Тайны госпожи Кирсановой (1-10 серия, 2018 год). Фразы и цитаты из сериала

1878 год. В небольшой уездный город Богородск приезжает молодая учительница математики Лариса Дмитриевна Кирсанова. Госпожу Кирсанову привело сюда желание разыскать своего жениха – молодого дворянина Павла Бестужева, который таинственно исчез за день до венчания, не попрощавшись и не оставив даже письма. Павел родом из Богородска, в котором из родных осталась только старушка мать. Здесь же проживает и любимая тетка Ларисы – Лизавета Прокофьевна. Тем временем, после окончания русско-турецкой войны с Балкан возвращаются участники боевых сражений. Город ликует, встречая героев! Приехав в провинцию, Лариса Дмитриевна даже не догадывается о том, что её ожидает совсем другая жизнь, в которой в полной мере раскроются ее удивительные способности, ум и характер. Отныне ее жизнь наполнена загадками, риском и раскрытием громких преступлений!..

Все фразы и цитаты

Серия 1

- Я не слишком рано?
- Нет, как раз вовремя.
Я успела соскучиться.
- Все готово. Завтра в церкви
мы должны быть в 12.
Экипаж заедет за тобой
полдвенадцатого,
я буду ждать тебя там.
- Даже не верится,
что это наконец-то случится.
- Это случится даже в том случае,
если твой папенька передумал
и завтра откажет нам
в своем благословении.
- Ну что ты, как можно? Успокойся.
- Я успокоюсь только тогда,
когда нас с тобой обвенчают.
Десять месяцев он думал,
достоин ли я тебя.
- Ты же знаешь,
что он все тщательно анализирует.
- Он просто меня не любит.
Кстати, он дома?
- Нет, он в университете.
- Тем лучше.
Я не хотел бы с ним сегодня
встречаться. Лучше завтра.
Что твое платье, готово?
- Готово.
- Ну так надень же его.
Мне не терпится посмотреть.
- Завтра увидишь.
- Ну пожалуйста.
- Слушай, ты знаешь, что это плохая
примета - видеть невесту
до венчания в платье
- Ты веришь в приметы?
Какая новость для меня.
Ну пожалуйста.
- Ну хорошо, я покажу тебе
только на одну минутку.
- Боже, как ты прекрасна.
Я самый счастливый человек на свете.
- Что с тобой?
- Я счастлив. Я даже не смею
обнять тебя. Ты ангел.
- Я переоденусь, и мы подпишем
наши приглашения, хорошо?
Ты мне поможешь?
- Конечно.
- Я скоро.
- Дочь моя, ну где жених-то?
Будет он или нет?
- Будет, батюшка, будет.
- Сударыня, время.
- Я вас прошу подождать еще немного.
- Господи.
ТАЙНЫ ГОСПОЖИ КИРСАНОВОЙ
- Это наши ополченцы с турецкого
похода возвращаются. Герои!
Я тоже хотел пойти, да барыня,
тетушка ваша, не пустили.
А то тоже бы с братушками
героем шагал.
- Или в братской могиле бы лежал.
- Да, правда ваша.
И такое могло бы быть.
- Орлы!
- Никифор, отвезите меня в гимназию.
- Ой... Варя! Ты меня
своим самоваром обваришь!
- Извиняйте, извиняйте.
Не видать еще?
- Не видать.
Поезд уже полчаса как пришел.
Какой дорогой Никифор ее повез?
- Может, опоздал поезд.
- Тпру. Вот она, гимназия.
- Доброго здоровья.
- Здравствуйте.
(Стук в дверь.)
- Да-да, войдите.
- Арина Карловна? Здравствуйте,
я Кирсанова, я вам писала,
но ответа от вас так и не получила.
- А! Да-да, Лариса Дмитриевна,
я прекрасно помню ваше письмо.
Я просто не думала,
что вы так быстро появитесь.
- Я приехала сегодня
и хотела бы поскорее приступить
к занятиям.
- И у вас есть опыт преподавания?
- Опыта нет, но есть образование -
Высшие курсы в Петербурге.
- По какой специальности?
- Арифметика, естественные науки.
- Простите, а вы не племянница
Елизаветы Прокофьевны? - Да.
- И это вы пошли на войну
сестрой милосердия?
- Да, и вот вернулась.
- Позвольте спросить -
не из праздного любопытства:
вам ведь там приходилось
много быть рядом с мужчинами?
- Да, находилась,
ухаживала за ними, промывала
и перевязывала им раны.
- Я поняла, достаточно.
- А также мне приходилось
видеть их без одежды, без рук
и без ног. - Достаточно.
Простите великодушно,
но я должна переговорить
с членами преподавательского совета.
Английский замок слабый.
Здесь подождите.
- Здрасте.
- Здравствуй.
- Я за классным журналом. Можно?
- Конечно.
- Спасибо.
- Ты в комнатах все проверила?
- Да, уж по десятому разу.
- Шкаф почистила?
- Пыль вытерла и от моли присыпала.
- А перину-то хорошо взбила?
- Да взбили, взбили.
А правда, что барышня на войне
с солдатами в одной палатке жила?
- Это что за фантазии? Марш на кухню,
и язык свой длинный придержи!
О господи. Едет моя Жанна д'Арк.
- Прошу в кабинет.
Прошу садиться.
Видите ли, Лариса Дмитриевна,
я не смогу принять вас
на преподавательскую должность.
- Отчего же?
- Поймите меня правильно, я могу
оценить ваш патриотический порыв,
поверьте, но я также отвечаю
за нравственное воспитание
гимназисток. Ну а что,
если их родители спросят, правда ли,
что одна из моих преподавательниц
проводила ночи в палатках
с мужчинами?
- В полевом госпитале
с ранеными нашими солдатами.
- Я понимаю. Понимаю. Сожалею.
- Благодарю.
(Звучит музыка.)
- В кабинет никто не входил?
- Никто...
Одна гимназистка
за классным журналом.
(Плачет.)
- Я не брала, честное слово!
- Она что, в форточку улетела?
- Может, кто-то влез через форточку?
- Не смеши меня. Второй этаж!
Через эту форточку никто не влезет!
Даже ты!
- Я не брала!
- Кроме тебя, в комнате
никого не было.
Или ты считаешь,
что ее взяла госпожа Кирсанова?
- Нет. Я не брала!
- Не лги мне! Куда ты ее спрятала?
- Маменька, мне совершенно
необходимо...
- Друг мой, сколько раз я просила
не врываться ко мне без стука
и не называть меня маменькой
на службе?
Подожди меня в коридоре.
- Простите.
- Арне Сифн.
- Что?
- "Мраморный взял он Парос,
и безбожно проданный Арной.
Сифн, - скупая, она, получив
по условию злато, птицею стала..."
А у дворника есть птица?
- Да, ворона Карлуша.
Умная такая.
Прохор ее отпускает полетать,
а она всегда возвращается.
- Вот тебе и раз. Да тут целый клад!
Вот я тебе, негодница!
Что ж ты меня позоришь-то, а?
Я тебя приютил, а ты...
Дети: - Смотрите! Ее Карлуша украла!
- Вы, верно, на меня подумали?
- Да что вы, Лариса Дмитриевна.
Я даже на секундочку не могла
предположить, что вы взяли брошку.
А как вы догадались?
- Это было несложно.
Сирота?
- Да, живет у дальних родственников.
Знаете, а я приму вас.
С испытательным сроком.
В конце концов
ваш патриотический порыв -
разве это не прекрасный пример
для нашего юношества?
Жду вас на следующей неделе.
Так, чего ты там припрятал? Давай.
- Лариса Дмитриевна!
Лариса Дмитриевна,
не сердитесь на маменьку.
Она бывает чрезмерно педантична
и строга, но, поверьте,
она искренне любит всех
своих девочек. - Не сомневаюсь.
- Я очень рад, что вы теперь будете
служить с нами.
- Простите, а...
- Ой, я не представился.
Ипполит Андреевич Хвостов.
- Очень приятно.
- И мне. Я очень рад,
что вы к нам прибыли.
- С чего это?
- А мне кажется,
вы внесете что-то новое
в гимназическую рутину.
- Но вы же меня совершенно не знаете.
- Да, но я вас вижу.
- А вы чем занимаетесь? - Учитель
словесности в этой гимназии.
- Пошли по стопам маменьки?
- Конечно.
А чем еще заниматься в этой глуши?
(Школьный звонок.)
Желаю удачи. Позвольте откланяться.
- Всего доброго.
Домой, Никифор.
- Едут! Едут!
- Боже мой, едут!
Боже мой, наконец-то.
Наконец-то, ангел мой.
- Тетушка!
- Девочка моя! Приехала!
Девочка моя любимая, приехала!
Дай я посмотрю на тебя. Какая ты!
Господи, приехала,
девочка моя любимая!
Давай рассказывай, рассказывай!
Как доехала? Что в Петербурге?
- Я в Петербурге
пробыла только неделю,
надо как-то собраться с мыслями.
- Я знаю, что батюшку ты не видела.
- Я написала ему с дороги,
но он мне не ответил.
- Ох, какие вы упрямые оба!
Ты могла бы заехать к нему просто,
без ответа.
Неужели ты думаешь,
что он не обнял бы тебя,
когда увидел?
Дочь с войны вернулась!
- Может быть, я неправ,
но он мне сразу не понравился.
- Папа! - Старый дурак,
дал себя уговорить!
- Неужели ты думаешь,
что Павел сбежал? Как ты можешь!
- Лариса, он авантюрист,
и все это афера!
- Какая афера?
Он взял на себя все расходы
по венчанию и свадьбе.
- Лариса!
Я не знаю в чем, но это афера!
- Я уезжаю.
- Куда?
Лариса, вернись! Лариса! Лариса!
- Нет, тетушка, ты знаешь,
что отец перестал со мной общаться,
когда я приняла решение
ехать на войну.
- Ну, значит, даже твое счастливое
возвращение вас не примирило.
Ну что ж, ты хорошо сделала,
что решила приехать ко мне.
- Да, я приняла решение и очень рада,
что ты приютишь меня.
- Приютишь? Что за слово?
Ты здесь у себя дома.
- Тетушка,
столицы мне стали теперь невыносимы.
- Варя!..
Все о нем думаешь?
Прости, что я вмешиваюсь,
но, может быть, тебе принять это
и жить дальше?
- Как принять то, что человек пропал?
- А ничего здесь не слышно
о Бестужеве?
- Неужели ты думаешь,
я бы тебе не сказала?
- Может быть, ты знаешь,
где находится дом его матушки?
- Я тебя как-нибудь туда отвезу.
- Да нет, я, пожалуй, сама.
А ты дашь мне свой экипаж?
- Что, прямо сегодня?
- Должно быть, здесь.
- Ты меня подожди.
- Да зря стараетесь!
- Нет ее дома?
- Да дома, дома она,
куда же ей деваться?
Только в это время она уже никому
не открывает и не отзывается.
- Это как?
- А так.
Она вообще редко кому открывает,
а уж в это время особенно.
- А вот и она.
Господа, прошу любить и жаловать.
- Штабс-капитан
Ковригин Михаил Григорьевич.
- Лариса Дмитриевна.
- Левицкий Сергей Николаевич.
- Очень приятно.
- Миша племянник Петра Сергеевича,
соседа моего покойного.
Вы, кажется, никогда не встречались.
Он только что вернулся
с театра военных действий.
- А вы, Сергей Николаевич?
- А я не был на войне.
Сосед Елизаветы Прокофьевны.
А с Мишей мы приятели с детства.
- А теперь еще и соседями будем.
Дядюшка умер,
и поместье переходит ко мне.
- Да. Царствие небесное
Петру Сергеевичу.
Господа, прошу садиться.
- Ну что ж, господа,
сумма собрана немаленькая.
Вижу, что дело создания
памятника героям войны
действительно нашло сочувствие
в сердцах граждан нашего города.
Мне, как градоначальнику,
это не может не нравиться.
Особенно хотелось бы отметить
вклад госпожи Каретниковой.
по сбору пожертвований,
не говоря о том,
что это, собственно, ее начинание.
- Поддержанное
вашим превосходительством
и вашей уважаемой супругой.
- Позвольте полюбопытствовать?
- Да.
- Где хранятся собранные средства?
- В моем кабинете, в сейфе.
Этот сейф, господа, -
настоящая крепость!
В самое ближайшее время
я передам средства в казну города
с самым подробным отчетом.
- Превосходно, превосходно.
- Со своей стороны
я бы хотел заверить общественность -
в вашем лице, господа, -
что все пожертвования
будут израсходованы
самым рациональным образом.
В ближайшее время из Петербурга
будут приглашены скульптор
и архитектор
для создания проекта.
- А возможно ли,
чтобы жители города ознакомились
с проектом монумента?
- Ну разумеется! Аглая Ивановна,
вы, как одна из самых уважаемых
жительниц нашего города,
и возглавите комитет
по созданию монумента, да?
- Я?..
Благодарю вас за доверие.
- Превосходно, господа, превосходно!
Поет: - "Годы прошли,
и мы встретились снова.
Слезы из глаз покатились твоих.
Но не вернуть больше счастья былого
и не вернуть этих дней золотых.
Но кончилось счастье, все было сном.
Сердце тоскует, сердце страдает.
Сердце грустит о былом".
- Браво!
- Это превосходно.
- А вы еще не все таланты
Ларисы Дмитриевны знаете.
- Да неужели? Я хотел бы их узнать.
Все, решительно все!
- Например,
она превосходно играет в шахматы.
- А, шахматы...
Да я больше шашки люблю.
Раз - и в дамки, как говорится.
Но составить партию
Ларисе Дмитриевне? Я с удовольствием.
В шахматы так в шахматы.
Хотя, если уж совсем откровенно,
карты я больше предпочитаю.
Да-с, играю,
но теперь уже не как в молодости.
Помнишь, как в молодости-то,
бывало, играли? По двое суток кряду!
Был у нас еще приятель один -
Бестужев.
Да с тем вообще за игру не садись -
обдерет как липку.
Это причем без всякого шулерства:
мозги у человека такие!
Он всю игру держал в голове.
А где теперь, кстати? Бог весть, да?
- А... простите, господа.
Что-то я, кажется, устала.
Я пойду к себе. Благодарю.
- Я надеюсь, я ничем не обидел
Ларису Дмитриевну? - Нет-нет!
Это день такой
сегодня был, хлопотливый.
С дороги, знаете ли.
- Хорошо, хорошо.
Позвольте откланяться.
Рад был повидаться.
- Заезжайте, Мишенька, в любое время.
По-соседски.
- Благодарю. Непременно.
- Ну что ж, и я, пожалуй, пойду.
Но позвольте спросить...
Мне тоже показалось,
что Лариса Дмитриевна
была расстроена.
Если это не секрет, я хотел бы узнать
отчего, чтобы впредь...
- Вам я, как старому другу,
могу сказать.
Это секрет и не секрет.
Близкие люди знают.
У Ларисы пропал жених
перед самой свадьбой.
И до сих пор о его судьбе
ничего не известно.
- Ах вот как. Теперь понятно.
- Вот этот самый Бестужев.
- Павел?!
- Только, пожалуйста,
держите это в секрете.
- Разумеется. Будьте покойны.
Это наш с вами секрет.
- Вот и славно.
- Что-то на тебе сегодня лица нет.
Плохо спала?
Варя, перину плохо взбила?! Варя!
- Тетушка, все хорошо.
- Знаю я твои эти "все хорошо".
Ну как же ты всех вчера очаровала!
- Ты это о чем?
- Да не о чем, а о ком.
О Мише, о Сергее.
Красивые они оба, молодые, статные.
Ох, Лариса, мне бы твои годы!
- Так, все. Я пошла в гимназию.
- У меня к тебе будет просьба.
Присядь.
Никифор повезет тебя мимо "Бристоля",
где Миша Ковригин остановился.
Так ты, ангел мой, зайди к нему
и скажи, что я жду его
на днях к себе.
Я приготовила ему бумаги
от его дядюшки покойного.
- Да, конечно. Хорошо. До вечера.
- Любезный, в каком номере
штабс-капитан Ковригин остановился?
- Так это...
- Полагаю, картина ясная.
Он выстрелил себе в голову.
Невооруженным глазом видно:
пороховые газы обожгли кожу
и волосы возле лица.
- Согласен. Чего это он?
Только что с войны вернулся героем.
- Всякое бывает: долги, женщины.
Стоит ли сейчас об этом рассуждать?
- Да, пожалуй.
- Барышня! Барышня, сюда нельзя!
- Я знакомая этого господина.
- Порфирий Петрович!
- Сударыня! Сударыня, сюда нельзя!
- Я знакомая этого господина,
Лариса Кирсанова.
- Сударыня, следователь Парфенов.
Давайте поговорим в другом месте.
- Да, конечно.
Чудовищно.
Надеюсь,
полиция раскроет это убийство.
- Это самоубийство.
- Да.
- Как? Кажется, очевидно,
что это убийство.
- Сударыня, это дело полиции.
Прошу вас.
- Погодите, но...
ваза разбита до выстрела.
- Позвольте.
Ваза разбилась вследствие того,
что тело после выстрела задело стол,
и ваша упала.
- Я повторюсь:
ваза разбита до выстрела,
так как осколки
забрызганы кровью сверху.
- Но вокруг раны обожжена кожа.
- Очевидно, что убийца
прижал пистолет к виску жертвы.
Взгляните - стул сдвинут
и стол сдвинут -
наверняка они боролись,
вследствие чего ваза разбилась.
Посмотрите, под манжетами
должны быть синяки.
- Однако, как вы хладнокровны.
От такого зрелища
барышни в обморок падают.
- У меня был медицинский опыт.
- Сударыня, прошу вас.
Прошу вас.
- Ваше благородие, ограбление!
- Что?!
- Из дома госпожи Каретниковой
похищены средства,
собранные на памятник героям войны.
Сейф взломан, деньги пропали.
- Час от часу не легче.
- Когда это случилось?
- Ночью.
