, все время молчит.
- Господи, а что случилось?
- Потом, потом.
Значит, я завтра возвращаюсь с Асей.
Я благодарю вас покорно
от всего сердца.
- Бестужев правда ночевал у тебя?
- Ты об этом хотела поговорить?
- Нет.
- Под предлогом важного разговора
ты хочешь вытащить из меня
пикантные подробности?
- Мне не нужны подробности.
Мне нужно знать.
- Зачем? Чтобы доложить
об этом своему?..
- Повторяю, я сама по себе.
- Оставим это.
Что ты хотела мне сказать?
- Они с ума посходили
от этого дела с Семибратовым.
Они все ищут это тело, они копают.
- Кто "они"?
- Левицкий, Бестужев, Голохватов,
а самое главное, Кирсанова.
- Тебе-то что с этого?
- Как? Меня это касается.
И тебя это касается.
Или мне тебе напомнить,
что мы там были?
- Здравствуйте.
Могу я поговорить с управляющим?
- Сожалею, он в отъезде.
А что вам угодно?
- Я хотела справиться о договоре
на поставку для госпожи Басаргиной.
- Уверяю вас,
все договоры остаются в силе.
- А также я хотела высказать
свои соболезнования
по поводу трагической кончины
господина Лихобродова.
- Благодарю вас, сударыня,
я непременно передам.
- А вы сами когда видели
в последний раз Фрола Кузьмича?
- Два дня назад.
- А вчера в контору
кто-нибудь приходил?
- Извините, сударыня,
мне нужно спешно идти по делам.
Аксинья, закончишь с уборкой -
дверь запри. Ключ мне отдай.
- Хорошо, Мелентий Петрович,
уже заканчиваю.
Лариса Дмитриевна?
Здравствуйте, голубушка.
- Здравствуй, Аксинья Макаровна.
Ты и здесь справляешься с уборкой?
- Да, и здесь, и еще в двух местах.
Вот, кручусь поденщицей.
- И часто ты здесь бываешь?
- Раза два в неделю обычно.
А тут срочно позвали прибраться -
говорят, полиция была,
беспорядок оставили.
Ой, ведь еще же не похоронили
Фрола Кузьмича...
Ведь какой человек был обстоятельный,
любил все свои вещи
по порядку содержать.
А тут прихожу, смотрю -
все как-то не так, как при нем.
Вот стулья не так стоят,
бумаги на столе криво лежат.
Я приказчика спросила,
кто здесь похозяйничал,
а он говорит, что вчера,
когда утром на работу пришел,
дверь в кабинет хозяина
была приоткрыта
и мебель вся раскидана.
Он испугался очень,
удивился и прибрался здесь.
- Что-нибудь пропало?
- Да нет.
С пятнами на полу
пришлось только возиться.
Все в щелях забито, еле отскребла.
- Какие пятна?
- Да вон сами посмотрите.
Вот же, все щели забиты.
- Да, Аксинья Макаровна,
придется тебе еще поработать.
Но ты эти пятна,
пожалуйста, не трогай,
полиция сюда еще вернется.
- Хорошо.
- Там господин полковник пожаловали.
- Который из них?
- Елизаров.
- Ну проси, проси.
Константин Львович, дорогой,
очень рада вас видеть.
- Лизавета Прокофьевна,
каждый раз вы так щедро делитесь
со старым служакой
теплом своего дома.
- Проходите. Проходите без церемоний.
Вы уже стали частью этого дома.
- А что вы читали,
позвольте полюбопытствовать?
- Томик новых стихов
поэта Тхоржевского.
- Тхоржевского? А вы знаете,
я его немного знал.
Но, правда, как адвоката.
И что, есть хорошие стихи?
- Есть несколько примечательных.
Вот, например... Сейчас.
"На смерть Некрасова".
Последние строки:
"Как много сделал ты, поймут,
И как любил ты, ненавидя".
- Да, противоречивый был человек -
поэт Некрасов Николай Алексеевич.
Стихи любопытные.
Действительно, кто знает,
чего станет в нашей жизни больше -
ненависти или любви. Я...
- Как течет ваша богородская жизнь?
Хлопот много?
- Ну, хлопот хватает.
Хлопоты сопутствуют мне везде.
Но жизнь в маленьком городе
дает возможность
лучше увидеть ход самой жизни.
- Это верно, наша жизнь течет тихо.
- Вы говорили с ней?
- С кем?
- С Ларисой Дмитриевной.
- А что я должна была ей сказать?
- Вы должны были
как-то подготовить ее.
- И в чем должна была
состоять подготовка?
- Помилуйте, Лизавета Прокофьевна,
вы приводите меня в отчаяние.
- Константин Львович, вы прекрасно
знаете мое мнение по этому вопросу.
Отцом Ларисы!..
Отцом Ларисы является
ее собственный отец,
а ваши инсинуации,
простите, неуместны.
- Простите, Лизавета Прокофьевна,
но при последнем нашем разговоре
вы почти согласились с тем,
что отцом Ларисы Дмитриевны
на самом деле могу быть я.
- Вам это показалось.
- Ну что ж, в таком случае
я сам поговорю с Ларисой Дмитриевной.
- Не смейте этого делать.
- Простите.
- Я говорю, не смейте этого делать!
- Ну что ж, я найду способ
поговорить с Ларисой
вне стен этого дома. Честь имею.
- Константин Львович!
- Астафий Иванович!
Порфирий Петрович.
- Догадываюсь, Лариса Дмитриевна,
чему обязаны вашему визиту.
- Я прямо из конторы Лихобродова.
- Лариса Дмитриевна,
вы не перестаете нас удивлять.
- Это может оказаться важным.
Правда, приказчик Лихобродова
не очень-то словоохотлив.
- Да уж, шмыгает из угла в угол,
бубнит что-то под нос.
- Но дело в том, что там работает
знакомая поломойка. Она сказала мне,
что вчера утром приказчик обнаружил
в кабинете Лихобродова беспорядок.
Вроде бы ничего не пропало,
но были разбросаны мебель и вещи.
Приказчик наскоро прибрался там,
но решил об этом случае
никому не распространяться.
- Вот шельма,
ничего такого мне не говорил.
- А еще поломойка указала мне на пол,
и там были следы запекшейся крови.
- Порфирий Петрович, похоже,
вам действительно стоит
вновь наведаться
в контору Лихобродова,
и теперь уже с обыском.
И не стоит откладывать.
Попросите доктора Штиля
вас сопровождать.
Пусть проверит
подозрения Ларисы Дмитриевны
касательно запекшейся крови на полу.
- Вот каналья!
