Тайны госпожи Кирсановой (21-30 серия, 2018 год). Фразы и цитаты из сериала

1878 год. В небольшой уездный город Богородск приезжает молодая учительница математики Лариса Дмитриевна Кирсанова. Госпожу Кирсанову привело сюда желание разыскать своего жениха – молодого дворянина Павла Бестужева, который таинственно исчез за день до венчания, не попрощавшись и не оставив даже письма. Павел родом из Богородска, в котором из родных осталась только старушка мать. Здесь же проживает и любимая тетка Ларисы – Лизавета Прокофьевна. Тем временем, после окончания русско-турецкой войны с Балкан возвращаются участники боевых сражений. Город ликует, встречая героев! Приехав в провинцию, Лариса Дмитриевна даже не догадывается о том, что её ожидает совсем другая жизнь, в которой в полной мере раскроются ее удивительные способности, ум и характер. Отныне ее жизнь наполнена загадками, риском и раскрытием громких преступлений!..

Все фразы и цитаты

Серия 21

- Прости, отец.
Я не хотел, так получилось.
Господи, неужели кончились
мои мучения?
- Сразу на душе легче стало.
- Так давно уж надо было
в церковь сходить.
Вера Степановна, вы же измаялись вся.
- Не отпускает он меня.
- Если покойник снится, надо
записочку подать, свечку поставить -
он и отпустит.
- Чувствую, что душа его мается.
- Всем нам воздастся по грехам нашим
и на земле, и на небе.
- Куда Игнат делся?
- Сказал, что скоро будет.
- Прошу прощения.
- Ты где был?
- По делу отлучился. Куда прикажете?
- Домой. Думаю, Петр Иванович
нас уже заждался.
- Поехали.
- Черт.
Скажи, ты видела кого-нибудь?
Эй, ты слышишь меня?
- Ну что тут мудреного?
Камнем по голове.
Зачем вы меня таскаете
на такие случаи?
- Что значит "таскаете"?
Порядок такой.
- Вот вам моем заключение:
камнем по голове.
- Ищите камень.
- Уже ищут.
- Кто труп обнаружил?
- Сторож. Эй ты, подь сюды.
Вот сюды. Теперь рассказывай все,
что мне говорил.
- Иду... Кхм. Иду. Смотрю - лежит.
Еще теплая, но уже не дышит.
Ну, я бегом в храм, к батюшке -
а там городовой.
- Так точно. Зашел по случаю -
панихиду заказать.
- Что про убиенную можешь сказать?
- Всегда тут сидела,
добрые люди подавали.
- Видно, сегодня недобрые.
- Ваше высокоблагородие!
Здесь, кажется, тоже кровь.
- Доктор, за мной!
- Ну, может, вы сами
перепрятали и запамятовали?
Вы в ящиках смотрели?
- В каких ящиках?!
Он в сейфе всегда лежал, под замком!
- Клянусь, Петр Иванович, -
я, право, ума не приложу,
куда он мог исчезнуть.
- Черт знает что!
Сначала те письма, теперь револьвер.
Я не понимаю.
Что ты молчишь?
- А помните, у вашего отца,
Ивана Карловича,
незадолго до смерти
тоже все стало пропадать.
Он еще говорил, что у нас в доме
привидение появилось.
- Хватит мне эти сказки рассказывать.
Ладно, что ты предлагаешь?
- Барин, я бы на вашем месте
у барыни Веры Степановны
поспрашивал бы.
- Ты в своем уме?
- Я давеча видел,
как они из вашего кабинета
выходили-с.
- Этого еще не хватало.
- Накиньте, Вера Степановна.
Прохладно уж, а вы хворали недавно.
- Спасибо, Глаша.
- Так, опять вы опечалены чем-то?
- Скучаю я по Ванечке.
Сердце не на месте.
Как он там без меня?
- Ну так он же там не один. Вокруг
него мамки, няньки тучами вьются.
А наш малыш-то шустрый.
Дает им там, поди, жару.
- Да, жду не дождусь,
когда снова обниму его.
- Так уж недолго осталось.
Вон, Игнат говорит,
вроде на следующей неделе
в имение поедем.
- Как муж с делами покончит,
так и поедем. - Это да.
- Где он?
- Так в кабинете закрылись,
секретничают.
- Да, действительно похоже на кровь.
- Угу...
- Выходит, что нищенку прямо здесь,
в склепе, по голове огрели,
а потом туда перенесли?
Да нет, вряд ли.
Скорее всего, здесь еще кто-то был.
Так, а это что такое?
- Ну вот, все сходится.
Этим ее и убили.
- Но крови на нем нет.
- Доктор, приобщите.
- Но...
- Приобщите, я сказал.
- Ваше высокоблагородие,
поглядите-ка. А это что? Тайник?
- Да, похоже на то.
Чей это склеп?
- Да, собственно, вот: Черновых.
- "Чернов Иван Карлович".
- Петр Иванович еще не спускались?
- Нет еще.
Барыня, может, вы отобедаете?
С самого утра же ничего не емши.
- Спасибо, Глаша.
Что-то совсем аппетита нет.
- Что ж вы себя так изводите-то?
Ну давайте я вам хоть чаю накрою.
- А вот от чая, пожалуй, не откажусь.
- Это я сейчас, мигом.
- Гриша?
- Ой, господи, барыня!
Барыня, барыня!
Ч-ш-ш... Боже мой! Батюшки мои...
Вера Степановна, миленькая, очнитесь!
Люди, помогите!
Вере Степановне плохо! Кто-нибудь!
- А вы можете
быстро перемножать в уме?
- Могу.
- Сколько будет 368 умножить на 569?
- 209392.
- Верно.
- А ты-то откуда знаешь, что верно?
- А я тоже могу
быстро умножать и делить.
- Когда это ты успела обучиться?
- А, это меня в пансионе научили.
- Ася, ты мне до сих пор
о нем ничего не рассказывала.
Что за таинственный пансион?
- Мне нельзя.
- Почему?
- Мне запретили говорить про пансион.
- Кто запретил?
- Мне запретили говорить,
кто запретил.
- Но мне-то ты можешь рассказать.
Ты же знаешь, что я никому.
- Нет, не могу. Мне сказали,
это самая страшная тайна на свете.
- А Павел Александрович
имеет к этому отношение?
Это он запретил?
- Смотрите, на коня похож.
- Ну, твой перерыв окончен. Пойдем?
Нас ждут неправильные дроби.
- Тпру! Тпру!
- А я еще и семейный врач у Черновых.
Я их батюшку лечил.
- А, так он помер год назад.
- Умер. К сожалению, медицина
бессильна против смерти.
- Да, история с кражей семейных денег
его сильно подкосила.
- Да, сводные братья Черновы
не ладили друг с другом.
Петр был любимчиком,
ему все коврижки,
а Григорию - подзатыльники. А еще
Петр женился на невесте Григория.
А после смерти батюшки
усадьбу у вдовы отобрал.
- Да, судьба-с.
- Да...
- Когда, вы говорите,
было заведено дело?
- Два года назад.
- Неужели уже два года прошло?
- Да, представьте себе,
Лизавета Прокофьевна.
Мой Гришенька погиб год назад.
- А Иван Карлович когда от нас ушел?
- Да вот тоже недавно
годовщину справили.
- Как летит время...
- Да.
- Садись.
- Свежая заварка.
- Вам налить?
- Не откажусь.
- О, Марфа Никифоровна,
а вы слышали новость-то уже?
- Какую, Варя?
- А сегодня утром нищенку нашли
на кладбище с проломленной головой.
Прямо у вашего склепа.
- Господи! Этого еще не хватало.
Одно к одному...
- Варя.
- А может, Лариса Дмитриевна
уделит мне минутку?
- Ой, не знаю.
После этого взрыва окаянного
она в город не выходит
и никого не принимает.
- Ну, может быть...
Ведь мой мальчик на войне погиб.
- Хорошо, я попробую.
Ларочка, ты не подойдешь к нам?
Я хочу тебя познакомить.
- Нищенку убили. Что делается...
- Ага.
- Внутри вашего склепа
тоже следы крови.
- А вы входили в наш склеп?
И на каком же основании?
- Это полицейское следствие,
господин Чернов.
Склеп был вскрыт, внутри следы крови.
Кроме того, мы обнаружили тайник,
пустой тайник.
- Тайник?
- Что вам известно об этом?
- Мне ничего не известно.
Внутри нашего склепа тайник -
очень интересная история,
надо обязательно посмотреть!
- Да уж посмотрите.
- Всенепременно.
Теперь можно все-таки
доктор осмотрит мою жену?
- Ну разумеется. Жду вас в прихожей.
Честь имею.
- Марфа Никифоровна, я сочувствую,
что ваш сын погиб.
Но боюсь, что дело уже закрыто,
потому как подозреваемого
нет в живых.
- Именно подозреваемого. Я не хочу,
чтобы мой сын оставался подозреваемым
в краже денег своего отца.
Это клевета.
Я должна восстановить его доброе имя.
Пожалуйста, прошу вас,
Лариса Дмитриевна,
вы ведь тоже были на той войне.
- Но что я могу сделать?
- Ну, проведите своё расследование.
Сводный брат Петр обвинил Гришу
в краже отцовских денег.
Это клевета. Гриша вынужден был
уехать из города, ушел на войну.
Я хочу, чтобы вы узнали правду.
И тогда полиция
снимет с него клеймо вора.
- Душа моя, что ж ты
меня так пугаешь-то?
- Прости, я сама не понимаю,
почему это случилось.
- Ну что ж, выпишу
микстурки успокоительной,
попьете недельки две.
А в остальном рекомендации всё те же:
покой, сон,
гуляние на свежем воздухе.
Засим разрешите откланяться.
Выздоравливайте, Вера Степановна.
- Спасибо, доктор.
- Я провожу.
- А вы сами кого подозреваете?
- Я никого не подозреваю.
Муж умер год назад
и оставил все своему сыну
по первому браку Петру.
И его это дело не заботит.
- То есть вы думаете, что это он?
- Не хочу возводить напраслину,
но после смерти мужа
он выселил меня из дома, лишил всего.
Он мог и младшего брата оклеветать.
- Но, значит,
в этом деле он не помощник.
- Прошу вас!
- Хорошо, я попробую вам помочь.
- Благодарю.
Надеюсь на вас. Спасибо.
Всего вам доброго, до свидания.
- Бедняга, так жалко ее!
Удар за ударом:
сначала сын, потом муж.
Может быть, ты поговоришь с Левицким?
Теперь это его служба -
разбирать такие дела.
- Я не хочу с ним видеться.
- Неужели все так плохо?
- Так вы, доктор, думаете,
опять началось?
- А я вас предупреждал.
Будет еще хуже.
- Я уже не знаю, чем ее развлечь.
Ей все не в радость.
- Верните ей ребенка, и все пройдет.
- После того случая?
Нет, увольте, я боюсь.
- Но вы же понимаете,
что ситуация ужасная?
- Мне будет спокойнее, если ребенок
пока поживет с кормилицей в деревне.
- Ну тогда я не знаю,
что вам еще посоветовать.
- Может, ее на Воды свозить?
Новые впечатления,
все-таки перемена места.
- Это паллиатив.
- Что, простите?
- Поможет, но временно.
А ситуацию нужно решать кардинально.
Честь имею.
Ну дикость какая-то -
ребенка у матери отобрать!
Ну конечно, она хворает.
Что там с делом Григория,
чем закончилось?
- Да ничем. Убили его на войне,
дело закрыто.
А деньги, которые он украл,
так и не нашли.
- Ха, на войну сбежал!
Другого места не нашлось.
- И вправду, странно.
А мог бы и в Париж с деньгами-то.
- Да, чудны твои дела, Господи.
- Да-с... Трогай.
- Но!
- Боже мой, Гриша,
как же тебя угораздило?
- Вот такой я у вас неудачник,
маменька.
Вечно попадаю в истории.
- Гриша, столько времени прошло.
Я так устала от этой неизвестности.
- Маменька, думаете, я не устал?
Мне самому хотелось бы знать,
на каком я свете.
Зря я вернулся.
- Не говори так!
Я столько тебя ждала.
Чуть ума не лишилась,
когда получила письмо из полка
о твоей смерти.
- Лучше мне опять исчезнуть. Так всем
будет легче: и Вере, и сыночку моему.
- Ты опять там был! Гриша,
брось ты это, былого не вернешь.
- Бледная такая, как полотно.
Я ее насилу на руках удержала.
- А чего это она вдруг опять?
Вроде на поправку шла.
- Не знаю.
Может, мне показалось...
- Чего показалось?
- Увидела она кого-то.
И с испугу - шмяк.
- С испугу? Чего ты мелешь?
Кого она могла увидеть?
- Да померещится тут,
в ее состоянии-то.
- Не верю я, что Вера меня забыла.
- Она была уверена,
что тебя нет в живых.
- Но почему Петр?
- Послушай... Это была воля отца.
Он настоял.
- Что? Час от часу не легче.
- Вера - сирота.
Иван Карлович опекал ее с детства.
Я считаю, что он принял
единственно правильное решение.
- И Вера покорно согласилась?
Странно.
- Ну что тут странного, не пойму?
- Это мой сын!
Она знала, что беременна,
и что это наш ребенок.
- Опять ты про это.
- Скажите хоть,
на кого он похож?
- Не знаю.
- Вот здесь она и сидела.
- И куда она посмотрела?
- Посмотрела...
Ну... Вот туда куда-то.
Может, и в самом деле померещилось?
- Здесь жди.
- Малыш с рождения живет в поместье.
В город они его привозят
крайне редко.
- И вам что, даже ни разу
не довелось его увидеть?
- Ты же знаешь, в имение я ни ногой.
Там теперь хозяйничает только Петр.
- Мерзавец...
Я убью его.
- Как ты можешь так говорить?
- Он украл у меня все:
дом, любимую женщину и, похоже, сына.
- Оставь! Ты сам у себя все украл.
Если бы ты не наделал глупостей,
все было бы по-иному.
Куда ты?
- Я забыл свою трость.
- Значит, не померещилось.
- Так это же трость.
Это же его, это же...
- Помолчи, я сказал.
Этого только не хватало...
- Молчи. Петру Ивановичу я скажу сам.
(Стук в дверь.)
- Ваше высокоблагородие,
к вам полковник Елизаров.
- Проси, проси.
- Так точно.
Прошу.
- Елизаров Константин Львович.
- Берендеев Астафий Иванович. Рад.
- Взаимно.
- Прошу садиться.
Я получил письмо о вашем прибытии.
Готов оказать любое содействие
в деле выполнения
вашей, так сказать, миссии.
- Да-с.
Миссия государственной важности.
- Разумеется.
С чего желаете начать?
- Есть успехи в расследовании?
- Работаем.
Поиски ведутся днем и ночью.
- Нужно бросить все силы.
В Петербурге озабочены вашим взрывом.
Прискорбно, что эта зараза
проникла в такую глубокую провинцию.
- Весьма, весьма прискорбно.
- А что с Бестужевым?
- Ищем.
А разве он тоже из этих, бомбистов?
- Нет, это фрукт другого сорта.
Но раз уж я здесь,
мне поручено курировать и это дело.
- Все готово.
Все материалы уже собраны
в отдельном кабинете,
который выделен специально для вас.
- Благодарю.
Не буду терять времени.
- Проводи господина полковника
в его кабинет.
- Так точно-с.
- Не прощаюсь.
- Астафий Иванович!..
А я к вам.
- Лариса Дмитриевна, всегда рад!
Чем могу?
- А кто это?
- Ой... Высокий чин из Петербурга.
Вы меня простите,
более ничего сказать не могу.
- Астафий Иванович, я к вам по делу.
Ко мне обратилась вдова Чернова.
Ее сын погиб на войне.
Обвинялся в краже родительских денег,
даже было заведено дело.
- Как же, помню-с.
- Но дело в том,
что вина его не была доказана.
Человек погиб, а пятно осталось.
Это возможно -
снять с него обвинение?
Может быть, оправдать по суду
или дать объявление в газету?
- Верочка!
Ты уже встала?
- Да, лежать уже невмоготу.
- У тебя румянец появился.
- Я чувствую себя гораздо лучше.
Хочу сейчас прогуляться.
Доктор советовал больше времени
проводить на свежем воздухе.
- Верочка, знаешь что я подумал?
А не пора ли тебе поехать
к Ванечке в деревню? А?
- К Ванечке?
Подожди, но ты же занят.
- Поезжайте без меня, с Глашей.
- Но еще вчера ты был против.
- Да. Я ошибался.
А я как только покончу с делами,
сразу к вам приеду. Так что?
- Я подумаю.
Может быть, через пару дней.
- Через пару дней?
- Да, мне просто нужно
еще пару дел сделать в городе.
- А какие у тебя дела?
- Ну, мне нужно вещи собрать,
к модистке заехать.
- К модистке заехать?
Это что-то новенькое.
- Да дело хорошее...
А родственники согласны?
Обвинение, насколько я помню,
исходило от его старшего брата,
Петра, кажется.
Да и деньги до сих пор не нашли.
- Да.
Я с ним поговорю.
- А вы знаете, что случилось сегодня?
Кто-то убил нищенку
возле склепа Черновых.
А в склепе нашли следы крови
и взломанный тайник.
В это же время к вам обращается
вдова Чернова.
Странное совпадение, не правда ли?
- Да, в самом деле.
- Вы бы поговорили с Левицким.
Пересмотр дела - это больше
к его службе относится.
У меня сейчас и так хлопот хватает.
Хотя, наверное,
вы не скоро с ним увидитесь.
- Почему?
- В запое.
Понимаете, в запое-с!
- Кто? Сергей Николаевич?
- Представьте себе.
Третий день из дому не выходит,
на службу не показывается.
- Что это с ним?
- М-да...
Последние события болезненно
отразились на всех нас.
- Лариса Дмитриевна.
- Добрый день.
Как вы?
- Ничего.
Привыкаю жить без нее.
А вы как? Я вас давно не видела.
Вы были ранены?
- Нет-нет, просто не хотелось
никого видеть.
- Понимаю.
Это вам.
- Благодарю вас.
Мне действительно это очень нужно.
- Ну что ж, теперь все козыри
у вас на руках.
А что насчет взрыва? Не думали еще?
- Я все время думаю об этом,
но только теперь я нашла силы
выйти из дома.
Но поверьте мне,
кем бы ни был убийца, я его найду.
- Я очень надеюсь на вас.
Ах да, я искала и нашла этого Шпака.
Но одновременно со мной его нашли
Бестужев и Крапилин.
Эти двое были вместе, понимаете?
- Что вы хотите этим сказать?
- Ничего. Это только факт.
Я надеюсь, вы сможете
мне его объяснить.
- Глаша!
- Слушаю, барин.
- Куда барыня поехала?
- К модистке.
- А почему одна?
- Так она сказала, вы разрешили.
- Черт знает что.
Адрес модистки! Живо!
- Я не знаю.
- А что ты вообще знаешь?
- Поверни-ка направо.
- Барыня, мы же на Сенную едем.
- Я передумала.
Теперь на Каланчевскую.
- Воля ваша. Как скажете.
- Что угодно?
- Господин Левицкий дома?
- Не принимают.
- Доложи. Я хочу с ним поговорить.
- Не велено даже докладывать.
- С дороги!
- Сударыня, не велено!
Они в спальне, почивают!
- Вера, мы же договорились.
- Марфа Никифоровна,
только не гоните меня.
- Ты поступаешь неосмотрительно.
- Нам надо объясниться.
- Мы уже объяснились.
- Мне кажется, я видела Григория.
- Мне очень жаль, но ты ошиблась.
- Нет, нет! Я не могла ошибиться.
- Этого не может быть.
- Почему вы не хотите в это верить?
- Вера, я тебя умоляю...
Тебе нельзя волноваться.
- Марфа Никифоровна,
только не надо говорить,
что я больна и у меня галлюцинации.
Я абсолютно здорова!
- Ты здорова, я не спорю.
Но это не меняет дела.
- Он был здесь, да?
Я по вашим глазам вижу.
- Вера, тебе лучше уйти.
- Если он все-таки появится,
скажите, что я его очень жду.
- Сергей Николаевич, что это с вами?
Раньше за вами такого не водилось.
- Раньше я был уважаемый человек,
а не преступник, скрывающий улики.
- И в этом причина?
- И в этом тоже.
Оставьте, вы все же понимаете.
- Нет уж, поясните.
- Пояснить?
Жизнь моя кончена.
Друзья мои - убийцы; любовь моя...
Любовь моя - строгий судья.
И приговор обжалованию не подлежит.
- Но в каждой ситуации
нужно держать себя в руках.
- Ну да... Вы же меня прогнали,
как пса шелудивого.
Зачем вы пришли?
- По делу.
- Слушаю. По делу...
Вы нашли бомбиста?
- Нет.
Я приду в другой раз.
Я прошу вас, возьмите себя в руки.
Мне не хотелось бы
терять к вам уважение.
- Уважение?
Ваше сердце занято.
Теперь мне остается стать чудовищем,
как Бестужев.
Он убийца. Он убил того поручика,
и я уверен, что на нем много крови.
- Вы пьяны. Встретимся завтра,
если вы придете в себя.
(Напевает.)
- А куда это они отправились?
- Да не знаю я ничего!
Что вы все пристали ко мне!
- Ты чего? Что тебя за муха укусила?
- Да потому что надоели!
- А-а.
А что это у тебя там?
- Где? - За спиной.
- Ничего.
- Ну-ка дай сюда.
Я же тебя предупреждал -
без глупостей, иначе поплатишься.
То-то же.
Живой, Григорий Иванович.
Будешь делать, как я велю, -
не пожалеешь.
Ты чего молчишь?
- А что, если я барыне расскажу?
- А что ты ей расскажешь?
- А расскажу, что вы меня
принуждали шпионить.
А она барину пожалуется.
(Смеется.)
- А кто ж ей поверит-то?
Барыня у нас болезная,
мало ли что ей причудится.
Про трость и записку
никому ни слова. Поняла?
- Поняла.
- Да, и смотри не вздумай
за моей спиной козни строить.
Я с тобой быстро разберусь.
- Это мы еще посмотрим,
кто с кем разберется.
- Доктор...
Простите, просто у вас было открыто.
- Лариса Дмитриевна, вы проходите.
- Как вы?
- Ничего-ничего.
Вашими молитвами.
- Послушайте, я не виновата,
что вы ввязались в эту историю.
- А я вас ни в чем не виню.
Просто я сам не свой
после этой дуэли.
Вы осмотрели место,
где был убит этот извозчик?
- Да, при нем был найден револьвер.
Сравнительный анализ пуль,
извлеченных из тела Шпака,
показывает, что они были выпущены
из этого револьвера.
- Что ж, убийца найден.
По крайней мере, на время.
- Что значит "на время"?
- Я думаю, нам его подставили.
- Возможно... Возможно.
В кармане сюртука Григория
была найдена записка.
- "Не балуй. Что узнаешь,
при себе держи. Заплачу".
Я думаю, это написал тот,
кто убил его.
- Господи! Ну когда все это кончится?
- Это обязательно кончится.
Что с нищенкой?
- Ничего нового. Удар по голове.
Рана острая - скорее всего, кирпичом.
- Записку я возьму. Всего доброго.
- Всего доброго.
- Теперь вам понятно,
куда могли уйти деньги?
- Да вот пока не очень.
- Ну как же? Позвольте,
Петр Иванович, я поясню.
Вот взгляните.
Это сумма, которая была снята
со счета вашего отца. Так?
- Так.
- А теперь взгляните сюда.
В тот же самый день
на точно такую же сумму
в нашем банке были приобретены
ценные бумаги.
- То есть вы хотите сказать,
что мой отец незадолго до смерти
на все свои накопления
купил ценные бумаги?
- Я не могу утверждать наверняка.
Акции не именные.
Кто их покупал - ваш отец
или кто-то другой?..
Но сумма и число совпадают.
Случайность? Вряд ли.
- Да, есть над чем подумать.
Я могу забрать документы с собой?
- Да, конечно. Я специально для вас
приготовил выписку из реестра.
- Благодарю вас, Федор Леонидович!
Я передам ее судебному стряпчему.
- Как у вас продвигается
дело о наследстве?
- Сложно. Тяжба идет,
и конца ей не видно.
- Да, ваша мачеха непростой человек.
- Подала на пересмотр дела
по вновь открывшимся обстоятельствам.
- А какие могут быть обстоятельства?
Разве что иное завещание открылось
или объявились новые наследники...
- Бог с вами, Федор Леонидович!
Из Черновых остались
только я да мой сын Ванечка.
Других наследников нет.
А брат мой, Григорий, сами знаете...
- Ну да. Так и не известно,
как он погиб?
- Нет. Пришло письмо
из полка о том, что убит,
а как оно там было - неизвестно.
Извозчик!
В трактир, любезный.
- Глаша!
Петр! Куда вы все подевались?
- Извозчик!
Давай-ка на кладбище, братец!
Гришка, это ты?
Я знаю, что ты вернулся!
Ничего тебя не берет, да?
Ворюга!
Но не получишь ты ни ее, ни сына!
Ты понял?!
Черт!
Так вот, да, где ты все прятал?
Как же я не догадался?
Батюшка, как же ты допустил-то?
Как же ты позволил?
Как же он не провалился
сквозь землю, ирод?!