- Сударыня, при всем уважении,
ваше присутствие здесь неуместно.
Прошу покинуть место преступления.
- Добрый день, Лариса Дмитриевна.
- А мы знакомы?
- Разумеется, нет,
но позвольте представиться:
Вениамин Мирославский, журналист.
- А откуда вам известно мое имя?
- Мир слухами полнится, Лариса
Дмитриевна. Мне на вас указали.
- Что же вас от меня угодно?
- У меня к вам столько вопросов:
и о вашей героической эпопее,
и о ваших планах в нашем городе!
Я хотел бы написать о вас статью,
взять интервью.
- А, это лишнее.
- Позвольте не согласиться -
Жанна д'Арк нашего уезда,
это ведь сенсация.
- Пожалуйста,
мне это совсем не интересно.
- Хорошо, мы это отложим на потом,
а сейчас о неотложном.
Что вам известно
об этом прискорбном событии?
- Вы можете спросить у полиции.
- Полиция скупо делится сведениями.
- Ничем не могу вам помочь.
- А какое касательство
вы имеете к этому делу?
- Никакого. Всего доброго.
- А что вам известно
о краже пожертвований?
Пожертвований
Общества вспомоществования
участникам турецкой кампании?
Скандал-то какой, Лариса Дмитриевна!
- Да, неприятно. Что это за общество?
- Госпожа Каретникова организовала
при содействии градоначальства
и всего, так сказать,
городского сообщества.
Средства всем миром собирали
на памятник погибшим героям.
- Святое дело. А что вам известно
об этом ограблении?
- Позвольте угостить вас кофе.
Я поговорил с соседями госпожи
Каретниковой, председателя фонда.
Ночью видели, как возле ее дома
крутился подозрительный тип, хромой.
И, что самое интересное,
этого хромого видели здесь,
в гостинице,
сразу после выстрела
в номере штабс-капитана.
- Неужели?
- Да, коридорный мне рассказал.
Так вот, я думаю, что неспроста
один и тот же тип
крутился той ночью и там, и здесь,
не так ли?
Ваша очередь.
- Что вы хотите знать?
- Что вы видели там, наверху.
- Тело с простреленной головой.
- Это все знают. Нужны подробности.
- Это все. Затем меня попросили уйти.
Всего доброго, господин Мирославский.
- Всего доброго.
- Лариса Дмитриевна!
Лариса Дмитриевна, как хорошо,
что я вас встретил!
Вы слышали о похищении пожертвований?
- Да, слышала.
- Ужасно. Такой позор! Я не верю,
что наша полиция найдет похитителей.
- Почему?
- Да потому что я не помню,
чтобы у нас тут было раскрыто
хоть одно преступление.
Полиция наша мышей не ловит совсем.
- В как зовут судебного следователя?
- Парфенов - вот он-то
и не ловит никого.
Я уверен, что у вас бы получилось
лучше найти преступников,
как давеча с той вороной.
А ведь в самом деле,
Лариса Дмитриевна,
я уверен, что из вас бы вышел
прекрасный сыщик.
- Да ну, бросьте эти фантазии.
- "Фантазии!" Конечно фантазии.
Разве в нашей провинции
публика примет даму-сыщика?
- А вы всех в городе знаете?
- Почти всех.
- Вам знакомо имя Павел Бестужев?
- Знакомы мы не были,
но я его помню.
Он уехал несколько лет назад
из города.
Среди нашей молодежи был заметной
фигурой: гуляка, игрок.
Но я не относился к его кругу
ни по возрасту, ни по интересам -
мне бы и маменька не одобрила.
К тому же, ходили слухи
о его связях с замужними дамами.
А вы почему интересуетесь?
- Да так, встречались в Петербурге.
Извозчик!
А не появлялся он в этом городе?
- Не встречал, но я могу навести
справки, Лариса Дмитриевна.
- Нет, не стоит.
Я спешу. Благодарю вас. Поехали.
- Желаю удачи.
- Ты Василий?
- Ну я. Чего изволите?
- Полиция. Где ты был вчера
в 10 часов вечера?
- Вчера... Так а тут вот и был.
- Да? А свидетели говорят,
что ты был рядом
с домом госпожи Каретниковой.
- Не было такого.
- Не было? А говорят, что был.
- Ей-богу не был.
- Значит, не был?
А чем ты тут занимаешься?
Ключи делаешь?
- Ключи и всякое.
- Всякое?
- Ага.
- А говорят, инструмент специальный
делаешь для медвежатников.
- Кто говорит? Не было такого.
- Пойдем-ка с нами.
- Это зачем же?
- Давай-давай, не разговаривай.
- Здесь останови.
Благодарю.
- Барыня никого не принимают.
- Передайте барыне,
что у меня есть сведения
по поводу пропавших денег.
- Проходите, я доложу.
- Что вам угодно?
- Здравствуйте,
меня зовут Лариса Кирсанова.
я племянница
Басаргиной Лизаветы Прокофьевны.
Позвольте спросить,
среди ваших знакомых есть хромой?
- Вы будете задавать мне вопросы?
Вы, кажется, хотели что-то сообщить.
- Да. Собственно, что ночью
возле вашего дома видели хромого.
- Расскажете об этом полиции.
- У меня есть все основания не верить
в способность полиции найти деньги.
- Вам-то что за дело?
- Я только что вернулась
с этой войны,
а вы организовали
Общество вспомоществования
участникам турецкой кампании -
значит, вам не все равно.
И мне не все равно.
Вы собирали деньги на памятники
погибшим, а я найду эти деньги.
Поверьте, я могу помочь вам
и всему городу,
только если вы поможете мне.
- Разве вы сыщик?
- Пожалуйста, покажите мне сейф
и комнату, в которой он стоит.
- Извольте.
- Здравия желаю, Астафий Иванович.
- Порфирий Петрович,
ну право же, ну пора бы!
Ко мне уж двух посыльных
присылали от градоначальника.
Как движется? Меры какие?
- Движемся, движемся.
Подозреваемый юлит пока, но немного
еще поднажмем - и сознается.
- "Сознается".
Вы хоть уверены, что это он?
- Ну а кто же? Слесарь,
и возле дома вечером вертелся.
- Может, какие другие версии
проверить, чтобы время не терять?
Это ж какое дело, Порфирий Петрович!
Весь город уже взбаламучен.
Святые деньги на святое дело
собирали - и на тебе!
- До вечера дело будет раскрыто.
Уже везу преступника
на очную ставку к сообщнице.
Дожмем, дожмем.
- "Дожмем".
Хоть не раздавите.
- Как вскрыли сейф?
- Вероятно, отмычкой.
Полиция говорит, умелец.
- А двери?
- Замки дверей в кабинет и входной
двери черного хода грубо взломаны.
- Это, кажется, не отсюда?
Я возьму, с вашего позволения?
Когда это случилось?
- Вечером.
- Вы были дома?
- Нет, конечно.
Я была на вечере у градоначальницы.
Вернулась в половине двенадцатого,
двери были взломаны.
Горничной не было.
Катерина, что это?
- Не знаю. Не было тут такого.
Я только вчера все убирала.
- А что же, в полиции не заметили?
- Похоже.
Они интересовались только сейфом.
Это все ваши вопросы?
- Да, пожалуй.
- Ой. Опять полиция.
- Катерина, проводить госпожу
Кирсанову через черный ход.
Вам лучше не встречаться.
- Да, конечно.
(Стук в зверь.)
- Открывайте, полиция!
- Вы идите туда по лестнице,
там черный ход,
а я уже побегу открою.
- Хорошо.
- Что-то случилось,
господин следователь?
- Я должен поговорить
с вашей горничной.
Катерина Сушкина?
- Да. Вы же меня знаете.
- Где ты была вчера
с 7 до 12 часов вечера?
- К тетке ходила -
барыня меня отпустили.
- Верно, отпустила.
- Ты, значит, просидела у тетки
почти до полуночи?
- Да, так и просидела.
- А потом, значит, пришла сюда, -
а тут дом ограбили?
- Ага. Прихожу, а тут ограбили.
- А Василия, значит, своего
ты в тот вечер не видела?
- Какого такого Василия?
- Полюбовника своего.
- Да что вы такое говорите?
- Хватит крутить!
Не была ты ни у какой тетки.
Видели вас вчера рядом с домом -
тебя и Василия Платошина, слесаря.
- Катерина, как же это так?
- Говори правду.
Видели вас возле дома.
Ты привела сюда слесаря,
и он вскрыл сейф.
- Да Господь с вами,
что же вы такое говорите-то?!
Да, мы виделись с Василием.
Он встретил меня у дома,
и мы пошли к старому складу,
а в дом-то... в дом мы не заходили!
- Отведите ее в экипаж,
а Василия сюда приведите.
Да-да, арестован твой Василий, сейчас
покажет, как он сейф вскрывал.
И ты арестована! Увести!
- Да неужели это они?
- Ну а кто же еще?
Но зачем ломать двери?
У горничной есть же ключи.
- А чтобы на них не подумали.
Этот Василий давно замечен
в изготовлении
специальных инструментов
для медвежатников.
А теперь вот решил
сам испытать фортуну.
Вот, Василий, сейф.
Ты его сработал?
- Я.
- Сколько денег там было?
- Не знаю, не считал.
- Куда спрятал?
- Не помню.
- Ты вспомнишь.
Ты у меня все вспомнишь.
- Так точно, ваше благородие,
как прикажете.
Только Катю отпустите.
- Увести.
Не извольте беспокоиться.
Он сознался, ваша горничная
тоже сознается,
где деньги тоже покажут,
никуда не денутся. Честь имею.
- Чего изволите?
- Я хочу снять этот номер.
- Там не убрано.
- Ничего, мне и так сойдет.
- Никак невозможно.
- Тогда открой, я просто посмотрю.
- Никак невозможно это, барышня.
- Ты вчера дежурил?
- Ну я. Чего изволите?
- Сюда подойди.
- Чего изволите?
- Сюда подойди, дубина.
- Так, изволите видеть, барышня,
там сильно не убрано.
Я извиняюсь, там самоубивец был.
Полчаса как тело увезли.
- Я все видела, открывай.
Иначе ассигнацию придется вернуть
обратно.
- Воля ваша.
- Здесь стой, будешь мне нужен.
Ты выстрел слышал?
- А то. Я снизу прибежал сюда.
Ну, не сразу.
- Что, испугался?
- А то! Я сначала с лестницы
в коридор посмотрел.
Никого не видно.
Дверь эта неплотно закрыта была.
Я и заглянул. И меня того,
стошнило прямо возле двери.
- Где был хромой?
- Откуда вы знаете?
По коридору проходил. Покуда я...
- Как он здесь оказался?
- Откуда я знаю? Из номера какого-то,
наверное, вышел.
Я его раньше здесь не видел.
- Он что-то нес в руках?
- Чемодан.
- Иди-ка сюда. Такой? Узнаешь?
- Да, точно такой же.
У офицера этого два одинаковых
чемодана было.
Я их сам помогал заносить.
- Хорошо, что ваша горничная неряха.
- А, так это он здесь стоял?
- После выстрела вышел из комнаты,
спрятался за портьерой.
Пока тебя скрутило, прошел мимо,
будто жилец гостиницы.
Он на правую ногу хромал?
- На правую.
- А какого роста был?
- Невысокий.
Такой крепкий, в котелке.
- А возраста?
- Вроде немолодой.
Но я его только со спины видел.
- Спасибо, любезный.
- Шальная баба.
- Лариса Дмитриевна, добрый день.
- Добрый день.
- Какое несчастье,
это просто чудовищно.
- Да, это ужасно.
- Да, нелепость какая-то. Еще вчера
балагурил, улыбался, строил планы.
Да что я вам говорю...
Уже циркулируют слухи,
что он проигрался в карты
и застрелился от бесчестья.
- Когда проигрался?
- Да пару дней назад.
- Кому?
- Заезжему купцу.
Меня с ним даже знакомили,
но фамилию не запомнил.
- А он, случайно, не хромает?
- Хромает.
- На какую ногу?
- Этого не помню.
- Сергей Николаевич,
а где его можно найти?
- Нет ничего проще.
Он сидит у вас за спиной.
Ловко у вас, однако, получается-то.
А не пристыдить ли вы его хотите?
Он не виноват,
он просто выиграл в карты.
- Неужели он не мог подождать?
Через две недели Ковригин
получил бы наследство
и раздал бы долги.
- Карточный долг - долг чести.
Какие пару недель? Он должен был
заплатить через два дня,
а если нет - позор.
Офицеру лучше застрелиться.
- Он не застрелился.
Его убили.
- То есть как?
- Потом объясню.
Сергей Николаевич, могу я вас
попросить пойти со мной?
- Я с большим удовольствием. А куда?
- Нужно проследить
за этим господином.


Серия 2

- Лариса Дмитриевна, объясните,
что же происходит?
- Я подозреваю его в убийстве
Ковригина.
- В убийстве?!
- Тихо.
Я расскажу вам всё,
только если вы сохраните эту тайну.
- Ага.
- У дома Каретникова видели хромого,
затем в гостинице после убийства
Ковригина тоже видели хромого.
Ковригин проиграл ему в карты.
Не может быть, чтобы убийство
и кража были простым совпадением.
Они связаны.
- Каким образом?
- Пока не знаю.
- Вы думаете,
он приведет нас к деньгам?
- Возможно.
Смотрите. Зачем приличному человеку
идти в такое место?
- В самом деле, подозрительно.
- Пойдемте посмотрим.
- Это же Каретникова.
- Вот видите, они в сговоре.
- И что вы собираетесь делать?
- Не знаю.
- Нужно вызвать полицию.
- Пока вызовем - они уйдут.
Пойдемте.
- Лариса Дмитриевна!
- Вы готовы?
- Готов.
Деньги могу передать вам хоть завтра.
- Это прекрасно.
Я спешу, мне нужно уехать.
- Да уж конечно, при таких-то делах.
- Господа, извольте объясниться.
О каких деньгах идет речь?
- Вы... вы кто?!
- Вы что здесь делаете?
- Вы передали собранные деньги
этому господину?
Отвечайте, сюда уже едет полиция.
- Полиция?
Что?.. Что это значит?
- Госпожа... как вас?
Племянница Басаргиной?
Вы находитесь на моем складе.
Сергей Николаевич, и вы здесь?
- Добрый день.
Да вот проходили мимо
с Ларисой Дмитриевной.
- Вас видели в гостинице в момент
убийства Ковригина.
Вы поедете со мной в полицию.
- Я?
Да я сегодня с утра приехал сюда
из Москвы.
- Вас видели, когда вы играли
с Ковригиным в карты.
- Играл. А потом мне пришлось
уехать по делам.
Кстати, есть билеты. А сейчас я
покупаю склад у госпожи Каретниковой.
- Прошу прощения за это
недоразумение, господа. Пойдемте.
- Сергей Николаевич,
вы уж объясните мисс Пинкертон,
что в нашем городе не принято
врываться в чужие владения.
- Что-то здесь нечисто.
Я уверена, что госпожа Картеникова
замешана в обоих преступлениях.
- Лариса Дмитриевна, дорогая,
оставьте это дело полиции.
С чего вы взяли на себя обязанности
частного сыщика?
Вот и вышел форменный конфуз, завтра
весь город об этом говорить будет.
- Да? Я понимаю, вас волнует,
что о вас скажут?
- Да, вы знаете, волнует.
Я солидный человек,
и мне не к лицу участвовать
в подобных эскападах.
- В таком случае, дальше вам следует
идти одному,
чтобы не компрометировать себя
в моем обществе.
- Лариса Дмитриевна!
Лариса Дмитриевна!
- Так значит, Лариса Дмитриевна
надолго у нас обосновалась?
- Надолго.
А что там в столицах? Суета.
- Благодарю. Это правда.
У нас тут поспокойнее будет.
Особливо если подумать
о тех испытаниях,
что выпали на ее долю.
- Да, это верно.
Редкостной души и смелости
моя девочка.
- Несомненно. Смелая - это да.
Вот сегодня, к примеру,
следователь Парфенов докладывает мне:
"Явилась на место происшествия
барышня
и представилась вашей племянницей.
Вот прямо в комнату,
где тело штабс-капитана Ковригина.
Никто и глазом моргнуть не успел,
как она тело осмотрела.
Вот натурально как доктор.
И заключение сделала.
Говорит: "Это не самоубийство,
а убийство".
- Как же это? Что? Почему убийство?
- Вот и следователь Парфенов
спрашивает ее: "Почему убийство?"
А она ему отвечает:
"Потому и потому".
Вот почему - уже не помню.
- Боже мой, какие вы страсти
мне рассказываете.
Я, правда, сама ее просила,
чтобы она пошла в гостиницу
и узнала что да как.
- Вот она и узнала с порога.
И прямо так следователю и заявила.
А кстати, где она?
- Да вот и я начинаю беспокоиться.
Может быть, в гимназию зашла?
- Да уж гимназия закрыта, поди.
- Тогда не знаю.
- Вы знаете, как я к вам отношусь,
любезная Елизавета Прокофьевна,
и к семейству вашему.
Вы уж поговорите с ней.
Субординация должна быть.
- Я обещаю вам, я поговорю.
- У нас гости? - Ой, барышня,
у нас господин полицмейстер.
А барыня, она... про вас спрашивали.
- Давно?
- Часа два как.
- Скажи, что я часа два как дома.
- Ага.
- Здравствуйте.
- Вернулась?
- Ну что ты! Тетушка,
я уже часа два как дома.
- Да? А я уже начинала беспокоиться.
Позволь тебе представить -
Астафий Иванович Берендеев,
наш уважаемый полицмейстер.
- Очень рад.
- Очень приятно.
- А я уж наслышан о вас.
- Благодарю.
- Сядешь? Выпей с нами чаю.
- Да, с удовольствием.
- Варя, чашку!
- А что, у полиции сейчас много
хлопот с последними событиями?
- Ваша правда.
- А как продвигаются оба дела?
- Да не извольте беспокоиться.