Да я из этой конторской крысы
всю душу выну.
Благодарю вас.
- М-да, это дело сразу
задалось каким-то странным:
эта инсценировка
с повешенным телом в лесу,
старинные монеты
в карманах у убитого...
- Какие монеты?
- Старинные серебряные.
Штиль их распознал.
Говорит, что это какие-то чешуйки
времен самого Ивана Грозного.
- А сколько там было монет?
- Ровно тридцать.
- Интересно.
Тридцать сребреников, как у Иуды?
- Помилуйте, Лариса Дмитриевна,
это же какой-то мрак средневековый.
Неужели вы полагаете,
что нечто подобное возможно
в наше просвещенное время,
да еще в глуши нашей богородской?
- Вот-вот, в глуши.
А может быть, настоящий убийца
пытается скрыть мотив?
- Именно так.
И имя этого купца
мне некоторым образом знакомо.
Новый цейлонский. Прошу.
- Цейлонский?
А вы были с ним как-то связаны?
- Скорее, он был связан
с нашим ведомством.
Давно это было,
где-то в начале 60-х годов,
и связано это дело было
с раскольниками-староверами.
- Разве Лихобродов старовер?
- Кажется, был таким.
Уж не помню всех деталей,
ведь столько лет прошло.
Да, был убит старец, раскольник,
и казну у них украли.
Так вот Лихобродов
проходил свидетелем по этому делу.
Вот все, что я помню.
- Интересно.
- Стой, стой, стой!
Лариса Дмитриевна, добрый день.
- Константин Львович?
Что-то случилось?
- Случилось, Лариса Дмитриевна,
случилось.
У меня к вам разговор.
- Что-то срочное?
- Хотелось бы решить прямо теперь же.
- Решить что?
- Прошу прощения, но не могли бы мы
поговорить спокойно?
- Прямо сейчас?
- Да, прямо сейчас.
Прошу вас. Я прошу вас.
- Ну, еще по одной за упокой души.
- Не чокаясь.
- Вот вы куда повернули. Разве можно
с этой точки к вопросу подходить?
- А как же? Только с этой и можно.
Биология, дорогой доктор.
- Ну, вы мне про биологию-то
не говорите.
Это я из нас двоих биолог, а не вы.
И потом, в вопросах о любви
ссылка на биологию неуместна.
- Отчего же неуместна? Женщина
не может влюбиться так же страстно,
как мужчина, именно потому,
что у нее на первом месте
биологический вопрос:
дети, продолжение рода.
- Вы хотите сказать, что мужчина
мыслей о продолжении рода не имеет?
- Имеет, разумеется,
но не в той степени,
и в любви у мужчины
на первом месте страсть,
то есть, собственно, любовь.
- Вы в наших краях жили, да?
- Часто бывал по делам.
Люди же разные:
есть люди оседлые,
а есть и кочевые.
Вот я из племени кочевников.
Ну, за процветание
дела Лихобродовых.
- А знаете, вот не подпускал он
к своим делам.
- Ну а теперь все дело на вас ляжет.
Ну, Степан, за достойного преемника!
- Дай бог.
- Женщина любить не способна?
- Способна, разумеется,
но не так, как мы.
В женской любви
нет бескорыстия и отчаянности.
- Чушь.
Вы просто чушь несете,
Порфирий Петрович, просто чушь!
- Да вы не сердитесь, доктор.
Согласитесь, что женщина ищет в браке
прежде всего выгоды и надежности.
- Любовь и брак - это разные вещи.
Разные вещи, Порфирий Петрович!
- Да вы, доктор, вольнодумец. Этак
мы до свободной любви договоримся.
- А вот, извольте взглянуть.
Такая, к примеру.
Видели такие монеты у отца, Степан?
Кстати, я выкупил ее тут,
в ресторане.
Официант мне сказал,
что ты оставлял ее в залог
неделю назад.
И не ее одну.
- Ну, был грешок, да.
- Ну так было же.
Видно, отец вам их давал.
- Да как же,
его допросишься.
Он мне говорил:
"Да не жди ты подачек,
сам зарабатывай".
Он меня к своему приказчику
определил помощником.
"Снизу поднимайся,
как настоящий человек".
Да я подсмотрел,
как он в сарай-то свой ходил.
- В сарай?
- Там немало оказалось.
- Чего немало?
Доктор: - Смотрите-ка.
Любопытно. Жандармерия
наступает по всем фронтам:
тетушка, племянница...
- Оставьте ваши пошлости.
- Благодарю.
- Так о чем мы говорили?
- Прошу вас.
- Однако многолюдно сегодня.
- Как всегда.
Кофе, пожалуйста.
- Тоже.
- Я вас слушаю.
- Ну что ж, начну без предисловий.
Я любил вашу матушку,
и вам это известно.
Чувство возникло между нами,
когда, к сожалению, ваша матушка
уже была замужем.
- А, Степан?
Степан, что там оказалось?
- Это было глубокое
и взаимное чувство.
И у меня есть все основания
думать, что...
...что вы плод этой любви.
- Простите, что вы такое говорите?
- Да-да, это правда.
- Нет, моя матушка
была чистейшая душа.
- Конечно, конечно,
чистейшая душа.
- Так как вы можете утверждать,
что она?..
- Могу.
Могу потому, что знаю точно.
Ваш батюшка тогда уже интересовался
наукой больше, чем своей супругой.
Это она сама мне говорила.
Да и по срокам выходит, что...
вы моя дочь.
- Нет, это уж слишком.
Больше не хочу об этом слышать.
- Я понимаю, что это очень трудно...
- Константин Львович, ничего
не хочу знать о ваших домыслах.
- Водки.
- Да что же... Как он смел? Я его!..
- Опять дуэль?
Я слышать не могу о дуэли!
- Нет, ну что же это такое,
в самом деле?!
- Но мы не знаем, о чем они говорили.
Может, это совсем не то,
о чем вы думаете.
- А что же это, что же это такое,
я вас спрашиваю?
- Я не знаю. Вы видели,
он получил отказ? Атанде-с!
Ну успокойтесь, успокойтесь.
Давайте лучше выпьем водочки.
Ну?
- Ох, хорош же ты был
сегодня вечером, Степа.
Еще отца не схоронил,
а уже празднуешь?
- Поминали батюшку.
- С кем же это?
- Старый друг отцов. Сам меня нашел.
Ну что, Анюта,
теперь наша жизнь переменится.
- Да ты бы не торопился
телегу впереди лошади ставить.
Ведь завещание еще не открыто.
- Завещание - это еще полдела.
Есть кое-что поважнее.