Серия 22

- Ася надолго у нас?
- Ей у нас хорошо.
Не хочу ее никуда отпускать.
- И ты не собираешься заявить,
что она у нас?
- Заявить? Кому?
- Ну помилуй.
Она сбежала из пансиона,
ее наверняка ищут.
Астафий Иванович еще ее не видел,
но он увидит ее рано или поздно.
- Хорошо, я с ним поговорю.
- И что ты ему скажешь?
Что мы прячем у себя чужого ребенка?
Он должностное лицо.
Он обязан будет забрать ее
и вернуть в пансион.
- Нет.
Стоит мне заговорить с ней
об этом пансионе -
и она сразу замыкается в себе.
Мне так и не удалось узнать,
где она была, что с ней происходило.
Одно я поняла: ей там не нравилось,
значит, она туда не вернется.
- Понимаю. Но мы должны хотя бы
поставить в известность ее родных.
- Ее родные сами
отправили ее в этот пансион.
- Поговори об этом с Левицким.
Это дело касается его службы.
- Я хотела поговорить с Левицким -
вчера, по делу Черновых.
Он пьет.
- Что?
- Сергей Николаевич не тот,
за кого ты его принимаешь.
- Я знаю, что вы то ссоритесь,
то миритесь.
Мне кажется, не стоит придавать этому
слишком большое значение.
- Лариса Дмитриевна!
К вам посыльный
от господина Берендеева.
На кладбище опять убийство!
- Где ты была вчера?
- У подруги.
- Господи, где же Петр?
Лишь бы они не встретились!
- Кто - они?
- Вещи собери.
- Какие вещи?
- Мои вещи. Я в имение еду.
- А барин? Ну скандал же будет!
- А где он? По кабакам шляется?
Мне уже всё равно.
Найди мне извозчика!
- Барыня, а почему
не на нашем выезде?
- Глаша, слишком много вопросов.
- Господи...
- Господи, Петр Иванович! Ведь только
накануне с ним разговаривал.
Что ж теперь с женой будет?
Один Чернов сватался - убили,
другой Чернов мужем стал - убили.
- Мне еще вчера эта история
с Черновским склепом не понравилась.
- Дело ясное - тростью по голове.
- Увозите тело.
- За мной!
- А вот и Лариса Дмитриевна.
Ну на сей раз вы припозднились.
- Разве?
Здравствуйте.
Вы позволите взглянуть?
- Ну разумеется. Кто ж вас остановит?
- Ну что ж, мне пора.
У меня еще три вызова.
- Увидимся за обедом.
- Пошел!
- Вот трость, которой он был убит.
- О, значит, жертва была убита
собственной тростью.
- Почему вы решили,
что это именно его трость?
- Взгляните, здесь написано "Шварц".
"Шварц" в переводе с немецкого
означает "черный".
А Черновы из обрусевших немцев.
По всей видимости,
носили фамилию Шварц.
- Может быть.
- А что-нибудь еще нашли?
- Да, нашли. Вот. В кармане лежало.
- "Жду на нашем месте в полночь".
Странно. Свидание на кладбище?
Но эта записка была написана давно.
- Почему?
- Бумага в некоторых местах
пожелтела.
И вот следы. Как будто бы
над ней кто-то слезы лил.
Да и пахнет она духами.
Эта записка больше похожа на те,
которые хранятся в девичьих альбомах
для памяти.
А где была трость?
- У входа в склеп.
- Значит, была оставлена
демонстративно.
- Ну, это слишком
скоропалительный вывод.
Всего доброго, Лариса Дмитриевна.
- Всего доброго.
Здравствуйте!
Где бы мне сторожа найти?
- Доброго здоровьица!
Я и есть сторож.
- Скажите, вы здесь сегодня
видели кого-нибудь?
- Никого не видал, сударыня.
А вчера тут эта нищенка...
Ой, царствие ей небесное.
- А кто за склепом Черновых
приглядывает?
- Так я и приглядываю.
- Может быть, находили
какие-нибудь посторонние вещи,
возможно, даже испачканные в крови?
- Что вы, барыня!?
Ничего я не видал, ничего не знаю.
- Так значит, я городового зову?
- Опять городового? Зачем же?
- Что бы он тебя обыскал, а если что
найдет, может, и в тюрьму посадит.
Потому как, по всей видимости,
ты и убил!
- Я? Да как, барыня?
Да что вы, как можно?
- Так и получается, что ты убил.
Говори, что нашел, кого видел?
- Я ничего не брал,
ничего не видел, не знаю.
- Что нашел? Покажи.
- Эх...
- Ты где ее нашел?
- В траве возле склепа валялась.
- Сию минуту-с.
- Ну, Григорий Иванович,
прямо как живой.
- Да уж живой, как видишь.
Не надо ничего, ступай.
- А как же мы тебя похоронили?
- Да в полку перепутали.
Когда наступление,
всегда такая неразбериха.
- Вон оно что.
- Как она, Вера?
- Болеет.
По ребеночку страдает,
который без нее в деревню сослан.
- Изверг! Видел я вчера...
- Григорий Иванович!
Давай поговорим, выходи.
- Но!
- За домом следишь? Чего ты хочешь?
Ну вот, все ушли.
Григорий Иванович, может, обсудим?
Я ведь и помочь могу.
Вчера не стал говорить со мной,
а сегодня сам позвал?
- Дело есть.
- Ты здесь каждый день убираешь?
- По случаю, когда хозяева просят.
- А в этот раз кто просил?
- Да их горничная приходила,
деньги от хозяев принесла.
- А когда она была?
- Вчера утром.
- В склеп заходила?
- Я этого не видел, барыня, не видел.
Так это...
- Так это ты?
- Я. Что мне еще было делать?
Отец меня и в грош не ставил,
все Петру.
Я Вере предложение сделал.
Какую жизнь я мог ей обеспечить?
Думал, возьму
что мне и так причитается,
пущу бумаги в оборот,
разбогатею и верну.
Только пришлось бежать,
чтобы в тюрьму не сесть.
Я тогда тайно приезжал
проститься с отцом,
а шкатулку в тайник спрятал.
- Что делать думаешь?
- Надо эти бумаги на деньги обменять.
Только мне в банк нельзя, понимаешь?
- Но они что-то стоят?
- Стоят немало.
Я думаю, капитал отца за это время
раз в десять потяжелел.
- Шутить изволите, барин?
- Отнюдь.
Бонды Сибирской золоторудной -
это тебе не акции железных дорог.
- Тихон!
- Бумаги на предъявителя,
значит, любой их может обменять.
Только оденься поприличнее.
- Ну что, ничья?
Или опять перестрелку устроим?
- Ничья.
Чего тебе?
- Да так,
просто зашел друга старого проведать.
- А ты мне не друг
и даже не враг.
После того, что ты сделал, ты ничто.
Я тебя уничтожу.
- Разве можно уничтожить ничто?
- Убирайся.
- Да я и не ждал теплого приема.
Слушай, мне нужен твой совет.
Что мне делать с Ларисой Дмитриевной?
- Что?!
- Лариса Дмитриевна -
натура увлекающаяся.
Не знает удержу в поисках истины.
Я слышал, она слишком близко к сердцу
приняла нашу акцию.
- Не смей даже думать о ней!
- Я всегда к ней относился
с глубокой симпатией,
но теперь нас не остановить,
это только начало.
Прошу тебя, держись подальше
от меня и моих людей.
И попроси ее не лезть в наши дела.
Иначе я за ее безопасность
не ручаюсь.
- Я тебя убью!
- Спокойно.
Если ты убьешь меня, ей тоже не жить.
Ты же не сможешь
охранять ее круглые сутки.
- Генрих Иванович!
Что показала экспертиза?
- Вы про Петра Чернова?
Ну что могу сказать,
судя по температуре тела -
уже остыл, но не окоченел.
Из этого следует, что смерть
наступила менее суток назад.
- То есть его убили вчера?
- Ближе к вечеру.
- Орудие убийства?
- Всё та же трость.
Три удара по голове.
- Благодарю.
- Здравия желаю.
- Гриша, к чему такая спешка?
- Маменька, я потом вам все объясню.
Здесь мне оставаться
более невозможно.
- Почему? Что-то случилось?
Ты опять от меня что-то скрываешь?
- Вы не видели мой несессер?
Он куда-то запропастился.
- Вот он. Ты хоть скажи,
где ты намерен остановиться.
- Как только устроюсь, дам вам знать.
Я обещаю,
скоро все должно разрешиться.
- Хоть намекни... Каким образом?
- Пока не могу.
- Подожди, тебе же нужны деньги.
- Уже нет.
- Вы сделали очень выгодное вложение.
Стоимость этих бумаг выросла
с момента выпуска в десятки раз.
- И я могу получить деньги
прямо сейчас?
- Прямо сейчас? - Да.
- Вряд ли. Очень большая сумма.
Приходите завтра,
так будет наверняка.
- Вот незадача!
У меня сегодня вечером поезд.
Ну что же, обменяю в Петербурге.
- Подождите. Я попробую
переговорить с начальством,
может, вам пойдут навстречу.
Федор Леонидович!
Одну минутку.
- Да, Прокоп.
- Я сейчас.
- Да-да, конечно.
- Вот, барыня, собрала только
самое необходимое, как вы просили.
- А извозчик?
- Уже ждет.
- Давай присядем на дорожку.
- Барыня, вы в самом деле
пугаете меня.
Как будто насовсем прощаемся.
(Стук в дверь.)
- Кто это?
- Добрый день, Вера Степановна.
- Здравствуйте.
- Вы куда-то уезжаете?
- Да. К сыну, в имение.
- Боюсь, что вам придется
отложить поездку.
- Почему? Что-то случилось?
- Вы знаете,
для вас сделали исключение.
Половину ваших облигаций мы готовы
обналичить под минимальный процент.
Вас это устроит?
- Вполне.
- Ну и отлично. Сейчас оформим.
Так...
Можно узнать вашу фамилию?
- Шварц.
- Угу, хорошо...
- Марфа Никифоровна, вы простите,
что я без приглашения.
Мне просто нужно задать
вам несколько вопросов.
- Извольте. Я вас слушаю.
- Вам известна эта вещь?
- Да. Это наша шкатулка,
моего покойного мужа, фамильная.
Но откуда у вас эта шкатулка?
- Ее нашли рядом
с вашим фамильным склепом.
Что вам известно об этом?
- Господи, да что мне известно?
Ничего!
- Марфа Никифоровна, эта шкатулка
пропала вместе с вашим сыном,
и вот она внезапно появляется.
И вы попросили меня похлопотать
по делу вашего сына.
Слишком много совпадений.
Что, Григорий вернулся?
- Нет!
Вы же знаете, что он погиб!
Как вы можете!
- Дело в том,
что есть еще одно совпадение.
- Какое совпадение? Я ничего не знаю!
- Убит Петр Чернов.
- Петр?..
- Марфа Никифоровна, вам нехорошо?
Сейчас.
- Я только с утра поняла,
что Петра нет дома.
- Значит, вы не видели,
как он уезжал вчера?
- Нет. Меня в то время дома не было.
- А где вы были?
- У модистки.
- Простите,
но я обязан поинтересоваться.
Может, у вас с мужем был конфликт?
Он вас ревновал к кому-то?
- Почему вы спрашиваете?
- Взгляните.
Эта записка адресована вам?
Вера Степановна, вам все равно
придется все рассказать.
- Господин Мирославский!
- О, господин Бестужев!
- А что вы так пугаетесь?
Я просто хочу поговорить с вами.
- Да, я вас слушаю.
- Позвольте спросить,
а у вас какие-то дела
с господином Козловым-Сикорским?
- Нет, что вы, что вы!
Аристарх Михайлович
просто в некотором роде
помогает мне постичь тонкости
фотографического искусства.
- А откуда он здесь взялся,
не знаете?
- А вы разве не получили
от него письмо?
- Какое письмо?
- Ну как? Лариса Дмитриевна
должна была передать.
- Будьте здоровы.
- Вашими молитвами!
- Да, Гриша вернулся.
Но он не убивал Петра.
Он не мог этого сделать.
- Что же вы мне сразу не сказали,
что он жив?
- Вы же знаете, когда он пропал,
его обвинили во всех смертных грехах.
Поэтому мы опасались.
Гриша сперва сам хотел
во всем разобраться.
- Да, вот и разобрался.
- Это не он!
- Но согласитесь, у него был мотив.
- У него с Петром были
сложные отношения из-за Веры.
Но Гриша не мог этого сделать.
- Еще раз настоятельно вас прошу
не покидать дом.
- Я что теперь, под домашним арестом?
- Ни в коем разе.
Но сами понимаете, идет следствие,
могут возникнуть
дополнительные вопросы.
Да, кстати, это трость вашего мужа?
- Нет. Это трость Григория.
Откуда она у вас?
- Она была найдена
на месте преступления.
- Он уехал с ней.
Он пропал с этой тростью!
Как она могла здесь оказаться?
- Следствие установит.
Желаю здравствовать.
- А трость?
- Какая трость?
- Рядом со склепом нашли трость
с такой же надписью,
как и на шкатулке. Как она могла
оказаться на месте преступления?
- Ума не приложу.
Вчера он сам ее искал.
Может, потерял где-то или украли.
- Марфа Никифоровна,
может, к нему кто-то приходил?
Я прошу вас, говорите правду.
- Вера приезжала. Но его не было.
- Может быть, кто-нибудь еще?
- Глаша, горничная.
Вроде она записку ему
от Веры принесла.
- А что было в записке?
- Не знаю.
Гриша заперся с горничной
в своей комнате.
О чем говорили - не слышала.
- А где ваш сын был вчера?
- Дома он был, дома!
- А где он теперь?
- Поверьте, я не знаю.
- Барыня, я видела.
- Что?
- Трость эту.
- Где?
- Вот сюда,
он при мне ее сюда припрятал.
- Кто - он?
- Так Игнат. Кто ж еще!
- Все ты выдумываешь!
У тебя во всем Игнат виноват.
- Ей-богу! Он при мне еще искал,
куда бы ее получше припрятать.
- Благодарю.
- Да!
Я сегодня утром разбирала вещи
и нашла клочок бумаги
с каким-то адресом,
но брать его не стала.
- Адрес запомнили?
- Да. Огородная, 13.
- Благодарю.
Марфа Никифоровна, думаю,
что вашему сыну лучше теперь
явиться в участок
и сделать чистосердечное признание.
Это в его интересах.
- Покупайте! Свежий номер
"Богородского курьера"!
- Иди сюда.
- Новая жертва тайных злодеев!
Убийства на кладбище продолжаются!
- Малой, стой.
- Покупайте свежий номер
"Богородского курьера"!
Новая жертва тайных злодеев!
Убийства на кладбище продолжаются!
- А зачем он ее прятал?
- Известно - чтобы барин не увидел.
- Ничего не понимаю.
- Господи! Так это что ж получается?
Это ж Игнат нашего барина!..
- Хватит, Глаша!
- Да вы ж ничего не знаете, барыня!
Видать, этот ирод,
он давно уже что-то замышлял.
Вот чего он меня
шпионить-то заставлял.
- За кем?
- За кем? А за вами. За вами, барыня!
- Подожди. У меня голова кругом.
- Скользкий он:
в глаза - одно, а за глаза - другое.
И барина нашего ненавидел.
- Подожди, я не понимаю. За что?
Игнат у Черновых -
как у Христа за пазухой,
а Гриша его вообще
как родного привечал.
- Вот он ровней себя и мнит.
Будто он здесь такой же барин,
как и они. И денег-то у него вдоволь,
и квартира своя.
- Какая квартира?
Нет у него никакой квартиры!
- Да я сама там была, вот ей-богу.
- Как?
- Я и ключ знаю, где лежит.
- Как это? Получается, он там,
и Гриша там.
Гриша с этим извергом наедине!
- Куда? Куда?
В полицию же надо!
- Будьте добры, десерт и лимонад.
- Хорошо-с.
- Добрый день, Лариса Дмитриевна.
Вы позволите на два слова?
- Прошу.
Рада видеть вас в добром здравии.
- Я благодарю вас.
Я только хотел попросить прощения
за вчерашний нелепый разговор
и за мое вчерашнее состояние.
- Оставьте.
Я рада, что горе миновало вас.
- Миновало совершенно,
и благодаря вам. Можно сказать,
вы меня излечили.
Нет-нет, это без иронии.
Никаких шуток.
Теперь же начинается новая жизнь -
жизнь всерьез, без иллюзий.
- Благодарю.
То есть я лишила вас иллюзий?
- В некотором роде.
Я только хотел сказать,
что вы заставили меня задуматься,
что есть моя жизнь - одна сплошная
иллюзия. Но с этим покончено.
- Сергей Николаевич, я не понимаю.
- Это ничего.
Главное, чтобы вы знали,
что теперь все будет по-новому.
Я больше вас не побеспокою
своими излияниями.
- Полноте. Вы прекрасно знаете, что
меня беспокоило совершенно другое.
- Что ж, я все сказал.
Позвольте откланяться.
- Нет, постойте. Вы сказали,
что начинаете новую жизнь?
Значит ли это, что вы оставите
прокурорскую службу?
- Напротив.
Я намерен посвятить ей свои силы.
- В таком случае
у нас безотлагательное дело.
- Слушаю.
- Вчера я приходила к вам
по поводу некоего Григория Чернова.
А сегодня события вокруг этого имени
приобретают более скверный оборот.
- Да будет вам, Григорий Иванович.
Может, оно и к лучшему.
- Ты что? Это брат мой, брат!
- Он у вас все отнял:
и жену, и ребенка.
- Я не убивал!
Да, может, украл, да и то свое.
- Да и бог с вами! Что вы?
И не думал я, что это вы его...
- А кто? Кто?!
- А бес его знает.
- А, это ты его... Ты!
- Да ты что, барин, белены объелся?
Охолонь!
Ну все, страдайте тут без меня.
Деньги делим и расходимся.
- На меня же первого подумают,
если станет известно, что я жив.
Ты что, не понимаешь?
- Тем более. Бери свою долю и уезжай.
- Долю? Это ты берешь свою долю,
десять процентов. Такой был уговор.
- Нет, барин.
Уговор теперь другой - пополам.
Убили вы или другой кто -
мне без разницы.
А вот если не пополам,
заявлю, что вы...
- Я убеждена,
что в тайнике была именно она.
- А почему вы так уверены?
- Ее нашли рядом со склепом Черновых.
Взгляните - дубовый лист
и написано: "Шварц".
По всей видимости,
это их семейный герб.
А внутри, возможно,
было что-то ценное.
- Все что угодно:
драгоценности, золото, деньги...
- Драгоценности - да,
но много денег сюда не положишь,
слишком объемные купюры.
- Смотря какие.
Сюда можно целое состояние уместить,
если оно в ценных бумагах.
Например, на моих глазах сегодня
один человек
обменял десяток ценных бумаг
на целый саквояж денег.
- То есть вы считаете,
что это реально?
- При нынешней стоимости
некоторых акций - абсолютно.
- А кто это был?
- Кажется, я его раньше не видел.
Он... представился Шварцем.
- Шварц?
Чернов?
- Управляющий!
Позвольте откланяться.
- Не позволю.
Сергей Николаевич, постойте!
- Да, вижу, проделана большая работа.
Опрошены десятки свидетелей,
собраны вещественные доказательства.
Вот даже есть фотоснимки с места
взрыва со всеми подробностями,
что и в Петербурге редко делают.
Да, хотел спросить вас, знакомы ли вы
с Лизаветой Прокофьевной Басаргиной?
- Разумеется. Одна из уважаемых
жительниц нашего города.
- А не могли бы вы
меня ей представить?
- Отчего же не представить?
- Ну а где описание
внешности бомбиста?
- Кого?
- Бомбиста!
Ради бога, господин полковник,
объясните мне,
почему никто не арестован?
- Работаем.
- Да как вы работаете?!
Это же маленький город!
Здесь все как на ладони!
- Маленький город
тоже имеет свои особенности.
- Какие же?
- Полиция здесь вся
тоже как на ладони.
- М-да...
- Мама?
Ты меня учила,
что подслушивать нехорошо.
- Бросать бомбы тоже нехорошо.
Что ты собираешься делать?
- Скоро я его увезу.
- Господи, неужели?
- Потерпи.
- Этот кошмар закончится?
Я надеюсь, ты не собираешься
бросать бомбы, как этот?
- Мама.
- Ну я прошу тебя!
- Я не буду.
Но их борьбе я сочувствую.
Мужской голос: - Ипполит!
- Ну что, лады?
- А что, если я просто
сверну тебе башку?
- Как братцу? Но-но-но...
Но-но, не балуй.
- Вот, здесь, барыня.
- Ключи где?
- Ох, барыня, может,
лучше городового позвать? - Ключи!
Тот, что большой, - от парадной,
а поменьше - от квартиры.
Может, я с вами, барыня?
- Стой здесь.
Если что, зови на помощь.
- Нет, я с вами!
- Может, стоило доложить Парфенову?
- То есть вы мне предлагаете
идти в полицию?
- Возможно, там подозреваемый,
даже убийца.
- У вас револьвер с собой?
- Нет.
Я не думала, что до этого дойдет.
- Я тем более.
- Не жмись. Даже половины от этого
на всю жизнь хватит.
При таких деньгах теперь
и паспорт новенький можно выправить,
а там и за границу махнуть,
и никто там тебя не найдет.
И живи ты со своей Верой
и с мальчонкой своим.
- Это ты Петра убил за эти деньги?
- Да пошел ты!
- Гриша.
- Вера!
- Я ухожу.
Так, это вам по чести,
вам половина, по справедливости!
Я ухожу. Отойдите! С дороги!
- Опусти оружие! Опусти.
Будешь стрелять в товарища прокурора?
Долго после этого пробегаешь?
Опусти. Опусти.
- С дороги, я убью!
С дороги, пропусти, я убью!
- Опусти!
(Кричит.)
- Все. Я ухожу немедленно.
- Куда ты пойдешь? Ты еще слаб.
- Ничего.
- Тебе нельзя так идти.
Тебя сразу же возьмут на улице.
- Скорее твоя мать сделает так,
что меня возьмут!
- Нет, этого не будет.
- Конечно. Как же.
- Она не пойдет в полицию,
потому что любит меня.
Если возьмут тебя, то и меня тоже.
Как же ты это не понимаешь?
Если бы ты мне сказал,
как найти твоих,
я бы их нашел и они бы тебя увезли.
Чего ты боишься?
Я увяз в этом по уши.
- А-а! Господи!
- Назад!
- Ой, мамочки мои!
- Вы все задержаны до выяснения.
- Григорий Иванович Чернов?
- Да, это я.
- За что вы убили своего брата?
- Нет, я никого не убивал,
это меня пытались убить.
- Дай Бог тебе здоровья, барыня.
Храни тебя Господь.
- Прости, отец. Я не хотел.
Так получилось.
Господи, неужели кончились
мои мучения?
(Звук удара.)
- Скажи, ты видела кого-нибудь?
Эй, ты слышишь меня?
- Вас ударили в склепе?
- Да.
- Вашей тростью?
- Да.
- Доктора надо позвать, помрет же!
- Никто никуда не пойдет,
тем более ты.
- Так помрет же человек!
- Ты Глафира, горничная?
- Ну, я.
- Сядь.
Вера, плесните ему воды в лицо.
А вы, Григорий Иванович,
присядьте, пожалуйста.
Вера: - Господи...
- Вы вступили в сговор
с вашим управляющим,
чтобы он обменял ценные бумаги
в банке на деньги. Так?
- Да. Я сам не мог,
узнать меня могли.
- Сядьте.
- Послушайте, я не убивал...
- Да, ты не убивал. Сядь.
- Кто же мог тогда убить?
- В котором часу вы вошли в склеп?
- Около половины десятого утра.
- Вы зашли в склеп,
открыли тайник, вытащили шкатулку
и затем получили удар по голове
собственной тростью.
- Да.
- А в это время на кладбище
около склепа была замечена Глафира,
которая разговаривала со сторожем,
который приглядывает за склепом.
- Да, мы были на заутрене,
и я послала ее к сторожу.
Глафира поговорила со сторожем
и увидела Григория Ивановича,
который заходит в склеп.
Она, разумеется, его узнала.
Зашла, увидела у него в руках
шкатулку и ударила его по голове.
- Нет, это неправда! Нет.
- Она приносила вам вчера
ценные бумаги?
- Да.
- Конечно.
Что ты еще могла сделать с ними?
Не могла же ты сама пойти в банк.
В темноте ты не разглядела,
что это не деньги.
А когда поняла, что это
ценные бумаги, было слишком поздно.
А ведь она думала, что она вас убила.
- Это неправда. Это все неправда!
Вы... Вы все врете. Вы все врете!
- А затем ты вышла из склепа и тебя
увидела нищенка, а это свидетель.
Ты ударила ее в висок этой шкатулкой.
Здесь осталась кровь.
А на замочке
ниточка от твоего платка.
- О господи!
- Как... Как ты могла это сделать?
- И так как ты не знала,
что делать с ценными бумагами,
ты отнесла их Григорию Ивановичу.
Кстати, она не сказала,
откуда у нее акции?
- Да, она сказала,
что увидела их у Петра и украла.
Она хотела за это десять процентов.
- Десять процентов?
Это приличное состояние.
А затем ты убила Петра Чернова,
чтобы не вскрылся твой обман.
- Нет! Нет!
- Игнат подбросил ту,
старую записку Петру.
И ты прекрасно знала, что Петр
отправился на поиски супруги,
не нашел ее, напился в трактире
и пошел на кладбище.
А когда он зашел в склеп,
ты его и убила.
- Не хотела я никого убивать!
Ну правда, я думала, ну дам беглому
по голове - не помрет же.
Так он же и не помер!
А тут эта... нищенка.
И пошло-поехало. Господи...
- Если бы в темноте ты разглядела,
что это не деньги,
все остались бы живы.
- Ваша правда.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Здравия желаю.
- Должен сказать, Сергей Николаевич,
лихо вы поставили точку
в деле Черновых.
- Это Лариса Дмитриевна.
- Не умаляйте своих заслуг.
Я рад, что вы оставили
свою мерехлюндию и снова в деле.
Мы все сегодня должны сплотиться
в единый кулак
перед лицом
нарастающего хаоса.
- Готов отдать все силы службе.
- Правильно.
А что там, собственно,
с делом Григория Чернова?
- Было слушанье по его делу.
Адвокат у него бойкий.
Дело закрыто за отсутствием
состава преступления.
Все обвинения с Григория сняты.
- Вот как?
- Факт кражи и тогда был сомнителен.
Григорий взял ценные бумаги,
не известив об этом отца.
Кража ли это, нужно еще доказать.
Теперь же он наследник
всего состояния.
Не судить же его за кражу
у самого себя.
- Ну что ж, это разумно.
- В связи с этим в действиях Игната,
обменявшего акции на деньги
по поручению Григория, также
не найдено признаков преступления.
О том, что он размахивал револьвером
и пытался бежать с деньгами,
я умолчал.
Это могло бы все усложнить.
- И это разумно.
- Подумать только, двух человек
убила Глафира по глупости.
Теперь лет на двадцать на каторгу.
- А вот это справедливо.
- Не прогоняй меня. Я ненадолго.
Я очень боюсь за тебя,
но не так, как раньше.
Теперь все гораздо серьезнее.
- Что-то изменилось теперь?
- Я полагаю, ты знаешь,
кто устроил взрыв.
- Я догадываюсь.
- Я прошу тебя, оставь его в покое.
Он очень опасен. Занимайся кем угодно
и чем угодно, только не им.
Он может пойти на крайности.
- Это он тебе сказал?
- Да.
- Почему ты с ним общаешься?
Он по-прежнему твой друг?
- Он мой враг.
- Почему ты не убил его?
- "Убил"? Это ты об этом говоришь?
- Да, он достоин смерти.
- Не надо.
- Впрочем, я не хочу
об этом говорить.
Я вообще ни о чем не хочу говорить.
Это тебе.
- Ты читала?
- Да, я читала.
- Я не пойду. Я не хочу обратно!
Нет! Нет!
- Уходи.