Что касается случая прискорбного
со штабс-капитаном,
то это явное самоубийство.
Ну а в случае с пропажей денег,
то преступники уже пойманы
и будут наказаны.
- Что касается штабс-капитана
Ковригина, - так это убийство,
я в этом уверена. Я уже изложила
свои доводы господину Парфенову.
А обвиняются в ограблении, видимо,
горничная госпожи Каретниковой
и слесарь? - Именно так.
- Они уже сознались?
- Слесарь признался,
горничная упорствует.
- Я ради интереса прошлась
мимо домов около склада.
Есть свидетели, которые видели,
как горничная и слесарь
заходили на склад
и провели там около двух часов
в то самое время,
когда произошло ограбление.
- Какие еще свидетели?
- Жители.
И ваш будочник - тот самый
полицейский на улице.
А свидетелей не опросили.
- Ларочка, это дело полиции.
- Вот именно, тетушка,
это дело полиции -
проверять показания.
А свидетелей никто не опросил.
- Так может, еще не успели?
- Однако преступники уже названы -
слесарь и горничная.
- Ларочка!
- Я, пожалуй, пойду,
Лизавета Прокофьевна.
За чай спасибо.
- Заходите к нам. Всегда рады.
- Рад был познакомиться.
- Так что по поводу свидетелей?
Я приведу их завтра.
Они все готовы дать показания.
- Ну приводите, приводите. Завтра
часу в двенадцатом будет следователь.
- Благодарю.
- Честь имею.
- Ну как же так можно, душа моя?
Ты вмешиваешься
в казенные дела, служебные.
- Тетушка, невинные люди
могут пойти на каторгу.
- Это дело полиции,
без тебя разберутся.
А по городу пойдут слухи
про твои похождения.
- Ах вот что тебя волнует - слухи.
В таком случая я дождусь,
когда невинные будут свободны, -
и меня здесь больше не будет.
- Лара... Ларочка!
Ну, это уж совсем ни к чему.
- Здравствуйте, барышни.
- Здравствуйте.
- Ася, как успехи?
- Благодарствуйте,
"отлично" по чистописанию получила.
- А по математике?
- Таблицу умножения знаю,
правила сложения.
Я к Карлуше сейчас пойду.
- Ну иди. Передавай от меня привет.
- Оля, пошли.
- Здравия желаю,
ваше превосходительство.
- А давай-ка без чинов.
Ну, как тут дела?
Как дело продвигается,
Астафий Иванович?
- Уже задержаны двое подозреваемых.
- Вот как? И что, сознались?
- Главный уже сознался.
Да вы присядьте.
- А кто он?
- Слесарь. - Да?
- Полюбовник горничной
госпожи Каретниковой.
- Ах ты боже мой!
Сколько раз ей говорил:
"Ну что ж ты такая доверчивая?"
И вот пожалуйте видеть -
такую прислугу себе в дом пустила.
- Ваша правда.
- Астафий Иванович, ты знаешь что?
Давай поскорее оформляй это дело -
и в суд.
Сам знаешь, какое общественное
значение оно имеет.
Ко мне тут депутация от граждан
уже пожаловала.
Да, Астафий Иванович, просьба.
Репутация госпожи Каретниковой
ни в коем случае
пострадать не должна.
Я как градоначальник за нее поручился
при создании этого общества,
понимаешь?
- Разумеется.
Госпожа Каретникова - невинная жертва
собственной доверчивости.
- Вот, вот именно так.
Дело простое,
никаких сложностей быть не может.
Госпожа Каретникова -
уважаемый житель нашего города.
Кстати, ее деятельность
на посту председателя
Общества вспомоществования
участникам Турецкой кампании
одобрена лично мной.
Не может же градоначальник
так оконфузиться. Смекаешь?
- Конечно. Не извольте беспокоиться,
ваше превосходительство.
- Да какие учебники?
Вот, есть три книжки.
"Арифметика для 1-го класса"
Оглоблина.
- Но это же 46-й год.
- Других нет.
Если говорить по совести,
так ли уж нужны эти учебники?
Таблицу умножения, геометрические
фигуры вы можете сами преподать.
- Я-то могу, но учебники
нужны для того,
чтобы делать домашнее задание.
- Мне кажется,
что девочкам важнее чистописание
и уроки ведения домашнего хозяйства.
А математика... Вполне достаточно
двух занятий на уроках.
- Но если так рассуждать, то, может,
им не стоит вообще ничему учиться,
кроме вышивки?
- Не нужно утрировать.
Вы будете преподавать девочкам
основы арифметики,
а учебник - если кто захочет,
то сможет переписать.
- Лариса Дмитриевна!
Лариса Дмитриевна,
а у вас сегодня уже классы?
- Нет, пришла уточнить кое-что
по поводу учебника.
- Я очень рад вас видеть.
А я к маменьке.
Лариса Дмитриевна,
вы не представляете, как я рад,
что могу видеть вас каждый день.
- Благодарю. Принимаю как комплимент.
Но прошу вас воздержаться
от этого славословия.
Я, право, не знаю, как реагировать.
- Простите, простите, я...
Но я могу хотя бы иногда
выражать немое восхищение?
- Ипполит... Но я действительно
хотела вас видеть.
- Правда?
- Да. И просить вас помочь мне.
- Помогу всем чем смогу.
- Вам известно, что это?
- Кажется, это табак.
Но какой-то странный.
Я-то сам его не употребляю
и потому не могу точно сказать.
Но можно справиться
в табачной лавке на главной улице.
А что, это какое-то
новое расследование?
- Именно.
И я попрошу вас о помощи.
- Я очень рад.
Но могу помочь вам
только после двух своих уроков.
- Хорошо, жду вас через два часа
в кондитерской у Поля. - Угу.
- Проводится очная ставка...
Запишите имена и фамилии.
Итак, Василий, расскажи, как ты
обчистил сейф госпожи Каретниковой.
- Я сломал замок на двери,
потом замок кабинета,
потом я открыл сейф.
- Как ты его открыл?
- Отмычками.
- Ты сам их сделал?
- Сам. Я всё сделал сам, только сам,
мне никто не помогал.
- А где находилась присутствующая
здесь Катерина?
- Ваше благородие...
- Ваше высокоблагородие.
- Прощения просим.
Ваше высокоблагородие,
наговаривает он на себя,
наговаривает!
Не ломал он ничего,
он со мной был на старом складе.
Свиданка там у нас была.
- Не ври!
Признался во всем твой Василий,
и ты его на этот сейф навела.
- Нет, нет, мы не крали ничего.
- Катюша, не перечь: хуже будет.
Господа хорошие, это все я.
Не были мы на свиданке.
Но и Катя мне не помощница,
это я все сделал, понимаете, я!
Мне и в каторгу.
- Васенька...
- Ваше высокоблагородие,
там к вам дама.
Говорит, срочно. И со свидетелями.
- С какими такими свидетелями?
Что еще за дама?
- Не могу знать.
- Впусти. Сперва только даму.
- Есть!
Барышня...
- Господа.
Со мной пришли свидетели.
Не угодно ли вам будет их опросить?
- Да-с, видели-с.
Пришли они, когда уже стемнело.
Сначала с горки катались, хохотали-с,
ну, там игры всякие - дело молодое, -
а потом на склад пошли.
А что? Склад госпоже Каретниковой
принадлежит, а Катька - за ней.
- А когда ушли?
- Как ушли, не знаю, не видал.
Так я уж спать пошел. Что мне,
за ними всю ночь приглядывать?
- А когда вы пошли спать?
- Так в половине десятого.
- Да, я видела, как эти двое
целовались возле склада.
Срамота!
- В каком часу?
- Уже в одиннадцатом.
Я у свахи подзадержалась.
Ну, значит, иду. Смотрю -
а эти двое целуются прямо на улице.
Тьфу! Когда уже наказание-то
будет за эту срамоту,
ваше высокоблагородие?
- Я заступил, как обычно, ровно в 7.
Будка - та, что на углу
Вознесенской и Татарской.
А эта девушка вышла из дома
госпожи Каретниковой. А ее поджидал,
значит, вот этот парень, который тут.
И они ушли.
- А когда вернулись?
- Вернулась она одна
в половине двенадцатого.
- Расскажите про хромого.
- Про хромого?
Да ходит тут один хромой, ножи точит.
Ящик у него еще такой...
Часто на Вознесенской стоит
против дома госпожи Каретниковой.
- А в позапрошлую ночь его видели?
- Да, проходил.
Уже часов девять было.
Зашел во дворы,
вышел через полчаса.
- А в руках нес что-нибудь?
- У него за плечами
вроде была котомка, когда он входил.
А когда выходил, котомки не было.
- Наверняка та самая котомка,
которую я нашла
в кабинете у госпожи Каретниковой.
Вы приобщили ее к делу?
- Здравствуйте, доктор.
- Приветствую.
- Говорят, у вас
в вашем деле появился соперник.
- Какой соперник?
- Ну, точнее, соперница.
Я слышал, прелюбопытнейшая сцена
разыгралась давеча
над телом убиенного штабс-капитана.
- Это самоубийство. Какая еще сцена?
- Ну доктор, некая дама в присутствии
вашем и господина Парфенова
произвела собственную экспертизу
и пришла к выводам,
кардинально отличающимся от ваших.
Не так ли?
- Ну была там дама - и что?
- И то.
Она ведь определила
смерть штабс-капитана как убийство.
- Скажу полицмейстеру, чтобы
он языки повырезал своим городовым.
- Ха! Значит, верно.
- Что верно? Это самоубийство.
- Эх, Генрих Иванович,
Генрих Иванович,
мне кажется, прелюбопытнейшая история
у нас будет, весьма!
Ну-с, разрешите откланяться. Да-с.
- Послушайте, этот хромой
мог быть кем угодно
и войти в этот двор
по любой надобности.
Кроме доме Каретниковой в эти дворы
выходит еще несколько домов,
и все они проходные.
- Но как эта котомка
оказалась в кабинете Каретниковой?
- Да с чего вы взяли,
что это именно та самая котомка?
Из показаний будочника?
Да он не может утверждать, что видел
ту же самую котомку у этого хромого.
И потом, скажите на милость, почему,
придя за деньгами и вскрыв сейф,
он бросил котомку?
Как он мог унести деньги?
- А может быть,
в сейфе денег уже не было?
- Что?
- Кхе! Еще того не легче.
- Вор пришел за деньгами.
Рисковал, долго мучился с сейфом,
наконец он его открыл - а денег нет.
Он расстроился
и, возможно, забыл котомку.
А возможно,
даже оставил ее за ненадобностью.
- Ну, это уж совсем
какие-то ваши фантазии.
Как вы можете знать настроение вора
и его действия?
- Я лишь рассуждаю логически.
- И что же, получается, вы обвиняете
госпожу Каретникову в пропаже денег?
- Нет. Я лишь предполагаю,
что на момент взлома сейфа
денег там уже не было.
Надо бы расспросить
госпожу Каретникову.
- Ну уж увольте. Бросать тень
на уважаемую жительницу города,
облеченную доверием
нашего градоначальника! И почему?
На основе ваших фантазий?
- Госпожа Кирсанова,
я ценю ваше рвение,
и эти свидетели...
они действительно помогли нам
избежать ошибки.
Но уверяю вас, я бы их сам опросил
в ближайшее время.
И впредь прошу не вмешиваться
в дела следствия.
Не смею вас больше задерживать.
- Да уж, Лариса Дмитриевна,
оставьте все это нам, грешным.
И передайте сердечный привет
вашей тетушке.
- Я могу рассчитывать,
что молодых людей отпустят?
- Да уж выпустили.
- Да все хорошо, Катюш.
- Ну-ка покажи.
- Да все хорошо.
- Больно?
- Василий!
- А, барышня?
- Можно вас на пару слов?
- Это пожалуйста.
Благодарствую.
- Да уж, мы так вам благодарны.
- Зачем же вы признались, Василий?
- А как было не признаться?
Насели на меня, говорят:
"Все равно по Владимирке пойдешь,
так лучше признайся.
На себя все возьмешь -
Катьку твою не тронем. А отпираться
будешь, так оба загремите".
- Это кто вам такое говорил?
- Известно кто -
следователь этот, высокоблагородие.
- А хромаете вы с детства?
- Да какое там!
- Били его там -
так, что ногу отбили.
- А давайте я вас подвезу. Извозчик!
Катя, не замечали около дома
хромого господина в этот вечер?
- Нет, не видела вроде.
- А к барыне, может, кто приходил?
- Знаете, я вам по секрету скажу:
приходил.
Господин Ковригин приходил.
- Штабс-капитан Ковригин?
- Он самый. Тот, что застрелился
в гостинице.
- А зачем приходил?
- Не знаю. Я его не видела.
Барыня обычно его сама
с черного хода встречает
и провожает тоже сама.
Я только голос его слышала.
Он побыл у нас немного и уехал.
Потом барыня уехали,
ну и я тоже ушла.
- А часто он захаживал?
- Часто.
Последний месяц, почитай, через день.
- Здесь останови.
- Только я вас очень прошу,
вы уж меня не выдавайте.
Я ведь вам все это только потому,
что вы для нас такое сделали.
А то барыня узнает - убьет.
- Как убьет?
- Ну, не убьет, конечно,
это так говорится.
А вот с волчьим билетом
на улицу выставит.
Муж у нее в Париже проживает.
Хоть и не живут вместе, а все-таки
любовники при живом муже...
- А точно любовники?
- Ну а как же.
Только я вам ничего не говорила.
Вы уж меня не выдавайте.
И храни вас Бог.
- Храни вас Бог, барышня.
- На Слободскую.
- Прошу-прошу. Чего изволите-с?
- Добрый день. Дядюшка попросил
купить табаку, а название забыл.
Вот дал образец. Прошу взглянуть.
- Это жевательный табак
шведской компании "Этан".
Дело в том, что у нас его не бывает
в наличии, неходовой товар.
Во всем городе у нас только
один клиент, который его покупает,
но заказывает заранее,
и нам привозят.
- Что ж, примите заказ и от меня.
- Пожалуйста.
- Будет исполнено через неделю-с.
- Благодарю.
А кто этот единственный клиент?
- Господин Грязнов.
- Не подскажете, где его можно найти?
Просто хотелось бы расспросить
о качестве табака.
- Лариса Дмитриевна,
а я уж думал, вы не придете.
Чуть было не съел ваши пирожные.
- Простите, меня задержали.
- Ну, рассказывайте, что за дело.
Я сгораю в нетерпении.
- Дело о похищенных пожертвованиях.
- Я почему-то так и подумал сразу.
Вы уже вышли на след похитителей?
- Мне сказали в лавке,
что жевательный табак интересует
в этом городе только одного человека.
Некий господин Тимофей Грязнов.
- Грязнов? Не знаю такого.
- Ипполит, я хотела бы вас попросить,
не могли бы вы сопроводить меня
к дому господина Грязнова,
чтобы за ним проследить?
Я и сама бы могла,
я была там сегодня,
но боюсь, что девушка,
разгуливающая по тротуару туда
и обратно, привлечет косые взгляды.
- Конечно-конечно.
Лариса Дмитриевна, я для вас
хоть за полицмейстером прослежу.
- Ипполит, и еще. Вы говорили,
у Павла Бестужева
в этом городе много друзей.
Может быть, знали кого-то из близких?
- Да, Николай Крапилин.
Ничтожнейшая личность.
- Ничтожнейшая? Почему?
- Пьет давно и убежденно.
- Убежденно? А где его можно найти?
- Обыкновенно в трактире.
Он там в карты играет на деньги.
Тем и живет.
А пирожные, Лариса Дмитриевна?
- Ипполит, вы разбираетесь в картах?
Во что они играют?
- Судя по количеству игроков, -
в пикет.
- Чего изволите-с?
- Можно чаю?
- Какие правила у этой игры?
- Каждому игроку сдается по 12 карт,
остальная колода
становится магазином.
Выигрывает тот, кто набирает
наибольшее количество очков.
- Что дальше?
- Право первого сброса карт
принадлежит сдатчику.
Сдатчик может сбросить до пяти карт,
но не более того количества,
которое лежит в колоде...
Значения карт таковы: туз - 11 очков,
король, дама, валет и 10 -
по 10 очков.
Остальные карты, соответственно,
по своему значению.
Лариса Дмитриевна, надеюсь,
вы не собираетесь?
- Господин Крапилин?
- Да, это я.
- Я хочу с вами сыграть, в пикет.
- Шутить изволите, сударыня?
Я еще не настолько пьян,
чтобы с дамами банковать.
- Боитесь проиграть даме?
- Я? Ну уж нет.
На что играем?
Извольте.
- Мне не нужны ваши деньги.
Я хотела узнать об одном человеке.
- Узнать о ком?
- О Павле Бестужеве.
- А, вот оно что.
Да что же о нем говорить?
Я уже лет пять как его не видал.
Когда-то вместе куролесили, это было.
С тех пор дороги наши разошлись.
Не желаете? А я выпью,
с вашего позволения.
- А как вы думаете, с кем в городе
Павел мог бы вести переписку?
- Ой, это я не знаю.
Ну разве что с матушкой.
- А вы знаете, что он пропал?
- Как пропал?
- Вот уже год, как его
никто не может найти.
- На такие фокусы он мастер.
- Что вы имеете в виду?
- Когда нам было лет 18,
он тоже пропал.
Полгода его не было.
Все уже, думали, погиб, сгинул.
А он вдруг явился - ободранный,
заросший, форменный голодранец.
Оказывается, колесил где-то,
пока не надоело.
- Он мне об этом не говорил.
Если вы что-нибудь узнаете о нем,
сообщите мне.
Меня зовут Лариса Кирсанова.
Я живу у своей тетушки
Лизаветы Прокофьевны Басаргиной.
Ипполит, за мной.
- Да.
- Наведаемся к господину Грязнову.
- Ух ты! Проснулся!
Опять пьяный! Не просыхает.
- Чемодан тот же самый.
- Какой тот же самый?
- Потом скажу. Любезный,
давай за ним, только держись поодаль.