Батюшки не стало,
и теперь я полный хозяин того,
чего в завещании уж точно нет.
- Я посмотрю,
ты не протрезвел еще, да?
Ох... Что ты такое плетешь?
- Скоро сама все узнаешь.
Но у меня теперь новые планы
на будущее.
Может быть, в Петербурге обоснуемся,
а в Москве-то уж наверняка.
- Ты еще хмельной, да?
Ой, куда тебя, дурня, понесло?
(Лай собаки.)
Лучше пойди посмотри,
что там на дворе.
Не дай бог, залез кто. Мы же одни.
- Стой! Стой, ворюга!
(Звук выстрела.)
Неси лампу.
- Ага.
- Дело одно есть, проверить надо.
Скверное дело.
Ступай в дом!
- Лариса Дмитриевна, добрый вечер.
- Добрый.
- У меня к вам просьба будет.
У меня же подружка есть, Анюта,
я как-то вам про нее рассказывала.
Она горничной служит у Лихобродовых.
- Да, помню.
- Так у них опять что-то случилось!
Ходит сама не своя. Вот к нам пришла,
хочет с вами поговорить.
- Ну зови.
- Ага. Анюта!
- Здравствуйте, Лариса Дмитриевна.
Я так вам благодарна,
что вы согласились выслушать меня.
Вы же знаете, какая у нас дома беда.
А тут еще со Степаном теперь неладно.
- С каким Степаном?
- Ну, со Степаном,
с сыном покойного Фрола Кузьмича.
- А что с ним?
- Пока ничего, слава богу.
Но сердцем чую беду.
Вам я могу довериться,
Лариса Дмитриевна.
У нас со Степаном,
как бы это сказать...
Варя: - Кхм.
- Вместе мы уже полгода. Тайно.
- Что, прямо предложение сделал?
- Нет еще.
- Варя.
- Он отца побаивался.
Робкий он вообще.
Но теперь, вижу, он переменился.
А давеча вдруг сказал, что скоро
его жизнь круто переменится,
что друзья у него завелись
какие-то знатные.
В Петербург или в Москву
хочет переехать.
Но вначале, говорит,
ему нужно завершить одно дельце.
- Может быть, он имел в виду
какие-то отцовские дела.
- Нет, нет, там что-то другое.
А сегодня к нам кто-то во двор залез.
- И что, украли что-то?
- Нет, непохоже.
Но Степан сразу побежал
старый сарай проверять.
- А что в сарае?
- Не знаю.
Ключи же только у покойного
Фрола Кузьмича были.
Боюсь я за Степана.
- А Степан ссорился с отцом?
- Да, бывало.
Фрол Кузьмич все ему пенял,
что тот семейным делом
спустя рукава занимается.
- Лихобродовы -
они вроде из старообрядцев?
- Да, старообрядцами раньше были.
- Значит, нужно поговорить с кем-то
из старейшин общины.
Возможно, это дело касается
твоего Степана.
- Здравствуйте, Лариса Дмитриевна!
- Здравствуйте, Порфирий Петрович.
- Позвольте доложить вам, что дело
об убийстве купца Лихобродова,
считайте, раскрыто.
- Что же, вы мне теперь
докладывать будете?
Простите.
- Ничего, ничего, даже очень мило.
- Ну и кто убийца?
- Знакомый вам приказчик
из конторы Лихобродова,
господин Дмитриев.
- Как, тот самый приказчик,
с которым я говорила?
- Тот самый, канцелярская его душа.
Я его потряс немного, он стал вилять.
Чую, что-то скрывает.
Поговорил с другими приказчиками.
Выяснилось, что этот Дмитриев
нечист на руку.
Лихобродов об этом узнал.
Начались у них трения, ссоры.
Купец грозился выгнать его взашей
и ославить перед всем миром.
Вот вам и мотив!
- И что же он? Сознался?
- Нет пока, но и так все ясно.
Доктор подтвердил,
что пятна на полу в кабинете -
от человеческой крови.
Так что осталось немного дожать
господина приказчика,
и он сам принесет признание
на блюдечке с голубой каемочкой.
- Но я что-то не очень понимаю,
зачем нужно было вывозить тело в лес,
вешать его на дерево
и подкладывать эти монеты.
- Да... Не знаю.
Вот сам все и расскажет.
Подлинные мотивы всегда просты -
страх, деньги...
Так что не стоит вам более хлопотать.
- Я вижу, Порфирий Петрович,
вы в прекрасном расположении духа?
- Всегда, когда вижу вас.
(Смеется.)
- А что же от вас букеты
перестали носить?
- Видите ли...
- Простите,
это все мои неудачные шутки.
Не нужно никаких букетов
ни в коем случае.
Рада была вас видеть.
- Доброго здоровья. Мне доложили,
что вы хотели меня видеть.
По какому делу?
- Здравствуйте, Ефрем Лукич.
Меня зовут Лариса Кирсанова.
Я занимаюсь делом
убитого купца Лихобродова.
- А, та самая Кирсанова?
Так чем могу служить?
- Если бы вы мне
немного рассказали о нем,
я была бы вам признательна.
- Ну, был купец - и нет купца.
О покойниках либо ничего не говорят,
либо только хорошее.
Вот и все, ничего прибавить не могу.
- А я слышала, что в начале 60-х
он был замешан
в каком-то сомнительном деле.
- Было дело. Да вы садитесь.
А чтобы понимать...
Был Фрол старовером,
но потом отрекся
и перешел к никонианам,
в господствующую церковь.
Зачем? Чтобы капиталы свои сохранить.
- Ему что-то угрожало?
- А вот вышел в 1854 году
государев указ:
всех купцов, кто старой веры
держится, в никониан обратить.
А кто не согласен,
лишить записи в купеческое сословие.
- И Лихобродов перешел?
- Перешел, голубчик.
Поэтому у нас, староверов, Фролка
Лихобродов уважением не пользовался.
Предал веру за барыши.
- Ефрем Лукич, а про то дело,
в котором он был замешан, расскажете?
- А дело-то, милейшая Лариса
Дмитриевна, состояло в следующем.
Подбил Фролка Лихобродов
дружка своего
завладеть одной реликвией.
Была у нас сокровищница чтимая.
В нее годами, если не столетьями,
предки наши собирали иконы истинные,
сосуды церковные,
монеты, камни драгоценные.
Сокровищница та находилась
в одном потаенном скиту.
Мало кто знал про нее.
А вот как прознал про это Фрол,
мне неведомо.
- А как дружка его звали, не помните?
- Ну как же? Помню. Емельяном.
Емельян Чашников.
- И они похитили сокровищницу?