Серия 23

- Мотя, иди-ка ты уже спать.
- А можно мне рюмашку
на сон грядущий?
- О господи. Можно.
Ну что, Жанет?
- Да спит уже два часа.
А вы, Калерия Адамовна,
что так рано поднялись?
- Ой, бессонница.
- А я, как клиент уйдет, так спать
завалюсь с превеликим удовольствием.
- Ну так и буди его.
Уже хватит ему, утро на дворе.
- Ой, правда, бужу.
- Порфирий Петрович,
вы читали Фенимора Купера?
- В детстве.
- Наверное,
на следопыта хотели быть похожи?
- Нет, на Чингачгука.
- Вот так всегда. Хотели стать
Чингачгуком, а стали следопытом.
Ну что, доложить вам причину смерти?
- Я уже догадываюсь.
Мастерский выстрел.
Чтобы попасть в него с улицы,
нужно было стрелять вон из того окна.
Шагов пятьдесят будет.
- Из арбалета при некоторой
тренировке возможно.
Стрела арбалета метров на сто
летит по прямой с большой силой.
- Думаете, арбалет?
- Для лука слишком короткая.
Выходит, индейцы здесь ни при чем.
Скорее всего, рыцари Груглого стола.
- Да, тьма Средневековья.
- Крови маловато.
Да. Скорее всего, был пьян.
- Никаких бумаг
при нем не обнаружено.
- Ну вот опять морока.
- Естественно.
Кто же ходит в бордель
с паспортной книжкой?
- Ладно, доктор, забирайте дело.
- Розе.
- Все здесь?
- Нет. Некоторые девушки
еще отсутствуют.
- Их не было здесь в момент убийства?
- Нет, не было.
- Так, значит, вы вышли из комнаты,
а когда вошли,
он уже лежал на полу со стрелой?
- Точно так, господин следователь.
- Что он делал, когда вы выходили?
- Он спал, а когда я зашла, он уже...
- Как он себя называл?
- Никак.
- Что-нибудь говорил о себе?
- Ничего.
- Ну о чем-то же вы разговаривали?
- Ну, о погоде,
о всяких непристойностях.
- Послушайте, когда Жанет пришла, это
видели все:
и я, и Иван, и Матильда.
- Да понял я, понял.
В каком часу это случилось?
- В шесть часов утра.
- Кто-нибудь видел его раньше?
- Да, кстати, я забыла вам сказать:
конечно, когда он
сидел здесь, внизу,
ждал, пока приготовится комната,
он сказал, что приехал
в город по делам.
- Гусев, а где у нас фотограф?
- Так за ним еще утром отправляли,
но дома его не было.
- Как же так? В девять утра?
Ладно. Нужно опросить всех
насчет этого приезжего
и отвезти портье в мертвецкую
для опознания.
- Слушаюсь.
- С земли никак невозможно было
так попасть.
- Так точно-с, невозможно.
- Только вон из того окна.
- Елена Леонидовна!
- Простите, что без приглашения.
Почему вы избегаете меня?
Милый Кирилл Петрович,
вы бросили меня?
- Елена Леонидовна,
страшное злодеяние...
Моя жена погибла.
- Понимаю. Понимаю.
Неужели это конец? Неужели?..
- Елена Леонидовна,
мы не можем сейчас видеться.
Нужно только время. Время.
- Хорошо. Я буду ждать.
- Ермолай, поехали. Я вас подвезу.
- Благодарю.
- Ну вот: выстрелил и закрыл.
- Стрелок должен был просидеть здесь
всю ночь, подкарауливая момент.
- Ну да, жертва ведь не стояла
все время у окна в ожидании выстрела.
- К тому же, он должен был дождаться,
пока девица выйдет из комнаты,
иначе она могла бы его заметить.
- Смотрите.
Что это? Пыль?
- Не похоже. Что-то насыпано.
- Можете установить, что это такое?
- Попробую.
Сейчас науке доступно многое.
Но сначала лаборатория, микроскоп,
а потом химический анализ.
- Доктор, черт бы вас побрал совсем!
Да вы просто!..
- Простите, я не знаю,
как это все произошло.
- "Лаборатория, анализ". Вы, может,
главную улику развеяли по ветру!
- Ну какая главная улика?
Может быть, это совсем не то.
Может быть, это, в общем...
- Да, "в общем", "в общем"!
Теперь мы этого никогда не узнаем.
Доктор, вы просто какая-то насмешка
над следствием!
- Прекратите! Возьмите себя в руки!
(Чихает.)
- Будьте здоровы.
- Это нюхательный табак
английского производства.
- Да будет вам.
- Я утверждаю,
это английский нюхательный табачок.
- Не надо выдумывать,
раз уж оконфузились.
- Да за кого вы меня принимаете?
Я ответственное лицо,
экспертизе которого вы доверяете!
Это нюхательный табак!
- А как же лаборатория, анализы?
- Вот вам лаборатория,
а это вам анализ.
Я много лет этим увлекался.
Правда, сейчас закончил. Да.
- Ладно, как мы это все оформим?
Улика улетучилась.
- Оформим. Напишем на листке,
что была изъята некая субстанция,
которую вы израсходовали всю
на анализы.
- Ладно.
- Да, Штиля не проведешь.
- Эй, ты, на лестнице!
С тобой господин следователь
говорить хочет.
- Любезный, живешь здесь?
- Нет, крышу починяю.
- В шесть утра ты уже был здесь?
- Как раз с шести я тут.
- Видел кого-нибудь здесь,
на площадке?
- Видал. Крутился тут один.
- А что у него в руках было?
- Что-то было.
Сумка не сумка, чехол не чехол...
- Поехали в участок.
- Как же? А работа?
- Живо!
- Ну и какой был этот человек?
- Обыкновенный такой.
- Лет ему сколько?
- Да откуда ж мне знать?
- Ну молодой, старый?
- Не то чтобы молодой,
но и не старый. - Что ж ты, черт?
Можешь что-нибудь толком сказать?
- А что я могу сказать?
Не видел я его.
Чего мне на него глядеть?
- Что за сумка у него была?
- Была какая-то сумка на ремне.
Как котомка, только продолговатая.
- Узнать его сможешь?
- Может, и узнаю, если увижу.
- Иди. Запишись у дежурного:
имя, адрес.
И чтоб по первому зову явился!
- А, Лариса Дмитриевна. Доброе утро.
- Доброе утро, Вениамин Владимирович.
В этом заведении ваша новая редакция?
- Это вы намекаете на сходство
данного промысла с журналистикой?
- С вашей журналистикой.
- Мне импонирует ваша язвительность.
Я бы с удовольствием
здесь обосновался,
но, боюсь, клиенты
перестанут посещать бордель.
- Берегите себя.
- Минуточку!
Лариса Дмитриевна, а ведь вы
не знаете, что здесь происходит.
- Имею некоторое представление.
- Нет-нет, я совсем не про то,
ну что вы. Тут убийство.
Клиент убит - но как!
Стрелой из арбалета.
- Стрелой из арбалета?
Ваши новые фантазии.
- Напрасно вы так. Ну правда.
Полиция уже была.
Парфенов и доктор
засвидетельствовали сей факт.
Интереснейшее дельце.
Займетесь? Зайдемте,
я вас с мадам познакомлю.
Она вам все расскажет.
- Нет-нет, увольте.
- Вот зря вы! Пойдемте.
Ну пойдемте! Хорошее дело.
Стрелой из арбалета -
это вам не топором по башке хрясь.
Можно сказать,
изысканное преступление.
- Благодарю, это без меня.
- Вот напрасно, Лариса Дмитриевна.
Ведь потом жалеть будете. Пойдемте.
Ну хорошо, я собственное следствие
тут учиню, ясно?
Такое дело!..
(Стук в дверь.)
- Да-да.
Арина Карловна? Добрый день.
- Добрый день.
- Чем могу?
- Я бы хотела увидеть тело.
- Какое тело?
- Тело из дома терпимости.
- Но я не могу.
- Я была у полицмейстера,
и он дал разрешение. Вот записка.
- Прошу.
Прошу.
Это здесь.
Вот он.
Тихо-тихо.
- Это он!
Это он.
- Тихо-тихо.
- Я надеялась,
что это какая-то ошибка,
а это он!
- Вы с ним знакомы?
- Конечно. Калистратов Егор Кузьмич,
попечитель учебных заведений.
Он был у меня вчера в гимназии.
Но что он делал...
что он делал в доме терпимости?
- Его нашли в комнате у девицы.
- Да я знаю.
Но не мог же он на самом деле
делать там это.
- Ну, может быть,
следствие и обнаружит
какую-нибудь иную,
тайную, цель его визита.
Ну, если таковая была.
- Действительно... действительно,
должна быть другая цель.
Я давно знаю Егора Кузьмича:
он достойнейший человек,
он попечитель учебных заведений.
- Доктор...
А...
- Лариса Дмитриевна...
- Я зайду попозже.
- Лариса Дмитриевна!
Лариса Дмитриевна, подождите минуту.
Лариса Дмитриевна...
Лариса Дмитриевна, я понимаю, что
между нами есть некое разногласие,
я бы даже сказала, больше.
Но прошу вас, выслушайте меня.
Мой добрый приятель
убит стрелой из арбалета.
- Да, я слышала.
- Стрелой, представляете?
А этого же не может быть.
- Простите, чего не может быть?
- Невозможно,
чтобы попечитель учебных заведений
был убит...
в борделе.
- И все же это случилось.
- Да невозможно, чтобы он пошел туда
за тем же, зачем и все.
Прошу вас расследовать его гибель.
Я хочу знать правду.
Все должны ее знать.
Я понимаю, вы обижены на меня.
- Я бы сказала по-другому.
- Хорошо, вы считаете меня врагом.
Я прошу вас на время забыть об этом.
Помогите мне!
Речь идет о репутации
честного человека.
- Хорошо, я попробую.
Но мне нет дела до его репутации.
- Нет-нет, вы только расследуйте,
что случилось.
Я уверена: доброе имя Егора Кузьмича
будет восстановлено.
- Я скажу в полицейском участке,
чтобы вас опросили.
- Вы давно его знали?
- Несколько лет. С тех пор, как он
стал попечителем учебных заведений.
До этого он служил в земском суде.
Мы встречались,
когда он приезжал с инспекцией.
- Значит, вчера он тоже был у вас?
- Да. Он провел в гимназии полдня.
Он присутствовал на занятиях,
потом мы с ним обсудили планы и дела.
Мы должны были пообедать сегодня.
- Когда он приехал
и сколько собирался пробыть в городе?
- Он приехал два дня назад.
Послезавтра должен был уехать.
- Кованый наконечник, оперение.
Хорошая работа, мастеровитая.
Такую дома на коленке не сделаешь.
- А сколько лет этой стреле?
- Я не думаю, что она прилетела к нам
из рыцарских времен:
дерево свежее, металл современный.
- А когда наступила смерть?
- В шесть утра.
Девица вышла из комнаты на минуту,
а когда вернулась,
он уже был застрелен
через открытое окно.
- Почему такой способ?
- Да уж, странно.
Экзотика.
- Генрих Иванович,
у кого в городе есть такой арбалет?
- Мы с Парфеновым
тоже сразу задались этим вопросом.
Но если бы знали, этот Робин Гуд
уже давно сидел бы в участке.
- Благодарю.
Доктор, а вы как?
Наши друзья не беспокоили вас
по поводу дуэли?
- Крапилин с Бестужевым -
слава богу, нет.
Но сплю плохо.
- По поводу этой записки,
что нашли у Григория.
Вы не пробовали сравнить почерк
с имеющимися у вас образцами?
- У меня есть записка Левицкого,
но это не он.
- И не Бестужев.
Я знаю, как он пишет.
Остается Крапилин.
Потому как тот, кто написал записку,
убил кучера,
а кто убил кучера, тот убил Шпака.
- У него в городе
были недоброжелатели?
- Ну откуда? Он просто проверял
порядок в гимназии.
Хотя...
Он вчера уволил нашего историка.
- Почему?
- Как вам сказать...
Наш историк - большой оригинал.
Он помешан на военной истории
и заставляет девочек
учить все имена великих полководцев
и даты сражений.
А тут он принес на занятия
щит, меч, копью, лук и стрелы.
- Лук и стрелы?
- Ну, знаете, лук - это не арбалет,
там длинные стрелы. - Мало ли.
От лука до арбалета один шаг.
Как фамилия историка?
- Свистунов Аркадий Павлович.
- Он нюхает табак?
- Да, нюхает.
- Любезный...
(Слышен стук молота по наковальне.)
- Чего изволите?
- Я хотела спросить.
Вы могли бы изготовить арбалет?
- Арбалет? Не знаю, не пробовал.
Но если чертеж посмотреть
или саму вещь,
то, думаю, смогу.
- Может, стрелы делали?
- Стрелы делал.
Но самого арбалета не видал.
- А для кого делали стрелы?
- Для господина Звонарева
Афанасия Петровича.
У него оружия много,
старинного и всякого.
- А для Звонарева делали давно?
- Да уж неделю как.
- Благодарю. Значит,
если что починить, то к вам?
- Милости просим.
Если чего и не делал,
то смогу смастерить.
- Чего изволите? - Кофе.
- Прекрасное предложение.
Я проверю все документы,
и мы с вами продолжим разговор.
Прошу меня извинить.
Добрый день.
- Добрый день.
- Рад вас видеть, Лариса Дмитриевна.
- И я рада видеть вас,
Сергей Николаевич. Вы слышали,
что произошло сегодня?
- Да, мне уже донесли.
- Директор гимназии заинтересован
в этом деле,
она попросила меня об участии.
- Ну что ж, если вам потребуется
моя поддержка, вы ее получите.
- Благодарю. Вы знаете,
что у господина Звонарева
коллекция оружия и в ней арбалет?
- В самом деле у него есть арбалет.
Но мне бы и в голову не пришло
связывать его с этим убийством.
- Но, согласитесь,
это немаловажное обстоятельство.
- Да. Афанасий Петрович
неплохо стреляет из него.
Иногда берет его на охоту.
Кстати, он здесь появится скоро.
Официант: - Пожалуйста, прошу вас.
- Благодарю.
Я бы хотела с ним поговорить.
Вы не составите мне компанию?
- Конечно.
- Вы на меня обижены?
- Помилуйте, за что же?
- Не знаю. Может быть,
за то замечание?
- Нет-нет, это пустяки. Простите,
мне нужно продолжить беседу.
Как только появится Звонарев,
мы продолжим.
- И вот тогда Александр Македонский
приказал своей фаланге...
- Кому?
- Фаланге!
- Баба его, что ли?
- Фаланга - это строй воинов
с сомкнутыми щитами
и с длинными копьями. Так вот!
Александр Македонский приказал
своей фаланге ударить в центр
в тот момент, когда конница атаковала
соперника с флангов!
- А что же, Македонский
мужик здоровый был?
- Царь Александр был
прирожденный воин!
Мужиком он не был!
- А чего, баба, что ли?
(Смеются.)
- Это был учтивый государь.
Его сам Аристотель воспитал.
- Ну, если Аристотель, то это дело.
- Рожи ваши свиные...
Борюсь всю жизнь с вашей тупостью,
с вашей серостью -
это все бесполезно, бесполезно!
Поубивал бы вас всех!
И мразь вот эту чиновскую проткнул бы
копьем греческого гоплита!
- Ишь, развоевался!
- Кхе-кхе.
Господин Свистунов.
- Я!
- Пройдемте в участок.
- Что случилось-то?
Ну, сорвалось слово резкое,
с кем не бывает.
- А вот это следователю
будете доказывать.
А покамест пройдемте.
- Ну пойдемте.
Пройдемте!
- Вот тебе и Македонский.
- Приветствую-с.
Добрый день, Лариса Дмитриевна.
- Добрый день.
- Чем могу служить?
- Прошу вас.
Я слышала, у вас богатая коллекция
оружия.
- Совершенно верно.
- Меня интересует старинное оружие.
У вас есть арбалет?
- Да, в моей коллекции есть арбалет.
Немецкая работа,
вторая половина 14 века.
- Я хотела бы взглянуть,
если вы позволите.
- Пожалуйста.
Милости прошу ко мне в имение.
И Верочка будет рада вас видеть.
- Я с удовольствием.
- Да вот хоть завтра и приезжайте.
Будем рады.
- Благодарю, я приеду.
- Знаете, это редкость,
когда женщина интересуется оружием.
- Да, у меня есть интерес.
- Заинтриговали.
Буду ждать.
- Всего доброго.
- А почему вы прямо не спросили,
где он был сегодня утром?
- Он бы не сказал мне правду.
У него наверняка есть алиби.
А мне нужно взглянуть на стрелы.
- А если это он?
- Установите наблюдение?
- У меня еще дела.
Я зайду к полицмейстеру позже.
- Благодарю.
- Как же вы не помните,
где были утром?
- А вот так вот. Не помню.
Я, знаете ли, вчера, как выпил,
так сегодня только часиков в 12
в себя пришел в трактире.
- Увольнение свое запивали?
- Городовой слышал,
как вы всех чиновников
копьем пронзить грозились.
- А вот не грозился я. Не грозился.
- Просто застрелили Калистратова
из арбалета.
- Откуда у меня арбалет?
- Ну, знаете, с вашими-то знаниями
его сделать проще простого.
- Ваше высокоблагородие,
Лариса Дмитриевна просит принять.
Имеет к вам сообщение.
- Пусть войдет.
- Астафий Иванович...
о, простите, я зайду попозже.
- Нет-нет, останьтесь, послушайте.
Это по делу попечителя.
Вы ведь тоже по этому делу?
- Аркадий Павлович.
- Лариса Дмитриевна, ну хоть вы,
ну заступитесь за меня,
Лариса Дмитриевна. Вы же меня знаете.
Мы с вами вместе в гимназии...
- Так, где арбалет?
- Да бог с вами! Ну какой арбалет?
Я делаю копии мечей и щитов,
деревянные,
чтобы гимназисткам показать.
- А лук?! - И лук!
Да, лук. Но слабая копия.
Из него убить нельзя, понимаете?
Из него нельзя убить.
- Дежурный!
Ввести сюда этого кровельщика.
Посмотри внимательно.
Где ты видел этого человека?
- А где б мне его видеть?
- Да на лестнице утром!
- Может, и видал.
- Так видел или нет?
- Вроде видал.
- На какой лестнице, а?
Не был я ни на какой лестнице!
- Почем вам знать?
Вы же не помните ничего.
- Да я с утра
стакан не мог ко рту поднести!
Не то что из арбалета стрелять.
- Так, уберите его, и этого тоже.
В камеру господина учителя, в камеру!
- Зачем меня в камеру?
Я ни в чем не виноват!
Это не может так продолжаться!
- Лариса Дмитриевна,
что вы об этом думаете?
- Наш историк, конечно,
эксцентричный человек,
но представить его стреляющим
из арбалета я не могу.
- Вы, конечно же, уже имеете
свою версию?
- У господина Звонарева в его
коллекции есть настоящий арбалет
в боевом состоянии.
Кроме того, неделю назад
он заказывал стрелы в кузнице.
Астафий Иванович, я предлагаю
установить за ним наблюдение.
- Ну что ж, это дело.
Порфирий Петрович, распорядитесь.
- Я распоряжусь, конечно.
Но учителя буду крутить и дальше.
У него явный мотив.
- Лариса Дмитриевна, так значит,
я могу рассчитывать на вас
в этом деле?
- Можете, Астафий Иванович.
(Стук в дверь.)
- Извините. Помешал?
- Нет-нет. Позвольте вам представить
Ларису Дмитриевну Кирсанову.
- Очень рад. Полковник
Елизаров Константин Львович.
Кирсанова...
- Ты куда собралась?
- Пойду пройдусь.
Голова кругом от всего этого.
- Ну-ка, подойди.
Да подойди, не бойся.
Теперь мне как на духу: что там было?
- Да ничего не было, кроме того,
что все было как всегда.
- Может, он тебе спьяну
секрет какой сболтнул?
- Он вообще со мной не разговаривал.
Молча сделал свое дело и задремал.
- И ты его раньше
никогда не встречала?
- Нет, никогда. В чем вы меня
подозреваете? Я же здесь с вами была.
- Ладно, иди. Только недолго.
И чтобы я тебя не искала.
- Да что вы. Пойду пройдусь
часок-другой да вернусь.
- Ваня.
Ну-ка, прогуляйся за ней,
посмотри, куда пойдет.
Да только чтобы она тебя не видела.
- Думаете, она темнит?
- Не знаю. Но прощупать ее стоит.
Хотя как она могла это сделать?
Стрела-то с улицы прилетела,
а она здесь была.
- Ты не рассуждай, а то не догонишь.
- Наконец-то.
Целыми днями быть рядом -
и не смотреть на тебя,
видеть морды всех этих клиентов...
Я не знаю, сколько еще я выдержу.
- Потерпи, потерпи,
скоро уже уедем
и все будет по-другому.
- Сергей Николаевич,
я читал вашу записку.
На все эти вопросы
я ответил Астафию Ивановичу.
Не знаю я, где эта папка.
Был взрыв. Сгорела она в огне.
- А могу я узнать,
почему вы заинтересовались
делом поручика Семибратова?
- Послушайте,
вот блажь у меня такая,
знаете, привычка: просматривать
старые дела.
И что в этом такого?
- Я подумал, может быть, вы открыли
какие-нибудь новые обстоятельства?
- Я открыл новые обстоятельства?
Послушайте, голубчик,
это я от вас жду, чтобы вы
мне открыли новые обстоятельства,
обстоятельства гибели моей жены.
- Ведется следствие и...
- Я только это и слышу -
"ведется следствие"!
Хватит мне нести эту чушь!
Когда уже вы или Берендеев
скажете мне что-нибудь определенное,
вместо того чтобы
вести допросы по делу,
которое давно закрыто
и не имеет никакого значения?
- Ваше превосходительство,
я сочувствую вашему горю.
Поверьте, прилагаются все усилия.
А насчет этого дела - я должен был
вам задать вопрос ради порядка.
- Оставьте. Оставьте это дело.
Спишите его в архив и займитесь тем,
что происходит сейчас.
А происходит в городе бардак!
- Я принял к сведению,
ваше превосходительство.
Буду ежедневно вам докладывать
о результатах по делу о взрыве.
- Да уж будьте любезны.
- Всего доброго.
- Время идет,
а по делу взрыва
никакого продвижения.
- Работаем.
- Вы мне это каждый день говорите,
но результатов я не вижу.
- Результаты есть.
Голубчик.
Я вам сейчас представлю
одного человечка.
Дежурный, Хвостов прибыл?
- Так точно.
- Проси.
- Добрый день Астафий Иванович.
- Здравствуйте, Ипполит Андреевич.
Позвольте вам представить
нашего человека в стане врага.
Да, Ипполит Андреевич -
наш агент среди бомбистов.
Причем вызвался добровольно -
по велению сердца, так сказать.
- По велению сердца?
И что? Есть толк?
- Их организация у нас под колпаком.
Мы знаем, где находится преступник,
метнувший бомбу.
- Тогда почему никто не арестован?
- Я полагаю, что нужно сначала
выявить всю организацию,
до последнего человека,
проследить их связи в Петербурге,
в других городах,
понять их планы, а потом уже брать.
- А вы не думаете, что, пока
вы все это будете выяснять,
они еще кого-нибудь взорвут?
- Ипполит Андреевич
держит руку на пульсе.
- С вашего позволения,
бомбист в настоящее время
находится под полным моим контролем.
Он уже выдал мне место и пароль
для встречи с их главарем.
Думаю, эта встреча
произойдет уже завтра.
Я постараюсь войти к нему в доверие.
- Похвально.
Вы служите в полиции?
- Нет, ваше высокоблагородие,
но я желал бы служить
в корпусе жандармов.
- Ну что же,
задатки у вас есть.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте. Чем могу служить?
- А вы?..
- Я хозяйка заведения,
Калерия Адамовна.
- Кирсанова.
Мне нужно взглянуть на комнату,
в которой произошло убийство.
- Это на какой же предмет?
Я поверенная в делах
Департамента народного просвещения.
Они попросили меня
разобраться в этом деле.
- Ух, просвещение!
А мы вот из другого департамента.
- Убитый был попечителем
учебных заведений.
- Ну так это вроде дело полиции.
- А полиция очень часто
формально подходит к делу.
Возьмут и прикроют ваше заведение.
- За что же? Не виноваты мы ни в чем.
Стреляли-то с улицы.
- Поможете мне - я помогу вам.
- Хорошо. Идемте.
Ну вот, извольте.
- Здесь ничего не убирали?
- Нет. Даже входить никому не велели.
Так что нарушаю исключительно
из уважения к вам.
- А как лежало тело?
- На спине,
ногами к окну. А!
Из груди стрела торчала.
- А где девушка?
- Прогуляться пошла.
Развеяться после всего этого.
- Я бы хотела с ней поговорить.
- Заходите ночью.
Она, правда, работает,
но будут и перерывы.
- Я зайду завтра.
- Там господин Берендеев
и с ним еще какой-то офицер.
- Проси.
- Ага.
- Лизавета Прокофьевна, добрый вечер!
- Рада вас видеть, Астафий Иванович.
- Позвольте вам представить
полковника Елизарова,
прибывшего к нам из столицы.
- Константин Львович?
- Да, Лизавета Прокофьевна.
- Так вы знакомы?
- Мы виделись когда-то в Петербурге.
- Давно это было.
- Константин Львович,
как же вы меня провели!
А я-то говорю:
"Пойдемте познакомлю вас
с самой очаровательной
представительницей нашего общества",
а вы, оказывается, знакомы!
- Извините, не был уверен.
Конечно подозревал.
- Может быть, чаю?
- С удовольствием.
- Не откажусь.
- Варя!
- Господин Мирославский?
Не пугайтесь, это всего лишь я.
Мне нужно поговорить с вашим другом,
господином Козловым-Сикорским.
- Он мне не друг - так, просто...
- Передайте ему, чтобы завтра
в 4 часа дня он явился в парк,
шел по направлению к ротонде.
В нужный момент я к нему пойду.
Нужно, чтобы он был один.
- Конечно, я все передам.
- Когда?
- Немедленно все передам.
- Вот и хорошо.
(Слышны голоса.)
- А кто у нас?
- Господин Берендеев
и еще один какой-то офицер.
- Не говори им, что я пришла, хорошо?
- Ага.
- Ларочка, у нас новый гость,
и он хочет с тобой познакомиться.
Будет невежливо, если ты не зайдешь.
- Я бы не хотела сейчас
ни с кем разговаривать.
Хорошо.
- Это полковник Елизаров
из Петербурга.
Он когда-то был знаком с твоей мамой.
- И что?
- Если он будет рассказывать
какие-то истории из прошлого,
ты не обращай ни на что внимания.
- Какие истории?
Может быть, мне не стоит
с ним знакомиться?
- Отчего же?
Он надолго у нас в городе -
тебе все равно
придется с ним встретиться.
Пойдем.
- Я перезаряжаю, поворачиваюсь,
и вдруг медведь,
стоя на задних лапах,
делает мне передней лапой
прощальный жест - и в курсы.
Я прямо застыл с ружьем.
Больше я на медведя не хожу.
Ну что же, господа,
пора и честь знать.
Вы идете, Константин Львович?
- Конечно.
Поздно уже.
- Лизавета Прокофьевна,
позвольте на пару слов.
- Конечно.
- Рада знакомству.
- Я тоже.
Тем более что я был знаком
с вашей матушкой в Петербурге.
Тетя говорила вам?
- Да, говорила.
- В молодости ваша матушка была
очаровательна. Она блистала на балах.
- На балах?
- Да.
- Вот это новость для меня.
- Да, да, да!
Она была красавицей и она это знала.
Ваш батюшка сторонился светской жизни
и не хотел ее пускать...
- Вы их знали?
- Имел счастье. Дружили. Бывал дома.
- Я вас не помню.
- Это было еще до вас.
Эх, молодость, молодость.
Что ж, всего доброго.
- Всего хорошего. Я очень рад.
- Доброе утро, мой ангел.
- Доброе утро.
- Вот уж не думала, что застану тебя
за чтением "Богородского курьера".
"Кто печется о народном образовании?"
Ты тоже читаешь эту статью?
- Да, взяла у Вари на кухне.
Видимо, приготовила на растопку.
- Только на растопку и годится.
Какой ужас, какой позор!
Куда катится мир?
Спасибо.
Ты уж, пожалуйста, будь поосторожнее.
Ты же теперь не одна.
У тебя Ася.
Кстати, нужно как-то определится
с ее положением в нашем доме.
- Что ты имеешь в виду?
- Она живет у нас.
Кем она тебе приходится?
- Я взяла ее на воспитание,
мне кажется, это понятно.
- Чтобы было всем понятно,
надо выправить бумаги.
- Хорошо, я узнаю.
- Доброе утро, Аглая.
- Доброе утро, Кирилл Петрович.
- Давно не виделись.
Как-никак в одном доме живем,
а все как-то не встречаемся.
- Я, пожалуй, перееду.
- Что? Куда? Зачем?
Дом-то большой.
- Именно поэтому. Пусто здесь стало.
- Нет, это как-то даже...
Ну это странно просто.
- Нет-нет, так будет лучше.
- Ну что ж, раз ты так решила.
Кстати, дело поручика Семибратова
у тебя?
- Нет, я... я отдала его сестре
как раз перед...
- Прости.


Серия 24

- Натягиваем тетиву.
Вот так накладываем стрелу.
Готово.
Остается только целиться и стрелять.
Прошу.
- Неужели ему 500 лет?
- Да.
Настоящее боевое оружие.
И до сих пор разит наповал. Знаете,
я с ним иногда на кабана хожу.
Угу.
- А с какого расстояния стреляете?
- Почитай, шагов со ста зверя валит.
- Покажете?
- С удовольствием. Прошу.
Позвольте.
- Ловко.
- Да-с.
Есть еще твердость рук
и зоркость глаз.
- Любите табак?
- Да.
Знаете ли, привычка со службы.
И страсть к оружию тоже.
А вы почему оружием интересуетесь?
- Скажите, вам знаком господин
Калистратов?
Учредитель учебных заведений.
- Егор Кузьмич?
Ну конечно, мы же с ним давнишние
приятели.
Мы с ним еще по молодости особенно
дружили, ох мы с ним куролесили.
- Он убит стрелой из арбалета.
- Убит?
Как это случилось?
- В доме терпимости подошел к окну
и получил стрелу в грудь.
- Господи.
- Где вы были вчера в 6 утра?
- Что?
- Вы слышали мой вопрос.
- Я не понимаю, что за вопросы такие
и почему вы их задаете?
- Я вам всё объясню, но прежде
вы ответите на мои вопросы.
- Чертовы бабы. Говорил же я ему!
- Что вы ему говорили?
- Да вам-то что?!
Вы зачем сюда приехали? Вынюхивать?!
Уезжайте.
- Ну пужайтесь, Лариса Дмитриевна,
это я.
В общем, следил за домом всю ночь
и утро - ничего особенного,
никто не приезжал,
и он никуда не выходил.
- Но теперь-то он выйдет.
- Но! Но! Пошла!
- Поехали за ним.
- Ну что, вспомнили, где вы были
вчера в 6 часов утра?
- Вспомнил.
- Где?
- Я спал на рынке.
В овощном ряду.
- Кто это может подтвердить?
- Нищий Иона.
Мы рядом спали на мешках.
- И где же нам искать этого Иону?
- Там же, на рынке.
- Это ваша табакерка?
- Моя.
Отобрали, и всю ночь без табака.
- Любитель табачка, значит?
- А как же без табака?
Можно?
- Нет.
Доктор, прошу.
- Чужой табачок слаще.
- Возьмите ваш табака.
И, если мы найдем этого Иону,
и он подтвердит, что вы ночевали
вместе, мы вас выпустим.
Дежурный!
- Опять, что ли, в камеру?
- Вы уверены?
- Уверен.
Не тот табачок, не английский.
- А какой?
- Не знаю, но не тот.
- Придется отпустить.
- Тпру!
- Благодарствую.
- Стой.
- Он знает, откуда стреляли.
- Арестовать его?
- Нет, подождем.
- Наши действия?
- Привезите сюда Парфенова, скажите,
что подозреваемый
на месте преступления. - Слушаюсь.
А вы будьте осторожны. Трогай.
- Где она, я спрашиваю?! Где она?!
- Кто?
- Девка эта чертова!
Что она сделала с Егором Кузьмичом?
- С каким Егором Кузьмичом?
- С убиенным!
С попечителем. Вы мне тут не юлите!
Как это вы все ловко подстроили.
- Если вы намерены скандалить,
то прошу вас удалиться.
- Где эта ваша Жанет? Женька!
Я знаю, он с ней встретился.
И к ней сюда идти!
- Я сказала: покиньте заведение.
Иван, проводи.
- В самом деле, где Жанет?
- Что вам угодно?
- Вы?
- Да, я. Значит, убитый знал
эту девушку?
- По какому праву?
Вы что, следите за мной?
- Афанасий Петрович,
вы убили Калистратова?
- Что за бред? Конечно нет.
- В таком случае
вам лучше отвечать на мои вопросы.
- Довольно, сударыня.
Ишь, много воли взяли -
допросы чинить!
- Так, я прошу вас обоих удалиться.
- Афанасий Петрович, подождите.
Вам лучше все мне рассказать.
- Да оставьте вы меня в покое!
- Где вы были вчера в 6 утра?
Поверьте, сюда уже едет полиция,
вам лучше сознаться.
- А с чего вы взяли, что я виновен?
С того, что у меня есть арбалет?
- Это важное обстоятельство.
- Да чушь это, а не обстоятельство.
Ну зачем мне убивать Калистратова?
- Лариса Дмитриевна, приветствую.
Господин Звонарев.
- В чем дело?
- Вы задержаны для дачи показаний
по делу об убийстве Калистратова.
- Черт знает что!
- Идите за мной.
- Эй ты, на крыше! Оглох, что ли?!
- Чего?
- А ну, спускайся.
С тобой говорить хотят.
- Ну чего еще?
- Ты видел этого господина?
- Он, ей-богу, он самый.
- Кто он?
- Ну тот, что торчал здесь
вчера на лестнице утром.
- Уверен?
- Он самый. Тот что вчера - не тот,
а этот - тот самый.
- Работай.
- Ну, что вы на это скажете?
- Ну, положим, я тут был. И что?
- Проедемте в участок.
- Помилуйте! Ну за что ж меня
в участок?
- Порфирий Петрович, мне все же
кажется, что надо допросить
эту девицу из борделя.
- Я уже там всех допрашивал.
Не вижу смысла.
- Тут что-то не так.
- Лариса Дмитриевна, опять вы...
В участок!
- Зачем вы шли за мной?
- Это вышло случайно.
- Случайно увидели меня?
- Совершенно.
- Так и шли бы своей дорогой.
- Я вас увидела совершенно случайно,
это правда.
Я больше не занимаюсь этим делом.
Ну там, где был Шпак. Вы помните?
- Не занимаетесь?
- Нет.
- Благоразумно.
Так зачем вы шли за мной?
- Я?
- Вам понравилось. Тот поцелуй.
Не ходите больше за мной.
- Ты Антон?
- Ну я.
- А часы у вас можно починить?
- Ты что, парень, часы тут
по соседству чинят. Пойдем отведу.
Илья, пригляди тут.
Иди за мной.
- А далеко идти?
- Увидишь.
- И кто там? - Узнаешь.
- Я от...
- Там всё скажешь.
- Вы знаете, я просмотрел
несколько последних дел,
и обнаружилась какая-то
странная закономерность.
В каждом из них так или иначе
упоминается имя
Ларисы Дмитриевны Кирсановой.
Она фигурирует в качестве свидетеля,
представляющего основные улики
по делу.
- Должен вам признаться,
что в документах Лариса Дмитриевна
только для виду оформляется
как свидетель.
- Для виду? Что значит "для виду"?
- Не можем же мы в официальных
бумагах указывать,
что преступление было раскрыто
госпожой Кирсановой,
учительницей математики.
- Не понимаю. Объяснитесь.
- Все дела у нас, разумеется,
ведет судебный следователь Парфенов.
Но часто, на самом деле,
их рыскрывает Лариса Дмитриевна.
Талант у нее такой.
И тяга к следствию невероятная.
Вот и верь после этого, что детям
передаются таланты их родителей.
Казалось бы, откуда у дочери
профессора математики
такой дар сыщика?
- Да...
А я ведь тоже судебным следователем
начинал.
И знаете, раскрывал
почти все преступления.
- Вот как!
- Угу.
- А это вы сейчас к чему?
- Да так, к слову.
Заговорили о следствии,
вот и вспомнилось.
Ну, не буду вам мешать.
Честь имею.
- Здравствуйте, барышни.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Проходите.
Есть новости?
- Есть подозреваемый.
- Наш историк?
- Нет-нет, это глупость.
Вам знаком помещик Звонарев?
- Да, знаком.
Его дочь Верочка наша выпускница.
- Арина Карловна, когда господин
Калистратов был у вас
в последний раз, не заметили
ничего необычного?
- Необычного? Нет.
Хотя... Я проводила его до экипажа,
а за оградой стоял молодой человек
и наблюдал за Калистратовым.
- Вы уверены?
- Мне так показалось.
Потому что, когда экипаж отъехал,
молодой человек сел в пролетку,
которая его ждала,
и поехал за Калистратовым.
- Как он выглядел?
- Высокий блондин. По виду
либо приказчик, либо мастеровой.
- Вам нужно опознать его. Для этого
вы должны поехать со мной в бордель.
- Куда? Вы же понимаете,
что это невозможно.
- Это необходимо.
Вы сами попросили меня вам помочь.
Что с вами?
Арина Карловна, вы преувеличиваете
значение этого визита.
- Дело не в этом.
- Что с вами? Вы плачете?
- Мой сын попал в беду.
- Пришел ко мне, пароль сказал.
- Ты кто такой?
- Ипполит Хвостов, учитель гимназии.
Бывший.
- И чего тебе надо, Ипполит Хвостов?
- У меня ваш Гаврила.
Потеряли, небось?
- Его к игроку надо.
- У нас гости.
Господин Хвостов, каким ветром?
- У меня послание, наверное, к вам.
- Лариса Дмитриевна тоже с вами?
- Нет.
Она здесь ни при чем,
совсем ни при чем. Я сам по себе.
У меня ваш Гаврила.
- Какой такой Гаврила?
- Который бомбу бросил.
Я теперь тоже хочу быть с вами.
- А теперь уж нет у вас
другого выхода.
Так где Гаврила?
- У меня дома.
Я подобрал его после взрыва.
Он ранен.
- Ну пойдем потолкуем.
- Он стал чужим
и как будто невменяемым.
Я в отчаянии. Ему ведь каторга,
а он ведь ничего не сделал.
Он просто укрыл раненого.
- Раненого убийцу.
В голове не укладывается.
- Я прошу вас, я умоляю: помогите.
- И что я могу?
- Я не знаю. Поговорите с ним.
Убедите его, чтобы он прекратил это.
- Но вы же понимаете,
что без последствий это не обойдется.
Даже если он сдаст бомбиста,
наказания ему не избежать.
- А вы убедите его. Ведь, если
он сдаст преступника в полицию,
это же можно посчитать
даже как героический поступок.
- Да, может быть.
При определенном развитии событий.
- Ну вот. Мы оба в вашей власти:
и я, и сын.
Ну, куда там надо идти - в бордель? -
так в бордель.
- Ну что?
- Договорились.
Сказал, что даст мне знать,
когда нужно привести Гаврилу,
и что ты должен мне помогать.
- Раз сказал - значит, помогу. Иди.
Без особой надобности тут не крутись.
- Ну ладно, до встречи.
- Табачок какой предпочитаете?
- Что?
Табачок?
- Английский?
Пока самострел свой заряжали,
просыпали малость на подоконник.
- Это все бред и ваши измышления!
- Рабочий опознал вас,
эксперт наш установил
идентичность просыпанного табака,
стрела, которой был убит Калистратов,
идентична вашим стрелам.
Зачем вы убили
попечителя учебных заведений?
- Я не убивал.
- Но вы там были.
- Был.
- Значит, вы сознаетесь в убийстве?
- Нет, нет и еще раз нет!
Слушайте, я даже не знал,
что Калистратов в этот момент
был там, за окном, напротив!
- Но что же вы там делали?
- Я получил письмо.
- Не оборачивайтесь. Чего вы хотите?
- Я должен передать вам послание.
- От кого?
- От нескольких сановников
из Константинополя.
Вы знаете, о ком речь.
- Давайте. Без глупостей.
"Вы в трудном положении,
но все еще можно исправить.
Если вы примите предложение,
которое было вам сделано
в Константинополе,
ваши неприятности закончатся:
вас восстановят на службе,
и вы сможете вернуться в Петербург".
Это все?
- Это все, что мне велено передать.
- Когда и как я должен дать ответ?
- Ответа вашего давно ждут,
а передать - через меня.
- Я подумаю.
- Господи, опять вы!
Когда же вы от нас отстанете-то?
- Может,
девушки к нам поступить хотят,
но попроситься стесняются?
- Пока убийцу не найду,
покоя вам не будет.
- Все ли хорошо?
- Превосходно.
- Я ухожу.
- Останьтесь, вы мне нужны.
И подтверждайте все,
что бы я ни сказала.
Мне нужно поговорить
с этой девушкой, Жанет.
- Ну что ж, пойдемте.
Она как раз сейчас освободилась.
- И вы сразу поверили этой записке
и поехали?
- Послушайте, такое предложение
бывает раз в жизни!
- И вас не насторожило,
что письмо без подписи,
что явиться надо куда-то
в шесть часов утра?
- Я же говорю вам: это предложение,
от которого не отказываются.
Ну посудите сами:
старинный рыцарский меч 12-го века
в обмен на мой арбалет 14-го века!
- Дальше что?
- Дальше я приехал в этот дом,
поднялся на второй этаж,
как было написано в письме,
но там даже квартиры не было.
Я подождал какое-то время,
никого не дождался и ушел.
- Скажите, а окно напротив,
в борделе, было открыто?
- Сначала было закрыто,
а потом какая-то девица его открыла.
- А Калистратов в окне показывался?
- Конечно нет!
Если бы он там показался,
я бы его сразу узнал.
- А может, узнали, да и выстрелили?
- Довольно.
- Итак, он лежал здесь,
ногами к окну, лицом вверх?
- Да.
- То есть, как стоял у окна,
так и упал навзничь,
когда прилетела в него стрела.
И здесь никто не убирал? - Нет.
Жанет пришлось даже
в другую комнату переселить.
- Но здесь что-то не так:
не мог он, падая, задеть картину.
То есть, когда вы вышли из комнаты,
он был еще жив,
а когда вы вернулись, он уже лежал?
- Точно так.
- Но тогда кто-то должен был
услышать шум. - Я слышала.
- И я слышала, только раньше.
- Когда - раньше?
- В половине шестого.
Я как раз с клиентом закончила,
провожала его, слышу:
у Женьки в комнате что-то грохнуло.
Я еще спросила: "Что там у тебя?"
Помнишь, Женька? А ты засмеялась
и сказала: "Все хорошо".
- Ну так он же пьяный был.
Шатало его, вот он повалил бутылку
и картину задел.
- То есть, когда вы вернулись
в гостиную, вновь услышали шум?
- Да.
- Но слышали только вы.
- Я слышала, а за других не отвечаю.
- Я тоже слышал.
Что-то упало, когда Жанет вернулась.
- Вы были в гостиной в шесть?
- Да.
- Где вы были в полшестого?
- Я? Дремал.
- Вот стрела,
которую извлекли из тела убитого.
А это стрела,
изъятая при обыске из вашего дома.
Они одинаковые.
- Да. Обе стрелы мои,
но я не стрелял!
- Предположим, что стреляли не вы.
Как ваша стрела могла попасть
к другому стрелку?
- Подождите-подождите.
Неделю назад я заказывал стрелы
кузнецу Матвею
и давал ему одну как образец.
- Вы были раньше знакомы
с господином Калистратовым?
- Нет, никогда его не встречала.
- Почему вы лжете?
Арина Карловна, верно ли,
что господин Калистратов говорил вам,
что встретил в борделе
старую знакомую?
- Да, да, говорил.
- И собирался навестить
ее позапрошлой ночью?
- Да, да, он говорил что-то такое.
- Попечитель учебных заведений
сказал вам, что придет в бордель?
Не смешите. Врете вы все.
- Мы с ним старые знакомые,
у нас не было тайн.
- Откуда вы знаете,
что он попечитель?
Он даже вам своего имени не назвал.
- Это я узнала потом от полиции.
- И господин Звонарев
вам тоже не знаком?
- Нет, я не знаю, кто это.
Я не понимаю, чего вы добиваетесь.
- Да, я тоже не понимаю:
стреляли снаружи, при чем здесь мы?
- Снаружи никто не стрелял.
- То есть вы хотите сказать,
что клиента убили прямо в доме?
Что у кого-то здесь была эта штука...
Как ее?
- Арбалет. Нет.
Здесь ни у кого арбалета не было.
Никто не стрелял ни изнутри,
ни снаружи.
- Ну сделал я стрелы
по заказу этого господина. А что?
- Может, ты арбалет сделал,
да и стрельнул?
- Зачем мне это?
Я этого попечителя и знать не знал.
Пропала у меня одна стрела.
Они там, не верстаке, лежали.
Одной недосчитался.
- Кто из посторонних заходил
к тебе в кузню в последнее время?
- Да многие заходят,
у меня полгорода заказы делают.
- Может, из борделя кто?
- Да вышибала их, Ванька.
- Чего хотел? - Да ничего.
Так, заходит иногда покалякать.
- "Покалякать"... Гусев!
- Никто не стрелял:
убийца вонзил стрелу в сердце жертвы.
- Ну и кто же это, по-вашему?
- Кто-то ждал в коридоре
и вошел в комнату, когда я вышла?
- Нет.
Вы тоже были в комнате
в момент убийства.
- Я? Я была в гостиной, все видели.
- Действительно, в шесть утра -
в заявленное время смерти -
вы были в гостиной, как и Иван.
Но дело в том,
что тело лежало здесь уже полчаса.
В половину шестого Иван зашел сюда
и убил господина Калистратова.
Тот упал не сразу и умер не сразу,
пытался выйти.
- А-а-а!
- Быстро в комнату! В комнату все!
- Убив Калистратова, вы, Иван,
положили тело так,
будто он стоял у окна,
когда стрела прилетела снаружи.
- Ванечка...
- Чего вы встали? В комнату, сказал!
- Ваня...
- Быстро в комнату! Женя, ко мне.
- Все кончено, Иван. Сдайтесь.
- О господи! Зачем они это сделали?
- Кто бы знал, кто бы знал.
- Они схвачены.
- Слава богу!
Я ничего не знала.
Клянусь, я ничего не знала!
(Угрожающе рычит.)
- Какой ужас.
Вы обещали помочь, помните?
- Да, конечно. Как я могу забыть
об Ипполите Андреевиче?
Передайте ему, что завтра
я буду ждать его в парке. В десять.
- Понятно. Только бы до завтра
ничего не случилось.
Бог знает, что может произойти.
Попечитель учебных заведений -
и бордель? В голове не укладывается.
- Думаю, что мы узнаем еще о нем
что-то более ужасное.
- Господи.
- Взяли преступников -
парень и девка из борделя.
- Зачем же они убили попечителя?
- Пока неясно, молчат.
Пусть посидят до завтра.
- Так, значит, это не Звонарев?
- Нет.
Но его я тоже задержал.
Что-то он мутит, как-то замешан.
- А где была Лариса Дмитриевна?
- Там была, в борделе.
То есть... кхм...
я как раз вовремя поспел.
- Доброе утро.
- Здравствуйте.
- Что-то случилось?
- Случилось.
Как вы могли?
- Что именно?
- Как вы могли связаться
с этими преступниками?
- Вон оно что,
маменька не удержалась.
Я как чувствовал, когда к вам шел.
- Что же вы делаете?
Даже я, ваш друг, но у меня
в голове не укладывается,
что вы укрываете убийцу.
- Лариса Дмитриевна...
- Да если бы я вас не знала,
я без промедления
сообщила бы в полицию.
В чем дело? Они вам угрожают?
Они шантажируют вас?
- Нет. Здесь совсем не то.
- А что же тогда?
Неужели вы с ними по совести?
- По совести. И убеждению.
- Нет, я вам не верю.
Этого не может быть.
Они вам угрожают.
Ипполит Андреевич, доверьтесь мне,
и мы разрешим это дело так,
что не будет опасности
ни для вас, ни для вашей маменьки.
И у полиции к вам тоже не будет
никаких претензий.
- Оставьте это дело, прошу вас!
Если вы не хотите моей смерти,
пожалуйста, не вмешивайтесь.
Поверьте, я знаю, что я делаю.
- А я не могу это оставить.
Я не могу делать вид,
что ничего не происходит,
и знать, что у вас в доме
живет убийца.
Убийца, который должен нести
наказание.
- Он понесет наказание в свое время.
- Я вас не понимаю.
- Простите,
я больше ничего не могу сказать.
- Ипполит Андреевич!
Этим займусь или я, или полиция!
- Я не понимаю, почему я
до сих пор под арестом?
Убийцы найдены!
- Пытаемся установить
мотивы преступления.
- Да бог мой, какие мотивы?
Душегубы - они и есть душегубы:
меня хотели под каторгу подвести.
- Ну вот просто так вот, да?
Ни с того ни с сего
и Калистратова убили,
и вас замарать хотели.
- Не понимаю, к чему вы клоните.
- Настоящая фамилия этой Жанет -
Филютина Евгения Николаевна.
Вы были с ней раньше знакомы?
- Нет.
- Ложь. Нам известно, что пять лет
назад она служила у вас горничной
и заявила в полицию,
что была изнасилована в вашем доме
приятелем вашим, как понимаем,
господином Калистратовым,
тогда чиновником земского суда.
Было такое?
- Да она сама влюбилась в него
как кошка!
Просто таяла, как только он приходил.
- Привести Филютину!
Расскажи, что было пять лет назад
в доме этого господина?
- Отпираться бессмысленно.
- Мне было 18 лет.
Дружок их, Калистратов, напоил меня,
а потом сделал со мной все,
что хотел. Вся дворня знала.
Хотела я правды добиться,
да еще больше опозорилась.
Одна дорога мне была -
в дом терпимости.
- Через пять лет ты решила отомстить?
- Да хоть через сто!
Всю жизнь мне попортил, проклятый,
ославил на весь двор.
Не было его в городе -
вдруг появился.
Пришел к нам в дом, увидел меня,
решил старое вспомнить.
Сказал, что зайдет.
- И решили вы с Ваней наказать его?
Да так, чтобы Звонареву досталось.
- Да я одна!
Одна я все придумала и убила.
- Не ври! Убила она.
Это ж какую силищу иметь надо,
чтобы стрелу рукой в грудь вогнать!
- Привести сюда этого, из борделя.
- Что-то случилось?
- Я еще не знаю.
Простите, если оторвала вас от дел.
Сергей Николаевич,
что грозит человеку,
который укрывает у себя преступника?
- Тюремное заключение, без сомнения.
- Если он всего лишь приютил
раненого из милосердия.
- Ну, возможно, суд учтет
смягчающие обстоятельства.
А к чему эти вопросы?
- Мне понадобится ваша помощь.
- Вы что, укрываете преступника?
- Нет.
Но это может случиться.
- Павел?
- Нет.
- Честно говоря, меня пугает
эта таинственность.
Позвольте вам напомнить:
я теперь должностное лицо
и обязан буду реагировать
определенным образом
на всякого рода тайны.
- Позвольте и вам напомнить,
что я храню некоторые ваши тайны.
- Ах вот как!
То есть вы меня шантажируете?
- Считайте, что я вам
ничего не говорила.
- Ваня ни при чем,
это я все придумала.
И записку написала этому,
что меч старинный предлагается
в обмен на его арбалет.
- Молчи. Не слушайте ее.
Это я все придумал, я убил.
Люблю я ее! Не мог я терпеть,
чтобы эти гады
по земле ходили после того,
что они с ней сделали.
- Ну тогда расскажи,
как ты это провернул.
- Было несколько дней подготовиться.
Следил за ними, за обоими.
Стрелу в кузне взял.
- Это я все придумала!
Знала я все про эту коллекцию.
Слыхала, когда еще служила у них,
что он меч этот хочет.
- В половине шестого утра
ты вошел в комнату и вонзил стрелу
в грудь Калистратову.
Вы уложили тело так,
будто он у окна упал.
Ты спустился вниз, а в шесть барышня
заявила, что нашла убитого.
- Да только я сделал.
- Прости, убила я тебя.
- Душегубы, в железо вас.
- Сам бы ты в железе ходил,
если бы не та баба с вопросами.
- А, ты дотронулась до меня?
- Да!
- Я даже не почувствовала.
- Я поймала.
- Да? Ну хорошо.
- Лариса Дмитриевна, извините,
что явился так, экспромтом.
- Что-то случилось?
- Убийцы во всем признались.
И это благодаря вам.
Это была месть. Калистратов несколько
лет назад растлил эту девицу.
- Ася.
Простите.
Вы теперь занимаетесь этим делом?
- Нет-нет,
я занимаюсь совсем другими делами.
Но так как я нахожусь
в полицейском участке,
то, естественно, я в курсе
всех событий.
И потому я не мог не прийти, чтобы
не выразить вам свое восхищение,
как вы распутали этот клубок.
Блистательное расследование.
- Благодарю вас.
- Я с удивлением узнал,
сколько на вашем счету
раскрытых преступлений,
сколько времени вы этому посвящаете.
И главное - с каким результатом!
- Ну, это все как-то само собой.
- Вот это - талант.
И пока я здесь, я всегда буду
вас защищать, если придется.
- Благодарю.
- Не смею задерживать.
Да, и помните: всегда можете
рассчитывать на мою поддержку.
Всего хорошего.