- Но! Но, пошла!
- Гони!
- Ох, барин, зря я с тобой связался.
Куда хоть едем-то?
- Говорю тебе, гони. Озолочу!
Вперед!
- Пошел!
Но!
- Куда он гонит?
- Это и хотелось бы знать.
- А что мы будем делать,
когда узнаем?
- Посмотрим по обстоятельствам.
Главное - не упускать его,
у него тот самый чемодан.
- Какой тот самый?
- Который он вытащил
из комнаты штабс-капитана,
когда убил его.
- Ух ты! Вот это да!
- Пошла!
- А что в чемодане?
- Деньги, Ипполит, много денег.
- Ого!
- Стой! Стой здесь!
Стой и жди нас.
Стой!
- Куда?
- Стой! Испугался мужик.
- По правде говоря, есть чего.
Что мы теперь будем делать?
- Пойдем по следам.
- Судя по всему, он мужик крепкий,
может быть, вооружен,
он может быть очень опасен, Лариса.
Ух ты.
- По-моему, он кружит на одном месте.
Мы здесь уже проходили.
- Да, кажется, заблудился,
и мы вместе с ним.
- Я уже не вижу,
это его следы или наши.
- Я тоже не понимаю.
- Может, он свернул куда,
а мы и не заметили, а?
- Может, Ипполит.
Нам надо идти.
- Куда?
- Куда глаза глядят.
Главное - двигаться, а то замерзнем.
- Холодно. Костер бы развести,
да спичек нет.
- Да, холодно.
Смотрите: изба.
- Лариса Дмитриевна, а если он там?
- Ну вот и проверим.
Есть кто живой?
- Ух ты! Да здесь припасы:
крупа, сухари, чай, сахар
да бутылок десять водки.
- Наверное, он хотел здесь укрыться.
Услышал, что за ним погоня,
подумал: полиция.
- То есть он может явиться сюда
в любую минуту?
- Возможно. Растопите печь.
- А вы всегда спички с собой носите?
- С некоторых пор.
Довелось заблудиться
в горах Болгарии.
- На Шипке?
- Неподалеку.
- А револьвер - за какие подвиги?
- Какие подвиги, Ипполит?
Я же сестра милосердия -
так, ухаживала за ранеными.
- Лариса Дмитриевна,
расскажете о войне?
- Как-нибудь. Сейчас заприте дверь.
Нам нужно побольше слушать,
поменьше говорить.
И будем караулить по очереди:
я полночи - вы полночи.
- Нет. Дайте мне револьвер,
я всю ночь глаз не сомкну.
(Звучит музыка.)
- А-а-а!
А-а-а!
(Стук упавшего револьвера.)
- Наверное, он не пришел.
Может быть, это и не его избушка.
- Возможно.
Нам нужно выбираться отсюда.
- Лариса Дмитриевна!
Лариса Дмитриевна...
- Ой!
- Ой! Там тропа.
Ночью мы ее не видели.
- Ну и отлично.
Значит, она приведет нас к дороге.
Ой!
- Осторожно.
Смотрите - следы свежие.
О господи!
- Да...
Нам повезло: он не дошел.
- Вот это - дело! Вот это - подарок!
- Случайность. Шла через лес...
- Да, действительно,
Лариса Дмитриевна просто
по лесу гуляла, причем ночью,
совершенно, так сказать, случайно.
Но и наши ребята тоже молодцы,
расстарались: нашли этого извозчика,
что вас в лес-то отвез.
- Благодарю вас, господа,
если бы не вы, мы еще долго
выбирались бы из этого леса.
- А саквояж этот странным образом
напоминает тот,
что был в номере покойного
штабс-капитана.
- Ну мало ли бывает таких саквояжей?
- А что вы там говорили?
Будто бы штабс-капитан убит?
- Ну, конечно же, я погорячилась.
Он покончил с собой.
- Вот-вот, горячность
в деле следствия недопустима.
- Не вынес позора.
- А что известно об этом Грязнове?
- Мы потрясли тут уголовную публику.
Оказывается, этот Грязнов
год назад приехал к нам
из Петербурга,
а там был в серьезном авторитете.
Медвежатник со стажем.
- Он решил у нас тут пересидеть,
пока его в Петербурге ищут.
Но вот не смог устоять
перед таким кушем.
Лариса Дмитриевна, благодарю вас.
Это же истинно героическое дело!
Надо бы поскорее
госпоже Каретниковой сообщить,
а то она так переживает.
Так переживает,
что уж в Париж уезжает.
- Как "уезжает"?
- Да вроде сегодня собиралась.
- Я, пожалуй, зайду к ней сама.
- Это хорошо, она будет рада.
А уж как будет рад
господин градоначальник
и все граждане города.
Это же праздник! Настоящий праздник!
Зови сюда журналиста.
- Слушаюсь.
- Какого журналиста?
- Ну нашего, нашего.
Надо же фото на память сделать.
- Благодарю вас, господа.
Благодарю-с!
Так... Вот так...
Лариса Дмитриевна, вы позвольте...
Присядьте, пожалуйста, вот сюда.
Статья об этом событии
выйдет сегодня же.
А пока - фото! Для истории.
- Ой, барышня. А вот госпожа наша
в Париж уезжает.
Сначала в Петербург на поезде.
- Ты доложи обо мне.
- Да, боюсь, не примет она.
- Доложи. Примет.
- Что вам угодно?
- Деньги найдены.
- Я знаю. Но решения моего
это не изменит.
Я более не занимаюсь сбором средств.
Уезжаю в Париж к мужу.
Вы что-то еще хотели мне сказать?
- Я... Я только хотела сказать,
чтобы вы были покойны:
я вас не выдам.
- Что?
- Мне все известно. Но я сделаю вид,
что я ничего не знаю,
чтобы сохранить доброе имя
господина Ковригина.
- Мне некогда выслушивать
ваши фантазии.
Будьте здоровы.
- Но вы же сами отдали деньги
штабс-капитану.
- Я не понимаю, о чем вы.
- Я расскажу вам, как это было,
но вам надо выслушать меня.
- Хорошо.
Только, пожалуйста, быстрее.
- Штабс-капитан, ваш любовник,
проигрался в карты.
Деньги большие,
отдавать надо было срочно,
на кону стояла его честь.
Вечером того же дня
он пришел к вам
со своим желтым саквояжем,
куда вы и сложили деньги.
А грабитель вломился к вам в дом,
когда вы были на вечере
у градоначальника,
и был настолько обескуражен,
что в сейфе нет денег,
что даже забыл здесь котомку.
А поскольку он следил
за вашим домом и знал,
что господин Ковригин ваш любовник,
он видел, как штабс-капитан
вышел из дома с желтым саквояжем.
Ну, а в гостинице найти его
было уже нетрудно.
- Да, все верно.
Все так и было.
Но я его любила,
я не могла допустить его позора.
Мы не хотели красть эти деньги.
Через две недели Миша
вступил бы в наследство и он...
он бы продал дом, землю.
Мы все вернули бы,
никто ничего не заметил бы,
если бы не... если бы не...
убийца.
Если вы любили, вы меня поймете.
- Я вам верю. Уезжайте,
я никому ничего не скажу.
Полиция копать не станет,
это никому не нужно.
- Благодарю.
- Лариса Дмитриевна.
- Сергей Николаевич.
- Примите мои поздравления.
- С чем?
- С прекрасным деянием,
осчастливившим этот город.
Я прошу прощения,
что тогда повел себя...
- Ну что вы, каждый человек
повел бы себя так же в этой ситуации.
И потом, я тогда действительно попала
пальцем в небо.
Я-то думала, что грабитель хромой -
все видели этого человека в округе, -
а оказалось, что преступник
притворяется, заметает следы.
- Вы удивительная!
Но я не смогу себе простить,
что не поверил вам, что не был
рядом с вами там, в лесу.
- Ну полноте. Я еще дам вам
возможность реабилитироваться.
- Я был бы счастлив
вместе с вами погнаться
за каким-нибудь ужасным убийцей.
- Благодарю.
Но я надеюсь, что этого
не понадобится.
Сергей Николаевич,
вы лучше расскажите мне,
хорошо ли вы были знакомы
с Павлом Бестужевым.
- Ну, не так чтобы очень.
Бывали в одних компаниях.
Давно это было.
- А в последнее время
слышали что-нибудь о нем?
- Нет. Его давно здесь не было.
А почему он вас интересует?
- Мне кажется, вы знаете почему.
А если не знаете - не важно.
Да, кстати, вы заходите в гости,
тетушка вас очень любит.


Серия 3

- Тпру!
- Каждый человек вправе говорить то,
что он думает...
- Да, да.
- ...и действовать
в соответствии со своими мыслями.
- Это вы тонко подметили,
очень тонко.
- О, а вот и ваш муж.
Кажется, он не в духе.
- Петр Ильич, да вы мрачны как туча.
- Позволь тебя на минуту.
Прошу прощения.
- Поехали.
- Мороз-то какой нынче, а.
- Да, не на шутку.
- А вас там ожидают.
- Кто?
- Дама какая-то.
Говорит, по неотложному делу.
Там, в гостиной.
- Добрый день. Лариса Дмитриевна?
- Да. Чем могу служить?
- Меня зовут Мария Ильинична
Протасова. Я к вам по личному делу.
- Присаживайтесь.
Я вас слушаю.
- Дело в том,
что мой сын, Филипп Протасов, пропал.
Говорят, будто он сбежал
с чужой женой. А она тоже пропала.
Не оставила никакой записки, просто
бесследно исчезла, и все. Понимаете?
- Очень жаль. А я какое к этому
имею отношение?
- Я не верю, что он с ней сбежал.
Он еще очень молод, ему всего 20 лет.
И вот эта молодость,
эта горячность его погубила.
Он стал писать письма одной даме,
замужней.
Я говорила ему, что это грех,
что это до добра не доведет.
Но, понимаете, сбежать с чужой женой,
не оставив никакого объяснения, -
на такое он просто не способен.
И она тоже пропала.
Уже дней пять как ни слуху ни духу.
Я вас прошу, найдите моего сына.
Я не верю, что он с ней сбежал.
И потом, тогда где он? И она где?
- Вам лучше обратиться в полицию.
- Полиция уже его ищет
и никак не может найти.
Понимаете, они там тоже уверены,
что он с ней сбежал.
А к вам у меня больше доверия.
Вот смотрите, у меня даже газета,
и в газете про вас...
- Я не могу собой заменять полицию.
- Прошу вас. Сын пропал.
- Хорошо. Я попробую вам
чем-нибудь помочь.
- Ну что там с этим анекдотом?
- Анекдоты есть,
совершенно справедливо.
Сбежала жена с любовником.
А мы-то тут что можем поделать?
Но муж настаивает
на продолжении поисков.
Говорит, может,
с ней что-то случилось.
- Вот, ей-богу, эти обманутые мужья
предпочли бы несчастье с женой
ее бегству с любовником.
- Что вы предлагаете?
- Ради формальности
пошлите кого-нибудь на вокзал.
Пусть там поспрашивают, не видал ли
кто пару со схожими приметами
в тот вечер и у какого поезда.
- Хорошо.
- Мой сынок работает в инспекции,
коллежский регистратор,
очень небольшой. Я вчера приехала -
в деревне живу, -
а его дома-то и нет.
Ну вот. Тут он живет.
- Все вещи на месте?
- Не хватает одного чемодана,
костюма, каких-то вещей
и бритвенных принадлежностей.
- То есть всего того, что ему
могло бы понадобиться в дороге.
- Нет, он уехал, но это же
не означает, что он сбежал
с чужой женой.
- Куда же он уехал?
- Вот ума не приложу.
- А давно он состоит в переписке
с госпожой Колывановой?
- Я точно не знаю,
но месяца два назад, в прошлый мой
приезд, я увидела вот тут
недописанное письмо.
- Вы позволите?
- А, пожалуйста.
На службе взял трехдневный отпуск,
и уж пятый день его нет.
- А кто у вас в Ярославле живет?
- Так дядя его, мой брат.
- Может, стоит послать телеграмму
дяде? Возможно, Филипп у него?
- Не знаю. Он бы мне сказал.
- Что-то я не вижу здесь писем
от госпожи Колывановой.
- Так не писала она ему.
Я же говорю, это, слава богу,
было без взаимности.
- Давайте дождемся ответа от дяди.
Возможно, Филипп у него.
- Вряд ли.
Понимаете, они... не ладили
они последнее время.
- Вы знаете, мне так нравятся эклеры.
- О, Лариса Дмитриевна,
рад вас приветствовать.
- Здравствуйте, Сергей Николаевич.
- Позвольте вам представить:
Аглая Ивановна Демидова.
- Очень приятно познакомиться.
- Очень рада, наслышана о вас. Вот
и в газетах пишут о ваших талантах.
- О, это все господин Мирославский,
это было совсем ни к чему.
- А вы теперь на службу?
Я слышала, вы в гимназии служите?
- Да, преподаю математику.
- Математику!
Как это сложно и далеко от жизни.
- Напротив, жизнь -
это сплошные числа.
Сложение, вычитание, деление...
- Это правда,
в особенности когда подводишь баланс
доходов и расходов.
Лариса Дмитриевна, а не угодно ли вам
отобедать у меня послезавтра?
- Да, благодарю, с удовольствием.
- И тетушку берите с собой
обязательно.
- Хорошо.
- Всего доброго.
- Лариса Дмитриевна!
Я не могу решить задачу.
- Какую?
- Вот эту.
- Но это же очень просто. Спроси
у кого-нибудь из взрослых дома,
они тебе объяснят.
- Не объяснят. Им не до меня.
- А у кого ты живешь?
- Тетя Липа. Она кузина моей мамы.
- И что? А дома нет старших детей?
- Есть, но лучше бы их не было.
- Хорошо. Завтра после классов
я с тобой позанимаюсь.
- Правда? Спасибо большое!
- Что случилось?
- Ариша, он пригласил ее на обед.
- Кто пригласил, кого?
- Левицкий пригласил эту Кирсанову.
- Ну и что же?
- Если бы ты видела,
как он на нее смотрел.
- Неужели?
Ты думаешь, он всерьез ей увлекся?
- Да какая мне разница?
Даже если это легкая интрижка,
к чему мне муж с такой репутацией?
- Но он и раньше не был монахом.
- То, что было раньше, мне не важно.
Но сейчас весь город знает,
что он единственная достойная партия
для меня, а я - для него.
И тут является эта.
- Мне кажется, ты преувеличиваешь.
- Он постоянно появляется с ней,
сопровождает ее в ее авантюрах.
Милая, поговори с мужем.
Может, он призовет ее к порядку?
- Дорогая, ты совсем потеряла голову.
Ну как градоначальник может помочь
в делах сердечных?
- Ну я не знаю,
есть же какие-то способы.
Может, он ее вышлет из города?
- Дорогая, как ты себе это
представляешь?
- Но она вмешивается в дела полиции!
- Девочка моя, послушай себя,
что ты говоришь?
- Я понимаю, это...
это от отчаяния.
Нужно же что-то делать.
- Нужно. Но действовать надо тонко.
Как мы умеем.
Ты говоришь, он ее на обед пригласил?
- Пригласил.
- А тебя? - И меня.
И тебя с мужем, кстати, тоже.
- Прекрасно. Вот и посмотрим,
что это за такая
Лариса Дмитриевна Кирсанова.
Я ведь ее еще и близко не видела.
- Я к господину Колываноу.
Лариса Кирсанова.
- Проходите, я доложу.
- Прошу садиться.
Чем обязан? - Ко мне обратилась
мать Филиппа Протасова.
Она уверяет, что ее сын не имеет
никакого отношения
к исчезновению вашей супруги.
- Позвольте полюбопытствовать,
а какое вы имеете отношение
к исчезновению моей супруги?
- Ох, оставьте, я уверена,
вы все понимаете.
Я сама не рада своей репутации.
Однако госпожа Протасова обратилась
ко мне за помощью.
Я уверена, вам тоже интересно узнать,
что случилось с вашей женой
на самом деле.
- Ну что ж, допустим.
И что же вам для этого нужно?
- Для начала расскажите,
что произошло в тот вечер.
- В ее комнате я обнаружил письмо
от ее любовника.
В тот вечер мы были приглашены
к градоначальнику.
Анна уехала раньше. Я зашел
в ее комнату, чтобы забрать муфту,
которую она забыла,
и на столе обнаружил письмо
от этого Филиппа.
- Оно было подписано?
- Да. Он имел наглость подписываться
собственным именем.
- А где оно лежало?
- На столе. Оно было вскрыто.
- Странно, что она его так оставила.
- Не знаю, забыла,
не думала, что я войду к ней
в ее отсутствие.
- Расскажите, пожалуйста,
что было дальше.
- По приезде градоначальника
я прямо там потребовал объяснений.
Она меня убеждала,
что ничего не было,
дескать, это Филипп ей писал,
она ему не отвечала.
Это была тяжелая сцена.
Она убежала в слезах.
Больше я ее не видел.
- Она не приехала домой?
- Нет.
- А что говорит ваш кучер?
- В том-то и дело,
что в тот вечер у нас
сломался экипаж.
Анна, как и я, приехала
к градоначальнику на извозчике.
Вероятно, вернулась она
тоже на извозчике.
- То есть вы не знаете,
в каком экипаже она уехала?
- Мы поссорились. Она убежала.
Я ее не провожал.
- Но как она уехала?
Без вещей, в чем была?
- Да. Дома она не появлялась,
все вещи на месте.
Но должен заметить,
что одета она была в меха.
а на шее у нее было колье,
продав которое
можно было бы безбедно
жить где угодно, хоть в Париже.
- Могу я поговорить
с вашей прислугой? - Зачем?
- Что еще вы хотите знать?
- Я хотела попросить вас -
могу я взять карточку вашей жены?
- Извольте.
- Благодарю.
Я буду держать вас в курсе.
Сима, а вы весь вечер были дома,
когда барыня пропала?
- Точно так. Когда господа уехали,
я была у себя.