- Хуже того - у сокровищницы той
хранитель был, святой старец,
охранял реликвии своим чтимым
авторитетом да молитвой.
Как они в скит залезли, так тут
Фролка старца того и придушил,
а потом всю вину на Емельяна свалил
да еще застрельщиком его выставил.
- Значит, Чашникова
признали виновным?
- Осудили и в каторгу
отправили лет на 15.
- А как Лихобродову
удалось избежать наказания?
- Да очень просто. Хитрый!
Фрол к тому времени уже себя
раскаявшимся раскольником называл
и к никонианам в церковь ходил.
А такие, как он, тогда
в большом доверии у властей были.
И стал он в этом деле
просто свидетелем.
- Ефрем Лукич, а где теперь
этот Чашников?
- Да кто его знает?
Срок он свой отбыл -
и свободен как ветер в поле.
- Доброго дня, Лариса Дмитриевна.
Стряслось что-то?
- Пока ничего, надеюсь.
Но, кажется, в деле Лихобродова
намечается новый поворот.
- Какой поворот, помилуйте?
Порфирий Петрович уже
победную реляцию составляет.
Дело-то почти закрыто,
там какие-то мелочи остались.
- Какие же это мелочи? Есть человек,
который хотел отомстить Лихобродову,
и у него были на то
серьезные причины.
- Так, и что это за человек такой?
- Тот, кого Лихобродов отправил
на каторгу на 15 лет.
Они вместе завладели кладом,
который староверы считали реликвией.
Имя этого человека Емельян Чашников.
- А откуда такие сведения,
Лариса Дмитриевна?
- От человека,
которому вполне можно доверять.
Астафий Иванович,
нужно срочно найти этого Чашникова.
И я уверена, что серебряные монеты,
найденные у Лихобродова,
имеют непосредственное отношение
к этим сокровищам.
- Скажите, а этот ваш
доверенный человек
случайно не подсказал,
где искать этого Чашникова?
- Нет, прямого пути он не показал.
Но все следы ведут
к староверам-раскольникам.
- В таком случае нам не следует
обнадеживаться в розыске.
- Почему?
- Да ушел он под воду,
как град Китеж, Лариса Дмитриевна!
Свои староверы его не выдадут.
- Как же так?
- Внутри нашей необъятной страны,
Лариса Дмитриевна,
похоже, существует
еще несколько стран,
и нам туда хода нет.
Розыск его мы, конечно, начнем,
но всякие надежды поймать его
для себя оставим.
Если, конечно, чудо не поможет.
- А вы госпожа Кирсанова?
- Да.
- Вот письмо вам.
- Благодарю.
Сергей Николаевич,
вы хотели меня видеть?
- Да. Имею к вам приватный разговор.
Прошу.
- Благодарю.
- Ваш любимый.
- Начну без предисловий.
У меня есть сведения, что дело
Семибратова находится у вас.
- Откуда у вас такие сведения?
- Это неважно. Как должностное лицо
прошу вас, Лариса Дмитриевна,
передать мне эту папку.
- В таком случае, Сергей Николаевич,
я вам официально заявляю:
этой папки у меня нет.
- Лариса Дмитриевна, мы оба знаем,
что эта папка находится у вас.
- Вы ошибаетесь.
А почему она вам так важна?
- Потому что я занимаю должность
товарища прокурора,
а это обязывает меня следить
за порядком хранения
судебных документов.
Эта папка не может находиться
у частного лица.
Прошу вас, Лариса Дмитриевна,
не вынуждайте меня прибегать
к мерам официального воздействия.
- Каким, например?
Мне просто интересно.
- Вы нарушаете закон.
Подумайте до завтра.
- Сергей Николаевич,
у меня к вам тоже вопрос.
- Слушаю.
- Мое почтение, Сергей Николаевич.
Мадемуазель.
- Лариса Дмитриевна, позвольте вам
представить господина Полозова.
- Аркадий Николаевич. Очень рад.
- Кирсанова Лариса Дмитриевна.
- Вот, служба моя неугомонная
привела в ваш богоспасаемый город.
Разъезды да разъезды...
Прокладываем, так сказать,
пути будущего России.
- Аркадий Николаевич
служит в Петербурге
по железнодорожному ведомству
и занимает весьма важный пост.
Мы встретились с ним
в канцелярии губернатора.
- Да. А теперь настал черед
посетить мне и Богородск.
Возможно, ему будет суждено
стать важным центром
железнодорожного сообщения.
Но не буду утомлять
вас подробностями.
Рад был знакомству.
- Всего доброго.
- Голубчик, кофе!
- Здравствуйте, Лариса Дмитриевна.
У вас все в порядке?
- Да, да, спасибо, все хорошо.
- Вы уверены?
- Я сегодня встречалась
с купцом Синебрюховым.
- А, знаю такого.
- Мне нужно знать все
о его окружении,
обо всех, с кем он знается.
- Хорошо, понаблюдаю.
А кто именно интересует?
- К сожалению, описания
этого человека у меня нет,
знаю только, что он
бывший каторжник, старовер,
возможно даже,
встречался тайно с Синебрюховым.
- Под такие приметы
многие могут подойти.
- Его зовут Емельян Чашников.
Но имя его лучше не называть,
он может быть очень опасен,
если узнает, что его ищут.
- Хорошо, Лариса Дмитриевна.
Трудные задания мне особенно по душе.


Серия 40

- О господи... Аристарх Михайлович!
Что это с вами?
- Вас еще не убили?
- Жив, как видите.
Но вы-то, вы-то что с собой делаете?
- Оставьте, вас это не касается.
- Нет.
Аристарх Михайлович,
уехать вам нужно отсюда, слышите?
Пропадете вы здесь.
- Я везде пропаду.
Давно уж пропал.
- Это городишко наш
с вами такое сотворил,
Аристарх Михайлович.
Уезжайте, мир большой.
- Хоть и большой, везде найдут.
- Аристарх Михайлович,
Это все ваша паранойя.
У меня тоже так частенько бывает.
Иногда думаешь: "Вот, всё, убьют,
убьют. Не одни, так другие убьют".
Вот и сидишь дома
и ждешь каждую минутку,
забьешься в щелку
и вздрагиваешь от каждого шороха.
А потом смотришь -
и жив снова, и все хорошо.
И солнышко светит, и птички поют.
- Идите к черту, Мирославский.
- А вот сейчас вы уже повторяетесь.
Уезжайте, мой вам совет.
Может, вам денег дать взаймы?
Хотя нет, что это я...
Нашло.
О господи...
- Лариса Дмитриевна.