Серия 25

- Мое почтение.
Э, осторожнее, студент!
Супостат. Чумной!
Да что ж такое?
С ума, что ли, посходили все?
Что она, дрыхнет, что ли?
Или придушил ее кто?
Алена Ивановна!
Красота неписаная, отворяй!
- Неужели нет дома?
- О!
- Приветствую, Михалыч.
- Доброго здоровья.
Я вот чуть замок не сломал.
- Странно. Куда бы этой старухе уйти?
- Да.
У меня еще дело:
заклад думал выкупить...
- А, так и я же по тому же делу.
Что с ней, чай, что ли пить?
Сама мне, ведьма, час назначила.
И чего? Где шляется - не понимаю.
- Алена Ивановна!
Смотрите, вы видите?
- Что?
- Дверь отстает, если подергать.
- Ну?
- Значит, она не на замке,
а на запоре, точнее на крючке.
Слышите? Запор брякает.
- Ага.
- Значит, она дома.
- Так а чего ж она тогда?..
- Стойте, не дергайте.
Тут что-нибудь да не так.
А вы звонили ей?
- Да. - А потом дергали?
- Дергал.
- Значит, она либо в обмороке,
либо...
- Чего?
- Пойду за дворником.
- Это дело, дело.
- О! Любезный... братец...
- У тебя лом есть?
- Да полно. Спит она.
Она же никуда не выходит.
- Я так тарабанил,
что мертвого поднять можно.
- Вот-вот! И я про то.
А было изнутри заперто.
Алена Ивановна!
Ой!
- Господи, помилуй.
- Н-да. Процентщица.
Обстановочка-то нищенская.
Сейфа нет. Даже не верится,
что здесь ценности хранились.
- А вот и список закладчиков.
Против каждой фамилии -
заложенная вещь.
Да! Золота, каменьев
на тысячи и тысячи.
И характеристика.
Да тут полгорода записано.
"Порфирий Петрович Парфенов.
Усатый таракан.
Орден Андрея Первозванного
с бриллиантами и рубинами".
- Оставьте ваши шутки, доктор.
Отродясь вещи не закладывал.
- А где ж заклады-то, господа?
- Нету.
- Денег нет. Непонятно,
где она их прятала.
- Ага. Ни ящика с замком,
ни сундука, чемодана даже нет.
- Если был чемодан,
то преступник его и унес.
- Как же так, господа?
А кто заклад-то мне вернет?
- Так, свидетель,
подойдите сюда поближе.
Расскажите, как было дело.
- Так я ж все рассказывал.
Когда я к подъезду подошел,
из дверей выскочил молодой человек -
студент по виду.
Чуть с ног меня не сшиб.
А на лестнице потом
барышня сверху бежала.
Вот они и порешили старушку.
Теперь-то я понял.
- Уважаемый, а когда вы стучали,
дверь была заперта изнутри?
- Точно так, изнутри.
А когда мы с дворником подошли,
уже открыта была.
- Значит, те двое ни при чем,
если дверь была закрыта изнутри.
- А, ну да, точно.
- Тогда преступник должен был
попасться вам навстречу.
Кого вы еще видели?
- Никого мы не видели.
Мы дворника сразу прямо у дверей
встретили - и наверх.
Никто нам больше не попадался.
- Так.
В подъезде нет черного входа,
нет выхода на чердак -
так куда же он делся, убийца?
- Никого мы больше не встречали.
Хотите, у дворника спросите.
- Так.
Кто живет в квартире рядом?
- Там мальчишка лет восьми
с гувернанткой.
Но они ничего не видели.
Хозяйка квартиры служит в ателье.
- А где Мирославский?
- Убежал газету печатать свою.
- Доставить его в участок, быстро.
- Лариса Дмитриевна, вы
представляете, Алену Ивановну убили.
- Какую Алену Ивановну?
- Ну, процентщицу.
У нее весь город вещи закладывал.
- И вы? - И я, грешный.
Топором ее по голове - тюк,
все вещи в тюк и - шмыг.
Вот такой каламбур. А ведь там
часы моего батеньки были.
Умоляю вас, найдите, пожалуйста.
- Обратитесь в полицию.
- Обратиться-то я уже обратился.
Вот вы меня сейчас снова вынуждаете
сказать, что к вам больше доверия.
- Дело копеечное, полиция справится.
- Нет-нет, но я же вас прошу,
Лариса Дмитриевна.
- Так, мне что, за каждым карманником
бегать придется?
- Эх!.. Такая новость, такая новость,
мне газету верстать надо.
Но я к вам еще вернусь!
Буду умолять вас!
С мольбами вернусь,
на коленях буду умолять!
- Видели, доктор? Щель-то какая.
Ежели в эту щель просунуть прутик...
и опереть на него крючок...
а выйдя и прикрыв дверь,
прутик вынуть,
то крючок в петельку и упадет.
- Умно.
- Так преступник закрыл дверь
изнутри, находясь снаружи.
- Браво. Значит, кто-то из тех двоих,
что попались свидетелю,
мог убить и уйти.
- Именно.
- Вопрос: почему дверь была открытой,
когда свидетели и дворник
поднялись наверх?
Кто ее открыл и зачем?
- Вопрос. Так, допросить всех
соседей, кто что видел и слышал.
Ясно?
- Лариса Дмитриевна,
позвольте представиться:
Аркадий Иванович Свиридов,
коммерсант.
- Чем обязана?
- Извольте видеть,
мы делегация пострадавших
от ограбления процентщицей
Аленой Ивановной. Пришли просить вас
заняться этим делом.
Все мы потеряли вещи,
оставленные в закладе.
Вещи имеют разную цену,
но они ценны для каждого из нас.
- Часы заложил отцовские -
и где они теперь?
Кольцо с бриллиантом фамильное.
- Обручальное кольцо матушки.
Оно мне дорого как память.
- Золотые запонки отнесла,
что от мужа остались.
- От лица всех пострадавших
пришли просить вас.
- Даже не знаю, что вам сказать.
Даже если преступление будет раскрыто
и убийца будет найден,
я не могу гарантировать,
что ваши вещи будут найдены.
Да мы понимаем всё это, конечно.
- Позвольте на два слова.
- Тут ремонт?
А где же рабочие?
- Квасу, наверное, решили выпить.
Дух-то какой стоит -
словно в винокурне.
- Точно, опохмеляются работнички.
Смотрите, это явно не следы рабочих.
- Почему вы так решили?
- Женских сапожек
рабочие точно не носят.
А что касается мужских,
обратите внимание на носки сапог.
Это дорогая, благородная обувь,
а рабочие ходят
в грубых тупоносых сапожищах.
- Тонко подмечено.
И какой из этого вывод?
- Убийц было двое -
мужчина и женщина.
- Я полагаю, что по цене
потерял больше всех остальных:
заложил дорогое ожерелье,
кольцо с бриллиантом.
Алена Ивановна, знаете ли, никогда
не брала вещи в заклад больше,
чем за половину их стоимости,
так что, сами понимаете,
как я прогорел.
Мое личное предложение вам:
десять процентов от стоимости
моих драгоценностей,
если они, конечно, будут найдены.
- Об этом не может быть и речи:
я денег не беру.
- Что же... Благородно.
Тогда помогите нам из человеколюбия.
Многие заложили за полцены последнее,
что у них было.
- Хорошо, я попробую вам помочь.
- Господа,
Лариса Дмитриевна согласна.
- Спасибо большое!
- Слава богу!
- Благодарю вас, Лариса Дмитриевна.
С моей стороны - любая помощь.
- А вы хорошо знали
эту Алену Ивановну?
- Нет, видел один раз,
когда вещи приносит в заклад.
Но слышал много.
Говорят, что при жизни
скрытной была очень.
Жила одна, из дома почти не выходила.
Знаете, могу проводить вас
до ее дома.
- Да, пожалуй.
В два часа сегодня у ее дома.
- Буду ждать.
- Спасибо большое!
- Ой, Лариса Дмитриевна, как хорошо,
что вы приехали, а то я уже не знала,
что делать с этими ходоками -
хоть полицию вызывай!
- А где все? - Лизавета Прокофьевна
в церковь уехали.
- А Ася?
- Ася в гостиной была.
- Здесь они спрятались,
прежде чем подняться на этаж выше
и прикончить старушку.
- И от кого они прятались?
- От трактирщика и Мирославского.
Злоумышленники пришли убивать,
дверь была заперта изнутри,
им никто не открыл.
Они спустились вниз,
где их встретил входящий трактирщик.
Потом подошел Мирославкий.
Они постучались в дверь,
им никто не открыл,
они пошли вниз к дворнику.
А в это время пара убийц
снова входила на лестницу.
Куда им было деваться?
- И они спрятались здесь,
чтобы дождаться,
пока те спустятся вниз?
- Именно.
Прутиком открыли крючок
и убили старушку.
- Ну а куда потом делись убийцы,
ведь они при выходе должны были
столкнуться лицом к лицу
с дворником и свидетелем?
- Они снова спрятались здесь
и переждали,
пока свидетели поднимутся наверх.
- Логично. Но это ведь...
кордебалет какой-то получается.
Да...
- Ася?
Посмотри в ее комнате.
- Ага.
А нет ее!
Ася!
Да куда запропастилась-то?
- Почему ты за ней не углядела?
- Да сидела она, рисунки рисовала,
я сама видела,
пока ходоки эти не пришли
и голову мне не задурили.
- Иди туда.
- Ася!
Ты почему не отвечаешь?
Мы же тебя ищем.
- Не отдавайте меня!
- Кому?
- Этим. Они же за мной пришли?
- Кто?
- Те люди у входа.
- Нет, это ко мне.
- Правда? Не за мной?
- Нет. С чего ты решила,
что это за тобой?
- Я испугалась.
- Почему? Ты кого-то из них знаешь?
- Я просто испугалась.
- Я тебя никому не отдам.
- О, вот она, барышня!
Что же вы нас так испугали-то?
- Варя, самовар ставь.
- Ага.
Ну-ка, барышня, давай бегом
в столовую - накрывай к чаю.
Лариса Дмитриевна,
а я что спросить-то хотела.
Злодея-то вы нашли,
который извозчика в сарае убил?
- Нет еще.
- Может быть, у фотографа узнать?
Может, он что видал?
Вы не спрашивали у него?
- А при чем здесь фотограф?
- Так он мимо проходил.
Мы как раз с Никифором
к этому сараю подъезжали,
а он идет и говорит
"Стой! Подвези меня до города,
там что-то грохнуло", а Никифор
отвечает: "Мы ничего не слышали".
- Варя, там что, был фотограф?
- Да тот самый - с ящиком со своим.
- Ты почему мне раньше не сказала?
- Лариса Дмитриевна,
так к слову не пришлось как-то!
Лариса Дмитриевна! - У тебя
что надо, то к слову приходится.
- Рад вас видеть, Аглая Ивановна.
- Вызывали?
- Да, я хотел поговорить с вами.
- Для этого прислали городового
с казенным вызовом в полицию?
- Боюсь, вы бы не откликнулись
на мою просьбу о встрече.
- Почему вы так думаете?
- Мне так показалось.
- Что же, ведите меня в участок,
допрашивайте.
- Это необязательно.
Аглая Ивановна,
может быть, вы видели или слышали
что-то от сестры
о папке с делом поручика Семибратова?
Или, может быть, знаете,
где она находится?
Сейчас, ввиду того что разыскиваются
два государственных преступника,
эта папка очень важна.
- О каких преступниках речь?
- Вы знаете: Крапилин и Бестужев.
Они фигурировали в том деле.
- Но вы ведь тоже в нем фигурировали?
У меня нет этой папки.
Я не знаю, где она.
Почему бы вам не спросить
у градоначальника?
- Я спрошу, обязательно спрошу.
А вы изменили отношение ко мне.
- Оставьте.
Если у вас все, прощайте.
- Прощайте, Аглая Ивановна.
- Почему вы, будучи коммерсантом,
не обратились за кредитом в банк?
- В банке все это сопряжено
со множеством формальностей.
И потом, я в своем банке не хотел
показывать, что мне нужен кредит -
тут свои тонкости отношений,
а в чужом все равно нужен был залог,
так что с Аленой Ивановной
мне было договориться проще.
Прошу.
- Вы знаете еще кого-нибудь,
кто пользовался ее услугами?
- Нет, но у нее был список клиентов.
Сам видел, как она меня туда вносила.
- Если его не унес грабитель,
то он уже в полиции.
- Квартира Алены Ивановны выше.
- А там что?
- Там ремонт. Три дня назад,
когда я приходил, тоже ремонтировали.
- Не похожи на следы маляров:
свежие, незатоптанные.
- Думаете, это следы преступников?
- Может быть и хозяев,
которые пришли проверить
работу маляров.
(Слышны стоны и кашель.)
- А вы чего здесь? Не надо.
- Ты кто?
- Я Митька, маляр. А вы кто будете?
- Ты давно здесь?
- Я тут со вчера.
- Это что?
- Не знаю. Это не мое.
- А ну-ка покажи, что там у тебя.
- Не мое, не знаю.
- Вот он, супостат!
- А ну-ка, сиди смирно!
- Ну чего, дяденька?
- Где остальное?
- Дяденька, вы чего? Что я сделал?
- Где остальные заклады?
- Не знаю я, какие остальные заклады!
Я не знаю, где остальные заклады!
Какие заклады, дяденька?
- Что за шум?
- Вот он, убийца.
- Я не убийца.
- Держите его.
- Гусев, задержите этого человека,
соберите драгоценности,
мы нашли их при нем, мы свидетели.
- Конечно, Лариса Дмитриевна.
А ну вставай, пьянь!
Собирай свои вот эти цацки все.
- Это не мое.
- Давай-давай, живее!
- Господа хорошие, это не мое.
- Когда и где? - Завтра вечером
к тебе приедет пролетка.
Кучером буду я.
Сядете туда вместе с Гаврилой,
я доставлю вас куда надо.
- Понял.
- Постой.
Твоей матери не должно быть дома,
отправь ее куда-нибудь.
- Конечно.
- Крапилин тебе не доверяет.
- Почему? Я же спрятал Гаврилу.
- Он думает,
что тебя подослал полицмейстер.
Видели тебя,
как ты выходил из участка.
- Ну и что? Я часто там бываю.
Да и Крапилин сам хотел, чтобы
я узнавал, что происходит в полиции.
- Не верит он тебе. Скорее всего,
после передачи Гаврилы...
...тебя убьют.
- Ты что?.. Ты меня провоцируешь?
Это что, проверка такая?
- Это не проверка.
Жалко мне тебя.
- Спасибо, конечно,
но мне кажется, ты ошибаешься.
До встречи.
- Взгляните: известка.
- Маляр! Конечно это он.
Она взяла вещи здесь и ушла туда,
в спальню.
И оттуда вышла уже с деньгами.
- Значит, все хранила в спальне.
Взгляните!
Судя по всему,
все прятала под кроватью.
Особой роскошью она себя не баловала,
больше негде.
- Говорят,
скупа была до сумасшествия.
Все копила.
Вот итог: убита пьяным маляром.
Мне теперь важно узнать,
где все остальное,
ведь это - только малая часть.
Где мое ожерелье,
где кольцо с бриллиантом?
- Пойдемте в участок.
Возможно, они нашли все остальное.
- Касьян, давно этот здесь сидит?
- Который?
- Да вот этот оборванец.
- Да уж с полчаса.
Так и сидит над лафитником,
будто замороженный.
- Поди городового позови.
- А что? Он же тихо сидит!
- Тсс!
Вот и эта еще... Они заодно.
- Ты про что? Не пойму.
Это же Лизка, я ее знаю.
У нее желтый билет.
Вот клиента приглядела.
- Лиза, вы как здесь?
- Что же вы наделали?
- Иди городового позови,
тебе говорят.
- Вы за мной следили?
- Я все видела.
Я пришла поговорить к Алене Ивановне,
хотела предложить ей
свое кольцо взамен вашего.
Что же теперь-то, а?
Что вы наделали?
- Это было ужасно.
- Ужасно?
Да... Что же теперь делать, а?
Что делать мне?
- Я хотел проверить свою теорию.
Помните, мы говорили о ней.
- Проверить?
Да вы... вы...
Вы кем же себя представляете-то, а?
- Да-с, немочь я бледная,
или право имею?..
- Это они! Это они процентщицу убили,
а теперь сидят и рассуждают.
Я все слышал. Я свидетель.
- Господа,
извольте проследовать в участок.
И вы тоже.
- Ага.
- Где остальное?
- Не знаю я, ваше благородие.
Какое такое "остальное"?
- Ты мне здесь не крути.
Даже если припрятал,
все равно попользоваться не выйдет.
За такое - на каторгу пожизненно.
Где спрятал?
- Не знаю.
Не помню.
- Может, скажешь...
...топор не твой?
- Мой. Мой топор.
- Так что ж ты отпираешься?
- Не знаю.
Пьяный, пьяный был.
- Ну вот, это другой разговор.
Стало быть, мог же ты
в беспамятстве взять топор,
подняться на этаж выше
и порешить Алену Ивановну?
- Да как?.. Да как же это?
- Ты здесь сырость не разводи!
Как топором старуху
беззащитную рубить, так герой,
а как признаться - духу не хватает.
- Я убил! Я!
- Вот, вот!
- Я убил, я!
- Вот!
- Зарубил, ха-ха!
- Легче стало?
- Будто камень с души свалился.
- Вот видишь, как хорошо,
а ты боялся.
Но чтобы стало еще легче, еще лучше,
ты расскажи, где заклады спрятал.
- Да не знаю... Не помню.
Я... я пьяный был.
- Ладно, иди отдохни в камере.
И вспоминай, вспоминай,
куда добычу-то припрятал.
Увести.
- Ты давай не отставай! Не отставай!
- Стой! Куда?! Ваше высокородие!
Эй, стой! Куда?!
Куда?! Эй!
(Городовой свистит.)
Куда?! Ваше высокородие!
- Давай туда, в лес.
- Ага.
- Зачем, зачем вы это сделали?
- Я готова ради вас на все:
быть беглянкой,
покрывать преступления.
Я, может быть,
даже убила бы ради вас!
(Слышен свист.)
- А если он не сознается,
где заклады спрятал?
- Сознается. Куда ему деваться?
- Надеюсь на вас.
Ну что же, теперь можно и пообедать.
(Стук в дверь.)
- Ваше высокоблагородие, дозвольте!
- Что такое? Пожар?
- Никак нет.
Тут такое дело... В общем,
я задержал двоих подозрительных,
а они сбежали!
Это по поводу убиенной старухи.
- Каких еще подозрительных?
Преступник уже сознался.
- Не могу знать.
От трактирщика поступило донесение,
я и задержал.
- Ваше высокоблагородие,
я их видел тогда в доме.
Это они старуху убили, они.
- Куда мы идем?
- Подальше от полиции.
- Это бегство так неожиданно,
даже забавно.
- Для вас это забавно?
- Да. Мне интересно с вами.
Мы бежали от полиции...
Почему мы все-таки это сделали?
- Потому что я видела,
что вы сделали.
- Со стороны, наверное,
это выглядело очень странно.
Но как же вы могли меня видеть?
Я был один.
- Я... я шла за вами.
Я видела, как вы зашли в подъезд,
как вы поднимаетесь по лестнице.
Я все видела.
- Убийство старухи-процентщицы!
Срочный выпуск
"Богородского курьера"!
Убийство старухи-процентщицы!
- Она... убита?
О!
- Вы... вы же ее убили.
- Я?!
- Как вы могли? Как?
Как?
- Я должен был.
- Должен?
Господи, да никто
никого не должен убивать!
Нет такого долга у человека,
вы понимаете?
- Я должен был убить и убил.
Так и было.
- Я вас прошу, я вас умоляю,
пойдите в полицию!
Покайтесь, пожалуйста!
- Покаяться?!
Нет, не для того я это делал,
чтобы каяться! Нет!
- Роман, но это же...
Это же невыносимо!
Это же решительно невозможно!
Как же вы собираетесь жить, Роман?
- Оставьте меня!
Идите куда хотите!
Идите в полицию, куда угодно!
Оставьте меня, не для того
я к ней ходил! Оставьте меня!
- А он говорит:
"Я просто хотел проверить".
- Что проверить?
- Что-то он там хотел проверить,
я не помню что.
- А она что?
- А она что-то там...
Говорит: "Убивать... убивать..."
А он говорит: "Немочь я бледная".
- Вы уверены, что возле дома старухи
видели именно их?
- Их я видел, их. Я, может,
всех слов не помню, что они говорили,
но они убийство старухи обсуждали.
- Все это хорошо,
но у нас уже есть убийца.
- Как? Но... Это они убили,
он ей прямо так и сказал.
Я, говорит, право имею.
- Как же вы их упустили?!
- Виноват!
- Как вы сказали? "Право имею"?
- Вы кто?
- Подождите. Я уже слышал эти слова.
- Вы кто такой? - Свиридов
Аркадий Иванович, коммерсант.
- Здравствуйте, господа.
Мы по делу процентщицы.
- Где вы слышали эти слова?
- А в чем дело?
- Дело в том, что господин Свиридов
тоже сдавал свои вещи в заклад.
- Извольте ли видеть,
у меня был недавно разговор
с одним очень странным
молодым человеком.
И от него я слышал что-то подобное.
- Он вроде такой, из благородных,
но такой оборванец...
- Именно.
Его зовут Роман Раскатов,
бывший студент.
- Куда прешь, шляпа немецкая?!
- Извольте ли видеть,
он одержим мыслью о том,
что будто некоторым особенным людям
позволено все.
Все что угодно.
И кажется, он причисляет себя
именно к этим, особенным.
- Что еще за фанаберия?
- Мало нам бомбистов...
- Господин Раскатов
даже написал об этом статью
в "Богородском курьере".
Он намекает, что будто
на свете существуют некие лица,
которые могут... нет, не то чтобы
могут, а которые имеют полное право
совершать всякие бесчинства
и преступления.
И для них якобы - якобы! -
закон не писан.
- Непонятно, для кого такая статья
в нашем городе.
- Это что же такое? Это бунт?
- Злодейство какое!
- И Мирославский это напечатал?
- Астафий Иванович,
позвольте переговорить
с этим маляром.
- Он признался, Лариса Дмитриевна.
- И все же есть другой подозреваемый.
Может быть, маляр вспомнит
какие-нибудь детали.
- Если только специально для вас.
- Отведите Ларису Дмитриевну
к арестованному по делу старухи
и объявите в розыск этого...
некоего... как его?
- Раскатова.
- Именно.
- Слушаюсь!
- Я знаю, где он живет.
- Прошу.
- Да топор-то мой.
Мой топор-то, да?
Просыпаюсь я - весь в золоте,
ничего не помню.
Ничего не помню! Ну, стало быть,
пошел да и убил Алену Ивановну.
- Как же так - пошел и убил? Зачем
говоришь, если ничего не помнишь?
- Знамо дело,
значит, судьба моя такая.
- А где Алена Ивановна
заклады хранила?
- Знамо дело,
под кроватью в чемодане.
- А дверь изнутри на что закрывала?
- На крючок.
- Как же ты ничего не помнишь?
- Спал я. Не помню ничего!
- Так ты спал или убивал?
- Не знаю, ходили там, не ходили...
Музыка постоянно играла.
- Какая музыка?
- А на пианинках.
Постоянно бренчат, с утра до ночи.
Бренчат и бренчат, с ума сводят.
Я бы подошел, взял кого-нибудь
вот так, и топором по горбу хрясь!
- А ну цыц, шельма!
Извините, Лариса Дмитриевна.
(Звучит музыка.)
- Завтра...
Завтра Ипполит должен передать
заговорщикам этого раненого.
- Откуда это известно?
- Я подслушала,
как Ипполит говорил этому...
- Когда и где?
- Завтра вечером
Ипполит должен
посадить его на извозчика
и отвезти куда-то за город
в условленное место,
где его и будут ждать...
заговорщики.
А вот куда, я не успела расслышать.
- Хорошо, мы будем готовы.
- "Мы"?
Я и вы? - Нет, вам не стоит
участвовать в этом деле.
Мы - это я и еще один человек,
которого я призову на помощь.
- Какой человек?
- Это не важно. Доверьтесь мне.
Хорошо бы знать,
где назначена встреча.
- Я постараюсь.
- Я кому сказал!
- Да что же я такого делаю?
- Чтоб больше не возвращался!
- Да хорошо, хорошо.
- Нет моих сил! Все, уже душишь меня.
Все, иди!
- Да иду, иду.
- Эти списки Алены Ивановны
читаются как роман.
- В самом деле?
- Не могу оторваться.
Против каждой фамилии -
характеристика
и, знаете, довольно-таки меткая
приписочка.
Вот, например: "Купец Потапов.
Портсигар золотой -
жеребец племенной.
Женат три раза".
- И вправду. Я ведь его знаю.
Третья жена у него,
а все девки в округе - его любовницы.
- Или вот, некто Капустин.
"Сдал обручальное кольцо.
Индюк".
- Коротко и ясно.
- Да. "Доктор..."
Ну, это...
- Нет-нет, позвольте,
это какой доктор?
- Ну что вы, господа, давайте дальше.
- Нет-нет, какой такой доктор?
Фамилию назовите.
Все равно эти списки будут у меня.
- Ну да, сдавал я ей запонки - и что?
Я давно выкупил.
- А приписочка там есть?
Но мы же все равно прочитаем.
- Есть приписочка -
"пилюля немецкая". Довольны?
- А что, ведь вполне
благородное определение.
- Да, в самом деле.
Это же не "клистирная трубка".
- Ну ладно, господа,
поупражнялись - и довольно.
- Астафий Иванович,
как наш столичный гость?
- Какой такой гость?
- Полковник Елизаров.
Он до сих пор не задал мне
ни одного вопроса по делу о взрыве.
- Да сам хочет разобраться.
Читает свидетельские показания,
материалы по делу.
- Это что же, проверка?
- А вы как думали?
Любой визит из столицы - проверка.
- Ну пусть себе проверяют.
А мне положительно нравится
стиль Алены Ивановны.
Например, напротив фамилии
некоего поручика Кудрявцева:
"Портсигар серебряный.
Пьет, два раза приходил с фингалом.
Петушок ощипанный".
Ба! Да тут, кстати,
и о нашем господине Свиридове. Вот:
"Сегодня приняла от него ожерелье
с бриллиантами и кольцо".
И приписочка: "Пройдоха. Не зевать
с ним: зарежет и глазом не моргнет".
- Капитолина Григорьевна,
добрый день. Я Кирсанова.
- Кирсанова?
- Вы меня помните?
Мне нужен Павел.
- А он в Петербурге, его нет.
- Передайте ему,
что он мне очень нужен.
- Ну хорошо, я напишу ему.
- Скажите ему,
что это вопрос жизни и смерти.
- Мне нужно видеть Лизу.
- А деньги-то у вас есть?
- Хм. Я, видите ли, не по этому делу.
- "Не по этому".
А по какому же, интересно.
У нас тут, милостивый государь,
других дел нет.
Приветствую.
- Я знаю, что это за место
и какие тут дела.
Но если я просто хочу навестить
живущую здесь постоянно девушку -
я что, должен платить?
- Так и пригласили бы ее в трактир,
а у нас - вход платный.
- Ну так позовите ее, и мы уйдем.
- Она не выйдет - приболела:
у нее жар.
- Тогда я тем более
должен ее увидеть.
- Захара позвать?
- Не надо.
Пусть идет.
(Стук в дверь.)
- Да.
Вы?
- Вот решил зайти.
Днем я ушел: я был не в себе.
Как вы? Вы больны?
- У меня жар.
К вечеру вдруг понялась температура.
- Еще бы, после такого дня...
- Даже не напоминайте об этом.
- Простите.
- Зачем вы пришли?
- Не знаю. Просто хотел увидеть вас.
- Вы решились?
- На что?
- Сдаться в полицию.
- В полицию... Нет.
- Уходите.
- Я уйду, уйду. Но вам нужен доктор.
- Ничего мне не надо. Уходите.
- Я вам противен: убийца.
А те, кто постоянно сюда приходит,
вам не противны?
- Уходите.
- А что если не я убил?
- А кто?
- А вот даже если вы.
Да, если убил не я,
то, вероятнее всего,
это вы. Вы же были там после меня.
- Так я видела топор,
я видела тело в луже крови.
- Топор?
Как странно.
- Иди за мной.
- Что случилось?
- Мне нужна твоя помощь.
- Тебе угрожал Крапилин?
- Нет.
Но я знаю, как задержать его
и сдать полиции. - Как?
- Завтра я буду точно знать,
где он будет ночью.
Там же будет этот бомбист.
Но полицию привлекать не стоит.
- Ты сам виноват!
- Ты врешь!
- Касьян.
- Это он. - Я вижу.
- Бегу за городовым?
- Нет, постой.
Сначала я с ним поговорю.
Он любит порассуждать - может быть,
проговорится и раскроет себя.
Добрый вечер, Роман Федорович.
Вы позволите?
- А, это вы Свиридов? Извольте.
Что вам угодно?
- Помните наш недавний разговор -
случайный, здесь же?
- Да, конечно.
Мы, кажется, разговаривали
про преступников.
- Именно. После этого я прочитал
статью в нашей газете,
где вы блестяще раскрываете
свои мысли.
Я, кажется, рассматривал
психологическое состояние преступника
в продолжении всего хода
преступления?
- Да-с. И настаиваете на том,
что акт исполнения преступления
всегда связан с некой болезнью.
Очень, очень оригинально, но...
...меня заинтересовала другая мысль -
о том, что все люди
как бы разделятся на обыкновенных
и необыкновенных.
- Вздор. Все вздор.
- Нет-нет, позвольте, вы утверждаете,
что обыкновенные должны жить
в послушании и не имеют права
преступить законы,
а вот необыкновенные имеют полное
право делать любые преступления.
- Это не совсем так у меня.
Я вовсе не считаю, что необыкновенные
люди должны бесчинствовать.
Но я просто намекнул,
что необыкновенные люди
сами имеют право разрешить
своей совести перешагнуть
через некие препятствия.
Но и это вздор.
- Так вы что, поменяли свое мнение?
- Скорее я поменял мнение о себе.
Ну, ввиду некоторых событий.
- И что же это за события?
- Что же, вам интересно?
Вы так любопытны.
Ну что ж, извольте.
Меня, скорее всего, обвинят в
убийстве процентщицы Алены Ивановны.
Слыхали?
- Так вы все же преступили?!
- Экий вы какой любопытный.
А это я скажу только в полиции
следователю.
Любезный, вы позвали городового?
Нет?! Ну так зовите быстрее.
Я желаю сдаться.
И налейте мне водочки.
- Водочки? А кто ж заплатит,
когда тебя в кутузку-то поволокут?
- Вот мелочное насекомое.
- Налейте, я заплачу.
Касьян, налей.