А еще на конюшне работал конюх Клим.
- А то письмо почему лежало на столе?
- Прошу прощения, но мне не велено
судачить о господах.
- Господин Колыванов разрешил мне
спросить вас.
- Я убирала в комнате у барыни.
Оно лежало под комодом,
я положила его на стол.
- А что это было за письмо?
- Откуда же мне знать?
Я чужих писем не читаю.
Письмо и письмо.
- А вы не видели,
когда барыня вернулась?
- Нет, не видала.
- Я спала у себя,
а как встала, увидела,
что барин приехали,
а барыни как не было, так и нет.
- А видели, как господин Колыванов
вернулся?
- Нет, не видела.
- Что это ты разболталась?
Разве я разрешил вам
разговаривать с прислугой?
- Но ведь и не запретили.
Простите, я вас неправильно поняла.
Провожать не стоит.
- Добрый день.
- Добрый.
- Вы кучер Колывановых?
- Ну я.
- Говорят, еще каретный мастер.
- Могу. А что, починка требуется?
- У тетушки экипаж старый,
вот думаю обновить.
- Это можно.
- Смотрю, коляска как новая.
Мне сказали,
ты чинил ее дней пять назад.
- Было, да.
До ночи чинил, а потом утром еще.
- Долго. А до которого часа
вечером чинил?
- Часов до десяти.
Повозиться пришлось.
- А может, видел,
как барыня приехала?
- Нет, не видал.
Так она и не приезжала вроде.
Пропала наша барыня.
- Да, знаю, знаю.
Может, все и обойдется.
- Дай-то Бог.
- Ну так я пришлю за тобой,
если решу экипаж обновить.
- Присылайте.
Я, чай, не крепостной.
- Благодарю.
- Благодарю, любезный.
- Лариса Дмитриевна, уезжаете?
- Нет, расписание хочу проверить.
Ипполит, не поможете мне
в одном вопросе?
- В вопросе? Конечно, всегда готов.
- Вот фотография.
Эта женщина пропала дней пять назад.
Может, порасспрашиваете у извозчиков,
видел ее кто где.
- С удовольствием.
Значит, мы снова в деле?
- В деле, в деле.
- А могу ли я в награду рассчитывать
на чашечку кофе с вами?
- Ну разумеется. Тогда давайте так:
в пять часов в кондитерской у Поли.
Сможете к этому времени
что-нибудь разузнать.
- Я для вас переверну весь город.
- Благодарю.
- Любезный, а...
- Я прошу прощения,
вы начальник вокзала?
- Точно так. Что вам угодно?
- Я хотела узнать -
поезд в Санкт-Петербург,
который уходит в 10:30,
в прошлую пятницу ушел по расписанию?
- По расписанию. Я тогда дежурил.
- Не помните, сколько было
пассажиров первого класса?
- Помню. Трое:
коллежский асессор Михеев,
купец Самсонов и еще один господин,
который мне незнаком.
- А госпожу Колыванову
вы, может быть, помните?
- Не имею чести быть знакомым
с госпожой Колывановой,
но кроме означенных господ
никто в вагон не садился.
- Благодарю, вы мне очень помогли.
- Всего доброго.
- Да, видели эту даму у вокзала.
- Вы уверены?
- Так утверждают
несколько извозчиков,
что у вокзала стоят.
- Она была одна?
- Сначала она одна сидела в пролетке
долгое время.
Потом к ней подошел молодой человек,
очень похожий на Филиппа Протасова
по описанию, и они сидели вместе.
- Филипп?
- Угу. - А потом?
- А потом пришел московский поезд,
и те двое извозчиков,
что мне об этом рассказали,
уехали каждый со своим клиентом
и больше эту даму никогда не видели.
- А извозчик, в пролетке которого
она сидела?
- Вот его найти не удалось.
Говорят, приезжий какой-то,
может быть, из другого города.
- Ну конечно! Разговор об извозчиках
и вокзале, о чем же еще.
- Добрый день, Порфирий Петрович.
Кажется, беседовать об извозчиках
в кондитерской никто не запрещал.
- Разумеется. Позвольте на два слова.
- Сделайте одолжение.
- Мне уже доложили,
что видели вас на вокзале.
Я понял, что найду вас здесь.
- Вы очень проницательны.
- Как я вижу, сыщики в сборе,
следствие в разгаре.
- Мы ничего противозаконного
здесь не делаем.
- Ну, это как посмотреть,
молодой человек.
Вы путаетесь под ногами у следствия.
Это может создать помехи,
спугнуть преступника.
- Преступника?
Но, кажется, Филипп Протасов сбежал
с госпожой Колывановой,
так ведь гласит официальная версия.
- Лариса Дмитриевна,
несмотря на несомненный успех
вашей предыдущей авантюры,
я все же настоятельно советую
оставить вам это дело.
Вы не должны выполнять
функции полиции.
- Госпожа Протасова всего лишь
попросила меня о помощи.
Неужели вам самому неинтересно,
что я узнала?
Мы могли бы объединить усилия.
- Лариса Дмитриевна,
полиция и сыск справятся без вас.
Ваша прошлая авантюра
чуть не довела вас до беды.
И вас, молодой человек.
Но, видно, это никого
ничему не научило.
Честь имею.
- Вот ведь крючкотвор!
- Интересно, он знает то же самое,
что и мы, или больше?
Значит, они встретились на вокзале,
куда и поехала после ссоры с мужем
госпожа Колыванова.
- Все говорит о том,
что версия полиции правильна.
Они сбежали вдвоем.
- Да, но на петербуржский поезд
они не сели.
- Они могли сесть на московский,
который приходит позже.
Есть еще один, который приходит
поздно ночью.
- Этого свидетеля ваши не видели.
И потом, я сомневаюсь,
что они прождали на вокзале
два часа или более.
Нужно найти того извозчика,
в чей пролетке она сидела.
- Приложу все усилия.
- Я очень на вас надеюсь.
Чувствую, никуда она из города
не уехала, госпожа Колыванова.
- Доктор, как поживаете?
- Вашими молитвами.
- Вы позволите?
- Да-да, сделайте одолжение.
- Благодарю-с.
Что вы думаете по поводу
скандального бегства
мадам Колывановой
с этим молодым человеком?
- А я вообще об этом не думаю.
- А что говорит полиция?
- Что они сбежали.
- Ага.
Значит, никаких других теорий
у нас нет.
- Ну, теории - это по вашей части.
Придумайте что-нибудь эдакое,
какой-нибудь броский заголовок,
и тираж вашей газеты
поднимется вверх.
- Это, знаете,
даже как-то обидно слышать.
Я всегда придерживаюсь фактов.
- Ну, факт в том,
что, пока трупы не найдены,
эти двое числятся в бегах.
- Да вы оптимист!
Скажите, а правда,
что вас вызывали к Колывановым,
когда Анна сломала руку?
- Ну, вызывали.
- А правда, что у госпожи Колывановой
были видны синяки на теле?
- Я своих пациентов не обсуждаю.
- Всем известно, что господин
Колыванов - ревнивец каких мало
и что Анна как раз сломала руку,
когда он ее толкнул.
Значит, бил он ее. Благодарю-с.
- Что? Это просто вино.
- Просто вино?
- Да, я люблю иногда
выпить вечером бокал вина.
- У каждого свои привычки.
- Господин Левицкий
пригласил нас на обед.
- А что ж ты молчала?
- У меня вылетело это из головы.
- Это хороший знак.
- Знак чего?
- Что ты ему нравишься.
- С чего ты взяла?
- А ты сама не видишь?
- Не вижу что?
- Ты лукавишь.
- Тетушка, я помолвлена.
- Но глаза-то у тебя есть.
- А что я должна видеть? Приглашение
на обед - это не свидание.
И потом, он был с другой дамой,
которую тоже пригласил на обед.
- С дамой? Как ее зовут?
- Демидова, Аглая Демидова.
- Тебе будет непросто. Это испытание.
- Какое испытание?
- До твоего появления здесь
они были идеальной партией.
В городе их давно сосватали.
- А. Теперь я поняла,
почему она на меня так посмотрела.
- Сударь, ваше имя - Филипп Протасов?
- Да, это я.
- И представьте,
я слышал такое мнение,
что в боях под Шипкой наши войска
понесли больше потерь, чем турецкие.
- Помилуйте, как это возможно?
Мы же победили.
- Но какой ценой?
- Среди нас есть участник событий.
Лариса Дмитриевна, как вы считаете,
кто потерял больше бойцов:
мы или турки?
- Да.
- Ну, прежде всего,
я не была на самом перевале,
только в прифронтовом госпитале.
Цифры потерь я не знаю,
не генералом же я там служила.
А сколько было убитых и погибших,
я не знаю.
- Господа, мы победили, война
закончена. Давайте думать о мире.
Дай бог, чтобы все, кто вернулся
домой, нашли свое счастье.
- Отлично сказано,
Лизавета Прокофьевна.
Я предлагаю выпить
за мирное счастье наших героев.
- Как вам в нашем городе?
Вы уже освоились?
Это уже дом?
- Я очень полюбила этот город.
Но он всегда был мне родным.
Город, где дом моей любимой тетушки.
- А как вам в нашей гимназии?
- Преподаю.
- Насколько я знаю директрису,
госпожу Хвостову,
с ней не так-то просто поладить.
- Ну, характеры бывают разные.
Было бы желание -
поладить всегда можно. Главное,
делом заниматься, а не интригами.
- А я слышала, вы теперь
заняты новым делом -
скандальным бегством
госпожи Колывановой.
- Слышали?
- Разумеется.
Причем из достоверных источников.
- Как интересно. Я не знала,
что вы этим занимаетесь.
- Я только попыталась найти
господина Протасова
по просьбе его матери,
и он нашелся.
- А что он сделал
с бедной госпожой Колывановой?
- Я не думаю, что ее исчезновение
как-то с ним связано.
- Вы думаете, это исчезновение,
а не побег?
- Как интересно!
А какие у вас версии?
- Версии?
Я, право, не знаю, что сказать.
- Тайна следствия?
- Это не моя тайна.
- Право же, Лариса,
вы не на службе.
И потом, мне тоже интересно,
ведь ссора Колывановых произошла
как-никак в моем доме.
- Я была свидетелем. - И я.
- Господа, я думаю,
нам стоит перейти в гостиную,
куда передадут десерт и напитки.
- Город у нас маленький -
вам все равно не удастся
сохранить тайны
семейства Колывановых.
Да и мы все, в самом деле,
были свидетелями
и даже в некотором роде
участниками события.
- В таком случае
вы знаете больше моего.
- Неужели вы так и оставите нас
мучиться в неведении?
- Давайте сделаем так: вы расскажете,
что помните об этом вечере,
а я расскажу, что я знаю.
- Вы меня допросите?
Это даже интересно.
- Нет, нет, конечно.
Благодарю.
А вы видели ссору супругов?
- Да, издалека.
Это было очень эмоционально.
Бедняжка Анна
была унижена, уничтожена,
она бежала в панике.
- А он пошел за ней?
- Нет, он остался.
Был мрачен, много пил, играл в карты.
- А в котором часу он ушел?
- Точно не знаю,
но не раньше половины двенадцатого.
А вы его подозреваете?
- Нет.
Нет, я просто пытаюсь понять,
в котором часу исчезла Анна.
Если вы говорите, что ее супруг
ушел от вас в половине двенадцатого,
а она так и не появилась дома,
значит, она исчезла
между десятью и двенадцатью часами.
- Понимаю.
Так что же вы думаете обо всем этом?
- Пока еще рано делать выводы.
Одно я знаю точно: Филипп Протасов
не имеет отношения к ее исчезновению.
- Я прошу прощения. Позвольте украсть
Ларису Дмитриевну на два слова.
- Пожалуйста. К тому же
я уже ответила на все вопросы.
- Благодарю вас.
А не хотите ли прогуляться в саду?
- В саду?
- Да.
- А как же ваши гости?
- Дворецкий о них позаботится.
Прошу.
- Я подумал, то вас нужно вырвать
из объятий этих монстров.
- Монстров? Это преувеличение.
- Нисколько.
Они явно ополчились на вас.
Разве вы не видите?
- Конечно вижу.
Но мне это безразлично.
- Этих улыбчивых волчиц
нельзя недооценивать:
в их силах отравить вам жизнь.
- И поэтому вы пригласили меня
в одну компанию с ними?
- Отчасти. Я подумал, что вас нужно
столкнуть с противником лицом к лицу.
Все равно это произошло бы
рано или поздно,
так пусть лучше у меня,
под моим присмотром.
- Да вы стратег.
- В нашем маленьком городке
приходится быть стратегом,
иначе сожрут.
- Сергей Николаевич, а вы не боитесь
разозлить их, уединившись со мной?
- Ничего, пускай.
Это часть стратегии.
Поет: - "Как две звезды
сквозь синий мрак ночей,
Пылает мне краса твоих очей".
- Кажется, за нами наблюдают.
- Еще бы.
- Сергей Николаевич,
я думаю, мне на сегодня достаточно
тактики и стратегии.
Вы извинитесь за меня - скажите,
что я не очень хорошо себя чувствую.
- А как же ваша тетушка?
- Она все поймет
и споет вам еще пару романсов.
- Это неслыханно!
Бросить гостей и уединиться с ней.
Это просто насмешка надо мной.
- Не стоит так распалять себя,
сестрица. Тем более не стоит
это показывать ему.
- Но нужно же что-то делать.
- У меня есть план.
- Прошу прощения, Порфирий Петрович.
Позвольте буквально на два слова.
- Извольте.
- Что говорит господин Протасов?
- Вы прямо сразу быка за рога.
- А чего тянуть-то? Мне же известно,
что господин Протасов
был задержан на вокзале.
- А откуда вам это известно?
- И вы, без сомнения,
успели его допросить.
Так что же прояснил господин Протасов
о судьбе Анны Колывановой?
- А ничего не прояснил. Все отрицает.
- Что конкретно отрицает?
Что он ее убил, что он ее увез
или то, что у них был роман?
- Вы слишком много хотите.
Это тайна следствия.
- Помилуйте, ну какая же тайна? Весь
город только это дело и обсуждает -
какая же может быть тайна?
- Вот и пишите, о чем город говорит,
а полиция сделает сообщение
в свое время.
- Ну что ж...
Придется мне обратиться
к Ларисе Дмитриевне.
- В каком смысле?
- В том смысле,
что она может быть
более осведомлена, чем полиция.
Я же знаю, что она
тоже участвует в следствии.
- Я не знаю, в чем она там участвует,
но только не в следствии.
Следствие в этом городе провожу я.
- Ну конечно, конечно,
это нам известно.
Но только далеко не все преступления
вами раскрываются.
- Да что вы мне тут...
Это что за разговоры?!
- Прошу прощения, Порфирий Петрович.
Когда я узнаю от госпожи Кирсановой,
что случилось с Анной Колывановой,
я непременно вам сообщу.
Приятного аппетита.
- Да что такое! Что за наглость!
- "...Не обмани, не обмани.
Сияют кротостью они -
Не обмани, не обмани".
- Браво! Браво!
- Браво! - Спасибо.
А где Лара?
- Лариса Дмитриевна уехала:
плохо себя почувствовала.
Просила у всех прощения.
- Что-то случилось?
- Ничего не случилось.
- Но она уехала.
- Она ничего не сказала.
Я думаю, ей просто
надоело общество.
- Надеюсь, она вас не обидела.
- Ну что вы?
- Сергей Николаевич,
прошу вас, не оставляйте Ларису.
Она может показаться гусаром в юбке,
но на самом деле она нежный цветок.
- Я... я все вижу,
Лизавета Прокофьевна.
- Ну дай-то бог.
- Дорогая...
- Тебе не кажется,
что госпожа Кирсанова
манкирует обществом?
- Да? Я не заметил.
- Ты вообще таких тонкостей
не замечаешь.
Ее нужно поставить на место.
- У тебя это прекрасно получается.
- Ты тоже должен что-то сделать.
- Я?
И что же?
- Она ведет себя непозволительно,
вмешивается в дела полиции.
- Так это дело полицмейстера.
- Так укажи ему.
Ты же главный в городе.
- Дорогая моя, я, конечно, понимаю,
что Аглая твоя сестра
и ты болеешь за нее душой,
но, боюсь, моей власти не хватит,
чтобы заставить Левицкого
смотреть на нее, а не на Кирсанову.
- Ты градоначальник -
здесь все в твоей власти.
- Астафий Иванович...
- Лариса Дмитриевна?
Чем могу служить?
- На каком основании
задержан Филипп Протасов?
- А на каком основании
вы этим интересуетесь?
- Я поверенная в делах
госпожи Протасовой. Вы ведь знакомы?
- Знакомы. И давно вы стали стряпчим?
- Час назад.
Мы подписали договор
с Марией Ильиничной,
и теперь я представляю
ее интересы и интересы ее сына.
- Прошу садиться.
Господин Протасов
задержан для допроса
по делу об исчезновении
госпожи Колывановой.
- В чем он обвиняется?
- Обвинения ему пока не предъявлены.
Следствие выясняет, уехал ли господин
Протасов с госпожой Колывановой,
и если да, то где же она.
- И где же она?
- А вот это пока неясно.
Задержанный отрицает,
что уехал с пропавшей.
- Он ни в чем не виноват.
Я хочу его видеть.
- Это невозможно.
- Почему?
- Он не арестован,
а задержан до выяснения.
Его свидания с любыми лицами
могут помешать следствию.
Но если он не виновен,
выпустим сегодня же, и дело с концом.
- В таком случае
я хотела бы с ним поговорить
как защитник,
представляющий его интересы.
- Ну хорошо, поговорите, поговорите.
- А я? Я мать.
- Вас я пока не допускаю.
У вас еще будет возможность.
- Мария Ильинична, подождите,
все будет хорошо. Поезжайте домой.
Я уверена, все прояснится.
Я сразу же к вам приеду,
как только с ним переговорю.
- Меня зовут
Лариса Дмитриевна Кирсанова.
Я буду вашей поверенной.