А все-таки хорошо, что мы с вами
одним делом занимаемся.
- Вы так считаете?
- А как же,
иначе я бы не имел счастья
так часто видеть вас.
Ну приглашал бы я вас на обед
время от времени,
однако ж это не было бы так часто,
как убийства в нашем городе.
Да и не всякий раз принимали бы вы
мое приглашение.
А тут ведь на прошлой неделе
мы, почитай, каждый день
прогуливались от одного тела
к другому. И вот теперь опять.
- Да вы романтик, Порфирий Петрович.
- Что есть, то есть.
Меня еще в гимназии
Байроном называли.
- Может быть, вы и стихи писали?
- А как же.
- Шутите?
- Нисколько.
Хотите почитаю?
- Нет, благодарю.
В следующий раз.
Вы вроде как на службе.
- Верно, верно.
В другой раз напомните, почитаю.
- Вы знаете, что у Степана были
те же монеты, что нашли у его отца?
- В первый раз слышу.
- А недавно Степан встречался
с каким-то господином, который тоже
интересовался этими монетами.
- Да? Ну сейчас все и выясним. Прошу.
- Что случилось?
- Степан пропал.
Я как давеча от вас вернулась,
а его уже нет.
Так и не явился.
- Проклятье! Как так?
- Батюшки святы, а замок-то сорван!
А еще вчера вечером цел был.
- Надо проверить,
ничего ли не пропало.
- Ой, вот беда-то! Ну откуда ж мне
знать? Я сюда никогда не заходила.
Ну и Фрол Кузьмич
ключи никому не давал.
- А вот и пропащий.
(Женский крик.)
- Где они?
- Кто?
- Посланцы из Стамбула.
- Я не знаю.
- Вы мне оставили записку,
что они будут. Прошло уже 2 недели.
- Угораздило же его отдать богу душу
в самый неподходящий момент.
Какой спрос с покойника?
Делать мне тут нечего. Тело к Штилю.
Лариса Дмитриевна.
- Взгляни, это его платок?
- Нет, не его. У него другие были.
(Говорит по-английски.)
- Голубчик, бери чемоданы и заноси,
да поживее.
- Добрый день, сударыня.
Желаете отобедать?
- Да, пожалуй.
- Прошу сюда.
Прошу.
- Благодарю.
- Прошу, ознакомьтесь с нашим меню.
- Я хорошо знаю вашу кухню.
- Приятно слышать.
Сейчас пришлю официанта.
- Я хотела спросить у вас
об одном господине,
некоем Степане Лихобродове.
Я видела его здесь.
Он часто к вам заходит?
- Да, частенько.
Можно сказать, наш завсегдатай.
- А он один приходит или с кем-то?
- По-всякому бывает.
В последнее время приходит
с одним и тем же приятелем.
Крепко выпивают.
- А как зовут этого приятеля,
вы не знаете?
- Не могу припомнить. Немолодой уже,
видно, что опекает он
молодого Лихобродова.
- А приятель этот часто здесь бывает?
- Да обедал как-то раз,
чаевые оставил хорошие.
Кстати, расспрашивал
о младшем Лихобродове,
в отца ли пошел по хватке деловой.
- И что же вы ответили?
- Сказал, что у нас часто бывает.
Не всегда при деньгах,
иногда в залог кое-что оставляет.
- Что именно?
- В прошлом месяце часы были
золотые карманные,
а на той неделе монеты какие-то
серебряные принес.
- Монеты?
- Именно. Серебро-с.
- А монеты эти у вас?
- Да.
- Возможно, полиция
ими заинтересуется.
- Неужто ворованные?
- Не уверена, но улика важная.
- Добрый день, сударыня.
- Он у вас ночевал?
- Да.
- Значит, это правда?
- Не совсем.
Между нами ничего не было.
Простое стечение обстоятельств.
- "Обстоятельств"?
Я нашла убийц вашей сестры.
И это ваша благодарность?
- Послушайте, мне все равно, кем вы
меня считаете и что обо мне думаете.
Я люблю его, и он будет моим.
Мне нечего вам больше сказать.
- До свидания.
- Стой.
- Благодарю, голубчик.
- Благодарствую.
- Неожиданная встреча,
Лариса Дмитриевна.
Само провидение привело меня к вам.
- Неужели?
- Позвольте вас проводить.
Многие рассказывают о вас
совершенно удивительные вещи.
- Какие же?
- Право же, удивительные.
Столько раскрытых преступлений,
и все благодаря вам.
Что касается меня,
то я интересуюсь
раскольниками-староверами
и их тайнами, подлинными и мнимыми.
Мне любопытно, как они живут сейчас.
- В делах раскола я малосведуща.
- Меня заинтриговала история
купца Лихобродова,
его загадочной кончины.
- Откуда вам это известно?
- Сергей Николаевич мне рассказал.
- Вам лучше справиться
об этом в полиции
или у того же самого Левицкого.
Всего доброго.
- До свидания, Лариса Дмитриевна.
- Господин Левицкий,
уведомляю вас, что вы вызваны
для официального допроса по делу
о побеге подследственного Крапилина.
Рекомендую вам отвечать на вопросы
со всей возможной прямотой
и откровенностью.
- Ну, этого вы могли бы не говорить,
господин полковник.
- Оставьте ваши дерзости.
Повторяю: отвечайте на вопросы.
Это все, что от вас требуется.
Итак, давно ли вы
знакомы с Крапилиным?
- С детства.
Ходили вместе в гимназию.
- А Бестужев тоже принадлежал
к вашей компании?
- С детства, да.
- А в юности?
- И в юности тоже.
Позже наши пути разошлись.
- Разошлись ли?
- Господин полковник,
если уж у нас официальный допрос,
прошу вас придерживаться
только фактов.
- Охотно. Факты таковы:
вы с детства знакомы с Крапилиным,
вы по собственной инициативе
приняли участие
в подготовке этапирования
Крапилина, - и он сбежал.
- Да, это факты,
но они не связаны между собой,
и одно не вытекает из другого.
- О чем вы говорили с Крапилиным
в камере во время вашего свидания?
- Убеждал его признаться в подготовке
покушения на градоначальника.
- А во время разговора вы
не передавали ему каких-либо веществ?
Например, снотворное.
- Нет.
- А вы Крапилину не передавали
ключи от наручников?
Ну или другие предметы,
способствующие его побегу.
- Нет. Протестую против
подобного рода вопросов.
- Прошу, барыня.
- Да, это не Стамбул.
- Как? Вы?
(Говорит на турецком языке.)
Они прислали вас?
Скажите им: я пытался, но не смог.