Серия 26

- Лариса Дмитриевна,
я рад вас видеть.
- Вы были у сарая?
- У какого сарая?
- У того самого, где вы слышали
взрыв. Вы еще попросили моего кучера
подвезти вас, помните?
- А, да, было.
- И что же вы там делали?
- Снимки, разумеется. А в чем дело?
- Дело в том, что там убили человека.
- И вы, разумеется, меня
подозреваете?
- Конечно.
В особенности после того, как вы
передали мне письмо от Бестужева.
Бестужев тоже имеет отношение
к этому убийству.
- Только я не имею отношения
к убийству.
Я там делал снимки пейзажа,
и тот сарай попал в кадр.
Кстати, я там видел какого-то
человека. - Покажите снимок.
- Фигура вышла нерезкой,
потому что была в движении.
- Но я, кажется, знаю, кто это.
- Кто же это?
- Не важно.
Кто вы такой, Козлов-Сикорский?
- Разве вы не знаете?
Провинциальный фотограф.
Не слишком удачливый, но...
- Здравствуйте.
- И вам доброго здоровьечка.
- А квартира Алены Ивановны закрыта?
- А то!
И городовой возле дверей стоит.
Извиняюсь, а вы не из этих будете?
Не из закладчиков?
- Из них. А кто это там
на пианино играет?
- А это госпожа Сироткина парнишку
своего натаскивает.
Сама-то модистка, а туда же -
гувернантку ему наняла.
- И вчера натаскивали?
- Ой, и вчера, и каждый день
талдычит одно и то же, одно и то же -
ну спасу никакого нет.
- А это кто в окне стоит?
- А это и есть гувернантка -
Эльза Франциевна.
Всегда в окне торчит, когда парнишка
пианино мучает.
- Понятно.
А вас вчера позвали в квартиру
Алены Ивановны?
- Ой, свят, свят. Страшное дело.
Это даже вспоминать не хочется.
- Может быть, видели кого-нибудь,
выходящего в это время из подъезда?
- А видал. Студент выходил.
Он еще с этим столкнулся...
ну, который меня потом позвал.
А, еще барышня. Барышня выбежала
аккурат вслед за студентом.
- Было у них что-то в руках,
может быть?
Чемодан или саквояж?
- Да нет, вроде ничего.
- Благодарю.
- Вы чуть свидетеля не сбили с ног,
сбегая с места преступления.
- Свидетель видел меня
в квартире старухи? - Нет.
- Так может, я к часовщику ходил?
Там на 1-м этаже квартира часовщика.
- Не валяйте дурака! Вы в списках
Алены Ивановны, вы к ней ходили.
- Допустим. И что с того?
- И статейку странную написали
о преступлениях. - Написал.
Но это же не значит, что я убийца.
- Добрый день, Эльза Франциевна.
- Здравствуйте.
- Меня зовут Лариса Дмитриевна
Кирсанова, я вас жду.
- Я заметила. Чем могу служить?
- Я... Вы не присядете?
Мне поручили навести справки о том,
что здесь случилось.
- Вы одна из этих, из закладчиков?
- Можно и так сказать.
- Я уже сказала полиции,
что ничего об этом не знаю.
- И все же я хотела бы задать вам
несколько вопросов.
- С какой стати мне отвечать вам?
- Может быть, вы видели убийцу.
- Я? - Вы стояли вчера
в это самое время у окна?
- И барышня ваша, с которой вы
от полиции бегали, тоже была там?
- Не знаю, я ее там не видел.
- Где она сейчас?
- Не имею понятия.
- Почему вы бежали?
- Не знаю.
Когда тебя ловят, хочется убегать.
- Угу.
А почему потом предпочли арест?
- Противно стало бегать.
Если я виновен, докажите.
- Что-то вы мудрите.
И статейка ваша мудреная -
"Право на убийство".
- Вы ничего не поняли.
- Да куда уж мне.
Это вы убили процентщицу!
- Нет.
- У меня все по порядку:
сначала Володенька играет гаммы,
потом у него перерыв, пока он ест
пирожные, которые я ему покупаю,
потом он снова играет упражнения.
- А вы стоите у окна?
Может быть, вы видели вчера,
как студент столкнулся у подъезда
с трактирщиком? - Нет.
- И девушка выбежала за ним.
- Нет, не видела.
Я не все время у окна.
Я же провожу занятие,
подаю Володеньке чай и пирожные.
- Понимаю. А после пирожных, может
быть, видели какого-нибудь господина,
выходящего из подъезда с чемоданом
или саквояжем?
- Да, выходил господин с чемоданом.
- Какой господин?
- Ну, такой обыкновенный,
средних лет, приличный.
- А чемодан какой?
- Чемодан такой большой,
для дальних поездок. - Вы смогли бы
узнать этого господина?
- Пожалуй.
- Позвольте вас пригласить
через полчаса в пекарню Поля.
Я покажу вам одного человека.
- Хорошо, если это поможет.
- Очень поможет. До встречи.
- Вы не идете? Я бы хотела
поговорить еще с дворником?.
- Благодарю.
- Сергей Николаевич.
Присядьте на два слова.
Что-то у нас не движется это дело.
Ну, с тем покойником,
что вы нашли в саду.
- Это вопрос скорее Парфену.
- Так-то он так.
Но вот второе убийство.
В Каретном в сарае
нашли тело извозчика.
И знаете, до чего докопался
наш Порфирий Петрович?
- До чего же?
- Накануне того туманного дня,
когда вы нашли труп в саду,
вы заказали
этого убиенного извозчика,
для того чтобы поехать
в тот самый сад.
- Да? Возможно. Я как раз с ним ехал,
когда обнаружил тело в саду.
- Вы знаете, этот Шпак,
тело которого вы нашли в саду,
как раз служил в той же конюшне,
в которой вы заказали того конюха.
- И что же?
- Какие-то странные совпадения,
вот что.
Приходит ко мне Порфирий Петрович
и говорит:
"Астафий Иванович,
ну что мне теперь делать?
Ну поговорите вы
с Сергеем Николаевичем".
Вот я и говорю.
- Я, право, не знаю даже,
что сказать.
Череда совпадений.
- Совпадения.
Ну что ж, ладно. Тем лучше.
- Ладно. Всего доброго.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Молодой человек, подойдите-ка сюда.
Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Это вы там на пианино играете?
- Я.
- У вас хорошо получается.
- А Эльза Франциевна говорит,
что у меня руки деревянные.
- Это она не со зла,
она вам добра желает.
Пирожные вам покупает.
- Угу.
Это чтобы я маменьке не говорил,
что она меня одного оставляет.
- Одного? Это как же?
- Маменька в ателье служит,
по утрам уходит.
Эльза Франциевна тоже уходит,
хотя должна быть со мной.
- А мне говорили,
что она всегда у окна стоит,
когда вы на пианино играете.
- Стоит. Но иногда уходит.
- И куда же?
- Не знаю.
От нее водкой пахнет,
когда она возвращается.
- Может быть, она в трактир уходит?
- Нет. Трактир далеко.
А она говорит, что все время слышит,
как я играю.
- Ну что ж, благодарю.
Музыка - это хорошо, вы старайтесь.
- Пожалуйста.
- Будьте добры, чай для двух персон.
- Лариса Дмитриевна,
что-то случилось?
- Аркадий Иванович, я слышала,
вы были при задержании
господина Раскатова?
- Да.
Я задержал его ночью в трактире
и передал в руки полиции.
- Вот как.
И он признался?
- Почти.
Он намекал, что поступил сообразно
своей теории.
- Значит, у нас есть основной
подозреваемый?
- Выходит, так.
Однако... Об этом деле я знаю больше,
чем вы.
- Вы правы.
Видите, как опрометчиво вы предложили
мне 10 процентов от своих сокровищ?
Аркадий Иванович,
а где вы были вчера в 11 утра?
- Во время убийства?
Вы что, меня подозреваете?
- А почему бы и нет?
Насколько мне известно,
у вас самый большой заклад.
И, если вы вложили столь ценные вещи,
значит, нуждаетесь в средствах.
Вот вам и мотив: вернуть деньги и
драгоценности и чужие прихватить.
- Лариса Дмитриевна,
что вы себе позволяете?
- Я позволяю себе рассуждать
логически.
Где вы были в назначенное время?
- Ну хорошо.
Я был дома.
- Кто может это подтвердить?
- Никто. Я живу один,
прислугу отпустил.
- То есть вы были дома,
и никто вас не видел?
- Именно так.
- Вы лжете.
Вас видели выходящим
из дома процентщицы.
- Да как вы смеете?
- У меня есть свидетель.
- Да, я был в том в то самое время.
Но я не заходил к старухе.
- Куда вы заходили?
- Сегодня он уйдет.
- Я рада это слышать.
Я надеюсь, он сам уйдет.
- Нет.
Я должен отвезти его лично.
Он еще слишком слаб,
да и его могут узнать.
- Я прошу тебя:
ты только посади его в пролетку.
А там его без тебя отвезут.
- Нет.
Я должен сам.
- Это опасно.
- Нет, все продумано.
Если только ты опять не выдашь меня
Ларисе Дмитриевне.
- Послушай...
- Нет, это ты послушай.
Зря ты впутала в это дело
Ларису Дмитриевну.
Вот это может быть опасно -
и для нее, и для меня.
Пожалуйста, не вмешивайся.
Прошу тебя, сходи в кондитерскую,
выпей чаю.
Это лучшее,
что ты сейчас можешь сделать.
- Хорошо.
- Я был у часовщика. Там на первом
этаже живет часовщик,
работает на дому.
- Сколько вы там пробыли?
- Около двадцати минут.
Он посмотрел мои часы,
назвал цену, я с ним не согласился.
- И затем ушли, не поднимаясь
к Алене Ивановне?
- Ушел.
- А чемодан?
- Какой чемодан? - Вас видели
с чемоданом Алены Ивановны.
- Ложь.
Не было никакого чемодана.
- У меня есть свидетель.
- Лжет. Лжет ваш свидетель.
- Почему я должна верить вам,
а не свидетелю?
Вы только что утверждали,
что вас там не было.
- Я боялся, что меня обвинят
в этом преступлении,
поэтому скрыл свой визит
в тот дом.
Кстати, тот, кто сказал,
что видел меня с чемоданом,
он и есть убийца.
- Что скажете, доктор?
- О, много интересного.
Во-первых, убита старуха молотком.
- То есть как молотком?
- Представьте, тело в квартире
я не переворачивал,
дело было ясное - топор рядом лежал.
А когда городовые стали ее
на носилки укладывать,
под телом обнаружили молоток.
И характер ран на голове
соответствует молотку.
- Не понимаю, убийца что, принес
с собой целый набор инструментов?
- Во-вторых, жертва употребляла
энное количество алкоголя
перед смертью.
В-третьих, украшения,
найденные у моляра,
в списках не значатся.
- То есть они не были заложены?
- Выходит, так. В списках их нет.
И потом, это все копеечные, дешевые,
штучки:
позолоченные серебряные цепочки,
кольца.
Алена Ивановна такие бы в заклад
не взяла.
- А откуда они у маляра?
- Понятия не имею,
но в списках их нет.
- Спасибо, доктор.
- Да, а вот это интереснейший
документ, эти списки.
Я их почти что наизусть изучил.
- А есть там некая Эльза Франциевна?
- Эльза Франциевна...
Сейчас посмотрим.
Эльза Франциевна... Франциевна.
Есть. "Эльза Франциевна Глюк
заложила золотой кулон
с портретом ребенка внутри".
Кулончик-то не выкуплен.
И характеристика, взгляните:
"Мумия".
Такие характеристики
Алена Ивановна всем дает.
- Странно, она не говорила мне,
что тоже была клиенткой.
- А Эльза Франциевна - это кто?
- Гувернантка из соседней квартиры.
Благодарю вас, доктор.
- Э-э...
- А ты куда это собралась?
- Я ухожу.
Прощайте.
- А ну стоять.
Ты свой хлеб еще не отработала.
- Оставьте.
И я вам больше ничего не должна.
- Ну-ка, не дури!
Все равно ведь вернешься.
- Теперь уже точно нет.
(Стук в дверь.)
- Да?
- Арестованный Раскатов
желает сделать заявление.
- Желает? Ну веди.
Нуте-с, что у вас там?
- Я убил.
Зови Парфенова, будем разбираться.
- Господин Раскатов признался?
- То ни одного признания,
то одно за одним.
- Думаю, будут еще.
- Вот как?
Мыло, мочало, начинай сначала?
- А вы, простите, кто будете?
- О-о! Это, может,
судьба ваша, молодой человек.
- Судьба?
- Кирсанова Лариса Дмитриевна.
- Я читала вашу статью.
- Вот как?
Не скучное ли это занятие
для молодой женщины?
- Да, вы правы. Это очень скучно.
- На вокзал.
- Но! Но, пошла!
- Ну рассказывайте, как было дело.
- Взял топор в квартире, где ремонт,
пришел к старухе и убил.
- Зачем?
- Испытать себя хотел.
- То есть в полном соответствии
с вашей теорией.
- В совершенно полном.
- А где же чемодан?
- Какой чемодан?
- Так, давайте-ка по порядку.
Вы заложили у Алены Ивановны
вещицу...
- Ну разумеется.
Серебряную папиросочницу.
Шел к ней договориться
о смене срока выкупа,
потому как денег у меня не было.
Шел по лестнице
мимо квартиры с ремонтом,
вижу: топор лежит.
Думаю: да что же это?
- Немочь я бледная или право имею?
- Именно.
- Так взяли вы свою папиросочницу?
- Нет.
Ничего я не брал.
Когда я над телом стоял,
мелко мне это
как-то показалось и гадко.
- Ха-ха-ха! А раскроить череп
старухе - возвышенно и прекрасно?
- Можете иронизировать
сколько угодно, я все сказал.
Отведите меня в камеру.
- Все так -
лишь до момента,
когда он пришел к старухе.
- Вам-то откуда знать, сударыня?
- Вы действительно взяли топор
с намерением убить старуху,
но не убили.
Не знаю, что у вас там
в голове произошло.
Или вы ее пожалели,
или духу не хватило,
но только вы бросили топор и бежали
и не знали, что в соседней комнате
настоящий убийца.
Голоса: - Маша! Машенька, поди сюда!
- Ой, минутку, сударь!
- Помолитесь за раба Божьего Романа
и рабу Божью Елизавету.
- Да, он был там, в спальне.
Когда вы бежали по лестнице,
а старуха еще не пришла в себя
от ужаса,
убийца вышел из спальни
и ударил ее по голове молотком.
- Чем?
- Как?
- Молотком. Вы что,
не читали отчет Генриха Ивановича?
- Затем убийца бросился в спальню,
вытащил чемодан из-под кровати
и попытался уйти, но вдруг услышал,
что кто-то в квартире.
Затаился. По всей вероятности,
услышал тихий крик ужаса
и удаляющиеся шаги по лестнице.
Это была Лиза Виноградова,
которая пришла в квартиру
уже после господина Раскатова.
- Благодарствуйте.
Но! Но, пошла!
- Вместе с чемоданом убийца попытался
снова покинуть спальню
и тут услышал шаги по лестнице.
На этот раз это был господин
Мирославский и трактирщик.
Убийца закрыл дверь изнутри
на крючок и переждал,
пока господин Мирославский
и трактирщик
спустятся вниз за дворником,
и затем вместе с чемоданом
он уже покинул квартиру.
- Да кто он?
- Это не он, а она.
Эльза Франциевна с Аленой Ивановной
приятельствовали на почве совместного
распития спиртных напитков.
Обе были одиноки.
Я не удивлюсь, если Эльза Франциевна
прочитала статью господина Раскатова
и подумала:
"Немочь я бледная или право имею?"
- Постойте, а когда же она
колечки Митьке подкинула?
- Вы правы.
- Некогда было ей возиться с этим
после убийства, слишком опасно.
Я сама долго не могла понять,
когда она это сделала,
пока Генрих Иванович не сказал мне,
что драгоценности,
которые нашли у маляра,
не состояли в списке процентщицы.
Эльза Францевна раньше подбросила
свои драгоценности маляру,
когда брала у него молоток.
С чемоданом она зашла
в квартиру напротив,
где ее ученик играл гамму.
Там она его и спрятала.
- Невообразимо!
- Вот так, господин Раскатов,
нужно планировать свои преступления.
Ваш приход был для Эльзы Франциевны
неожиданностью, даже подарком.
Они пили коньяк, и, когда вы пришли,
Алена Ивановна попросила подругу
выйти в соседнюю комнату. Не хотела,
чтобы разговор с клиентом
состоялся при свидетелях.
- Немедленно три наряда:
на квартиру этих соседей и старухи,
на квартиру Эльзы Франциевны
и на вокзал на всякий случай.
- Но откуда вы все это знаете?
- Разве я неправа?
Вы бросили топор и бежали.
- Бежал. - Зачем же вы
брали на себя чужую вину?
- Можно я отвечу
за господина Раскатова?
Он хотел себя наказать
за несовершенное убийство,
за то, что хотел и не смог.
Все так предсказуемо и так скучно.
- Ну и куда же мне теперь деваться?
- Иди. - Да ну тебя!
- Лиза!
- Что бы ты ни сделал, я с тобой.
С тобой на каторгу.
- Я не убивал.
- Не убивал?
- Нет.
- Позвольте полюбопытствовать,
а что у вас в чемодане.
- Вещи мои и Романа Федоровича.
Мы же в Сибирь?
- Ну, на каторгу его не сошлют,
а вот посидеть за покушение
на убийство придется.
- Повторяю для особо одаренных.
Еще раз проверить оружие!
Всем получить дополнительные патроны!
Это ясно? Вопросы есть?
Очень хорошо, что нет.
- Ну, давай живее! Пошла. Пошла!
- Нет никого. Целый день торчу здесь.
- В полиции тоже к чему-то готовятся.
- Значит, кто-то донес.
Не миновать Сибири твоему Хвостову.
А если и меня возьмут?
- Тебе тоже не мешало бы сдаться.
- Ах вот ты о чем!
Ну уж нет, увольте.
Мне в полицию теперь никак нельзя.
- Я тебя не держу, справлюсь сама.
- Не сходи с ума.
Кто тебе этот Хвостов?
Он теперь заодно с бомбистами.
- Он просто дурак, его спасать надо.
Смотри.
- Эх, сверну я себе шею
с твоими капризами.
Мало мне своих забот.
- Поехали.
- За мной!
Давай. Поехали!
- Тетенька, подайте копеечку.
- Вон она.
- Вы Эльза Франциевна Глюк?
- Да она это, она!
- Я. А что случилось?
- Где ваш чемодан?
- У меня нет чемодана.
Я еду налегке.
Вот мой билет до Петербурга.
- Пройдемте.
- Прошу. Прошу, прошу.
- Спокойно, спокойно. Спокойно.
- Ну, здорово, брат.
Герой - такое дело совершил!
Век помнить будут и говорить о тебе
друзья твои и враги.
Ну как ты?
- Да вроде оклемался.
Вот, спасибо Ипполиту.
- Спасибо.
Не подвел. Теперь ты наш.
(Выстрел.)
Ты продал, сволочь!
Эй, фараоны, пристрелю вашего иуду.
- Я выйду и отвлеку его.
А ты обойди сзади.
- Еще чего. Будь здесь.
- Брось револьвер.
Ты знаешь, как я стреляю.
- А, это ты? С фараонами?
Не подходи, башку ему снесу!
- Да сноси, мне-то что?
Это твой человек.
- Окружить поляну!
- На!
- А-а!
- Окружить поляну!
- Ипполит!
- Гони!
- В полиции скажете,
что брали мы Крапилина.
- Всем встать! Лариса Дмитриевна?
Вы как здесь?
- Это я вызвал полицию.
Я агент, я не мог сказать вам раньше.
Конспирация.
- И почему вы так скоропалительно
собрались в Петербург?
- Сестра прислала телеграмму: больна.
- Вы решили ехать к сестре без вещей?
- Я вообще люблю
путешествовать налегке,
а у сестры дома есть все необходимое.
- Мы проверим,
что там с вашей сестрой.
- Проверьте.
- Это ведь ваши украшения
мы нашли у маляра?
- Мои.
Я их потеряла, когда несла
Алене Ивановне в заклад,
а маляр нашел.
- Вы потеряли - маляр нашел?
Это не вы коньячок выпивали
с процентщицей?
- Вы тут про меня придумали
целую историю,
но это все фантазии.
Да, мы выпивали с Аленой Ивановной.
Иногда. Но вчера я к ней не заходила.
Она и без меня могла выпить.
- Пошел отсюда. Пошел!
- Да бегу, бегу! Хорошо, хорошо.
- Иуда! Свинья! Сволочь.
- Поздравляю, молодой человек.
Неплохое начало.
Хотя главарь сбежал, но в руках у нас
исполнитель чудовищного злодеяния.
Благодарю за службу.
- Рад стараться,
ваше высокоблагородие.
- Лариса Дмитриевна,
я хотел бы получить от вас
объяснения по этому делу.
- Разумеется, вы их получите.
Ипполит Андреевич, из-за вас
я подвергла опасности
совершенно постороннего человека.
О себе я вообще молчу.
Что пережила ваша матушка,
и подумать страшно.
- Виноват. Но я никак не мог иначе.
Высшие государственные интересы
не позволили бы мне открыться
ни перед вами, ни перед матушкой.
А что касается бывшего вашего жениха,
по нему и так уже каторга плачет.
Он же государственный преступник,
как и Крапилин.
- Лариса Дмитриевна, вас господин
Парфенов просит.
Там эта немка упирается.
- Вы маленький гаденыш,
не попадайтесь мне больше на пути.
- Вот и вы.
Что вы теперь скажете?
Ее никто не видел
на месте преступления,
это вы все придумали,
наплели на ровном месте.
Вот-вот, не надо делать умное лицо,
если уж оказались в дураках.
- Расстегните ворот.
- Что?
- Что у вас на шее?
Снимайте.
- Что вы себе позволяете?
- Снимайте!
Вы заложили этот кулон Алене Ивановне
и не выкупили его. Он в списках.
Завладев закладами, вы не смогли
удержаться и надели его снова.
Это ваш ребенок?
- Сын.
Он умер в младенчестве.
- Вы арестованы
по обвинению в убийстве.