Меня наняла ваша матушка.
- Поверенной? А зачем мне поверенный,
да еще дама?
- Я буду представлять
ваши интересы в этом деле.
Расскажите мне, пожалуйста,
где вы были все это время
и где сейчас находится
госпожа Колыванова.
- Я уже сказал следователю,
что не знаю, где она.
- А где были вы?
- Я ездил в Ярославль.
Три месяца назад там умер мой дядя,
и я ездил на оглашение завещания.
- А почему ваша матушка
ничего об этом не знает?
Она до сих пор уверена,
что ваш дядюшка, ее брат, жив.
- Я и сам не знал.
Они там, в Ярославле, утверждают,
что отправляли телеграмму.
Но я ничего не получал.
Лишь пять дней назад,
когда получил телеграмму
о чтении завещания,
я узнал, что дядя умер.
- Но почему вы ничего не сообщили
вашей матушке?
- Я не мог поехать
к матушке в деревню с этой вестью.
Тем более его уже похоронили
три месяца назад.
Так какая разница,
когда я ей сообщу об этом?
- Значит, вы ездили в Ярославль один?
- Конечно.
- И госпожу Колыванову
в тот вечер не видели?
- Нет, не видел. Мы с ней
вообще никогда не встречались.
- Никогда?
- Я писал ей письма,
но она не отвечала.
У нас не было переписки,
у нас не было свиданий,
у нас не было романа.
- А следователю вы
об этом рассказывали?
- Да, но он не верит.
Он думает, что я увез и убил Анну.
- Порфирий Петрович, почему
вы держите Филиппа в камере?
- Вам-то что?
- Я здесь официальное лицо,
поверенный в делах Протасова.
- Еще не легче.
- Филипп ездил в Ярославль к дяде,
с Колывановой они не встречались.
- Лжет он. Их видели у вокзала
вдвоем в тот самый вечер.
- Я знаю. Он защищает свою Анну.
- Он защищает себя.
- Порфирий Петрович, они не сели
на поезд в Петербург,
не сели на поезд в Москву, а в другом
направлении ехать бессмысленно.
- Они могли доехать на следующей
станции на извозчике,
на том же самом извозчике,
на экипаже которого они сидели.
- Анна и Филипп не уезжали вместе.
Я уверена, она уехала с вокзала
в том же самом экипаже.
- Откуда вам это известно?
- Есть свидетели.
- Кто?
- Извозчики вокзала.
- Вы с ним говорили?
- Я нет, но...
- На нет и суда нет.
- Я найду этого извозчика,
который увез Колыванову с вокзала.
Возможно, он и убил ее.
- Как вы сказали? Кто убил?
- Вам лучше поговорить с полицией.
- Нет, мне нужны более надежные
источники. Я вам больше доверяю.
- Я не официальное лицо, а газете
лучше отражать позицию властей.
- У нас независимое издание! Так
вы считаете, что Колыванову убили?
- Еще не известно.
- А вы знаете, что в городе говорят?
Говорят, что Колыванов
избивал свою супругу
и ревновал ее к каждому столбу.
- Я слышала об этом.
Благодарю вас. До свидания.
- Держите меня в курсе.
- А я вас жду. - Что же вы
не встретились со мной в гимназии?
- Не хочу давать поводов
для пустых разговоров.
- Мне кажется, уже можно
об этом не волноваться.
- Нам нужно срочно узнать, какой
извозчик увез Колыванову с вокзала.
Пойдемте покажете своих свидетелей.
- Почему вы исключаете
возможность того,
что Колыванову убил ее любовник?
- Во-первых, зачем? Он писал ей
письма, она ему не отвечала.
Я уверена, что это была их первая
и единственная встреча на вокзале.
Она поехала туда
в отместку мужу за ссору.
- Это в смысле "если вы меня
подозреваете, я так и поступлю"?
- Да, совершенно верно.
А во-вторых, когда бы он ее убил?
На привокзальной площади перед тем,
как запрыгнуть в поезд?
- А может быть, ее никто не убивал
и она уехала одна?
- Без белья и вещей? Что ей помешало
перед тем, чтобы убежать,
заехать домой?
Ипполит, где ваши свидетели?
- Вон тот.
- Здравствуйте.
- Доброго здоровьичка. Куда едем?
- Никуда не едем, но плачу вдвойне.
- Это как?
- Помните меня?
- А, сыщик? - Расскажите даме то,
что вы рассказывали мне.
- Так я все уже рассказал.
- Расскажите еще раз. Видели,
как та дама выходила из экипажа?
- Нет, не видал. Видал, как сидели,
миловались. Долго так.
- "Миловались"? Как?
- Ну а то вы не знаете!
За ручки держались, друг на дружку
смотрели - вот так.
А я рядом стоял.
- А может, слышали,
о чем они говорили?
- Нет, тихо говорили.
- А извозчика помните?
- Нет, у нас его раньше-то и не было.
А наружность у него обыкновенная:
тулуп с воротником, шапка на глаза.
- Как же вы поняли,
что не видели его никогда,
если у него наружность обыкновенная?
- У него коляска приметная.
У него на передке такие кругляши -
вроде как гербы или...
- Украшения.
- Ну да.
Кругляши такие, из дерева сделанные.
У нас отродясь таких
колясок не было.
- А на что похоже?
- Кругляши такие,
в центре вроде как лепесточки
и узоры,
и золоченой краской выкрашены.
Во-во-во, похоже.
- А куда они поехали потом,
вы видели?
- Этого я не видел.
Я седаком - и уехал.
- Полиции расскажете то же самое?
- Благодарствую.
А что не рассказать, если правда?
- Благодарю.
- Ну что, Ипполит, по его словам,
они миловались,
сидели в экипаже - значить,
не хотели, чтобы их кто-то видел.
Видимо, после ссоры
Анна приехала на вокзал,
проводила Филиппа в Ярославль
и уехала на том же странном экипаже
с этими странным украшениями.
- Тот кучер, он убил ее.
- Или увез туда, где она и погибла.
- Как же нам его найти?
- Дорога домой лежит через пригород.
Возможно, там где-то и лежит
в сугробах.
Знаете что, Ипполит,
нужно расспросить жителей,
которые живут по этому маршруту.
Возможно, кто-то видел этот экипаж
с этими странными украшениями.
- Задачка, однако.
- Ну сделайте это для меня.
- Для вас все, что угодно.
- А я еще раз съезжу к Колыванову.
У Анны на шее было колье - возможно,
какому-то ювелиру его хотят продать.
- Да, у меня есть эскиз этого колье.
Его сделал ювелир.
И вот опись этого гарнитура.
Зачем оно вам?
- Может, стоит показать это ювелирам?
- Вы думаете, что Анна
попыталась продать колье?
Нет... Вы думаете, что ее нет в живых
и кто-то попытается продать его?
- Это возможно.
- Или вы думаете, что это я
попытаюсь продать колье?


Серия 4

- Вы позволите это забрать?
- Ой, барин! Там!.. Там!..
- Господи, что делается-то, а...
- Пустите.
- Это у тебя что?
- Ничего. Нашел.
- Дашь посмотреть?
- А ты вернешь?
- Конечно верну, не бойся.
- А где ты ее нашел?
- Там, в кустах лежала.
- А вторая такая была? Где она?
- Ребята отобрали.
- Я тебе за нее пятачок дам,
а вторую такую найдешь -
я тебе еще пятачок дам.
- Ага.
- Поднимайте сюда.
- Так, осторожнее!
- Вот так. Поднимайте сюда. Ближе.
- Такие вот дела, Лариса Дмитриевна.
- Подойти можно?
- Не положено.
- А колье есть у нее на шее?
- Да нет, никаких украшений.
- Кучера Колывановых не видели?
- Так он же...
А, он ушел.
- Благодарю.
- Не за что.
- Чего изволите?
- Несчастье-то такое.
- И не говорите.
Как увидал я там подо льдом барыню
нашу, аж холод до кости пробрал.
- Так ты ее видел в тот самый вечер?
- Нет, не видел.
Ушел домой поздно, это верно,
но ни ее, ни барина не видал.
- А в котором часу ты ушел?
- Должно, в 10.
А что, неужто на меня думаете?
- Нет, нет, что ты!
Просто хочу понять, видел ли ты
в этот вечер своих господ.
- Никого не видал. Ушел в 10.
Горничная видала, как я уходил.
Завозился с этим экипажем -
только на другое утро починил.
- Клим, ты, верно, все экипажи
в городе знаешь -
может, видел подобное украшение?
- Нет, такого не видал.
- Благодарю.
- Чем могу.
- Простите.
- Извините.
- Передайте господину Колыванову,
что я бы хотела с ним поговорить.
Что-то произошло? Ну, кроме...
- Я не знаю, что мне делать.
- В чем дело?
- Я нашла это в комнате барыни.
- Что это? Ее кольцо?
- Да, оно было на ней в тот вечер.
- Вы уверены?
- Совершенно.
- Значит, она возвращалась домой?
Почему вы ее не видели?
- Я спала, я и барина не видела,
как он приехал.
- А как же вы не нашли его раньше?
- Я только сегодня пошла пыль
протереть, а оно под кроватью.
Я не знаю, что мне делать.
- Как "что делать"? Идите в полицию,
отдавайте им кольцо, все расскажите.
- А барин? Он же и меня убьет?
- Что значит "и меня"?
- Вы сами знаете.
- Но еще ничего не известно
и ничего не доказано.
Вы господину Колыванову
кольцо показывали?
- Я только вам.
- Давайте. Где он?
- В кабинете.
(Стук в дверь.)
- Чего надо?
- Узнаете, что это?
- Это ее кольцо. Откуда оно у вас?
- Горничная нашла в ее комнате.
- Но это невозможно.
Оно было на ней в тот вечер.
- Значит, она все-таки была дома?
А теперь она в сотне шагов отсюда,
в пруду.
- Что вы хотите сказать?
Да как вы смеете?!
Лариса Дмитриевна,
я не убивал мою жену,
но теперь все повесят на меня.
Я прошу вас быть моей поверенной
в этом деле.
Клянусь, невиновен.
Я хочу знать, кто убийца.
Я заплачу.
- Нет.
- Невиновен! Клянусь, невиновен!
(Слышно, как подъезжает экипаж.)
Они уже идут сюда, они идут за мной.
Не погубите!
- Не забудьте сказать полиции
о кольце.
- Господин Колыванов!
Господин Колыванов, я должен
задать вам несколько вопросов.
- Ну что?
- Барыня, вот.
Пятак давай.
- Ты что же, их в бою отбил?
- Да так, поспорили немного
с ребятами.
- Еще заработать хочешь?
- Угу.
- Записку в гимназию отнесешь.
- Давай.
- Точно это кольцо было
на пальце вашей супруги?
- Точно. - И горничная
нашла его в спальне сегодня.
Значит,
супруга все-таки заезжала домой?
- Значит. Но я не видел ее.
И никто ее не видел!
- Хорошо. Где горничная?
- Прошу-с.
Добрый день. Вас ожидают.
- Примчался по первому зову.
- Ценю вашу помощь.
- Ваш посланник был весьма живописен.
- Да, он доблестно сражался,
добывая для меня
вот эти вещественные доказательства.
- Ой, что это такое?
- Это украшения
с пролетки таинственного извозчика.
- Так вы нашли его?
- За нами наблюдение.
- Сестры?
- Наверняка сочиняют
какой-нибудь роман про нас.
- Наверняка.
Давайте я вам передам книгу,
а вы уйдете,
будто вы для того и приходили.
- Нет-нет. Не хочу зависеть
от чьих-либо сплетен или мнений.
Вы возьмите эти штуки,
потому что ради этого я вас позвала.
Пройдите по улице от дома
градоначальника до Колыванова.
И расспросите. Может быть,
кто-то видел пролетку извозчика.
- Ага. А где вы это взяли?
- Там же, где и тело Анны.
- Тело?..
- Недалеко от усадьбы, в озере.
Ее задушили и бросили под лед.
И еще: она возвращалась домой,
потому как под кроватью
в ее комнате найдено кольцо.
- Выходит, убийца - это ее муж?
- Не уверена, Ипполит.
Потому как при чем здесь это?
- Если ее задушил ее собственный муж,
то при чем тогда извозчик,
который накрепил на пролетку
приметные украшения,
а потом выбросил их неподалеку
от тела!
- Именно, Ипполит, именно! И еще...
Пройдите по всем
каретным мастерским и расспросите:
может быть, кто-то из мастеров
сам крепил эти украшения.
- Ага.
- Ипполит... доешьте пирожное.
- Невероятно! Встречается
у всех на виду с молодым человеком!
На что она рассчитывает?
- Привыкла к свободным
столичным нравам и к тому,
что там у них легко затеряться.
Но у нас-то все на виду.
- А кто этот юноша?
- Сын директрисы женской гимназии.
- Неужели? Вот удача!
Похоже, наша умница-разумница
затеяла интрижку с сыном начальницы.
- Об этом непременно
нужно рассказать Левицкому.
Хотя, конечно, он не придаст
этому большого значения,
но все равно ложка дегтя не помешает.
- Думаешь, Левицкий простит ей это?
- Ну он не глупенький ревнивец.
Он ведь и раньше знал,
что Кирсанова держит при себе
этого пажа.
Тут нужно действовать тоньше.
- И как это устроить?
- Я думаю об этом.
- Вот здесь оно лежало, это кольцо.
- Проша почти неделя.
Что ж ты не заглядывала сюда раньше?
- Да чего я здесь не видала?
Неделя прошла,
я и пришла пыль протереть.
Тогда и увидала.
- Как вы это объясните?
- Я не знаю.
- Я задерживаю вас по подозрению
в убийстве вашей жены.
- Вы с ума сошли?!
- А ты, братец, рот не разевай!
Докладывать надо вовремя!
Ты для чего здесь поставлен -
ворон считать?!
- Лариса Дмитриевна.
- Астафий Иванович.
- Да что опять случилось?
- Вы же знаете,
что мой поверенный
Филипп Протасов невиновен?
- Из чего это следует?
- Как "из чего"? Тело нашли.
- Пожалуйте ко мне в кабинет.
Прошу.
- Очевидно, что госпожа Колыванова
была убита в тот же самый вечер
и в тот самый момент,
когда Филипп Протасов был в поезде.
Я прошу освободить молодого человека.
- Лариса Дмитриевна, да вы присядьте.
Я уж и сам хотел это сделать.
Вот приедет следователь, и мы все...
- Идемте!
Господин Колыванов задержан
по подозрению в убийстве.
- Я протестую!
- Прошу садиться, господин Колыванов.
Разбираться будем.
- Господин Протасов свободен?
- Да-да, свободен.
И вы, стало быть, тоже свободны.
- А я, пожалуй, останусь.
- На каком, простите, основании?
- Я принимаю предложение
господина Колыванова
и беру на себя обязанности
его поверенного.
- Господин Колыванов?
- Да-да. Я подтверждаю.
Лариса Дмитриевна
мой поверенный в делах.
- Но это не значит,
что вы можете присутствовать
на всех допросах.
- Да.
Но я бы хотела знать,
на каком основании
вы задерживаете моего доверителя
и в чем вы его обвиняете.
- Ну что ж, извольте.
- Сынок!
- Маменька!
Сколько же ты меня ждала?
- Так с утра уже.
Как услышала, что тело-то нашли,
так и поняла, что тебя выпустят.
- Полиция не приходила к тебе больше?
- Нет, не приходила.
- А Кирсанова? Ну и хорошо.
- Хорошо, очень хорошо.
Ну что, домой?
- Ты иди, а у меня еще дела.
- Какие дела?
- Ну маменька, дела, дела.
- Значит, вы настаиваете,
что супруга не приехала
после вашей ссоры?
- Я настаиваю на том,
что я ее не видел.
Когда я приехал домой,
я сразу же прошел к себе
в комнату и лег.
А утром увидел, что ее нет.
- А вы не заглянули под кровать?
- Это что, шутка такая?
- Почему шутка?
Горничная нашла кольцо под кроватью.
А откуда оно там могло взяться?
- Вы думаете,
горничная подбросила кольцо?
- То, что она нашла его там,
мы знаем только
с ее собственных слов.
- Но откуда она могла его взять,
если хозяйка не возвращалась?
- Вот именно - откуда?
- Зачем мне убивать мою жену?
Я любил ее!
- Все знают о вашей ревности.
Вы поссорились
из-за письма любовника.
- Ну и что?
Мы и раньше ссорились.
- Нам это известно.
Вы постоянно ссорились
и избивали жену.
Однажды даже ей руку сломали.
- Это вышло случайно:
она оступилась и упала.
- Ну да. А кольцо под кроватью -
как вы это объясните?
- Действительно,
я заходила в комнату Анны,
там не было ни малейших следов
ее пребывания.
Идеальная чистота -
и вдруг это кольцо под кроватью.
- Вот-вот! Я тоже,
когда утром к ней заходил, -
никаких следов,
как будто никого не было!
- Кольцо могло остаться под кроватью,
если Анну задушили в комнате,
но это невозможно.
Во-первых, это слишком шумно.
и не могло остаться неуслышанным.
А во-вторых, очень сложно навести
после этого идеальный порядок:
обязательно бы что-то было криво,
косо, неаккуратно.
- Вот именно! Не было ее дома.
- Напрашивается вывод:
Анну задушили в другом месте,
а кольцо просто подкинули.
- Мы вам не мешаем вести следствие?
Позвольте уж нам делать выводы.
- Простите.
- Так...
Это что ж получается: горничная врет?
Она что, сама подбросила кольцо?
- Ну конечно же врет!
- А давайте-ка доставим ее сюда.
- Кхе-кхе.
Лучше уж я ее допрошу на месте.
- Я думаю, вы приняли правильное
решение, Порфирий Петрович.
- Чувствительно вам благодарен.
- А еще спросите ее,
где Анна держала
другие письма Протасова.
- Да какое это теперь имеет значение?
- Просто мне интересно,
как она могла оставить
на столе письмо,
зная о патологической ревности мужа.