Скажите им: я пытался!
(Говорит на турецком языке.)
- Госпожа Кирсанова.
- Да. Что вам угодно?
- Чашников я, Емельян.
- Вы?
- Да, я. Не пугайтесь.
- Вы-то сами не боитесь?
- Вас? Нет. Отойдем?
Я знаю, меня разыскивают
из-за убийства Фрола Лихобродова, -
но это не я.
Хотя я хотел ему отомстить
и даже готовился.
- Готовились? - Да.
Все эти годы на каторге.
Но меня кто-то опередил.
И мне кажется, я даже знаю кто.
- Кто же?
- В тюрьме у меня был один товарищ,
так сказать. Вроде из благородных.
Сидел по какому-то крупному делу.
Я в этом не сильно разбираюсь -
какие-то махинации
с ценными бумагами.
Скорешился я с ним.
Точнее, он со мной.
Ловкий господин.
Ну, я ему про свое дело и рассказал.
- Про Лихобродова
и сокровища из скита?
- Да. Про все понемногу.
- Как его звали, помните?
- Решетовым звался, Яковом.
А вчера в городе я мельком увидел
одного господина.
Очень на него похож.
- Где вы его увидели?
- На вокзале.
Но я вполне мог ошибиться.
В тюрьме человек один,
а на воле совсем другой.
Мне пора, сударыня.
Да, примите извинения
от Ефрема Синебрюхова.
Слукавил он.
Я, конечно, вольный ветер,
но вею только на своих просторах.
И парнишке своему
передайте тоже извинения.
Поколотили его так, для острастки, -
чтоб носа в чужие дела не совал.
Мы этого не терпим.
- А Степана Лихобродова -
тоже для острастки?
- Повторяю, Лихобродовых я
пальцем не тронул. Ни отца, ни сына.
Хотя стоило. Прощайте.
- Прощайте.
- Простите, Антон, я не думала,
что все так обернется.
- Да что вы, Лариса Дмитриевна.
А ля герр комм а ля герр.
- Все-таки я вас
не на войну отправляла,
а вы оказались прямо на поле боя.
- Что же теперь?
- Становится горячо, надо подождать.
Наблюдение отменяем.
- Жаль. Чем я еще могу помочь?
- Пока ничем. Если что-то
будет нужно, я вам дам знать.
- О! Доброго здоровья,
Вениамин Владимирович.
- Здравствуйте,
здравствуйте, любезный.
- У нас тут горячее дельце.
Да вы, небось, слыхали уже:
купца Лихобродова нашли повешенным.
- В самом деле?
- Ну да. Могу предоставить
все подробности.
- А, благодарю, не интересуюсь.
- Позвольте, а новости в газету?
- Ой, устал я...
Бегаешь, бегаешь с высунутым языком,
как собака, а толку что? Тьфу. Чуть.
- Понятно. И чем же теперь
будете заниматься?
- Думаю заняться шантажом.
Да, я ведь в этом городе
знаю всех как облупленных:
кто чем дышит, кто что прячет.
Думаю, тряхнуть всех -
и куда-нибудь в Америку.
Да шучу я, голубчик. Шучу я.
Просто устал.
Ой, помнится, вы говорили мне
про воспитанницу Кирсановой.
- Так точно.
- Да, ну и чем там дело кончилось?
- Живет девочка пока
в доме Басаргиной.
Господин полковник Елизаров
даже за нее вступились
и бумагу в Петербург
какую-то отправили.
А вы почему интересуетесь?
- Так, вспомнилось.
- Значит, про купца вам не интересно.
- Нет, братец, не интересуюсь.
- Ну всего доброго вам.
- И вам.
- Сергей Николаевич, благодарю вас,
что вы откликнулись на мою просьбу.
- Вы принесли папку?
- Папку?
- Значит, вы не принесли.
А зачем вы меня позвали?
- У меня нет этой папки.
А пригласила я вас поговорить
о господине Полозове.
- Господи, о каком Полозове?
- О вашем знакомом
по линии железных дорог.
- Лариса Дмитриевна,
вы, наверное, не понимаете.
Что-то надвигается. Беда, которая
может перевернуть весь город.
Мне нужна эта папка,
чтобы предотвратить беду.
- О чем вы вообще говорите?
Беда уже случилась -
убили человека, зверски и жестоко.
А вы не хотите мне помочь,
товарищ прокурора.
- Что вы хотите?
- Хорошо ли вы знакомы
с этим Полозовым?
- Нет. Познакомились недавно.
Встречались на прошлой неделе.
- А он говорил с вами
о смерти купца Лихобродова
и о его возможной причастности
к староверам?
- Нет, конечно.
Лариса Дмитриевна, я теряю терпение,
мне нужна эта папка.
- Господин Мирославский?
- Здравствуйте.
- Приветствую. Скажите,
я три дня не получаю газет...
- Да, газета больше не издается.
- Но у меня подписка.
- А я банкрот.
- Какое несчастье. А что случилось?
- Устал ослик -
не может больше тянуть этот воз.
- Ослик - это вы?
- Ослик - это я.
- Однако.
- Вениамин Владимирович.
- Арина Карловна.
- А где же "Богородский вестник"?
- Кончился "Вестник", не издается.
- Вениамин Владимирович,
голубчик мой, а как же так?
- Свободен. Полностью свободен.
- А я-то думаю, что уже три дня
мальчишки не кричат,
которые газеты продают
и последние новости выкрикивают.
- Да-с, тишина. Мне ведь часто пеняли
на то, что они кричат спозаранку.
- И по вечерам.
- Да-с, точно.
А теперь все, тихо.
- Что же вы дальше делать-то будете?
- Во-первых, я сяду в тюрьму.
- Долги.
- Они. Но это ненадолго,
месяцев на десять.
Потом выйду - и свобода.
Уеду куда-нибудь.
- Ну удивили.
А как же город без вашей газеты?
- Да будет вам, найдется еще
щелкопер, бумагомарака.
Помните, как в "Ревизоре"?
Я все хотел у вас спросить:
эта девочка, Ася Семибратова,
она снова определена
к вам в гимназию?
- Ну...
- Что, секрет?
- Ну...
- Нет, если секрет, вы не говорите.
Я ведь теперь не репортер,
и газеты у меня больше нет.
Рад.
- Торг здесь не уместен.
- Ефрем Лукич, постойте.
- Что вам угодно?
От вас, барышня, одни неприятности.
- Какие неприятности?
- Сами знаете какие.
Разоткровенничался я с вами,
упомянул в разговоре одну персону,
а теперь его полиция
по всему городу ищет.