Серия 27

- Здорово, Веселуха.
- Не о чем мне с тобой разговаривать.
Глаза б мои тебя не видели,
душегубец! Больше не подходи ко мне.
Что б я тебя никогда
не видела и не слышала!
- Он говорит: "Ну-ка, пойдем со мной
в летнюю стряпку".
- Ч-ш-ш.
- Ждите здесь.
- Интересно, почему такое прозвище -
Веселуха.
- Самогон гнала, наверное.
- Так точно! Говорят, гнала.
Окромя всякого ведьминого зелья.
- Девок привел?
- Так точно, ждут.
- А туземку?
- Никак нет. Я был в поместье,
но мне ее не выдали -
сказали, что она по-русски
ни бельмеса.
- Как же с ней разговаривать,
если она по-русски не понимает?
- Так господин профессор
по-туземному говорят.
- Придется посетить
этого профессора в имении.
- Господин профессор
меня принять не изволили,
даже на порог не пустили.
Я с их сестрицей Марьей Михайловной
беседовал.
- Да, мне говорили,
что он со странностями.
Ладно, иду.
Все-таки ее специально так положили.
- Конечно. Следы волочения,
лужи крови.
- Вы слышали - туземка?
Это варварское украшение трупа
явно смахивает на туземный ритуал.
- Это верно.
Хотя, с другой стороны,
сама Веселуха была тут как туземка.
- Что же, вы думаете,
она сама себя так украсила?
- С этими служащими потустороннего
все возможно.
- Это господин следователь.
Обращаться к нему нужно
"ваше высокоблагородие".
Назови свое имя. И вы тоже.
- Так это... Селиван я Жилин,
староста.
А это вон Матрена да Катерина.
- Староста зачем?
- Для порядку.
- Значит, вы нашли тело?
- Точно так.
Они, ваше высокоблагородие.
- Я не тебя спрашиваю.
- Виноват.
- Ну да, мы нашли.
Мы в избу зашли, а она лежит там
вся в крови. Мы ничего не трогали!
- Когда это было?
- Так сегодня поутру.
- Зачем вы к ней пришли?
- Да за лекарствами:
батюшка хворает.
- Эта ведьма черная порчу навела.
- Точно.
- Во-во, хворают люди.
Как наш помещик-то, Михал Михалыч,
ее привезли,
так и хворают все в деревне, у-у.
- Да, беда.
- Вы здесь видели эту туземку?
- Видали мы ее, видали.
- В кустах там сидела.
Как выскочила на нас, страшная такая!
- Убить нас хотела, да мы убежали.
- Она, она убила Веселуху-то.
Она, ваше высокоблагородие.
В деревне-то семеро слегли,
а трое-то уже, прости Господи,
Богу душу отдали.
Она, эта ведьма, порчу навела.
А Веселуха-то наша варево варила
против порчи-то,
вот за это она ее и убила.
- И все.
- В деревне эпидемия.
Здесь практикует доктор Сальников.
Говорит, что болезнь эта
доныне неизвестная.
Говорит, что болезнь эта
доныне неизвестная.
Как лечить, что делать, не знает.
- О, нет средств-то у докторов.
Приезжали тут, да без толку.
- Разберемся.
Вас еще вызовут для допроса.
- Арестуйте ее, арестуйте,
ваше высокоблагородие!
- Я сказал, разберемся.
- Арестуйте, а то, не ровен час,
народ сам ее...
- Это что еще за угрозы?
- Ты как разговариваешь, ворона?
А ну пшел отсюда!
- Ой, сведет она всех в могилу,
ваше благородие! Ой!
А люд-то терпит-терпит - да и... ай!
- Пшел, кому сказано!
- Безответственность.
Это безответственность -
привезти туземку в наши леса.
- Да, а мне теперь расхлебывать.
Видать, непростой
этот Скрябин-Будаев.
Градоначальнику как сообщили об этом,
так он сразу заявил,
чтобы поаккуратнее
с профессором этим.
- О, Михал Михалыч -
выдающийся путешественник.
Я читал его отчеты
в "Географическом вестнике".
Крокодилы, змей и всякую гадость
есть приходилось. Тьфу!
- Ладно, поехали, поехали.
- Ну что ж, поехали.
- Н-да... Ну и куда же он плавал?
- На острова Тихого океана.
Э-э... забыл, как называется.
Да, там еще не ступала
нога белого человека.
Он там прожил два года,
один среди туземцев.
- Но, как видно,
все же не один.
- Вы думаете?
- Ну сами посудите,
зачем ему тащить за тридевять земель
просто служанку?
- Да, какова была сила страсти,
чтоб тащить ее с собой, а!
Вымерли, что ли, все?
- Эпидемия.
- День добрый.
- Здрасте.
- Господа, что вам угодно?
- Судебный следователь Парфенов.
- Судебный эксперт Штиль.
- Ах, вы, вероятно,
по делу об убитой крестьянке.
- Именно так. Можем ли мы
переговорить с профессором?
- Михаил Михайлович занят.
Я его сестра, Марья Михайловна.
Чем могу служить?
- Мы хотели бы
задать несколько вопросов.
- Доброго здоровья.
- Здравствуйте.
Я правильно иду к усадьбе
Скрябина-Будаева?
- Верно, сударыня.
А откуда ж вы идете?
Вы ведь из города.
- Да. Извозчик не той дорогой поехал,
заблудился,
а встречный крестьянин
показал мне тропинку.
- Позвольте проводить вас?
Я тоже туда иду.
- Я могу знать, вы?..
- Управляющий имением
Лавр Сергеевич Каменский.
- Кирсанова Лариса Дмитриевна.
Я получила письмо
от Михаила Михайловича.
- Я знаю. Я сам его отправлял.
- Может, вы знаете,
почему он меня вызвал?
- Ну, это он уже сам скажет,
если в письме не написал.
- Конечно.
А давно он приехал?
- Да уж с месяц как.
- Да, знахарка жила на моей земле.
На нашей.
- По какому праву?
- Безо всякого права,
так уж сложилось.
И мать, и бабка, и прабабка жили тут.
У них своей земли никогда не было.
Мы формально могли ее выселить
в любой момент,
но, понимаете, сила традиции
и наши крестьяне...
наши бывшие крестьяне
не поняли бы такое решение.
- А это важно для вас?
- Мы стараемся жить
в мире с деревней.
Да, в общем, и не в этом дело.
Ну зачем сгонять бедную старушку
с насиженного места?
Она никому не мешала.
- И говорят, даже помогала.
- Вы о ее знахарстве?
Ну да, крестьяне верили
в целительную силу
ее снадобий и заговоров.
- В деревне эпидемия - вам известно?
- Известно.
Я оплачиваю докторов и медикаменты.
- А вы не думаете, что смерть старухи
как-то связана с эпидемией?
- А каким образом
это может быть связано?
Но, впрочем, это вам судить.
- Насколько нам известно,
у вас в доме живет туземная девушка.
- Живет.
- Ее видели неподалеку
от места преступления.
- Это чистая случайность.
Она иногда гуляет по лесу.
- Гуляет?
- Гуляет. Мы не держим ее взаперти.
- Необходимо допросить ее.
- Она не говорит по-русски.
- Я надеялся на помощь профессора.
- Профессор занят.
Может быть, завтра или послезавтра.
- Но...
- Простите, господа, мне необходимо
сделать распоряжения по дому.
Градоначальник, господин Голохватов,
заверил брата,
что это прискорбное происшествие
не помешает его работе
и нас не будут беспокоить
без достаточных оснований.
Профессору необходимо закончить
отчет о своей экспедиции.
Его ждут при дворе -
сам государь император.
- Да-да, конечно-конечно.
- Что здесь делает полиция?
- Убита крестьянка на нашей земле.
- Я бы предпочла не встречаться
сейчас с этими господами.
- Вы что, скрываетесь от полиции?
- Нет-нет, всего лишь
избегаю встречи.
- Пошел.
- Путь свободен. Прошу за мной.
(Кашляет.)
- Что ты делаешь?
- То, что необходимо.
- Это же твои полевые дневники.
- Не все, не все.
- Зачем? Пожалуйста, перестань.
Перестань!
- Оставь, оставь.
Оставь, я знаю, что я делаю.
- Я ничего не понимаю.
Ты рисковал ради них жизнью.
- Не надо делать вид,
что тебе не все равно.
- Делай что хочешь.
Все это не большее сумасшествие,
чем вся твоя жизнь.
Пришла эта дама - Кирсанова.
- Очень хорошо.
Я поговорю с ней завтра.
- Михаил не может принять вас сейчас.
- То есть как?
Он же сам меня позвал.
- Да, и он извиняется,
но сегодня никак невозможно.
Михаил просит вас оказать содействие:
убита пожилая женщина, знахарка,
на нашей земле.
Как это произошло - неизвестно.
Но брат очень рассчитывает на вас.
Вы можете остановиться у нас.
Пойдемте, я покажу вам вашу комнату.
Лавр вам в помощь. Он покажет,
где жила эта женщина.
(Стук в дверь.)
- Войдите.
- Выше высокоблагородие, вызывали?
- О-о!
Входите, Вениамин Владимирович,
входите.
- Чем могу служить
нашей доблестной полиции?
- Ха-ха, можете послужить.
- Благодарю.
- Пригласил вас с тем,
чтобы дать некоторые важные сведения
для публикации в вашей газете.
- Ага! Слушаю вас.
- Несколько дней назад полиция
провела операцию,
в результате которой был арестован
бомбист,
устроивший взрыв,
потрясший наш город.
- Что вы говорите!
А я ведь ничего об этом не знал.
- Ну, операция происходила
в обстановке строгой секретности.
Задержанный убийца уже дает показания
на всех своих соучастников,
и большинство задержаны.
- И как же зовут убийцу?
- Все детали получите
у следователя Парфенова.
А я от вас жду подробного отчета
об этой героической операции.
- Героической операции.
- Общество должно знать,
что потрясшее его преступление,
не осталось безнаказанным.
- Это будет просто потрясающий
материал.
Я благодарю вас за честь и доверие.
Ну наконец-то мы с вами делаем
одно общее дело.
- Вот и славно.
- Это будет... это будет!
- Идите и не подведите.
- Да я, ваше высокоблагородие...
- Идите-идите.
- Благодарю.
- Вот таким вот манером,
Ваше Величество. Служба-с.
- Марья Михайловна распорядилась
проводить вас к хижине.
- Вы всегда ходите с ружьем?
- Крестьяне озлоблены из-за эпидемии,
а тут еще Веселуху убили.
Крестьяне винят ее.
- Это кто?
- Лукерья.
Она приехала вместе с профессором.
Идемте.
- Голубчик, водочки.
- Закрывать надо это дело с ведьмами.
- Прям так и закрывать?
Да вы еще не сделали ничего.
- Что я могу сделать, если даже
свидетелей допрашивать не имею права?
Не велено беспокоить.
- Сам Великий князь
Константин Николаевич
покровительствует профессору.
- Да что там Великий князь!
Сам государь император
ждет от него отчета. Сестра его,
по крайней мере, так утверждает.
- Вот ведь незадача-то.
- Висяк, и все тут.
Кому же так важна эта Веселуха,
положа руку на сердце?
- Я читал об этой экспедиции
профессора на острова.
Как звать? Забыл.
Ну, в Тихом океане.
О них почти ничего никому неизвестно.
- Вот и интересуется государь,
что там профессор наш напишет.
- А какие у нас интересы
в Тихом океане?
- Ну знаете!
Государю виднее.
- А, ну само собой.
Жаль, на туземку не удалось
поглядеть.
- А что?
- Любопытно.
- А ну как эпидемия эта
расползется из деревни?
- Эта болезнь доселе не изучена.
- А вдруг эта заморская колдунья
ворожит
и соперницу свою устранила?
- Доктор, ну ей-богу!
А еще образованный человек.
- Дезинфекция, господа.
- Кто нашел тело?
- Две крестьянские девки.
Они пришли за снадобьем от болезни,
но возле хижины столкнулись
с нашей Лукерьей.
- Вот как.
- Да.
Теперь вся деревня уверена,
что это Лукерья убила Веселуху.
- А вы что думаете?
- Зачем ей? Бессмысленно.
Она имеет привычку шататься
по лесу одна.
А что ей еще делать?
- Как вы с ней разговариваете?
- Я? Никак.
Она по-русски понимает
некоторые слова,
но не говорит совсем. Только
профессор говорит с ней на ее языке.
- А где крестьянки встретили Лукерью?
- Не знаю.
Это их самих спросить надо.
Позвольте, я открою.
- Смотрите, петушиное, гусиное.
А это что за перо?
Какой-то райской птицы?
- Да уж, таких не видал в нашем лесу.
- Откуда знахарка могла
взять это перо?
Не прилетело же оно само
из-за океана?
- Что вы хотите этим сказать?
- То, что здесь была Лукерья.
Вы видели такие цветы в вашем лесу?
Думаю, Лукерья не просто
прогуливалась по лесу,
а приходила сюда и давала знахарке
что-то из своих запасов.
- Из каких запасов?
У нее и багажа-то своего не было.
- Значит, из запасов профессора.
Лукерья и захарка -
одного поля ягоды.
Они здесь обменивались амулетами,
травами.
Я бы хотела с ней поговорить.
- Ну, это только с профессором.
(Слышны возмущенные возгласы.)
Здорово. Куда путь держим?
Веселуху, что ли, грабить пришли?
Так у нее взять нечего.
- Это почему же нечего?
Не вы ли все уже забрали?
- Ничего мы не брали.
И вам здесь ничего не причитается.
Господская это земля, сами знаете.
- А земля нам без надобности.
- Зелье нам отдай. Люди хворают,
помирают. Зелье нам надо бы!
- Нет зелья. Не успела она сварить.
- Так ведьма заморская ее убила,
ведьма, что в доме в этом живет!
- Извести нас хотите, да?
- Иди своей дорогой, Лавр Сергеевич.
И барышню свою забирай.
- Зря вы все это.
- Вы что же, позволите им
разграбить место преступления?
- У меня один ствол и два патрона.
Да и что уж теперь?
Ладно, сильно уж тут не шалите.
Не ваша это земля.
- Давай, давай быстрее! Ишь ты!
(Стук в дверь.)
- Аристарх Михайлович! Вы заняты?
- Как видите. Внимание, прошу
не двигаться, смотрите в объектив.
И раз... два... три.
Благодарю. Карточки будут готовы
в течение двух дней. Всего доброго.
- Всего доброго. Аристарх Михайлович,
вы не представляете, что происходит.
- Что же происходит?
- Бомбиста взяли,
в том числе самого главного.
Его зовут Гавриил. Вот.
- Неужели?
- А главного государственного
преступника Бестужева упустили.
- Откуда такие подробности?
- Мне в полиции сказали.
Я в кругу доверенных лиц.
- О, благодарю.
- Скорее всего,
он уже сбежал из города,
чему я несказанно рад. А вы?
- Не двигайтесь.
- Ну что ж, желаю здравствовать.
- Это надо было сделать. Понимаешь?
Если только обнаружится,
что я изучал эту болезнь,
меня обвинят во всех смертных грехах.
(Кашляет.)
Из дома никуда не ходи.
- Добрый вечер.
- Добрый вечер, Лариса Дмитриевна.
Не желаете ли в дурачка?
- Я с удовольствием.
- Осмотр хижины что-нибудь дал?
- Пока сложно судить.
- Ну а эти цветы и перья,
что вы нашли?
Вы думаете, Лукерья ходила
к знахарке?
- Это всего лишь догадки.
Мне еще нужно поговорить с ней.
Завтра я попрошу брата,
чтобы послужил переводчиком.
Она уже и самовар ставит?
- Все делает по дому:
стирает, гладит, убирает.
- Надо сказать, она быстро освоилась.
Как будто всю жизнь жила в этом доме,
ходила в этой одежде,
а не бегала голая по джунглям.
- Уже и уху готовить научилась.
Но к готовке мы ее пока не допускаем.
- Да, она готовит только Михаилу.
- Ой! Скатерть горит.
Кажется, она говорит по-русски.
- Да, она что-то понимает,
но только простые слова.
- Допрашивать ее по-русски
даже и не думайте.
Только с переводом профессора.
- Разумеется.
Вот я и осталась в дураках.
- Игра есть игра.
- Вы правы.
Это ваше?
- Да. Откуда у вас?
- Нашла около хижины знахарки.
Вы туда ходили?
- Я? Никогда.
- Как же он мог там оказаться?
- Ума не приложу. Мистика какая-то.
- Что ж, пойду подышу
свежим воздухом.
- Вы мне его не вернете?
- Чуть позже.
- Только далеко от дома не уходите.
Лавр: - Почему он вызвал эту дамочку?
Марья: - Она посещала лекции Михаила
в Петербурге. А потом он вдруг узнал,
что Кирсанова в городе занята сыском.
- Неужели все-таки Лукерья убила?
- А чему здесь удивляться?
Дикарка. Что он о ней знает?
- Скорее бы все это кончилось.
- Потерпи. Брат обещал...
- Что-то он не торопится.
- Помилуй. Он только приехал.
Как только он закончит с отчетом,
тут же перепишет имение на меня.
- Что ты делала возле хижины?
- Ничего. Я туда не ходила.
Ты мне не веришь?
- Я верю. Как он туда попал-то?
- Туземка украла, разве не ясно?
- Лучше?
- Лучше.
(Кашляет.)
Лучше, мой ангел.
- Лариса Дмитриевна!
Не пугайтесь. Вы помните меня?
- Здорово, брат.
(Выстрел.)
Сволочь!
Пристрелю вас!
- Брось револьвер.
- Окружить поляну! - Но, пошла!
- Давай! Гони!
- Вы? Что вам нужно?
- Прошу вас, не пугайтесь.
- Еще чего.
- Я вам не враг, поверьте. У меня
письмо от Павла Александровича.
- Письмо?
Где он?
- Если помните,
Павел вскочил в пролетку
и мы умчались.
Чуть только мы отъехали, Крапилин
очнулся, спрыгнул и скрылся в лесу.
Ну а мы уехали.
- Где Бестужев?
- Где он теперь, я не знаю.
Мы скрывались с ним в лесу вместе.
Я ему объяснил, что методы Крапилина
мне противны. Мы много говорили.
Он удивительный человек.
- Дайте мне письмо.
Как вы меня нашли?
- Это просто.
Дома вас не было, а мальчишки
с газетами кричат на каждом углу
об убийстве в поместье
Скрябина-Будаева. Где же вам быть?
- Вот как.
- Меня зовут Антон Путилин.
Всегда к вашим услугам.
Бестужев: "Моя драгоценная Лариса!
Как я мог позволить тебе
играть в эти игры?
Я так боюсь тебя потерять.
Прошу, оставь эти авантюры,
довольно уже.
Я и сам устал бегать.
Скоро все это кончится.
Меня не ищи: сам тебя найду.
Твой Павел.
Гонец, кажется, честный малый
и неглуп. Ему можно верить".
- Брат ждет вас. Идите за мной.
Ждите здесь.
- Рад вас видеть, Лариса Дмитриевна.
Присаживайтесь.
Простите, что принимаю вас таким...
(Кашляет.)
...таким образом.
- Да, я знаю, вы больны.
- Не сомневаюсь, что вы догадались.
Теперь вы понимаете,
почему я пригласил именно вас.
Не хочу, чтобы полиция
углублялась в это дело.
- Это от вас заразилась вся деревня?
- Увы, это так.
Я ума не приложу,
как это могло случиться.
Я принял все меры предосторожности -
с самого приезда
я не выхожу из кабинета.
Никто из крестьян
не допускался в усадьбу.
- А Лукерья?
Она гуляла по окрестностям.
(Кашляет.)
- Да, но она здорова -
у нее иммунитет.
Тем не менее зараза каким-то образом
проникла из усадьбы.
Представляю, какой поднимется шум,
когда в Петербурге узнают,
что я привез с островов
неизлечимую болезнь.
Это поставит крест
на всех моих исследованиях.
Я и так с трудом...
(Кашляет.)
...достаю деньги
для своих исследований.
- Вы знаете, что в эпидемии
винят Лукерью?
- Да, но это полнейшая чушь.
Она может вылечить эту болезнь.
Я жив только благодаря ней.
Поэтому я и привез ее сюда.
Но разве это можно объяснить
нашим мужикам?
А тут еще это убийство.
- Мне нужно поговорить с ней.
- Хорошо, я переведу.
- Она говорит по-русски.
Почему вы это скрываете?
- Раз вам все известно -
пойдите спросите ее сами.
- Почему ты скрываешь,
что говоришь по-русски?
- Я здесь совсем чужой.
Если я говорить -
все много спрашивать.
- Почему говоришь со мной?
- Ты все равно знаешь.
- Ты подарила старухе перья?
- Нет. Я терять - она находить.
- А растения? Цветы?
Откуда возле хижины
гребень Марьи Михайловны?
Она туда ходила?
Или ты его туда отнесла?
- Нет.
- Тогда как он там оказался?
- Нет!
- Ничего. Побегает - вернется.
- Мне нужно поговорить с девушками,
которые нашли тело.
Приведите их к хижине.
- Порфирий Петрович!
Желаю здравствовать.
- Так виделись уже. Вы к доктору?
- Да-с, но лучше к вам:
имею медицинский вопрос.
- Это к доктору.
- Нет-нет, Порфирий Петрович, вопрос
медицинско-криминального толка.
- Ну что еще?
- Только пообещайте ответить мне
со всей прямотой и откровенностью:
богородцы должны знать!
- Ну что уже?
- Нет, Порфирий Петрович, пообещайте.
- Извольте, обещаю.
- Правда ли, что на город
надвигается беда -
чума, мор?
- Что?..
- Что?
После убийства старухи-травницы,
которая одна могла нам помочь,
нас теперь не спасти?
- Ну, это уже слишком.
Послушайте, вы, щелкопер,
я вас под арест посажу!
- Порфирий Петрович!
- Если хоть краем уха услышу,
что вы сеете панику,
распускаете слухи и опасные сплетни -
я закрою вашу паршивую газетенку,
а тебя в Сибири сгною.
- Да за что же это?! Помилуйте,
Порфирий Петрович! За что?!
- За обман достойнейших жителей
нашего города
и чинение препятствий
полицейскому следствию.
- Но ведь я же...
- Вам же господин полицмейстер
указал, какую статью мы от вас ждем?
- Да-с.
- Вот и пишите.
- Кто здесь? Выходи!
И что ты здесь делаешь?
Ты убила старуху?
- Нет. Я, старуха - дружба.
- Конечно. Я так и думала.
И на какой почве вы, интересно,
подружились?
Зачем тебе дружба с Веселухой?
- Лечить людей.
Чем могу, тем помогаю.
- А сама ты лечить не могла,
потому что они тебе не верят?
И потому ты приносила ей
перья и растения?
А гребень Марьи зачем ты ей принесла?
- Не я. Не я.
(Снаружи слышны голоса.)
- Это Лавр.
- Нет! Нет!
- Вот как?..
- ...а чего вы сюда пришли-то?
- Устраиваете мне тут.
Совсем забыли, чья это земля.
Разгром учинили.
Ну что там?
- Разгром.
- Это вы нашли Веселуху?
Вместе: - Ага.
- Лавр, вы оставьте нам наедине,
они будут более разговорчивыми.
Вы к ней пришли за лекарством?
- Ага.
- А туземка где была?
- Ведьма эта черная? Вот там.
- Еще кого-нибудь видели?
- Нет. Кого же еще?
- А кто в деревне первый заболел?
- Так Клава, дочка старосты.
Она уж померла.
- Вы с ней знакомы были хорошо?
- Так подружка наша.
- Где же она эту заразу подцепила?
- Какую заразу? Это же ведьма черная
на нее порчу навела.
- А Клавдия ходила в господский дом?
- Нет.
- Нет.
А что ей там надо?
Ее туда никто не звал.
- Так и ходить туда страшно.
Эта ведьма посмотрит - так и все.
- Вот наша Веселуха - добрая баба
была, а ведь тоже посмотрит...
Вот глянула она один раз
на корову старосты -
тут и сдохла она.
- Давно это было?
- Месяц назад.
Еще до всех этих болезней.
- Ага.
- Осерчал, наверное, староста?
Благодарю.
- Ну что, узнали что-нибудь новое?
- Нет. До встречи.
- Куда направляетесь?
- В деревню.
- Я провожу вас.
- Нет, не стоит.
Воспоминания:
"- Теперь вся деревня уверена,
что это Лукерья убила Веселуху.
- Ведьма ее заморская убила!
Ведьма, что в доме этом вашем живет!
- Извести нас хотите, да?!
- Надо сказать, она быстро освоилась:
как будто всю жизнь жила в этом доме,
ходила в этой одежде
и не бегала голой по джунглям.
- Она может вылечить эту болезнь.
Я жив только благодаря ей.
Именно поэтому я привез ее сюда".
- Что ты здесь делаешь?
От кого ты прячешься? От меня?
Ты меня понимаешь?
Это ты убила старуху?
Не бойся, я никому ничего не скажу.
- Нет. Нет.
- Не бойся.