- Вы хотите сказать,
что горничная его подбросила?
- Вы-то чему радуетесь?
Она подбросила вам письмо,
а вы из-за этого жену убили.
- Не убивал я ее!
- Поедемте,
Порфирий Петрович, поедемте.
- То есть как это "поедемте"?
Вы-то куда?!
- Порфирий Петрович, в самом деле:
чего уж теперь?
- Я передам поклон тетушке?
- Нижайший. Целую ручки.
- Ну полноте, Порфирий Петрович.
Вот-вот вы найдете убийцу.
- Убийца остался в Управлении
и потешается надо мной.
- Я уверена, вы приняли правильное
решение допросить горничную.
- За дурака меня держите?
- Что вы?..
- думаете, я не понимаю
ваших заходов, вашей иронии?
Вот увидите: по вашей милости
придется лишние допросы проводить,
аресты - огород городить.
А в итоге убийца - все равно
ревнивый муж, это уж как водится.
- Порфирий Петрович,
я не сомневаюсь в вашей опытности.
Но согласитесь, поведение
этой девушки довольно странное.
- Странностей всегда много,
а истина всегда самая простая.
Вот помню, было у меня одно дело.
Молодежь наша резвилась, гуляки.
И погиб один из них прямо на пирушке.
Сколько было суждений,
а причина оказалась самая простая -
ревность.
- Вы нашли убийцу?
- Ну а как же?
Отбывает срок на каторге.
А ведь сколько было версий,
предположений!
Там ведь фигуранты какие были -
все сплошь отпрыски
лучших наших семей.
И этот... Был у нас повеса.
Теперь, видать, в Петербурге.
Только мать его безумная осталась.
- Бестужев?
- Что? Да-да, Бестужев.
Ну вот и приехали.
- Тпру!
- Порфирий Петрович,
а это дело сохранилось?
- Ну разумеется. В архиве.
- Я хотела бы с ним ознакомиться.
- Как это, помилуйте!
Это ж казенный документ!
- Но мне бы очень этого хотелось.
- Это невозможно. Зачем вам?
- Но Порфирий Петрович, поучиться,
как любитель у мастера.
Тем более это дело раскрыто вами.
- Это невозможно.
- Порфирий Петрович!
Ну придумайте что-нибудь.
- Нет, нет, нет.
- Есть кто живой?
Странно: если горничная ушла,
почему не заперто?
- Ну что тут сказать? Дело ясное.
А была ли борьба, синяки -
это я после скажу.
- Вот тебе и горничная.
- Мужик ударил крепкий -
вот что могу сказать.
- Милейший,
сделай оттиск следа на бумаге.
Ну и ножища.
- Да...
...размерчик!
- Смелее, смелее.
- Н-да.
- Порфирий Петрович, взгляните.
Это комната горничной, я думаю.
Я здесь ни к чему не прикасалась.
- Так.
- Ага...
- Ее - по голове, и искали чего-то.
- Вероятно, это ее сообщник. Колье
очень сложно продать в этом городе,
вот и возникли разногласия.
- Мужик ее ударил
выше среднего роста.
А кто у нас выше среднего роста?
- Протасов! - Протасов...
- Найти Протасова и доставить
в управление! Быстро!
- Я не соглашусь.
Я уверена, что это извозчик,
который вез Колыванова с вокзала.
- Лариса Дмитриевна,
вас уже тетушка заждалась, наверное.
Пойдите, мы уж тут сами справимся.
Прошу. - Да.
- Ваша правда.
Я вам всецело доверяю.
Всего доброго, господа.
- Всего доброго, Лариса Дмитриевна.
- Тетушке поклон.
- Обязательно.
- Коньячку?
- Не откажусь.
- Любезный, еще стопку.
Ну что там с этой горничной?
- Да с горничной все в порядке.
То есть все ясно.
Протасов опять исчез.
А видели, как он в дом Колывановых
входил.
- Ну видите, все удачно складывается.
Что ж настроение такое?
- Да понимаете,
мы когда с Кирсановой ехали,
она вдруг тем делом
интересоваться стала.
- Каким делом?
- Тем делом - убитого поручика.
Там еще Левицкий и Бестужев
фигурировали.
Там столько всякой возни было,
что аж вспоминать не хочется.
- А ей-то что за дело?
- Не знаю. Просила показать.
- Вот те на. Это как же?
- Вот и я сказал: никак невозможно.
- Да никак невозможно.
Но почему она вспомнила?
И вообще, откуда знает?
- Да я сам сдуру речь о нем завел,
к слову пришлось.
Я же не думал,
что она в него вцепится.
Вы бы поговорили
с Елизаветой Прокофьевной,
узнали бы деликатно,
какое ее племянница к этому делу
касательство имеет.
Еще.
- Ладно.
Ну что ж вы так разволновались?
- А то вы не понимаете.
Начнет копать...
- Да пусть копает, нам-то что?
- Это вам-то что, а мне, знаете...
- Да будет вам, там все чисто,
комар носа не подточит.
- А вы все-таки поговорили бы
с Елизаветой Прокофьевной.
Пусть она свою племянницу вразумит.
- Поговорю, поговорю.
- Так ты не была сегодня в гимназии?
- Сегодня у меня не было классов.
Ах, я совсем забыла -
я же пообещала Асе позаниматься.
- А кто эта Ася?
- Ася Семибратова, учится у нас.
Обещала, что подтяну ее
по математике.
Досадно, теперь она подумает,
что я ее обманула.
А ей и так нелегко приходится,
как я поняла.
- Это почему же?
- Она сирота.
- А что ж ты делала целый день?
- Я ходила по делам
господина Протасова,
затем по делам господина Колыванова.
Одного освободила - другого посадили.
- Ну, я так и думала.
- Ой, у этих Колывановых
ужас какой-то бесконечный - сначала
госпожа, а вот теперь и горничная.
- Ой, я вижу, вам уже все известно.
- Варя всегда все знает раньше всех.
Как ей это удается -
до сих пор для меня загадка.
- Да у меня в городе ушей и глаз
больше, чем у полиции.
А Серафиму-то эту, горничную
колывановскую, я давно знала.
Ой, бедная старая дева. Ей уже 28
стукнуло, а замуж-то никто не брал.
- Варя.
- Барышня, я извиняюсь.
Но вы-то совсем другое дело.
Вы-то красавица.
Вы просто перебираете. А Серафима-то
эта... кто на нее позарится?
Да еще и без приданого.
И тут вдруг хорошая партия возникла,
потому что приданое появилось.
И надо же... Бедняжечка.
- А приданое откуда?
- Говорила, родственник какой-то
богатый помог.
- А ты уже знаешь, кто убил?
- Нет, только догадываюсь.
(Слышен звон дверного колокольчика.)
- Это кто же?
- Я никого не жду.
- И я тоже.
- Так кто же все-таки убил?
- Ну я пока не знаю.
Кстати, господин полицмейстер
передавал тебе поклон.
- Очень кстати.
- К вам госпожа Протасова.
- Не буду мешать.
- Лариса Дмитриевна, помогите.
Опять мой Филипп пропал.
Как вышел из полицейского участка -
все, больше его не видела.
- А вы что, виделись после
полицейского участка?
- Так я его ждала,
он вышел из полиции, сказал,
чтобы шла домой,
у него еще какие-то свои дела.
И все, дома больше не появлялся.
- Может быть, он празднует
освобождение?
- Да ну что вы!
Нет у него такой привычки -
праздновать что-то по кабакам.
И полиция уже приходила.
- Ну, раз полиция приходила, значит,
его уже ищут. Надо утром разбираться.
- Утром?!
- Ну а что сейчас можно сделать?
Я обещаю вам, что утром всё разузнаю.
- А, ну да. Спасибо вам.
Вы простите меня. Простите.
- Конечно.
- Лариса Дмитриевна,
а вас уже ожидают!
- Кто? - Пожалуйте
к господину полицмейстеру.
- Ваше высокоблагородие,
госпожа Кирсанова!
- Просите, просите.
- Прошу.
- Лариса Дмитриевна,
вот, полюбуйтесь, ваш подопечный.
- Дело раскрыто,
а стало быть, и закрыто.
- Вот как? И кто же преступник?
- Ну вот он, перед вами. Изобличен.
Помните тот кровавый след
возле тела горничной?
Он полностью совпадает с подошвой
ботинка господина Протасова.
- Так вы были у нее?
- Был.
Но я никого не убивал! Я просто
пришел к ней, а она уже была...
- Зачем вы к ней пришли?
- Я просто хотел узнать,
зачем она подсунула это письмо?
Чтобы его увидел муж?
- Да, это я бы тоже хотела знать.
Так вы пришли...
- Дверь была не заперта.
Я поднялся, увидел ее,
и, вероятно, наступил на кровь -
ее там было много.
- Позвольте прервать вашу беседу.
Почему же вы, господин Протасов,
ночью не появились дома,
а утром пытались бежать из города?
- Его взяли на вокзале
при попытке сесть на поезд.
- Я боялся,
что меня обвинят в убийстве.
Кучер Колывановых видел,
как я выхожу из дома.
- Так он видел вас?
- Да, он был во дворе.
- Да, мы допросили его,
он подтвердил вчера.
И дворник тоже видел
господина Протасова...
- Я полагаю, дело было так:
господин Протасов был отвергнут
Анной Колывановой.
Они поссорились возле дома.
После он последовал за ней до дома
и возле дома задушил ее
и выбросил тело в ручей,
предварительно сняв с нее
все украшения.
Горничная это видела и стала
шантажировать господина Протасова.
Он вынужден был откупиться
от нее ожерельем,
а после и вовсе избавился
от свидетельницы!
Так ведь, господин Протасов?
- Я никого не убивал!
Особенно - Анну! Я любил ее!
- Вы написали ей письмо о встречи
на вокзале?
- Да. Я ждал, но не верил,
что она приедет. А она приехала...
- Она приехала на том же извозчике,
в пролетке которого вы сидели после?
- Да, она подъехала, и я к ней сел.
- Она что-нибудь говорила извозчику?
- Сказала: "Поди погуляй",
когда я к ней сел.
- И все?
- Когда я вышел из пролетки,
она сказала: "Домой".
- Просто "домой"?
- Ну да.
- Вы нас покидаете?
- Надо кое-что проверить.
- Что угодно, барышня?
- Вопрос к тебе имею.
- Извольте.
- Вчера видел, как из дома
Филипп Протасов выходил?
- Убивец этот? Видал.
- Уверен, что это он был?
- Уверен. В полиции я его признал.
- А он говорил, что видел тебя,
как ты из дома выходил.
- Меня? Да врет. Что мне там делать,
ежели господ нет?
Да мне там делать нечего.
- Ожерелье забрать.
А вот эти штуки
на экипаж установил,
чтобы отвлечь возможных свидетелей.
Да?
- Что это вы такое говорите,
барыня? Никак в толк не возьму.
- Видишь, дырки? От крепежных винтов.
Уверена, если отскоблить новую краску
от экипажа, я там такие же найду.
Ты зачем барыню убил?
Признайся, облегчи душу.
- Эх, барыня, сами они виноваты.
Зачем бедного гнобить за копейки,
если у самих и так их полным полно,
деньжищ-то.
- Ты ему задолжал, что ли?
- Брал ссуду у него, хотел свой извоз
открыть, лошадь купил, а она издохла.
И вздумал меня мой добрый барин,
господин Колыванов, из дому выжить -
зимой, с женой и двумя ребятишками.
Как вам такое?
- Жестоко.
А жена-то его при чем здесь?
- Да... Жена-то ни при чем,
судьба ее такая.
На ее шее деньги эти висели.
Вы вот, барыня, тоже ни при чем,
а что же мне теперь делать?
Делать мне теперь нечего.
- А горничную зачем убил?
Она что, твоя сообщница была?
- Жадная была. Стала мне угрожать.
Она это все придумала.
Приданое ей нужно было.
Мой грех на мне, а придумала все она.
- А-а-а! Стоять! Никому не двигаться!
- Ипполит, я же сказала: пока
револьвер не вытащу - не появляйтесь!
- Ведь он уже готов был броситься
на вас!
- Так не бросился же! Нам нужно было
дослушать его историю!
- Стоять!
- Стоять!
(Отчаянно воет.)
- Я ведь понял, куда вы побежали,
и сразу решил послать
вслед за вами городовых.
- Это было очень мудро
с вашей стороны.
Я вам так благодарна.
Но каков изверг!
Как они все это задумали!
- Обоим нужны были деньги, горничная
придумала такой способ обогатиться.
- Но зачем было убивать?
Можно же было просто украсть.
- Ну, просто украсть - это сразу
попасть под подозрение.
В таком случае горничная -
главный подозреваемый.
А тут: хозяйка пропала,
потом ее нашли у дома -
и все подозрения на ревнивого мужа.
- Да, совершенно верно,
горничная была в курсе отношений
господ и была в курсе любовных писем.
В день званого ужина она просто
вытащила из тайника письмо
и положила его на стол,
чтобы увидел муж.
- А кучер специально сломал экипаж
и принялся его чинить.
- Лизавета Прокофьевна, вы могли бы
заменить не только меня,
а весь полицейский участок.
- Но не мою племянницу.
- Пожалуй.
- Действительно, сломанный экипаж
послужил алиби кучеру.
Они все продумали. Точнее, она.
Она знала, что муж придет скандалить
в дом градоначальника,
а Анна выбежит на ночную улицу.
- А там ее уже ждет
собственный кучер.
Она его, конечно, узнала.
И экипаж тоже.
Впрочем, это не имело значения.
В тот вечер для всех кучер
не починил экипаж и пошел домой.
- Да. А чтобы отвлечь внимание
случайных прохожих,
он налепил на экипаж нелепые
украшения, затем снял их.
Пожалуй, для всех было неожиданностью
только то, что Анна попросила
отвезти ее на вокзал,
чтобы встретиться с Филиппом.
- Так они все-таки встретились?
- Только один раз.
Видимо, в письме он попросил ее
о встрече,
и после ссоры с мужем
она решила ехать туда.
- Ну, это по принципу: раз ты так
обо мне думаешь, я тебе так и устрою.
- Ах ты боже мой!
Эта глупость стоила ей жизни.
- Я думаю, Клим все равно ее убил бы.
А так - он довез ее до дома,
задушил, снял с нее украшения
и бросил в пруд.
- О господи, господи!
- Я все это время думала,
что ее увез извозчик,
пока Филипп не вспомнил,
что Жанна сказала тому самому кучеру.
- А что она сказала?
- Только одно слово: домой.
- Вот оно, озарение.
Только Лариса Дмитриевна
может сделать вывод из одного слова.
Ну что ж, благодарю вас за чай.
Пора мне.
Лизавета Прокофьевна,
не откажите в удовольствии
прогуляться с вами по саду.
- С радостью.
- Господин Колыванов, прошу вас...
Некуда идти.
Хоть до весны, Христа ради.
Домой. Идите домой!
- Подойдите.
- Я знаю, нет ему прощения -
как такое понять?
Но войдите в положение,
хоть ради детей.
- Это отказ от претензии.
Больше вы мне ничего не должны.
Дом - ваш.
Здесь деньги.
Детям.
Трогай.
- Здрасте, Лариса Дмитриевна.
- Ася, сегодня после классов
останемся заниматься.
Согласна?
- Согласна.
- Ты меня прости,
что я вчера не пришла.
У меня были неотложные дела.
- Конечно, я понимаю.
- Ну вот и хорошо.
Пойдем.
- Вы постоянны в своих привычках.
- Да, я каждый день тут в это время.
Прошу вас.
- Не помешаю?
- Ну что вы!
- Вы слышали, чем закончилась
эта история с Колывановым?
- Да. Страшная развязка,
чудовищный сюжет.
- И снова ваша новая знакомая
на устах у всего города.
- И снова истина установлена
благодаря ей.
- Да, да, да.
Но все же есть в этом что-то
неприличное, вы не находите?
- А что вам кажется неприличным?
- А я нахожу неприличным,
что девушка из хорошей семьи
носится по городу
и вмешивается в чужие дела.
- Даже если результатом
этого вмешательства
является раскрытое преступление?
- Да, даже так.
- Даже если злодей наказан,
а невиновный оправдан?
- Есть полиция,
есть официальные лица-мужчины -
это их удел.
Для приличной женщины подобные
занятия - это проявление гордыни
и дурного тона одновременно.
- А может, она вас просто раздражает?
- Ах оставьте!
Что мне до госпожи Кирсановой?
Я ее почти не знаю.
Просто я так понимаю нормы приличия,
обязательные для всех.
- А, нормы приличия?
- Да.
- А кто их устанавливает?
- Общество.
Вы меня простите, но мне кажется,
что я испортила вам завтрак.
- Вы так хорошо объясняете!
Мне сразу стало все понятно.
- Мне кажется, ты просто
невнимательно слушаешь на уроке.
Думаешь о чем-то своем?
- Ну да, иногда думаю.
Но это не нарочно,
это нечаянно получается.
- О чем же ты думаешь?
- О разном. Всякие фантазии приходят.
Вот если бы прокатиться на поезде...
Вы ездили на поезде?
- Добрый день, Лариса Дмитриевна.
- Здравствуйте.
Ну, до завтра.
- До свидания.
- А я вас дожидаюсь.
- Опрометчиво.
Место приметное, могут пойти слухи.
- Неужели вы думаете о слухах?
- Нет. Я за вас беспокоюсь.
- А что со мной?
Я человек свободный, холостой.
- Но это же не всегда.
Решитесь жениться,
а тут слухи, репутация -
может партия выгодная сорваться.
- Так, и кого же вы мне прочите?
- Никого. Вы что-то сказать хотели?
- Да нет, я просто хотел
довезти вас до дома. Прошу.
Трогай!
- Но! Но!
- Сергей Николаевич,
хотела вас кое о чем спросить.
- Слушаю.
- Оказывается, вы хорошо знали
Павла Бесстужева?
- Ну... кто ж его не знал?
Мы ровесники,
конечно мы были знакомы.