- Так то дело полиции,
этот человек меня сам нашел.
- Ну и дурак, сам в петлю лезет.
А потом, вы своего молодца
за мной следить науськали.
Ну мои ребята малость и поучили его
сыскному делу.
- Простите.
- Ладно.
Мои молодцы
тоже малость переусердствовали.
Расстанемся с миром. Прощайте.
- Ефрем Лукич, постойте.
У меня к вам просьба:
передайте, пожалуйста, Чашникову,
чтобы он меня нашел. Это очень важно.
Он ведь один может опознать
своего тюремного товарища Решетова.
А он, возможно, в городе.
- Ну уж это слишком.
Чтобы я Емельяна своими руками
полицейским волкам на съедение отдал?
Прощайте.
- Какие новости, брат?
- Новости? Меня подозревают.
- И что же? Сдашь меня обратно?
Запутался? А есть хорошее средство
от всех бед.
Пуля. Хочешь, помогу?
Да не бойся,
ключик ты мой от кандалов.
- Лариса не отдает папку.
- Бедный мальчик -
папку ему не дали, любимую игрушку.
Хочешь, сейчас пойду к Ларисе,
заберу у нее эту папочку.
- Не вздумай приближаться.
- Размазня. Ходит тут, киснет.
Да ты определись, что ты хочешь -
папку или Ларису.
- Вот что, мы с тобой там были,
ты и я - напиши, как все было,
как ты все видел,
а я напишу, как я видел. Понял?
- Свое дело, значит, заводишь?
И ты больше не думаешь,
что это я убил Семибратова?
- Ты напиши, а я подумаю.
(Пытается кричать.)
- Ну что ж, уже лучше.
Приду завтра в это же время.
- Спасибо, доктор.
Что-нибудь еще нужно?
- Ничего. Ничего, кроме покоя.
Скажу вам откровенно, Лариса
Дмитриевна, вам очень повезло.
- Полиция установила,
что со мной случилось?
- Да, в полных подробностях. И все
это благодаря господину Полозову.
Он ваш истинный спаситель.
- Надеюсь, я смогу поблагодарить
господина Полозова воочию.
А установили, кто нападал?
- Личность неизвестная.
Из простых, я думаю, что из крестьян.
Лицо грубое, борода.
- Лариса, доктор же сказал,
тебе нужен полный покой,
а ты снова рвешься в бой.
- Я чувствую себя хорошо.
И мне будет гораздо покойнее,
если Генрих Иванович
ответит на несколько моих вопросов.
У вас есть пара минут?
- Ну если только пару минут.
- Ларису Дмитриевну
я заметил еще издали.
Еще подумал, откуда она
так поздно возвращается.
Потом вспомнил:
господин Левицкий рассказывал мне,
что она преподает в гимназии.
А гимназию я тогда только миновал.
Смотрю, она на мост сворачивает.
И буквально сразу же туда
какая-то фигура скользнула.
Я нутром почуял неладное.
- Больше никого
на улице не приметили?
- Ни души. Я на мост -
и вижу, как крадущаяся фигура
сливается с силуэтом
госпожи Кирсановой.
Один взмах руки -
и Лариса Дмитриевна падает.
Я побежал на помощь,
а в этот момент злодей,
стоя на коленях,
уже занес руку для рокового удара.
Я закричал, он вскочил,
мы с ним сцепились...
Довольно крепкий оказался тип,
но, слава богу...
- Он вас ранил?
- Да так, пустяки.
Несколько синяков, да и только.
Если бы не моя привычка
совершать ночные моционы,
как знать, чем бы все обернулось.
- Как же вы ловко
с разбойником справились.
Чем же вы его поразили?
- А, вы про это?
Подарок старого друга,
вещица с секретом.
Никогда не думал,
что понадобится по назначению.
А вот пригодилась,
да и навыки фехтования тоже.
В молодости, знаете ли, увлекался.
- И все же, Аркадий Николаевич,
позвольте нашему доктору
осмотреть вас.
- Вынужденно подчиняюсь.
- Да, Аркадий Николаевич,
благодаря вам мы имеем надежду
увидеть Ларису Дмитриевну
в добром здравии.
- Очень на это надеюсь.
Она особа поистине удивительная.
А разбойника этого опознали?
- Да нет, не можем пока опознать.
- Ну, желаю успеха.
- Пожалуйста, Аркадий Николаевич,
не покидайте пока Богородск.
Вы нам нужны как свидетель.
- Господа.
- Господин Полозов
был единственным свидетелем?
- Нет, почему же, дала показания
одна из местных жительниц.
Она слышала крики и шум драки.
- А нападавший погиб сразу?
- Ну, судя по характеру ранения,
смерть наступила почти мгновенно.
- Какого ранения?
- В область сердца,
острым тонким лезвием.
- А где теперь нападавший?
- Ну, как где...
У меня в мертвецкой.
- Я должна на него взглянуть.
- Лариса, ты с ума сошла,
я тебя не пущу.
Доктор, вы же видите, она не в себе!
- Лариса Дмитриевна,
это вам сейчас противопоказано.
Я не могу потворствовать
вашему безумству.
- Я чувствую себя хорошо,
едемте сейчас же.
- Я прошу тебя, опомнись, Лариса!
Доктор, ну примените силу,
вы же мужчина, в конце концов!
- Вы знаете, я не могу противостоять
вашей племяннице.
Самое лучшее,
что я могу сделать как врач,
это ее сопровождать. Честь имею.
- Это Чашников.
Едемте к полицмейстеру.
- Добрый день, Аглая Ивановна.
- Говорите, что угодно.
В последний раз пришла
по вашему вызову.
- Прошу прощения за мое поведение
во время нашей последней встречи.
- Оставьте, говорите по делу.
- Вы говорили с Кирсановой?
- Нет.
- Черт возьми! Простите.
Она отрицает, что папка у нее.
Но вам-то она не сможет врать.
Поговорите с ней,
потребуйте папку обратно.
- Не представляю, как это возможно.
И это меня не касается.
- Но мы с вами же союзники.
Меня со всех сторон атакуют.
Елизаров допрашивает как обвиняемого.
Да еще и Бестужев угрожает.
- Бестужев?
Вы знаете, где он?
- Возможно. Вы хотите его увидеть?
Я могу это устроить.
- Вы шутите?
- Вы должны мне помочь.
Заберите папку у Кирсановой,
и будет вам Бестужев.
Всего доброго.
Трогай.
- Но! Но!
- Свидетельница эта, Марфа Карпова,
надо сказать, тетка решительная:
выскочила разнимать пьяную драку.
Так она утверждает, по крайней мере.