Серия 28

- Лариса Дмитриевна!
- Опять вы?
- Садитесь!
- Я с вами никуда не поеду.
- Лариса Дмитриевна,
я успел разузнать кое-что для вас.
- Я вас ни о чем не просила.
- Конечно.
И всё же я подумал, вам будет
интересно узнать об этом семействе.
Это касается управляющего имением.
- Послушайте,
вы ко мне в помощники набиваетесь
или выполняете просьбу Бестужева
следить за мной?
- Вам интересно узнать об этом Лавре,
или вам все равно?
- Хорошо, выкладывайте.
- Разумеется. Итак, управляющий -
Лавр Каменский, поповский сын.
Это его третья попытка
в должности управляющего.
Первый опыт был 5 лет назад.
Вдова Курбатова влюбилась
в него без памяти
и сделала его управляющим
своим имением.
Шло дело к свадьбе,
но приехал брат Курбатова,
устроил ревизию, и выяснилось,
что за 2 года управляющий привел дела
в совершеннейший упадок.
Интересно, правда?
Его выгнали с позором.
Свадьбы, конечно же, не было.
Но вскоре он устроился управляющим
в другое имение.
Его хозяйка также захотела замуж,
но тут обнаружилась его связь
с горничной.
И снова скандал, увольнение.
И вот уже как год госпожа
Скрябина-Будаева взяла его к себе.
- Когда вам удалось это раскопать?
- Сначала скажите,
интересно ли вам это?
- Да. Это кое-что уточняет
и подтверждает.
И все же откуда
такая осведомленность?
- Мой отец, купец Путилин,
собирает досье на каждого,
кто занимается хоть какой-то
хозяйственной деятельностью
в наших краях.
- Так просто? - Ну!..
Это не так просто:
пришлось идти к нему на поклон,
а для меня это - нож острый.
- Бунтуете - и, как я понимаю,
не только против семьи?
- Бунтую.
Ненавижу это болото,
оттого и к Крапилину подался.
Но разочаровался.
Лариса Дмитриевна,
давайте я вас подвезу? Куда вы идете?
- В деревню.
- Поедемте, я с вами.
- Добрый день.
Примите мои соболезнования.
- Соболезнования?!
- Я вас сочувствую.
Мы не были подругами,
но я уважала Ариадну Ивановну.
- И ее мужа.
- Что ж, не стану отрицать.
Так случилось.
Вам не понять.
- Конечно. Куда мне?
Не смейте приближаться к нашему дому.
- Вы мне приказываете?
- Уйдите.
- Любезный, не подскажешь нам,
где старосту найти?
- В деревне. Третий дом с краю.
- Говорят,
у него корова недавно пала.
- А, было такое, да.
Веселуха сглазила.
- Ты откуда знаешь?
- Да все знают.
- А что же, семья есть у старосты?
- Нет.
Один живет. Жена померла давно,
а дочка умерла от той самой заразы,
которая по деревне ходит.
А вы у него самого спросите.
Вон он едет.
Доброго дня, господин староста!
- Здрасте.
- Здравствуйте.
- Доброго здоровья.
- Я к вам от помещика
Михаила Михайловича.
- А, этот! Да он мне не помещик,
с роду его здесь не видали.
Марья Михайловна
у нас тут всем заправляет.
- Вот-вот, и Марья Михайловна
меня тоже к вам направила.
- Зачем это?
- Расскажете мне про знахарку?
- Про Веселуху, что ли?
А чего про нее рассказывать?
Ну знахарка. Так убили же ее.
- Говорят, она вам корову сглазила?
- Сглазила, точно так.
Подохла корова-то.
- А где вы были вчера утром?
- Вон оно что! Так в поле был.
Некогда мне. Прощевайте.
Сглазила не сглазила -
кто ее разберет?
Но только не стал бы я
человека за корову губить.
- У вас дочь умерла.
- Умерла.
Она первая умерла от этой заразы.
Только не Веселуха это.
Это та, дикарка.
- Ну, что вы думаете?
- Коровы недостаточно для мотива,
а в смерти дочери
он знахарку не винит.
Вы не могли бы съездить
к доктору Штилю?
Мне необходимо знать, что он
обнаружил на месте преступления.
Он ведь раньше меня был в хижине.
- Хорошо.
Рад быть полезным.
- Вы ему скажите, что вы от меня.
А сейчас отвезите меня в усадьбу.
- Я живо: одна нога здесь,
другая там. - Что ж, доктору привет.
- Вернусь еще дотемна. Но!..
- Стой!
Где господа?
Я поговорить с тобой хочу. Подойди.
Сядь.
Михаил Михайлович велел мне
всех спрашивать - и тебя тоже.
Зачем ты ходила к Веселухе
вчера утром?
Михаил Михайлович велел мне отвечать.
Зачем ты к ней пошла?
- Вариться.
- Что варить?
Ты варила с ней снадобья?
Ты умеешь лечить?
- Зачем?
- А, это для приворота и отворота.
Непонятно?
Ну если парень хочет,
чтобы девушка его полюбила,
он приносит мне ее вещичку.
А если хочет, чтобы разлюбила - тоже.
- Я знаю.
Я тоже уметь.
- А! Моя ты радость!
- Веселуха добрый. Я не убивать.
- Так что случилось
в хижине вчера утром?
- Я ходить к Веселуха.
Кто-то идти со мной.
Я прятаться, видеть его.
Он подошел к дому.
Веселуха подошел к дому.
Они ругаться.
А потом она заходить в дом,
и он за ней.
- Кто - он?
- Лавр.
- Ты видела, как он зашел в хижину?
- Не подходи ко мне больше!
Чтобы я никогда тебя не видела!
И не слышала!
- Он выходить. Я хотела идти.
Тут пришли девушки.
Они заходить и кричать.
- Господи! Боже мой! А-а-а!
- И она была мертва? Что потом?
- Я возвращаться.
- Значит, Лавр убил?
Почему ты об этом никому не сказала?
Ты его боишься?
- Я всех боюсь.
- Где сейчас Лавр?
(Слышен кашель.)
(Слышен кашель.)
- Куда? Ты все равно ему не поможешь.
- Господи...
- Сейчас его обнимет туземка,
и все пройдет.
- Перестань.
- А может,
и правда все болезни от нее?
- Ты же не деревенщина безграмотная.
- А ты не доктор.
- Если все от нее,
почему тогда мы здоровы?
- Может, не со всеми
у нее колдовать получается.
Ну вот, полечила.
- Ну зачем ей это:
сначала заражать, потом лечить?
- Да черт знает,
что в ее туземной башке.
- Да, недолго ему осталось.
- Как ты можешь?
- Мы оба знаем, что это правда.
(Слышен кашель.)
- Добрый день.
Меня прислала Лариса Дмитриевна.
- Это в каком смысле - прислала?
- Прислала узнать,
что известно по делу ведьмы.
- Ну а где же господин Хвостов?
- Не знаю.
- Уволен, стало быть, а вы за него.
- Что-то вроде этого.
- А почему Лариса Дмитриевна
этим делом интересуется?
- Потому что она там, в поместье.
- Ага.
Ну что ж, проходите, молодой человек.
Милости просим в клуб.
(Слышен кашель.)
(Стучит.)
- Михаил, как ты?
- Все хорошо. Прошло.
- Стой. Стой, тебе говорят.
Уморить его хочешь?
- Навязалась ты на мою голову.
Что ты там с ним делаешь?
- Я его лечить.
- Ишь ты, заговорила.
- Он не умирать. Не умирать.
- Что-то не помогает твое лечение.
- Болезнь сильный. Надо долго.
- Смотри мне: уморишь брата -
в Сибирь пойдешь.
Знаешь, что такое Сибирь?
- Оставь ее в покое.
Если бы не она, меня бы еще там
похоронили.
- На охоту?
- Так, пройдусь.
- Вы вчера утром были у знахарки.
- Это вопрос?
- Нет, это факт - вас видели.
- Кто?
- Неважно. Вы кричали на нее -
что-то не поделили?
- А что мы могли делить?
- За что вы убили ее?
- Да вы, Лариса Дмитриевна, видать,
на солнышке перегрелись.
- Стойте! Вы поедете со мной
в полицию и дадите показания.
- Никуда я не поеду. Туземку везите -
это она старуху убила.
В чем дело?
С дороги!
- Лавр, не усугубляйте положение -
садитесь в экипаж.
- Никуда я не поеду.
Если в полиции меня в чем-то
подозревают,
пусть приедут и арестуют.
- Уйдет же. - Мы не можем насильно
его удерживать.
Что сказал доктор?
- Смерть наступила
примерно в то время,
когда нашли тело.
На нем следы борьбы
и прядь черных вьющихся волос.
- Что еще? - Старуха лежала
в неестественной позе -
видно, что ее передвигали
после падения.
- Что значит "в неестественной позе"?
- Лицом кверху, очень ровно
и руки по швам.
- Как будто ее переложили специально.
- Да, и самое интересное, что на шее
было надето множество дешевых бус,
в волосах несколько гребней, заколки,
на платье нацеплены брошки.
(Слышны выстрелы.)
- В пролетку!
- Смотрите.
- Лавр, вы ранены?!
- В бок.
- Покажите. Поднимай.
В вас стреляли? - Да.
- Кто стрелял?
- Я не видел.
- Вы стреляли в ответ? - Да.
- Откуда?
Вези его домой, затем - за доктором
в город.
- Может, его сразу к доктору?
- Нет, рана тяжелая - не доедет.
Вези, я приду.
- Но! Пошла!
- Вам этот или этот?
- Мне - что послаще.
- Тогда это.
Вы сегодня сияете,
как начищенный пятак.
- А вы разве не знаете -
у нас больше успехи.
Схвачен бомбист.
- Неужели?! Поздравляю!
- Да, это большое дело.
Иногда чувствуешь, что не напрасны
труды наши.
- Вам грех так говорить. Вы всегда
стоите на страже закона и порядка
в нашем городе.
- Служу, служу. Такова моя планида.
- А как господин Елизаров?
- Елизаров... служит. Как я.
- Он что-то давно не заходил.
- Да я ведь тоже
давненько не захаживал.
- Да, и вы забыли меня.
Совсем забыли.
- Ну что я? Я ведь совсем не то,
что полковник Елизаров.
- Астафий Иванович.
- Да-да, Астафий Иванович,
ваш покорнейший слуга, о котором
вы изволили вспомнить
лишь во вторую очередь после
господина Елизарова.
- Астафий Иванович, вы как ребенок,
ей-богу.
- Я не ребенок,
Елизавета Прокофьевна.
Именно поэтому
мне все очень хорошо видно.
- Да что вам видно-то?
- Что у вас новое увлечение.
- Полноте, какое увлечение?!
Я только спросила вас
о нашем общем знакомом.
- Вот-вот, не успел он явиться,
как вы спрашиваете уже о нем.
- Астафий Иванович!
- Не догонишь! - Куда?!
Разве можно так шалить-то?!
- Что вы?! Разве вы не видите,
что у нас гости?
- Прошу простить.
- Извините. Виновата.
- А это кто?
- Кто?
- Это. - Это?
- Это, это.
- Девочка.
Дочка одной нашей знакомой...
дальней родственницы.
Да что я говорю? Это Ася Семибратова.
- Вот как!
- И давно она здесь?
- С месяц.
- Значит, когда когда полиция всей
империи ищет девочку,
бежавшую из петербургского пансиона,
она преспокойно живет здесь?
- Астафий Иванович, так получилось.
Мы собирались заявить об этом
со дня на день.
- Да я через день получаю депеши
из Петербурга с вопросом:
не являлась ли она к родственникам
и не появлялась ли в городе?
- Мы не знали, что это так важно.
Я не знала.
- Как она к вам попала?
- Пришла.
- Она сейчас же поедет со мной.
- Господи! Куда ж вы ее?
- Для начала к родственникам,
а с первой оказией в Петербург -
обратно в пансион.
- Астафий Иванович, Лариса хотела
подать прошение об опекунстве.
- Этого я знать не могу.
Я обязан вернуть ее туда,
откуда она сбежала.
Где Лариса Дмитриевна?
- Ее пригласил один профессор.
Она слушала его лекции
в университете за границей.
- Как только появится -
немедленно ко мне.
- Ася сбежала.
- Как? Куда?
- Как дала стрекача в чем была!
Я ее не могу поймать.
- Ничего, ничего.
Воды, дайте воды.
- Нет-нет, нельзя.
- Ранение в живот. Сейчас приедет
доктор и осмотрит вас.
- Ну что, поймали моего убийцу?
- Что ты, что ты...
- Не говорите так.
Сейчас приедет доктор.
- Да уж я вижу и без доктора...
- У вас есть предположения,
кто бы это мог быть?
- Понятия не имею.
- Я прошу вас, оставьте нас наедине.
Я хотела бы поговорить с ним
с глазу на глаз.
Лавр, вы же знаете,
кто в вас стрелял.
- Не знаю. Я никого не видел.
- У вас есть враги?
- Вся деревня.
Я с ним не церемонюсь -
почти в каждом дворе должники.
- Вы что-то недоговариваете.
- Я прошу вас, не мучайте меня -
я очень устал.
- Прошу сюда.
- Приветствую, Лариса Дмитриевна.
Мне бы руки помыть.
- Лукерья, полей доктору.
- А говорят, она по-русски
не понимает.
Благодарю. Мерси.
Так, так, так.
Все, все, все, все, все.
Вышли все отсюда. Вышли.
- Как он?
- Ничего, держится. Доктор приехал,
слава богу.
- Лукерья, зайди.
- Марья Михайловна, вы видите -
ситуация обостряется.
Вы должны откровенно отвечать
на мои вопросы.
- А что вы еще хотите?
- Как ваш гребень
оказался около хижины?
- Боже мой, да не знаю я.
Может быть, обронила, когда ходила.
- Вы ходили к знахарке? Зачем?
- Погадать. Да-да,
не смотрите на меня так.
Полагаю, вы понимаете, что у нас
с Лавром... что мы близкие люди?
Лавр сделал мне предложение, вот я
и хотела узнать, что у нас будет.
Понимаете?
Да, конечно, это дикость
на первый взгляд,
но разве у вас никогда не возникало
желания узнать что-нибудь наперед?
- И как, узнали?
- Гадалка нагадала нам, что мы...
проживем долгую счастливую жизнь
и брат благословит наш брак.
- Марья Михайловна,
вы ходили к ней вчера утром?
- Нет.
Да оставьте вы меня в покое!
- Иди сюда. Иди сюда.
Здесь мне все врут.
- Михаил не врет.
Михаил хороший.
- А ты?
Ты мне тоже врешь.
- Почему ты так испугалась,
когда увидела гребень?
Что ты о нем знаешь?
Говори, пока еще кто-нибудь не умер.
- Девушка. Девушка носила
этот гребень к Веселухе.
- Какая девушка?
- Из деревни.
Один раз я выходила стирать...
Я идти за ней.
- Зачем?
- Я знать, что вещи колдовать
взяла она.
Хотела заколдовать Марию.
- Совсем обнаглели!
Со всякой дрянью ко мне лезут!
Какая тебя зараза научила такому?
Дуреха, балда, не понимаешь,
что ты делаешь?
Ты понимаешь, что это такое?
Расхлебывать потом будешь всю жизнь!
Давай отсюда! Чтоб я
не видела таких вещей,
больше никогда не подходите,
не говорите, не просите!
- Ладно, давай так:
снимай бусы, попробуем.
она рылась в белье
и нашла этот гребень?
Ты стирала для профессора?
Он заразилась первой
и принесла болезнь в деревню,
первой и умерла. Дочь старосты...
- Что?
- К сожалению, надежды нет.
Обширное внутреннее кровоизлияние,
медицина бессильна.
Вульнера вита нон патитур.
Рана, несовместимая с жизнью.
Неужели ничего нельзя сделать?
- Осталось час-два.
- Господи...
- Прости. Прости, милая.
Глупо вышло.
Пошли за священником,
а я пока поговорю
с Ларисой Дмитриевной.
Иди.
Я никого не убивал, слава Богу.
- Вам сложно говорить,
я сама все расскажу.
У вас была связь с дочерью старосты.
Она знала, что вы с Марьей
Михайловной, ревновала,
хотела навести порчу
на Марью Михайловну,
что-то вроде того,
и украла ее гребень.
- Клавдия пришла к Веселухе,
попросила, чтобы та извела Марию.
Но Веселуха прогнала ее.
В то злосчастное утро Веселуха
стала мне выговаривать,
что это я виновен в смерти Клавдии,
угрожала, что все расскажет.
Я разозлился.
Но я ее не убивал. Не убивал.
Когда я ушел, она была еще жива.
- А староста знал,
что у вас связь с его дочерью?
- Только прошу вас, не говорите
ничего Марии про нас с Клавдией.
- За священником поехали.
Милый мой, как же это так-то?
- Прости меня.
Прости.
- Антон, нужно вызвать полицию,
придется еще раз поехать.
- А я был в полиции,
заявил о стрельбе и раненом.
Они кинулись следователя искать,
а я не стал ждать.
- Хорошо, надеюсь,
они найдут Парфенова.
Что? Что-то хочешь сказать?
Говори, не бойся.
- Кто-то был там,
когда я сидеть с мертвой.
- Кто-то был там,
когда ты видела тело?
- Если через кухню вышел...
- Поедем к хижине. Скажи хозяину,
что ты едешь со мной.
- Позвольте, а меня кто отвезет?
- Поехали с нами, доктор. На месте
преступления нам понадобится эксперт.
- Да-да, это правильно.
Осторожно.
- Смотрите.
- Это взято у той девушки.
- Веселуха взяла у той,
что украла гребень?
Интересно зачем.
- Ворожить.
Хотела сделать девушке,
чтобы она не любить.
- Отворот, чтобы та разлюбила Лавра.
- Шекспировские страсти.
- Но эти бусы не лежали там,
все было здесь, верно?
- Бусы и прочие украшения
были найдены на мертвом теле.
- У вас так принято
поступать с умершими.
- Да, надо надевать
все красивое, что есть.
- Значит, убийца увидел бусы,
взял их и спрятался за дверью.
Кто он и зачем он прятался?
- Убийца - староста.
Только для него важны эти бусы,
потому что это бусы дочери.
- Верно, Антон. Как вас по батюшке?
- Кузьмич.
- Антон Кузьмич, староста заподозрил
Веселуху в колдовстве.
- В отношении дочери,
которая от этого и умерла.
- Вот и мотив для убийства.
- Я не понимаю,
почему он прятался за дверью?
(С улицы доносятся
крики негодования селян.)
- Смотрите!
- О боже, они идут жечь дом ведьмы.
- Будь здесь, пока я тебя не позову.
Селяне: - Все беды из-за них!
- Все болезни из-за них!
- Смотрите, это кто? Кто такие?
- Доктор, поговорите с ними.
Они не станут слушать женщину.
Скажите, что мы доктора.
- Селяне! Остановитесь!
- Ты кто?
- Ты что тут делаешь?
- А?!
- Я доктор! Мы все здесь доктора.
- Что за доктора?
- Доктора ничего не могут!
Мрем тут все, как мухи,
из-за этих ведьм проклятых!
- Ага, и из-за докторов-душегубов.
- Да, из-за них!
- Сжечь!
- Правильно!
- Сжечь, сжечь надо!
- Да что ж вы такое говорите!
Ну как "сжечь"? Как "сжечь"?
- Не могут наши доктора
лечить эту болезнь.
- А чего ж так? Помирать, что ли?
- Ну!
- Нет. Есть человек,
который может вас излечить.
- Кто это?
- На ведьму черную намекаешь?
Так это она вместе с Веселухой
сгубила дочь мою!
- Да!
- Она душегубка!
- Неправда! Лукерья вместе
со знахаркой варили лекарства,
и вы сами к ним ходили.
- Ходить-то ходили, да толку?
Ведь никто не выздоровел.
- Никто!
- Но и никто больше не умер.
- Ага! - Я болею.
- Смотрите, вон она. Идет!
- Глянь!
- Ух ты!
- Ишь ты!
- Говори им: больше никто не умрет.
- Больше никто не умрет.
- Нужно время, сразу не вылечить.
Нужно два по десять дней,
и все будут здоровые.
- Лекарство сразу не лечит,
оно лишь останавливает болезнь.
Нужно 20 дней, после чего
больной пойдет на поправку.
- Я буду здесь и делать лекарство.
Если еще через 10 дней нету здоровья,
убивать меня.
- Она останется здесь
и будет варить лекарство.
Десять дней уже прошло. Если через
десять дней еще кто-нибудь умрет,
вы можете ее убить.
- Да не слушайте вы их!
Все они ведьмы!
Жги, ребята! Жги давай!
- Нет.
- А вдруг правда?
- Да вы что?! Да вы кому верите?
Этой нехристи?
- Последняя надежда. Верим ей!
(Полицейский свисток.)
- Всем стоять на месте!
На месте всем стоять!
Кто двинется, тому пуля!
- Старосту держите - он зачинщик!
- Задержать старосту! Быстро!
- Порфирий Петрович!
Порфирий Петрович...
- Сейчас.
- Как померла моя доченька,
измучился я, извелся.
Не верил я в эти сказки
про зелье Веселухи.
Тем утром шел я мимо ее хибары,
и как черт меня толкнул зайти туда.
Самой ее не было, а двери она
никогда не запирала.
Вошел и увидел
среди снадобий ее бесовских
бусы доченьки моей.
И как черной пеленой меня накрыло:
это же она извела мою доченьку!
- Она взяла эти бусы, чтобы сделать
отворот вашей дочери от Лавра.
- Да хоть отворот! Как смела она
ворожить над моей девочкой?
Взял я эти бусы,
гляжу - Веселуха идет.
Да еще с этим, с Лавром.
Я спрятался, потому как решил уже
Веселуху извести.
- Вы знали о связи Лавра
с вашей дочерью?
- Знал. Умирая, призналась мне она,
покаялась.
Чуть с ума я не сошел тогда.
Так вот, спрятался я, переждал.
А они все про доченьку мою говорили,
только я не расслышал, чего.
А когда Лавр ушел,
я, значит, вышел и убил ее,
Веселуху-то.
- А тут девушки за лекарством пришли.
- Да. Я их в окно увидал
и опять спрятался.
Они вошли, завизжали - и бежать!
Я переждал маленько.
А тут опять кто-то вошел
и ну скулить да плакать.
Долго сидел.
- Это была Лукерья.
- Вон как?!
Если бы я только знал,
я бы ее там же...
- Ты здесь язык-то свой не распускай.
- Да чего уж мне, барин?
Мне таперича ничего не страшно.
- Как в Лавра стрелял?
- Так помер он, что ли?
- Помер.
- Туда ему и дорога.
Не мог я их двоих тогда по хижине.
Ничего, потом подстерег его
на лесной дорожке.
Дочь мою соблазнил.
- Дурак ты, мужик, дурак!
Это все дурость в голове твоей,
черный туман.
Вот из-за этого тумана
и пойдешь на каторгу.
- Да чего уж, что имеем, тем и живем.
- То-то и оно. Увести!
- Астафий Иванович, нужно бросить
все силы на поиски Аси Семибратовой.
- Да какие силы, Лариса Дмитриевна?
Никто не знает об этом происшествии.
Единственная возможность
нам с вами избежать неприятностей -
это сделать вид,
что девочка и не нашлась.
- Как так? Ее надо искать.
- Так вот и ищите,
вы же у нас специалист сыска.
А как найдете, мы заявим, что нашли.
Вы сами-то что думаете?
Вот куда она могла уйти?
- Не знаю. Ни у родных,
ни в гимназии она не появлялась,
а куда еще могла пойти,
ума не приложу.
- Ты совсем как крестьянка.
- Лукерья - сам меня так назвал.
Лукарея никто не выговорит тут.
Ну, собирайся, мы едем в Петербург.
- Нет.
Я не поеду.
- То есть как это - ты не поедешь?
- Здесь мое место.
- Нет. Нет, нет, речи быть не может,
ты нужна мне.
- Почему? Я не крепостная.
- Это кто ж тебя такому научил?
- Добрые люди.
- Ну и как ты собираешься тут жить?
- Здесь хорошо и спокойно.
Мне помогают.
- А зима придет?
- Авось перезимую.
- Это хорошо, что в деревне
пока все здоровы.
А ну как заболеет кто?
Опять придут тебя жечь.
- Заболеют - вылечу.
- Прости меня.
- За что? Ты ни в чем не виновата.
- Мне надо было как-то внушить Варе,
чтобы она построже следила за Асей,
когда у нас в доме гости.
- Нет, это я виновата.
Ты была права, мне нужно было
сразу заявить о ее появлении
и сделать все возможное,
чтобы она осталась со мной.
- Ничего, она вернется.
Один раз вернулась -
и второй раз вернется.
Только бы с ней все было хорошо.
(Звучит музыка.)


Серия 29

- Ах! Господи! Ты чего тут?
- Ты была в комнате Ларисы Дмитриевны?
- Нет.
- Там свет горит.
- Да как же?.. Так ведь ее нет.
- Я с улицы видел:
свеча горит и кто-то ходит.
(Стук двери.)
(Выстрел и крик.)
- Ой, батюшки!
- Стой тут, а я пойду гляну.
- Нет, не ходи. Утром поглядим.
Утром, утром. Ежели кого убили,
то уже не поможем,
ну а если нет... то нет.
Пойдем, пойдем.
Мужской голос: - Стойте здесь.
Туда нельзя ходить.
- Я и говорю: раз уж убили,
так убили - чего уж там смотреть-то?
- Резонно.
- Хотел я посмотреть,
так она говорит, не ходи, мол.
- Ну, раз убили, так убили.
- Это я уже слышал. Толком говорите.
Услыхали, значит, шум.
- Точно так. Слышу,
кто-то по дому ходит.
А ведь дома нет никого:
хозяева уехали в гости с ночевкой.
- А я покурить во двор вышел -
ну, не спалось, -
смотрю: свет в комнате
Ларисы Дмитриевны.
А ее-то нет. Ну, я - за топор.
- Понятно.
А Лизавета Прокофьевна
с Ларисой Дмитриевной когда вернутся?
- Так они в гостях у Твердохлебовых,
на именинах у Агафьи Матвеевны.
К обеду обещали быть.
- А дома ничего не пропало?
- Да нет. Только в комнате
у Ларисы Дмитриевны
все вверх дном перевернуто.
- Понятно.
- Порфирий Петрович,
один выстрел в сердце, наповал.
- Слава богу!
- Что?
- Ну, значит, не мучился.
- Стало быть, и не надо было
ходить к нему.
- В карманах - копеек шестьдесят,
больше ничего нет.
На щиколотках и на запястьях -
старые потертости.
Видимо, от кандалов.
- Беглый? А лицо и вправду знакомое.
Может, это я его в Сибирь пристроил?
Не помните его, доктор?
- Ну что же я,
всех супостатов буду помнить?
- Определенно мой клиент.
Но не могу вспомнить.
- Что-нибудь пропало?
- Не знаю. Надо посмотреть.
- У меня в комнате все в порядке,
и твои драгоценности на месте.
- Хорошо, что они у тебя.
- Что же они искали?
- Думаю, папку с делом
поручика Семибратова.
- И что же, ее нет?
- Нет.
Ее не было в комнате. Я ее спрятала.
- Ты знала, что ее будут икать?
- Нет, не знала - предполагала.
- Сколько неприятностей
из-за этой папки!
Вернула бы ты ее:
все-таки казенный документ.
Могу передать Астафию Ивановичу, он
не станет задавать лишних вопросов.
- Нет, тетушка, не время.
- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь.
Сейчас Варю пришлю.
- Ну давай, заходи.
- Приветствую, Астафий Иванович.
- Здравия желаю.
- Что это за история у дома
Басаргиной? Мне только что доложили.
- Разбираемся.
- Какие версии?
- Грабитель забрался в дом,
а на выходе был убит -
предположительно своим подельником.
- Даже так?
И много украдено?
- Устанавливаем.
Может, чайку?
Гордеев, кипятку!
- Оставьте!
Не время чаи распивать.
Прошу вас взять это дело
под личный контроль.
- Уж об этом вы могли бы меня
и не просить.
- Виноват. Волнуюсь я.
Беспокоюсь за наших дам.
- А я, думаете, не волнуюсь?
- Был неправ. Простите великодушно.
- Сделаю все, чтобы
Лизавета Прокофьевна с племянницей
были в полной безопасности.
- Благодарю вас.
- Уж не извольте беспокоиться.
Беспокоится он.
Гордеев!
Ну где кипяток?!
- Вот скажите, доктор, почему
вы каждый раз изучаете это меню?
Вы же его наизусть знаете.
- Положим. А вы почему его изучаете?
- Вот и я туда же.
Психологический феномен.
Тут ничего не менялось уже 10 лет.
Вон, "Уха "Царская", "Щи кислые",
"Котлеты де-воляй"...
И все равно каждый раз
перечитываю заново.
- И заказываем мы с вами
почти одно и то же.
Да, но чтение меню -
это ведь ритуал,
это как аперитив, как первая закуска.
Один запах этой бумаги
вызывает у меня слюноотделение.
- Прошу прощения, господа.
- Здравствуйте, Сергей Николаевич.
Садитесь.
- Я на одну минуту.
Сегодня мне предоставили отчеты
о происшествии у дома Басаргиной.
Я внимательно изучил карточки
с изображением покойного.
Так вот, господа,
мне известна эта личность.
- Кто это? Не томите.
- Филимон Сватов, обвиненный
в убийстве поручика Семибратова.
- В самом деле. То-то я думаю,
что мне его рожа знакома.
- Еще бы! Вы же сами
уличили его тогда.
- Вот так история! Бежал с каторги,
чтобы забраться в дом
к Лизавете Прокофьевне.
Что он там забыл?
- Порфирий Петрович, вас можно
на минутку? Прошу прощения, доктор.
Я думаю, он искал папку с делом,
по которому был осужден.
- У Лизаветы Прокофьевны?
- Нет, у Ларисы Дмитриевны.
- А откуда у нее дело?
- Но она же интересовалась им.
- Интересовалась.
Но дело запрашивал градоначальник.
Какая связь?
- Вот это и надо выяснить.
- Так спросите у градоначальника,
и дело с концом.
- Я уже спрашивал у градоначальника.
Он не знает, где папка, -
либо потерял, либо похищена.
И оказалась у Ларисы Дмитриевны.
Либо снова похищена,
либо по-прежнему у нее.
Это я просто, для соображения,
для направления поиска. Понимаете?
- Понимаю.
То есть не совсем.
- Нужно выяснить:
эта папка еще у Ларисы Дмитриевны
или похищена тем,
кто убил Филимона Сватова.
- Угу.
- Желаю вам удачи
и жду от вас новостей.
- Да-да.
- Варя!
- Что?
- В наше отсутствие
кто-то посторонний был в доме?
- Посторонний?
Нет, никаких посторонних.
- Это план наших комнат.
Кто-нибудь говорил с тобой о доме?
- О доме? Господи,
так обойщик же приходил.
Он замерял вашу комнату
и комнату Елизаветы Прокофьевны.
- Какой обойщик?
- Так вы же сами ему велели.
Он сказал, что вы заказали
новые обои в комнатах поклеить.
- Я ничего не заказывала.
- Да как это?
- Это был не настоящий обойщик.
- Да это был настоящий обойщик,
я его знаю.
- Ты его знаешь? - Ну конечно.
Я бы его не пустила в дом,
если бы не знала.
Панкратом его зовут.
- А живет где?
- Где живет, не знаю, а лавка обойная
находится на верхнем рынке.
- Благодарствую. Заходите еще.
- Здравствуйте.
- Доброго здоровьичка, сударыня.
Желаете обои посмотреть?
- Нет.
Хотела поговорить
с вашим обойщиком Панкратом.
- А зачем ваш Панкрат?
Я хозяин, я приму ваш заказ.
- Мне заказ не нужен. Панкрат
приходил и делал замеры в моем доме.
- Зачем же он приходил,
коли вы заказ не делали?
- Вот и я хотела его об этом
спросить.
- Нет его. Уж три дня не появлялся.
- Где он живет?
- Не знаю!
- Что же, вы хотите, чтобы я сюда
с полицией вернулась?
Этот Панкрат обманом проник
в мой дом.
Может быть, это вы его послали?
- Я?
Да господь с вами!
На слободке он живет.
Улица Огородная, третий дом с краю.
- Осторожно! Шляпные коробки -
в пролет.
- Так, а что здесь происходит?
- Я переезжаю.
- Как? Куда?
- Сняла комнату.
- Дорогая моя, мы же договорились
с вами.
Вы можете оставаться здесь столько,
сколько пожелаете.
- Вот я и не желаю.
- Как? Что это?
- Вы теперь свободный, можете
принимать всех, кого захотите.
Хотя, кажется,
я никогда не была вам помехой.
- Конечно, конечно,
вы никогда не были мне помехой.
- Вот-вот. Мы теперь с вами
не родственники, не друзья,
боюсь, что даже и не знакомые.
- Как? Это что же, это...
Это что, объявление войны, что ли?
- Вас интересует,
буду ли я распространять сплетни
о ваших шашнях с Каретниковой?
Специально - нет. Но и скрывать ваши
грязные тайны я не собираюсь.
Аглая, ну зачем ты...
ну зачем вы так?
Вы все неверно истолковали.
- Все я верно истолковала.
- Вы, видимо, забыли,
кем я являюсь в этом городе.
Так вот, будете обо мне сплетничать -
я найду способы сделать вашу жизнь
в этом городе невыносимой.
- Вот, теперь я слышу
истинный ваш голос.
Все, чего я хочу, - это больше
никогда его не слышать.
Трогай.
- Но!
- Переезжаете?
- Переезжаю.
- Тесновато в доме Голохватовых?
Стой!
- Что вы себе позволяете?
Я вас не приглашала.
- А раньше вы сочли бы за счастье,
чтобы я прыгнул к вам в пролетку.
Что за перемены?
- Сказать? Извольте.
Вы меня разочаровали.
- Да? Трогай!
И отчего же? Оттого что отказал
вашим чувствам?
- Чувствам? Не было никаких чувств.
- А что же это было?
Расчет, наверное?
Лучшая пара в городе!
- Допустим. Но, понаблюдав за вами,
я поняла,
что вы мелкий скучный обыватель.
Вы мне больше не интересны.
- Признаюсь, в амурном плане
вы меня тоже не прельщали никогда.
Так может быть,
когда глупые иллюзии развеяны,
нам стоит сойтись по расчету?
- Вы мне что, предложение делаете?
- Угу. Только деловое.
Я вижу, вы бежите от Голохватова.
Тут наши интересы могут совпасть.
Я бы хотел с вами поговорить,
но не сейчас. Увидимся.
- Есть кто дома?
- А нету никого.
Нету его. В деревню, видать, подался.
- В какую деревню?
- А я почем знаю? Он же деревенский.
Как товарищ к нему приехал,
так он с катушек и съехал.
- Как съехал?
- А так. В лавку перестал ходить.
Ой, пили с они с товарищем этим!
- А как товарища зовут?
- Филимоном вроде
Панкрат его называл.
- А фамилия?
- Да откуда ж я знаю.
- Благодарю.
- Доктор.
- Добрый день, Аглая Ивановна.
- Погода сегодня изумительная.
- Да, неплохая.
- Я знаю,
вы часто видите Ларису Дмитриевну.
Как она?
- Здорова. - Это хорошо.
- Это замечательно.
Это я как доктор вам могу сказать.
- Это происшествие возле ее дома
сегодня...
- Ужасное происшествие.
- А что ж ее жених? Все еще в бегах?
- Пока не могут его поймать.
- У полиции есть предположения,
где он находится?
- Об этом мне неизвестно. Если бы он
лежал у меня на столе для вскрытия,
я бы точно мог назвать
его местоположение.
- Доктор!
- К этому все идет.
- Я была бы вам очень признательна,
если бы вы мне сообщили
любые сведения о Бестужеве.
Вы же можете что-нибудь услышать
от Парфенова или Левицкого.
- Что значит "услышать", "сообщите"?
Вы что, меня в шпионы нанимаете?
- Ах, нет, что вы.
Это просто дружеская услуга. Мне
очень нужно повидаться с Бестужевым.
- Аглая Ивановна, он опасный человек.
- И все же.
- Ну, если что, так я...
Но мне мало кто что докладывает.
- Спасибо, доктор.
- Любезный, это дом купца Кубякина?
- Он самый,
только Кубякины тут не живут
теперича. В ремонте.
(Стук в дверь.)
- Да-да?
Кирсанова: - Доктор.
- Лариса Дмитриевна!
Я вам сейчас кое-что покажу.
У меня такое в первый раз.
- Доктор, что вы делаете?
- Не волнуйтесь, Лариса Дмитриевна.
Ему теперь все едино.
Вы посмотрите, посмотрите.
Это плохие, черные зубы.
Но если их потереть - это золотые,
золотые зубы, Лариса Дмитриевна!
Да. Полный рот золотых зубов,
закрашенных под гнилые черные.
И - я такого никогда не видел -
сделаны они филигранно
и покрашены несмываемой
черной краской.
Я случайно царапнул зуб -
и вот что обнаружил.
И все это - у простого каторжанина.
- Спрятал свои средства на каторге,
чтобы никто не нашел?
- Ну конечно. А куда еще прятать
золото при постоянных обысках,
при жизни среди убийц и грабителей?
Ан вот куда: себе в рот!
- Золотой запас на черный день.
Но откуда у него столько золота?
- Не это важно, не это,
а важно то, откуда в Сибири
на каторге такие мастера?
Им они были недоступны.
- Значит, он сделал это до.
Знал, что его осудят.
- Точно. А знаете, кто это?
- Филимон Сватов, осужденный
за убийство поручика Семибратова.
- А откуда вы знаете?
- Догадалась по некоторым признакам.
А вы?
- Заходил Левицкий и опознал.
- Вот как? То есть Сергей Николаевич
понял, что это Филимон Сватов,
когда услышал об убийстве?..
Или он просто знал?
- Лариса Дмитриевна, умоляю вас,
вы меня уже пугаете
вашими рассуждениями.
Я ничего не знаю и знать не хочу.
Мне достаточно
этой злосчастной дуэли.
- Да, да, конечно.
А сколько там золота?
- Унций на значительную сумму.
- А пуля?
- Пуля...
Пуля выпущена из того же револьвера,
из которого убит Шпак.
Это о дуэли.
- Благодарю вас.
- Ой! Это еще что? Ты?!
- Прости, прости, я вела себя очень
глупо. Больше этого не повторится.
- А как ты сюда прошла?
- Ты мне не рад?
- Да нет, ну что ты! Рад, конечно.
Но тебя же могли увидеть.
- Кто? Аглая ведь переехала.
- Переехала...
Постой, а откуда ты знаешь?
- Милый, ну весь город уже знает.
- Да?
- Да. Но разве это не прекрасно?
Теперь нам не нужно будет
с тобой прятаться.
По крайней мере, когда мы в доме.
- Это, безусловно, конечно, радует.
Слушай, ну подумай, какая дрянь -
теперь же слухи поползут...
И ты...
- Что я?
- Я тебя умоляю, будь,
ради бога, осторожнее!
Тебя же могли увидеть. Нельзя же
так являться средь бела дня.
- Хорошо, хорошо. Прости. Я ухожу.
- Нет уж, нет уж. Теперь уже жди
до темноты.
В спальне.
Я сейчас отъеду ненадолго - дела, -
а ты жди.
- Уже жду.
- Уже жди.
- Лариса Дмитриевна, мое почтение.
Я здесь по указу господина
полицмейстера для вашей охраны.
- Благодарю.
- Что вам угодно?
- Здравствуйте,
Капитолина Григорьевна.
Я Лариса Кирсанова,
невеста вашего сына.
Капитолина Григорьевна!
Капитолина Григорьевна?
А от чего этот ключ?
- Ты что здесь делаешь?
А от чего ключи?
- Не знаю.
- Это твой тайник?
Ох, тайны, тайны...
- Тайны.
- Могила.
Вот ты все в секретики играешь -
и я с тобой, старая дура, -
а человека взаправду убили, всерьез.
- Я прошу тебя, не думай об этом.
Он пробрался сюда только потому,
что нас не было дома.
Больше они этого не сделают.
- Кто "они"?
Опять тайна?
- Ой! Прощения просим.
- Куда ты? Неси уже.
- Варя.
Сходишь попозже
в меблированные комнаты,
найдешь господина Путилина
и скажешь ему,
что я буду ждать его
у дома купца Кубякина.
- Ага. А как я его узнаю-то?
Он собой, должно быть, хорош, да?
- Варя, не воображай себе
всяких глупостей.
Спросишь у кого-нибудь.
- Будет сделано.
(Стук в дверь.)
- Да-да?
- Здравствуйте, доктор. Здравствуйте.
- Чем обязан?
- Да вот, мимо проходил -
дай, думаю, зайду, справлюсь о делах,
как следствие проходит.
- Ну, это к следователю -
к Порфирию Петровичу.
- Вот тут вы неправы.
Оно, конечно, да,
но вы все-таки первоисточник,
ведь у вас следователь узнает самые
важные сведения, заключения о деле.
- Ну, это, положим, верно.
- Давно хотел написать о вас статью -
о ваших научных изысканиях,
благодаря коим, на секундочку,
и раскрываются преступления.
- Ну что же, это, между прочим,
некоторым образом...
- Да. Мне кажется,
что это сейчас подходящий случай,
ведь дело интереснейшее.
Оно ведь уходит корнями
далеко в прошлое.
Говорят, что это беглый каторжник,
осужденный за убийство, да?
Это же вы определили?
- Я.
- Как вы это сделали?
- В общем-то это просто.
Взглянул на запястья, на ладошки
и увидел следы кандалов.
Все просто.
- Интересно...
Это потрясающе! Великолепно!
Можно я взгляну?
- Не положено.
- Ну что же, значит,
его имя - Филимон Сватов?
Говорят, Левицкий его опознал.
Вот интересно, какое касательство
он имеет к этому преступнику.
- Не знаю, я ничего не знаю.
Это к Левицкому.
- Ну, что же, тогда до свидания.
А о статейке мы с вами
всенепременно еще поговорим -
встретимся и обсудим.
- Всенепременно.
Прошу прощения - работа.
- Да. До свидания.
О!
Доктор,
долг платежом красен.
Спасибо вам за очередное спасение.
- Гусев!
- Ваше высокоблагородие?
- А что, полковник Елизаров уехал?
- Так точно, отбыли-с.
- А куда отбыли-с?
- Домой, на квартиру-с.
- Точно на квартиру?
- Так точно, ваше высокоблагородие.
Так и сказали:
"Подавай экипаж - домой поеду".
- Ну что же, подавай и мне.
- Вам тоже домой?
Нет, к Басаргиным.
- Антон! Иди сюда.
- Я не опоздал?
- Нет, как раз вовремя.
- Приказывайте.
- Я должна поговорить
с одним человеком, который этого
не хочет. Вы мне поможете?
- Конечно, а где он?
- Не знаю,
но ночевать должен прийти сюда.
- Это связано с убийством
возле вашего дома?
- Да, и он прятал у себя
Филимона Сватова,
беглого каторжанина.
Смотрите.
Стойте.
- Это он?
- Не знаю.
- Пойдемте спросим.
- Жди здесь.
- Револьвер с собой?
- Конечно. А ваш?
- Оставьте его при себе,
не будем его сразу пугать.
- Не будем.
- Панкрат?
- Что надо?
- Ты убил Филимона Сватова?
Только не надо говорить,
что ты его не знаешь.
- Здрасте, Астафий Иванович!
(Слышен смех.)
- А кто там у Елизаветы Прокофьевны?
- Так его высокоблагородие полковник
Елизаров Константин Львович.
Они такие забавники!
Лизавета Прокофьевна хохочет -
так и заливается колокольчиком,
когда они приходят.
- Колокольчики?
Бубенчики.
- А он говорит:
"А я угадал по руке".
- Добрый вечер честной компании.
- Астафий Иванович, как мило,
что вы к нам заглянули.
- Драгоценная Лизавета Прокофьевна,
позвольте выразить вам
искреннее сочувствие
по поводу утреннего происшествия
и заверить вас, что никаких эксцессов
мы больше не допустим.
- Благодарю вас,
любезнейший Астафий Иванович.
- Я уже заверил
Елизавету Прокофьевну
от вашего имени,
что приняты все меры по безопасности.
- Так вы уже заверили?
И даже от моего имени!
Как это любезно.
Лизавета Прокофьевна... А мне
доложили, что вы домой отправились
после трудов праведных.
- Да вот-с, заскочил по дороге.
- Ну, где ваша квартира,
а где дом Лизаветы Прокофьевны.
Это что же, по дороге все?
- Ну знаете ли, для бешеной собаки
и семь верст не крюк.
- Я так благодарна вам,
Астафий Иванович, за все,
что вы для нас делаете. Прошу вас.
- Честь и счастье для меня,
любезнейшая Елизавета Прокофьевна.
Да вы продолжайте,
Константин Львович.
Не обращайте на меня внимания.
- Собственно, вспоминали
нашу юность петербургскую.
Так, пустяки. Забавы молодости.
- Константин Львович блистал.
Блистал!
- Могу себе представить.
Поди, все на балах
да на светских приемах.
Это какой же год-то был?
50-какой-то...
Да, я тоже тогда блистал на Кавказе
в пограничной крепости.
А потом - Крымская кампания,
потом - Туркестан.
- Я и не знала,
что у вас такое боевое прошлое.
- Пустяки. Забавы молодости.
- Ну не скромничайте.
Полагаю, вы были молодцом.
Вот я вас вижу на боевом коне
впереди эскадрона!
- Ну что, это у вас,
кавалергардов, эскадрон.
А я-то всю жизнь в пехоте был.
- Дорогие мои воины,
давайте пить чай.
- Он жил у меня. Беглый...
Вот, это его мешок.
Но я его не убивал.
А вы меня в полицию сдадите?
- Смотря, что ты будешь
нам рассказывать:
правду будешь говорить или врать.
- А кто же вы такие-то,
чтобы я вам рассказывал?
- Твой приятель забрался
ко мне в дом - искал что-то.
А затем его убили.
- Это не я!
- А до него ты приходил
и вот, нарисовал план моего дома.
- Это я. Я вчера еще ушел из дома,
потому как чувствовал:
добром все это не кончится.
- Что именно?
- Филимон собирался к вам ночью.
Я и ушел, не стал ждать.
А утром узнал, что его убили.
- Что он искал?
- Бумаги какие-то казенные -
судейские.
- Откуда он знал, что бумаги у меня?
- Мужик один навел его.
- Какой мужик?
- Как зовут - не знаю.
Хлипкий такой. Барин - не барин,
жиган - не жиган...
Мудреный какой-то, верткий.
- Он приходил к Филимону?
- Он-то и сказал, что есть дело:
к вам, значит, забраться.
- И направил тебя рисовать план?
- Да, он.
Я сначала не хотел, но он пригрозил,
он такой... опасный.
- А где живет? Откуда он пришел?
- Этого я не знаю.
- Почему у твоего приятеля
полный рот золота?
- Чего?
- Ну разумеется, в штабах
ведь бумажки со стола на стол
в ритме вальса перелетают!
- Позвольте.
Астафий Иванович, мне кажется,
ваш пехотный юмор сейчас не к месту.
- Вот как! Конечно,
паркетным кавалеристам
пехотный юмор не по зубам!
- Господа...
- Господин полковник,
соблаговолите сменить тон.
- Да что вы! Вам мой тон не нравится?
- Не нравится!
- Мы сейчас с вами не на службе
при штабе, господин полковник,
чтобы вы мне здесь приказывали!
- Милостивый государь...
- К вашим услугам!
- Извольте извиниться.
- Подите к черту!
- Что?
Я вас вызываю.
- Я к вам пришлю своих секундантов.
- Господа...
- Прошу меня извинить.
- Что это такое, Астафий Иванович?
Я вас спрашиваю: что это такое?!
- Индюк штабной - вот, что это такое!
- Сейчас же догоните его
и извинитесь!
- Ни за что!
Прощайте, Лизавета Прокофьевна.
- Ой!..
Варя!
Варя! Ой...
- Давно ты знал Филимона?
- Да, пацанами еще бегали вместе.
- Это тот Филимон Сватов, который
работал сначала мясником на рынке,
потом поступил в официанты,
прислуживал на той роковой вечеринке.
- Давно ты здесь?
- С самого начала,
приехал еще раньше вас.
Хотел, было, приступить к допросу,
а тут вы.
Мне оставалось только тихо сидеть
и слушать.
- Павел Александрович,
рад вас видеть.
- Антон Кузьмич, вижу, вы уже в деле.
- Благодаря вашей рекомендации.
- Позволите проводить
Ларису Дмитриевну домой?
- Разумеется.
- Пойдемте, Лариса Дмитриевна?
- А мне-то что делать?
- Отправляйся завтра
к следователю Парфенову
и признайся во всем.
- Что каторжника беглого укрывал?
- Так ведь укрывал.
Лучше сам признайся.
Поймают - хуже будет.
- Где же эти капли?
Посмотри у меня в комнате.
Нет, стой! Пошли Никифора за Ларисой.
Вот где она?
- Да кто ж ее знает?
- Надо остановить их - этих безумцев,
этих чертовых полковников!
- Сейчас же пошлю Никифора.
- Я видел, полиция представила
к дом охрану?
Это хорошо.
- Хотел зайти ко мне?
- Хотел бы, но там же полиция.
- Испугался?
- Испугался.
- Как ты нашел обойщика?
- Прошелся по его друзьям детства.
- А ты знаешь, что я нашла
в вещах этого Сватова?
Второй ключ.
- Какой второй ключ?
- Твоя матушка как-то дала мне ключ,
сказала, что ты передал.
И вот, в вещах этого Филимона Сватова
я нахожу точно такой же.
Что это за ключи и от чего они?
- Лариса Дмитриевна!
Там такое! Дуэль!
- Какая дуэль?
- Садитесь, я за вами.
- Поехали.
- Пошел!
(Стук в дверь.)
- Лариса! Лариса, светает!
Дуэли всегда происходят
на рассвете.
- Да-да, я иду.
- Друг мой, надо ехать. Скорее.
- Погоди.
Ты что, знаешь, где место?
- Да откуда же?
Поедем в дом к одному,
потом - к другому.
Будем спрашивать слуг. Может быть,
они знают, где место дуэли.
- Тетушка, я думаю,
мне лучше поехать одной.
- Как одной? Это же все из-за меня!
Я должна их примирить. Варя! Варя!
Где Никифор? Что экипаж?..
- А экипаж-то сломался.
Невозможно ехать.
- Как сломался?! Что такое?
- Колесо - лопнул обод.
- Да что ж за наказание такое?!
Они же убьют друг друга, безумцы.
- Я прошу тебя: не волнуйся.
За мной приедут.
- А, это хорошо.
Это хорошо. Надо...
Надо ехать. Варя, принеси веер,
что-то мне дурно.
- Где твои капли?
- Там где-то.
- Там Антон Кузьмич приехал.
- Хорошо.
- Да что ж за наказание такое
на старости лет?
- Да вы чего, барыня?
Вы еще хоть куда!
Вон какие господа ума лишаются-то.
- Да ладно тебе чушь-то молоть.
- Сколько?
- Чего сколько?
- Капель сколько?
- А, пять.
- Ну куда ты поедешь
в таком состоянии?
- Ой, не знаю.
- Так, все, ты остаешься дома,
отдыхаешь. Варя, компресс -
на голову, ноги - в горчичную воду.
Надолго!
- Найди их, Лариса, и скажи,
что я застрелю того,
кто останется в живых!
- Пейте, пейте.
- Извозчик! Извозчик!
А, это вы, юноша.
- Генрих Иванович.
- Лариса Дмитриевна.
- Вы не на дуэль, случайно,
опаздываете? - На нее, проклятую.
Эти дуэли вгонят меня в гроб.
- Где место?
- В старом саду, где же еще?
- Поехали.
- У нас одно место.
- Но!
- Значит, ты стоял на посту,
как обычно? - Как обыкновенно.
Заступил в 6 утра, хожу
от Огородной улицы до Кожемякиных.
- Дальше.
- Смотрю: мужик идет,
прохожих еще мало.
Вдруг бах! - выстрел, мужик падает,
а к нему из подворотни
какой-то солдат
с револьвером выбегает.
- Какой солдат?
- Такой... в шинелишке замызганной,
в фуражке без кокарды.
Над телом нагнулся,
начал по карманам шарить.
Я свой револьвер достал, ему:
"Стой! Стрелять буду!" Бегу к нему.
а он голову поднимает
и смотрит на меня.
И тут я его узнал!
- И кто это?
- Бестужев Павел.
- Ты уверен?
- Да он это!
Я его как облупленного знаю!
Я с ними, с Бестужевыми,
по соседству живу
и его раньше частенько видал,
пока он из города не уехал.
- Что ж ты его не задержал?!
- Я револьвер направил,
а он - в подворотню.
Я пару раз выстрелил, но куда там!
Он через забор перемахнул -
поминай как звали.
- Что ж ты-то
через забор не перемахнул?!
- Не вышло у меня как-то.
- Брюхо отрастил, вот и не вышло!
Знаешь убитого?
- Никак нет.
- Эка тебя трясет!
Сколько лет на службе?
- 15, ваше высокоблагородие.
- И что, мертвых никогда не видел?
Видал, конечно, но...
- Ладно.
Иди водки выпей,
отпускаю тебя на сегодня.
- Благодарствую,
ваше высокоблагородие.
- А ты его знаешь?
- Никак нет.