- Лихая дамочка.
- А что она видела?
- Говорит, что видела
лежащее на мосту бездыханное тело.
Теперь мы знаем, что это Чашников.
И господина Полозова,
который склонился над вами,
Лариса Дмитриевна.
- Склонился...
Она не помнит, что он делал?
- По ее словам, он крикнул ей,
что надо помочь раненой.
При этом она утверждает,
что в его руке был камень.
Вероятно, тот,
которым ударил вас Чашников.
- Камень?
Какая-то неувязка. Зачем ему камень,
если он хотел мне помочь?
Это очень странно.
- Ну, возможно, он подобрал его
как вещественное доказательство?
- А Полозов утверждает,
что боролся с Чашниковым,
прежде чем заколоть его, так ведь?
- Совершенно верно.
На теле господина Полозова в области
груди, на плечах и предплечье
я обнаружил явные следы от ушибов
и кровоподтеки.
Правда, есть еще одна деталь, но
она к следствию отношения не имеет.
- Какая деталь?
- Когда я его осматривал,
то на левом предплечье я увидел
нанесенный на кожу рисунок.
Французы называют этот рисунок
"татуаж".
Да, он был выполнен в виде виньетки
с латинскими словами
"Фортуна филиус",
что означает "баловень судьбы".
- Слышал я, что такие татуажи
наносят себе матросы,
но теперь оказывается,
что и благородные господа
завели себе такую моду.
- "Фортуна филиус", "Ф. Ф." -
это возможно.
Нужно снова поговорить с Полозовым.
- Николаша, с чем ты все возишься?
Времени совсем нет.
- Чемодан закрыть не могу.
Эк его раздуло!
- Ну приналяг, приналяг!
(Стук в дверь.)
Ну вот, смотри, уже коридорный
за вещами пришел.
- Просим извинить нас за поздний
визит, Аркадий Николаевич,
но обстоятельства того требуют.
А вы уже собрались съезжать,
как я погляжу?
- Да, у меня тоже обстоятельства
открылись, причем весьма срочные.
Получил известие по телеграфу
из Петербурга. А в чем дело?
- Придется вам повременить с отъездом
до разъяснения
всех наших обстоятельств.
Покажите мне ваши носовые платки.
- Платки? Зачем?
- Аркадий Николаевич, покажите,
пожалуйста, ваши платки.
- Ну, вещи ради такой ерунды
я распаковывать не буду,
а вот который со мной - пожалуйста.
- Действительно, инициалы совпадают.
Две латинские буквы "ф".
Что это означает, господин Полозов?
- Да так, безделица.
Причуды молодости.
- "Фортуна филиус",
"баловень судьбы".
- Вы в очередной раз удивляете меня
своей проницательностью,
Лариса Дмитриевна. Но как вы узнали?
- Доктор Штиль рассказал
о вашем татуаже на руке.
А еще я хотела бы вернуть вам
другой платок.
По всей видимости,
они из одной партии.
Взгляните, это ваше?
- Да, похоже, этот мой.
Он был найден рядом с телом
Степана Лихобродова,
который, как мы считаем, был задушен.
- Печально. Но какое к этому
я имею отношение?
Мало ли как этот платок попал к нему.
- У нас есть все основания
подозревать,
что именно вы сначала задушили
Степана, а потом повесили его,
и, сделав свое грязное в прямом
смысле дело, вытерли руки платком
и в спешке обронили платок на пол.
- Прелестная история.
Но зачем мне убивать этого Степана?
- Да, само по себе
это выглядит невероятно.
Но если сложить все факты,
картина вырисовывается интересная.
- Картина чего, простите?
- Картина ваших преступлений
в азартной погоне за сокровищами,
господин Полозов.
Или все-таки Решетов?
- Ну знаете, это уже слишком.
Я буду жаловаться
на это самоуправство
полицейскому начальству в Петербурге.
Не ожидал такого произвола
от вашего сонного городишки.
Николай, выноси вещи,
мы немедленно уезжаем!
- Господин Полозов, вы арестованы
по обвинению в убийстве Степана
Лихобродова, Емельяна Чашникова,
покушении на убийство
госпожи Кирсановой,
а также подозреваетесь
в убийстве Фрола Лихобродова.
- И за это отец и сын Лихобродовы
поплатились жизнью.
- И Чашников.
Я думаю, и убийцу Полозова
кто-нибудь убил бы за это.
Ну что, цепь убийств прервана.
- Да.
- Надо бы составить список.
- И куда это теперь?
- В казну, куда ж еще.
- Стало быть, раскольники
обратно ничего не получат?
- Ну кто ж им отдаст?
Происхождение этого клада
теряется во тьме прошлого.
- Где?
- Во тьме.
Никто теперь не сможет доказать
своих прав на него.
Стало быть, дорога этому саквояжу
в казну.
- Списка-то еще нет.
Не кажется ли вам, Астафий Иванович,
что Лариса Дмитриевна заслужила
награду из этого клада?
- Вы в своем уме?
- Шуток не понимаете,
Астафий Иванович?
- Порфирий Петрович,
вот таких не понимаю.
- Вы правы, простите.
- Капитолина Григорьевна!
Из-за двери: - Кто там?
- Это я, невеста вашего сына.
- Лариса?
- Нет, Виктория.
А кто такая Лариса?
- Уходите отсюда.
- Кто такая Лариса?
- Сегодня пойдем с тобой в гимназию.
Ты ведь помнишь гимназию?
Не так-то много времени прошло.
Я договорилась с Ариной Карловной,
ты сможешь посещать классы,
даже если не будешь разговаривать
и отвечать у доски.
Но я бы посоветовала тебе
бросить это упрямство.
Ведь это упрямство, правда?
Ася!
- Павел Александрович!
Заберите меня отсюда,
я не хочу быть здесь с ними,
не хочу быть в Петербурге!
Заберите меня в лес, там хорошо!
(Говорят на турецком языке.)
- Не бойся, девочка,
все будет хорошо. Беги в дом.
Беги!
Все это ложь.
- Что?
- Все, на что намекает Мирославский
обо мне и о Демидовой.
- Мне не интересно.
- Интересно! Я пришел тебе сказать,
что между нами ничего не было.
Да, я действительно прятался
в ее квартире одну ночь,
но ничего не было.
Мы даже не разговаривали.
- Послушай, мне не нужны
эти оправдания.
- Нужны! Ничего не было, запомни.
- Что ты с ней сделал?
Она меня ненавидит,
она со мной не разговаривает.
- Я с ней сделал?
Думаешь, она из-за меня
с тобой не разговаривает?