Серия 30

- Не пора ли начинать, господа?
- Да как же можно без доктора?
- Струсил доктор, что ж теперь?
- Нет-нет-нет, господа,
без доктора никак нельзя:
надо же смерть констатировать!
- Ну это уж я смогу сделать.
Я, знаете ли, смертей повидал.
- Хорошо, если вы убьете противника,
а если он - вас?
- Ничего-ничего, я тоже не ошибусь.
Господин полковник изволили меня
балами попрекать!
Да я тоже пороху понюхал.
- Где же, позвольте узнать?
- На службе государевой.
- Ну-ну, скоро я посмотрю
на вашу улыбку.
- Господа,
согласно Дуэльному кодексу
вы не имеете права
говорить друг с другом.
Для этого есть секунданты.
- Да.
- Тогда где же ваш чертов доктор?!
- Давайте уже начинать.
Ну ей-богу!
- Хорошо, начинаем.
- Уже начинают!
- Генрих Иванович, поезжайте.
Постарайтесь их задержать.
- Я думал, вы их отговорите.
- Это не поможет.
- Что вы задумали?
- Поезжайте скорее!
- Эх!
- Антон Кузьмич, отвезите доктора.
- Я с вами.
- Нет, вы с доктором!
- Давай, голубчик, давай.
Господа! Господа, подождите!
Подождите!
- Черт знает что!
- Подождем, господа.
Подождем.
- Да как же?.. Как же вы без меня?
- Где вас носит, доктор?
- Извините, Астафий Иванович,
но мне не нравится эта затея.
- Оставьте, теперь уже поздно!
- Не пожать ли друг другу руки,
как сказал великий,
не примириться ли полюбовно?
- Примирение невозможно! Отойдите!
- Как же, господа?..
- Доктор, вы слышали ответ?
Встаньте в сторону и не мешайте.
Итак, господа, приступим.
- Помогите!
- Это еще что такое?
- Разбой!
(Слышен выстрел.)
- Уйди!
- Помогите!
- Кажется, здесь.
- Но здесь нет никого.
- Астафий Иванович,
распорядитесь прислать городовых.
Сюда. Чтобы прочесали местность.
- Да, конечно, Константин Львович.
Полагаю, сегодня продолжать
уже поздно и глупо?
- Пожалуй. Перенесем.
- Да, перенесем.
К вашим услугам в любой время,
а сейчас я - в участок.
- Да и я туда.
- Лариса Дмитриевна,
Лариса Дмитриевна...
Ну вот что меня
в медицину потянуло, а?
Ведь проклятая должность, а!
Отец мой -
известный часовщик, Иоанн Штиль -
с детства меня к часам приваживал,
а я все больше лягушек препарировал
на заднем дворе.
- Правда? - Да...
- Я тоже этим увлекалась.
Правда, в институте.
Потом математика привлекла.
- Математика, цифры...
Да, это надежно: спокойно, тихо.
Впрочем, как и часы.
Сидел бы сейчас шестеренки перебирал:
тик-так, тик-так...
А я вот по лесам и болотам шляюсь.
- Я рад, что вы согласились
на мое предложение.
Я заказал для вас десерт и кофе.
- Давайте обойдемся без любезностей.
Что вы хотите?
- Предложить вам союз.
- Против кого?
- Правильный вопрос:
если союз, то против кого-то.
Против вашего свояка -
Голохватова - разумеется.
- Вот как! - Угу.
- И чем же он вам мешает?
- Да ничем. Но скоро может помешать.
Насколько я понимаю,
вы его не любите.
- Вы правы: я его ненавижу.
- Считаете виновным в гибели сестры?
- Разумеется. И не только поэтому.
- Смотрите: что-то случилось.
- А, доктор!
Ну где же вас носит с утра?
У нас тут, между прочим, тело!
- Вот и приехали.
- Мое почтение, Лариса Дмитриевна.
Впрочем, диагноз простой:
пуля в сердце.
- Позвольте заключение сделать мне.
- Это же Панкрат, обойщик.
- Вы уверены? - Абсолютно.
- Кто его?
- Это как раз известно.
Жених ваш.
Простите, Лариса Дмитриевна.
- Но вы так и не сказали,
чем он вам не угодил.
- Я не хотел пока говорить об этом.
Пусть эта небольшая интрига
останется в наших отношениях.
Мне кажется,
что на данном этапе достаточно того,
что я разделяю ваши чувства
к нашему градоначальнику.
Ну что скажете - союз?
- Допустим.
И чего же вы хотите от меня?
- Сведения.
Меня интересует,
куда он дел одну папочку
и зачем она ему была нужна.
- Я не понимаю, о чем вы говорите.
- О деле поручика Семибратова.
- Мне ничего не известно об этом.
- В самом деле? - Да.
- А вы подумайте.
Может быть, вспомните что-то.
Это очень бы помогло
установлению доверительных отношений
в нашем союзе.
Всего доброго.
- Он не мог убить. Зачем ему это?
- Простите, Лариса Дмитриевна,
насчет "не мог"...
Тут уж я позволю себе
не согласиться с вами.
Он государственный преступник!
- Да зачем ему убивать обойщика?!
- Вы же сами говорите, что обойщик
нарисовал план вашего дома.
В дом по этому плану
забрался Филимон Сватов,
а теперь они оба мертвы.
Бестужев заказал им этот налет,
а потом убрал.
- Бестужев - и налет на мой дом?
Зачем ему это?
- Не знаю. Может, ему нужно
то старое дело, в котором он замешан.
- А я-то тут при чем? - Может,
он думает, что то дело у вас?
- Откуда оно у меня?
- Помнится, вы о нем меня спрашивали.
- Помнится, вы мне отказали.
Где этот свидетель городовой?
- Думаю, в кабаке.
- Поехали.
- Милый, ты совсем заработался.
- Что?
- Что это ты там читаешь
так увлеченно?
- Это дневник Ариадны. Я
тут наконец решил разобрать ее бумаги
и обнаружил... - А ты не знал,
что она ведет дневник?
- Понятия не имел.
- И что, это так волнительно?
- Волнительно - не то слово!
Здесь такое, что это...
Нет, нет, нет, это личное.
- Но ее же нет.
- Это мое личное.
- И что, ты сегодня будешь читать?
- Да, пожалуй.
- Вот как?
- Ты понимаешь, в чем дело,
тут такое, что мне это непременно
надо срочно прочесть.
Это очень важно.
- Там и обо мне есть?
- Да здесь обо всех!
Нет, о тебе только хорошее.
- Приятного чтения.
- Спасибо.
- Я уезжаю.
- Да-да, увидимся послезавтра.
- Мое почтение. Присаживайтесь.
- Я вот к тому господину присяду.
- Как вам угодно.
- Я с ним сама поговорю,
а вы меня подождите.
Доброго здоровья. Вы позволите?
Я разговор к вам имею.
Тот убитый - мой знакомый,
а мне сказали, что вы видели убийцу.
- Видал. Как вас сейчас вижу.
Бестужев это, Павел Александрович.
Жил раньше по соседству.
А матушка его блаженная
до сих пор там живет.
- Так вы его узнали?
- Точно так.
Узнал.
А вы кто будете?
- Кирсанова Лариса Дмитриевна.
- А, я видал вас раньше в участке.
Ребята говорят, вы сыскарь получше
следователя.
- Мне следователь сказал,
что Бестужев был в военной форме.
- Шинелешке солдатской.
- А погоны?
- Не было вроде погон.
Точно не было. Без погон.
- А фуражка: офицерская, солдатская?
- Офицерская. Знамо дело.
Разве ж его в солдаты забрали?
- Благодарю.
Любезный, я за служивого плачу.
- Очень благородно с вашей стороны
поощрять нашу полицию.
Лариса Дмитриевна пожаловали-с.
- Сергей Николаевич, да что же это
творится такое вокруг дома
Ларисы Дмитриевны?
- Да вы сами, поди, все знаете.
- Далеко не все. Меня как всегда
держать в неведении.
Городовые меня не пропускают, а ведь,
как только нужен, так сразу зовут:
"Напишите, Вениамин Владимирович,
напишите нужные полиции сведения.
Ну подите к полицмейстеру - я-то что?
- Вы-то? Вы-то как раз и есть
страж законности и порядка.
Ну сделайте вы внушение полиции -
нельзя же так над репортером
издеваться.
- При каком-нибудь случае.
- Понятно. Это лишь бы отвязаться.
А ведь как только нужен Мирославский,
так вы тоже меня зовете
на разные, простите,
дела свои рискованные.
- Это что вы имеете в виду?
- Ну как? Разве не вы меня позвали
на вашу дуэль с Бестужевым?
Я, конечно, опоздал,
но я кое-что видел.
- Видели?
- И что же вы видели?
Может быть, ваша бульварная фантазия
разыгралась?
Я, как понимаю, вам это свойственно.
Или вы меня шантажируете?
- Я? Я напоминаю.
А долг, Сергей Николаевич,
платежом красен.
- А что, если я прямо сейчас
вас под белы ручки - да и в камеру?
- Это за что же?
- Как за что? Да найдется за что.
А вы, господин Мирославский,
не забывайтесь.
И если я что-нибудь услышу
про эту дуэль, то я буду знать,
что это вы разболтали.
И тогда берегитесь.
- Сказал, видел Павла
и что тот был в шинели без погон
и в фуражке офицерской.
- У него же красные погоны на шинели.
И фуражка солдатская, мы же видели.
- Вот именно.
Не думаю, что у него там
целый гардероб военной одежды.
Значит, врет. Вот только зачем?
- Прикрывает настоящего убийцу.
- Возможно.
Антон Кузьмич, сделаем так. Вы здесь
останьтесь, проследите за ним:
куда пойдет, с кем встретится,
с кем говорить будет.
- Понял, сделаю. А вы?
- А я жду вас в кондитерской.
- О, доктор.
Наконец-то!
- Вы заказ сделали?
- А как же! Сегодня среда? Среда.
Луковый суп, устрицы в винном соусе,
котлета домашняя, ну и водочка.
Ничего не упустил?
- Благодарю, все верно.
- Так где вы катались с Ларисой
Дмитриевной с утра пораньше?
Прямо любопытство разбирает.
- И что? А, она просто подвезла.
- Ну да, ну да.
- Скажите, а наш полицмейстер
сегодня не приходил?
- Не приходил.
- Может быть, он вовсе
сегодня не придет?
- Это почему?
- А вы уже заказали ему
любимый шницель и расстегай?
- Заказал.
- Кто же заплатит за все это,
если он не придет?
- Это почему это?
- Может, он и вовсе сегодня погиб?
- То есть как - погиб?
- С утра они дрались на дуэли.
То есть собирались.
А мы с Ларисой Дмитриевной помешали.
Я не знаю, может быть,
они вновь схлестнулись.
- А с кем? Кто его вызвал?
- Елизаров.
- Они что, с ума сошли?
- Да как же?
В голове не укладывается.
Из-за чего они?
- Не из-за чего, а из-за кого.
- Что вы имеете в виду?
- Неужели вы не понимаете,
что здесь замешана женщина?
- Неужели Елизавета Прокофьевна?
- Порфирий Петрович, нельзя быть
таким наивным при вашей профессии.
- Что, черт возьми,
вы хотите сказать?
Лариса Дмитриевна...
- А вы думали, что они будут
петушиться ради этой старой кокетки?
- Да вы с ума сошли!
- А что, вы считаете,
что Лариса Дмитриевна
не заслуживает дуэли?
- Вы что, спирта глотнули
в своей мертвецкой?
- Оставьте в покое мою мертвецкую!
- А вы оставьте эти сплетни!
- А что это вы так встрепенулись?
Может, вы тоже того
насчет Ларисы Дмитриевны?
- Доктор, вас никогда на дуэль
не вызывали?
- Нет.
- Тогда вам лучше помолчать.
- Заказ мне сделали?
- Сделали.
- Шницель?
- И расстегай.
- А, да ты напился, фараон ты чертов!
- Я сделал все, что вы сказали.
- Ты сказал, что это был Бестужев?
- Сказал.
- Парфенов поверил?
- Поверил.
- Хорошо.
- Все. Вы меня отпустите?
- Отпущу? А что с девчонкой?
- Я опросил лесников и крестьян
в округе - в лесу у деревни Саблино
мужик с девчонкой живет.
Они там недавно.
- Хорошо. Иди.
Иди и забудь обо мне.
- Вам кого?
- Вы меня помните?
- Нет, не помню.
Но мне кажется, вы приходили.
- Капитолина Григорьевна,
мне нужен Павел.
- Павла нет, он в Петербурге.
- А зачем он передал мне ключ?
- Какой ключ?
- Помните, вы отдали мне ключ?
Сказали, что это Павел передал.
- Да, помню.
- От чего он?
- Не помню.
- Пожалуйста, вспомните,
это очень важно. - Это не важно.
А ребенок? Вы нашли ребенка?
- Нет.
- Жаль. Павел эту девочку искал.
Это ваша дочь с Пашей?
- Нет. У нас нет детей.
- Хорошо.
С детьми всегда много проблем.
Особенно с девочками.
И чулочки нужны, и платьица,
и туфельки.
Девочка должна хорошо одеваться,
даже если она маленькая.
- Капитолина Григорьевна,
у нас нет детей.
Пожалуйста, вспомните,
от чего этот ключ?
- Паша говорил, что там хорошо, тихо.
Это убежище.
- Где это убежище?
- Я же говорю: Паши нет.
Уходите. Устала.
- До свидания,
Капитолина Григорьевна.
- До свидания.
- Прошу прощения, но меня интересует,
что там с утренним убийством?
Если там действительно
замешан Бестужев,
нужно докладывать в Петербург.
- Прошу садиться, господин полковник.
Свидетелем убийства
оказался городовой.
Он узнал убийцу, это Бестужев.
Задержать не смог.
Пока это все.
- Кто убит?
- Мастеровой. Обойщик.
Фамилию не помню.
- Зачем же Бестужеву
убивать обойщика?
- Со слов Ларисы Дмитриевны,
этот обойщик - соучастник налета
на дом Басаргиной.
- Вот как?
- То же обойщик укрывал у себя
налетчика, убитого днем раньше,
Филимона Сватова.
- Дом Лизаветы Прокофьевны
охраняется?
- Разумеется.
- Не могу понять, какая связь
между налетом на дом,
обойщиком и Бестужевым.
Неужели это он заварил эту кашу?
- Загнанный в угол
уже никого не щадит.
- Не могли бы вы зайти
к Лизавете Прокофьевне?
Успокоить ее и принести
мои извинения за вчерашнюю сцену.
- А почему бы вам самому не зайти?
- Мне бы не хотелось,
чтобы вы опять меня поняли неверно.
- Опять?
- Именно опять.
Вчера вы меня поняли неверно.
- Господин полковник!
- К вашим услугам,
господин полковник.
- Приношу свои извинения
за вчерашнее, черт попутал.
Простите.
- Принимается.
Ну уж и вы меня простите.
Но ведь это, ей-богу,
ребячество какое-то.
- Спасибо.
- Этот городовой ходил к Крапилину.
Они встречались в сарае на окраине.
- Так и знала, что это Крапилин.
Это он заставил городового солгать.
- Да. Я думал захватить его там,
Крапилина, сдать в полицию,
у меня с собой револьвер.
Но я не знал, нужно ли вам это.
Я не струсил, я просто не знал,
что делать.
- Нет-нет, вы все сделали верно.
Если сейчас сдать Крапилина,
то это может навредить Бестужеву.
- Ну, вот и я так подумал.
Еще они говорили о какой-то девочке,
что живет с мужиком в лесу.
Так Крапилину городовой доложил.
- Какая девочка? Зачем она Крапилину?
- Вот об этом они не говорили.
- А место? Где это место?
- В деревне Саблино, в лесу.
- А там их где искать?
- А зачем?
- Это могут быть Павел и Ася.
- Какая Ася?
- Поедемте.
- Сейчас? Как доедем, уже стемнеет.
- Да, но Крапилин
их может найти быстрее.
- А как мы их найдем?
- Я не знаю.
Мы будем спрашивать
у местных жителей.
- Где живет мужик с девочкой?
- Да, пожалуй, вы правы.
Если это действительно Павел,
он не будет жить в месте,
о котором знают все.
Нам нужен проводник.
- Где мы его возьмем?
- Я знаю. Поедемте.
- А ведь тоже, между прочим,
был в действующей армии.
Да, всю Балканскую кампанию.
- Вот как? Так что же вы молчали-то?
- А что же, я оправдываться должен?
- Тоже верно.
- И в тот дом я вовсе не ради
Лизаветы Прокофьевны хожу.
Да, у нас с ней общие воспоминания
молодости, но не ее я любил тогда.
Сестру ее. Ну это так,
чтобы ясность между нами была.
- Я благодарю вас за откровенность,
но что же вы хотите сказать?
- Нет, больше ничего.
- Что это?
- Платье и туфельки.
- Это нам поможет найти
Павла Александровича?
- Возможно, нет,
но попробовать можно.
Поедем по этой улице - и налево.
- Тпру!
- Ждите здесь.
- Капитолина Григорьевна,
девочка плачет,
ждет платье и туфельки.
Платье и туфельки нужно отвезти,
девочка ждет и плачет.
- Не вышло?
(Скрип двери.)
- Красивое платье.
- Дорогу покажете?
- А?
Какую дорогу?
- К девочке.
- А, да, к девочке.
- Саблино. Там, не доезжая...
Я покажу.
- Поехали.
- Аглая Ивановна,
явился по первому зову.
Прилетел как только узнал.
Какое-нибудь новое пикантное задание?
- Верно.
Вы можете найти мне Бестужева?
- Вот как?
Аглая Ивановна, ну вы же знаете,
что его ищет вся полиция губернии.
Да что там губернии, всей империи!
И, к вашему сведению, найти не могут.
- Да, но все же, мне кажется, у вас
должны быть свои возможности.
- Ну, разумеется, всякий приличный
репортер должен иметь
своих информаторов, но я пока что
не ставил им такой задачи.
Но если нужно...
- Он что, до сих пор в городе?
- Не исключено.
- Найдите мне его.
Но только так, чтобы ни одна
живая душа об этом не узнала.
- Я сделаю все, что могу,
но это очень затратное дело, и...
- Разумеется.
- Как мы договорились,
я сделаю все, что могу.
Только, пожалуйста,
давайте договоримся: я вам
укажу место, а дальше вы сами.
И потом, Бестужев не должен знать,
что это я его нашел.
- Конечно.
Только не тяните с этим.
- Долго еще?
- Вот у этого дерева.
- Стой, Антон!
Останьтесь здесь.
- Девочка платье ждет.
- Да, конечно, я пойду проверю.
Ждите здесь.
(Слышны птичьи крики.)
- Ася, иди в дом.
- Лариса!
- Я увидел ее на улице,
она просила подаяние у прохожих.
Ну и забрал ее сюда.
- Почему ты не привел ее ко мне?
- Она сказала, что за ней
пришла полиция,
ее собираются отвезти
обратно в пансион,
и если отвезут, то она опять сбежит.
- Что это за пансион?
- В Турции раньше была
особая каста воинов - янычары.
Их воспитывали из детей-сирот.
Это были самые преданные
слуги султана.
- Ты собирался
сделать из Аси янычара?
- Ну, что-то вроде этого.
Это я придумал
собирать способных сирот
в одном месте
и готовить их для будущей
государственной службы.
Люди без рода, без племени преданы
своему делу и не так уязвимы.
- Не так уязвимы? К чему их готовили?
Они собирались стать шпионами?
- Это в лучшем случае.
Шпионом стать не так просто.
- И какие способности
ты обнаружил у Аси?
- Феноменальная способность к языкам
плюс характер.
- Смотрите!
(Говорят по-турецки.)
- Турецкий?
- Спасибо!
- На здоровье.
Ну иди переоденься,
чтобы не испачкать платье.
Я ее заберу.
- Ее опять отправят в пансион.
- Это ты ее отправил в пансион.
- Я уже не уверен. Может быть, зря.
- Что ж, скоро стемнеет, нам пора.
- Останься.
- Ты правда этого хочешь?
- Да. Отправь Асю с матушкой
и с Антоном, а сама останься.
- Там это...
Полковники пришли, живые.
- Проси. - Ага.
- Стой!
Компресс дай.
Господи!
Простите, господа,
что принимаю вас в таком виде.
Не здоровится.
Но я рада, что вы в добром здравии.
- Лизавета Прокофьевна,
покорнейше прошу простить меня.
Это было затмением.
- Примите мои глубочайшие извинения.
Мое поведение было недостойным.
- Я приму ваши извинения,
если вы немедленно помиритесь
и оставите эту глупую затею.
- Так мы помирились!
- Да!
Это было совершеннейшее ребячество.
- Ой, господи боже мой.
Очень рада.
Варя, принеси нам настойки
и что-нибудь закусить. Прошу.
- Лизавета Прокофьевна!
- Еще один такой демарш,
и вы действительно будете выпивать
на моих поминках.
- Вот клянемся,
больше никаких демаршей, ей-богу.
- Вот я грешу на свою племянницу,
что она такая боевая,
а ведь это она расстроила вашу дуэль.
- Как расстроила?
Мы ее не видели сегодня.
- Как же?
Она утром помчалась к вам, а потом
прислала посыльного с запиской,
что дуэль не состоится.
- Господи, так это была она?
За ваше здоровье,
Лизавета Прокофьевна.
- Прошу простить меня, господа.
Будем здоровы.
- Девочка моя, господи!
Где вы ее нашли?
- Это Лариса Дмитриевна ее нашла.
Она сама вам все объяснит.
- А сама Лариса где?
- Она осталась ночевать у знакомых.
- Тебе нужно принять ванну.
- Почему ты так всегда?
Гоняюсь за тобой,
придумываю целые списки вопросов,
а как встречу - все забуду.
- Ну и хорошо.
Все равно не отвечу.
- Что нам теперь делать?
- Уже вопрос.
Устал я.
Завтра пойду сдамся.
- Нет.
- Ты же сама этого хотела.
- А теперь не хочу.
Они тебя обвиняют в убийстве,
в погроме, еще бог знает в чем.
Сейчас не время.
- Уж и не знаю,
когда теперь время будет.
- Правда будет время,
когда ты мне все расскажешь?
- Когда-нибудь.
(Слышен выстрел.)
- Ну что, брат?
- Павел, нет!
- О, Лариса Дмитриевна.
- Сорока у меня здесь в сторожах.
Как кто чужой идет,
сразу тревогу бьет.
Рана навылет - это хорошо,
не потеряет много крови.
Нужно отвести его к доктору.
- Да пристрелить его,
и дело с концом. - Нет!
- Оставьте, Лариса Дмитриевна,
пускай сделает это. Давай, брат!
Нет, господин Крапилин,
он вас не пристрелит.
- Не отпускать же его.
- Мы сдадим его полиции.
- Он слишком много знает про меня.
- Тогда мы заключим с ним соглашение.
Хотите договориться с нами
или мне оставить вас с Павлом?
- Да плевать я на него хотел!
- Нет!
Ты убил Филимона Сватова?
- Я.
- А обойщика? - Я.
- А кучера Григория? - Я!
- А Шпака?
- Я, я! И что с того?
Что вы мне сделаете? Вы оба
также замазаны во всем этом!
У вас только один выход -
пристрелить меня.
- Нет, не сейчас.