- Однако не просто знакомы,
и вы мне об этом не рассказали.
- Ну, как-то к слову не пришлось.
- А вам известно,
что Павел был мой жених? Вы знаете?
- Я, право, даже не знаю,
как сказать...
Положим, знал. И что же?
- Я наслышана, у вас в молодости
произошел неприятный случай:
умер кто-то из вашей компании.
Вы расскажете мне об этом?
Не сейчас, конечно.
- А зачем вам это?
- Нужно.
Павел Бесстужев пропал.
- Но я не понимаю, какая связь.
- Я тоже пока не понимаю,
но, может быть,
если вы мне расскажете, я пойму?
- Я вам ничего не обещал.
- Но я буду надеяться.
Остановите!
- Тпру! Стой!
- Что вам угодно?
- Здравствуйте.
Капиталина Григорьевна, я Лариса
Кирсанова, невеста вашего сына.
- Невеста? Какая невеста?
- Вспомните, Павел писал вам письмо.
Вы дали нам ваше благословение.
- Какая еще невеста?
- Вы что, не помните?
Павел сделал мне предложение,
мы должны были венчаться в церкви,
а потом он пропал.
- Пропал? Странно.
- Вы что, не знаете?
Уже год, как не могут найти.
- Год. Он мне пишет редко.
- А можно я зайду поговорю с вами?
Капиталина Григорьевна!
Это что?
А от чего этот ключ?
Капиталина Григорьевна,
это Павел передал?


Серия 5

- Выпадает дальняя дорога,
дама треф и бубновый валет.
- Ну и что это значит?
- Бубновый валет -
это явно не Левицкий,
а дама треф - точно не Кирсанова.
- Ну и?
- Я знаю одного бубнового валета
и также даму треф.
Можно разыграть с ними комбинацию
и впутать в нее Кирсанову.
Она же любит совать нос в чужие дела.
- А что за комбинация?
- Преступление.
Убийство.
- Боже мой... И кого же убьют?
- А вот этого бубнового валета.
(Стук в дверь.)
- Кто?
- Убит?
- Точно так!
Убит Калязин Максим Иванович.
- То есть как - убит?
Я же с ним неделю назад виделся
на ярмарке в Тарабанькове.
- Так вот он уж неделю
не выходит из дому.
- А с кем имею честь?
- Песков.
Управляющий Максима Ивановича.
Ефрем, садовник, обнаружил.
- Ой, господи...
Очевидно, злодеи пробрались
к нему через окно.
- Совершенно справедливо.
Дверь спальни изнутри заперта.
Пробовали-с.
- Смотрел кто-нибудь из вас в окно?
- Да какой там,
ваше высокоблагородие?
Не до глядений тут.
У самого поджилки трясутся.
- Эх, Максим Иванович,
Максим Иванович...
Говорил я ему: "Плохим кончишь,
распутство не доведет до добра".
- Спасибо надо Ефрему сказать.
Если б не он - не догадались б мы.
Это ему на ум пришло,
что что-то тут не так.
- А я ведь и говорю управляющему:
"Чего это наш барин так долго
из опочивальни не выходит?
Семь дней уже спит".
Окно-то разбито.
Может, застыл уже...
- Он как мне это сказал -
мне как обухом по голове.
Сейчас мелькнула мысль:
он не появлялся с прошлой субботы.
А сегодня воскресенье уже.
Семь дней! Шутка ли?
- Н-да, бедняга.
Умный малый, образованный,
добрый такой.
В компании, можно сказать,
первый человек.
Но насчет женского полу...
А впрочем, о мертвых...
Царствие ему небесное.
Ну?
- А не видать никого.
Ни живого, ни мертвого.
- А вам, барыня, в самом деле
эти шторы нравятся?
- В самом деле. Буду украшать
комнату по своему вкусу.
- А это что такое?
- Сумка для ученицы.
- Для ученицы?
- Да, чтобы в гимназию ходила
с новой сумкой. У нее семья
небогатая, да и сумка старая.
- Ох, доброе у вас сердце, барыня.
- Ну почему бы не помочь, если могу?
Крик: - Лариса Дмитриевна!
Лариса Дмитриевна!
Здравствуйте! - Здравствуйте.
- Лариса Дмитриевна,
необходима ваша помощь.
- Что случилось?
- Убийство!
- Неужели, господа?!
Неужели Максима Ивановича убили?
Это невозможно!
Невозможно!
- Ну вот поди ж ты.
- Да я же в прошлую пятницу
на ярмарке в Тарабанькове
с ним, извините, водку пил!
- Так и я тоже.
- Ай!
- Вы уверены,
что мое вмешательство необходимо?
Я вижу, здесь полиция.
- Прошу вас.
Следователь - конечно, хорошо,
но с вами надежнее.
К тому же Калязин был нашим другом.
Пожалуйста.
- Хорошо, я попробую,
но вы должны меня поддержать.
- Разумеется.
Я буду стоять за вас горой.
- Не думаю, что нам всем нужно
появляться на месте преступления.
- Я вечером заеду. Удачи.
Пошел!
- А где же тело?
- В самом деле.
- Так, с чего вы взяли,
что было убийство?
- Добрый день, господа.
- Здравствуйте.
- Ариадна Ивановна!
Лариса Дмитриевна! Вы к убитому?
- Узнали печальную новость.
Максим Иванович был нашим другом,
другом семьи.
- Мы все знали Максима Ивановича.
Однако что здесь произошло -
еще только предстоит выяснить.
- Да.
- Именно. Поэтому я и пригласила
Ларису Дмитриевну в помощь.
Разумеется, только в помощь вам,
Порфирий Петрович.
Под вашим чутким руководством.
- Ну это уж совсем против правил.
- Мы с мужем очень надеемся на вас.
- Непонятно еще,
есть ли что расследовать.
Тела-то нет.
- Ну, дай бог, все обойдется.
- Дай бог.
- Так я вас покину?
Бог в помощь. Увидимся.
- Я, пожалуй, тоже пойду.
Ищите, господа.
- Ну что, Лариса Дмитриевна,
приступим?
Ну, что вы видите?
Сапог. Второй сапог был в саду.
Такой случай уже был в моей практике.
Да вы, наверное, помните -
убийство купца Портретова.
- Ну как же, помню.
Там тоже так было: мерзавцы убили,
а труп вытащили через окно.
- Отворяется. Значит, не было
заперто. Следы на подоконнике.
Кто-то влез оттуда.
Нужно как следует осмотреть окно.
- На полу ничего особенного
не заметно.
- Смотрите, спичка шведская.
- Максим Иванович не курил,
а в быту использовал серные спички.
- Это истинная правда.
- В этом случае спичка
может служить уликой.
- Оставьте, пожалуйста.
Мало ли что это за спичка
и сколько дней она здесь лежит.
Максим Иванович не был педантом
в отношении порядка.
Вы лучше, доктор, осмотрите постель
на предмет крови и... других пятен.
- Да, Максим Иванович не был
педантом, особенно в отношении дам.
Помните, как он любил пожить
в извест... в известном заведении?
Иногда даже на месяц туда заезжал,
чтобы не утруждать себя
переходить из одной комнаты в другую,
от одной к другой.
Может, он и сейчас там?
- Генрих Иванович,
я сразу туда послал. Нет там его.
- Да-с.
- Ну что?
- Она в деле.
Любезный, чашечку кофе, пожалуйста!
- Боже мой, неужели выйдет?
- Все для этого сделано.
Рыбка клюнет непременно.
- А что следователь?
- Скроил физиономию, разумеется.
Но куда ему было деться?
Я же как-никак градоначальница.
- Ты меня поражаешь. Устроить такое!
Сергей Николаевич!
- День добрый.
Всякий раз, когда я вижу вас
за этим столиком,
радуюсь, что в мире есть
что-то неизменное.
- Иронизируете?
- Восхищаюсь.
- А вы слышали? Калязина убили.
- Ну что вы?
Говорят, всего-то не могут найти его.
Это может быть
самая невинная глупость -
загулял где-нибудь на ярмарке.
- Ну, может быть, и глупость.
Однако полиция взялась за дело
всерьез, и ваша протеже тоже там.
- Вы Ларису Дмитриевну имеете в виду?
- Разумеется.
- Значит, часам к пяти
тайна будет раскрыта.
- Дай-то бог.
- А что, неужели полиция
сразу приглашает ее?
- Это я ее пригласила.
Максим Иванович приятельствовал
с моим мужем.
- Мудро.
Всегда надо бы приглашать ее,
госпожу Кирсанову. Так оно вернее.
- Да вы присаживайтесь с нами.
- Нет, благодарю. Дела.
Я думал встретить знакомого,
но не вижу его. Всего доброго.
- Видишь, даже не присел. Избегает.
- Не выдумывай.
- К ней побежал.
- Не впадай в крайности.
Чем больше он в нее верит,
тем вернее она теперь оконфузится.
- Ни кровяных,
ни каких-либо других пятен.
На подушке...
На подушке видны следы зубов.
Одеяло облито жидкостью,
имеющей запах пива "Дункель".
Общий вид постели предполагает,
что здесь происходила борьба.
- Без вас вижу, что борьба. Так,
один сапог здесь, другой на улице.
Значит, он был задушен,
когда он снимал сапоги.
Не успел он снять другого сапога,
как...
- Почем вы заключаете, что
его задушили? Из чего это следует?
- Вы же сами сказали -
на подушке следы зубов.
Задушили и через окно вытащили.
- А в саду никаких следов.
- Так за неделю два раза уже мело!
- Ага, еще как мело.
Я вон упарился дорожки чистить.
Вот, все руки в мозолях.
- А вы подождите в коридоре,
нечего тут топтать.
- Смотрите. Кажется, можжевеловая.
- И что вы этим хотите сказать?
Что убийца пришел
с можжевельником для аромата?
- Кровь, здесь кровь.
Да, кровь.
- Кровь...
Значит, не был задушен, коли кровь.
- Это ваше дело - решать.
Мое дело - констатировать.
- Хотя, возможно,
в спальне его задушили,
а там, чтобы он не ожил,
ударили чем-то острым.
- А сапог?
- А что, часто у Максима Ивановича
бывали дамы?
- Никогда.
- Да разве же можно в такую берлогу,
я извиняюсь,
порядочных дам приглашать?
- Это верно, он сам так говаривал.
Так вот он часто дома не ночевал,
видать, у дам оставался.
- А как вы думаете, зачем ему
можжевельник в спальне понадобился?
- Да пес его знает.
- Можжевельник?
Париться он любил
можжевеловым веником.
- А такие бывают?
- Бывают.
Правда, на любителя,
а Максим Иванович любитель был.
Он к становому приставу все ездил.
У него самая лучшая баня в городе,
там и веники на любой вкус.
- Как фамилия станового?
- Колобахин.
- В доме есть еще кто-нибудь?
- Не знаю. Кухарка, наверное.
- Не извольте беспокоиться.
Набрался с утра.
Акулина я, кухарка.
- А это кто?
- А это Николаша,
камердинер нашего барина.
- А барин ваш где?
- Говорят, задушили, потом зарезали.
- Ну, то говорят.
А вы-то что думаете?
- А чего мне думать то? Та кровь,
что под окном, это я курицу резала.
- А следователю почему не скажете?
- Ой, ну скажу, коли спросит.
- А барину давно служите?
- Нет, недавно. С полгода.
- Вас не удивило, что он несколько
дней из комнаты не выходит?
- А чего мне удивляться?
Это их дело, господское.
Я их иногда по две недели не вижу.
Тмину не хватает.
- А спички какие дома используют?
- Вот эти.
- В последнее время
к барину кто-то приходил?
- Мало ли. Я не слежу.
А ежели вы про дам,
то он сам к ним ходил.
- С чего же вы решили, что я про дам?
- Да известно, какая слава у барина.
- А вас барин привечал?
- А это, барышня, вас не касается.
- Генрих Иванович, вы бы взяли
кровь на анализ.
- Ну это само собой.
Так, один сапог он снял, а другой же
успел снять только наполовину.
А когда его тащили,
он снялся окончательно.
- Вы будто тут были в то время.
- Интуиция и опыт, Генрих Иванович.
- А ты помнишь, как Таня вчера упала?
- А я ей говорила...
- Ася!
- Здравствуйте, Лариса Дмитриевна.
- Как дела?
- Хорошо.
- Держи, это тебе.
- Что это?
- Подарок, чтобы лучше училась.
Держи, держи.
Сумка новая, краски, кисти.
Ты рисовать любишь?
- Люблю.
- Вот и рисуй.
Здравствуйте, барышни.
- Здравствуйте.
- Пойдем?
- Пойдем!
- Часы, деньги и прочее - все цело.
Как дважды два - четыре, убийство
совершено не с корыстными целями.
- И совершено человеком
интеллигентным.
- Из чего же это вы заключаете?
- Шведская спичка.
Крестьяне ею не пользуются -
только помещики, и то не все.
- А где, кстати, спичка?
- Лариса Дмитриевна прибрала,
с собой увезла.
- А где Лариса Дмитриевна?
Ну, неважно.
Так вот, убивал, кстати сказать,
не один, а минимум трое:
двое держали, а третий душил.
Калязин был человеком сильным,
и убийцы должны были это знать.
- Ну допустим, но к чему могла
послужить ему его сила, если он спал?
- Убийцы застали его
за сниманием сапог.
Снимал сапоги - значит, не спал.
- Лариса Дмитриевна!
Лариса Дмитриевна!
Ну что, вы уже включились в процесс?
- Я уже месяц, как преподаю.
- Я не про это. Я про дело Калязина.
- Ну да, я была уже
на месте преступления.
- А как же я?
Вы что, уже не берете меня с собой?
- Ипполит, ну куда я без вас.
Пойдемте, я введу вас в курс дела.
- Лариса Дмитриевна,
зайдите ко мне в кабинет.
- Будет исполнено.
- Вы делаете подарки ученицам?
- Однако как быстро
у нас разлетаются слухи.
- Это гимназия,
здесь все как на ладони.
Сумка кожаная, дорогая.
Ну что вас побудило сделать подарок
гимназистке Семибратовой?
- Она нуждается, это видно.
- Может, не стоит этого подчеркивать?
- У меня и в мыслях такого не было.
- Но вы не подумали,
как к этому отнесутся ее родители?
- У нее нет родителей.
- Тем более - ее приемная семья.
А потом, это неправильно
по отношению к другим ученицам.
- Я не понимаю.
- Вы сделали подарок одной ученице,
у других возникают вопросы:
почему ей и когда же нам.
А потом, это бестактно
по отношению к преподавателям.
- Она сирота, я хотела ей помочь.
- А что делать другим преподавателям?
Они что, тоже должны
кому-то что-то дарить?
Не все располагают такими
средствами, как у вас,
да и желание, честно говоря,
тоже есть не у всех.
Они не обязаны следовать
вашему примеру.
- Да, об этом я не подумала.
- Вот и получается, что вы у нас
добрая, а все остальные - скряги.
Я прошу вас не делать
подарков ученицам,
по крайней мере, в пределах гимназии.
- Хорошо. В пределах гимназии.
Всего доброго.
- ...Вот такая вот картина.
- Кровь со стены соскоблил для пробы.
Еще эти следы зубов на подушке...
- Затейливо.
- У Калязина служит
камердинер Николашка,
но он был пьян до бессознательности.
Еще Акулька, повариха.
Ну и управляющий с садовником,
которых вы видели.
- Нужно вызывать всех,
допросить подробно.
- Вызвал всех после обеда.
- Ну что же, пообедаем?
- Добрый день.
- Здрасте.
- Чего изволите?
- У меня к вам вопросик
деликатного свойства.
- Слушаю.
- Давеча видел,
как одна дама курила в экипаже.
И так она мне понравилась - дама.
А имени ее я не знаю.
- Так-так, любопытно-с.
- Вот я и подумал:
может быть, вы мне скажете,
какие дамы курят в нашем городе?
- Честно говоря, наши покупательницы
предпочитают не предавать огласке
эту привычку.
- Я понимаю, понимаю.
Но я афишировать не буду.
- Надеюсь на вашу скромность.
У нас есть три курящие дамы.
Две из них... Я думаю,
они вам не понравятся.
А вот третья молода и хороша собой.
- А вы все-таки выдайте
имена всех трех.
- Извольте.
Но будьте осторожны: та, молодая, -
жена станового пристава.
- Учту.
А спички у вас тоже продаются, да?
- А как же. Вот серные, вот шведские.
У дам именно шведские в ходу.
- Ага. Спасибо. Спасибо!
- Видишь, подручный Кирсановой
из табачной лавки выходит?
- Вижу.
- Они взяли след.
- Ты думаешь?
- Я знаю.
- Боже мой, неужели выйдет?
- Он пришел по следу шведской спички,
а теперь пойдет за веником.
- Меня во всем этом деле больше всего
настораживает Акулька-повариха.
- И что же она вас так настораживает,
Порфирий Петрович?
- Да потому что чертова баба!
- Да? А вы разве с ней знакомы?
- А разве с первого взгляда
не видать, что за птица?
- Ну как же, видать, видать.
- А что Лариса Дмитриевна?
Что говорит?
- А ничего. Ушла по-английски.
- Странно.
Обычно ей есть что сказать.
- Вот до чего дошло, уже "обычно".
Мы уже согласились, что выкрутасы
этой дамочки - это уже "обычно"?
- Ну не сгущайте, Порфирий Петрович.
- А вы ей потворствуете.
- Ну так уж и потворствую?
- А вот и потворствуете.
И даже очень понятно почему.
- Это что же вам понятно,
Порфирий Петрович?
- А понятен ваш интерес к этому,
так сказать, семейству.
- Даже не знаю, как это вы определили
мой интерес к этому семейству.
- А вы знаете, это интуиция и опыт.
Вот взглянул Порфирий Петрович
один раз на Акульку,
и сразу все понял.
Ваше здоровье, господа!
- Лариса Дмитриевна, добрый день.
А я все жду, когда вы
появитесь на променаде.
- А с чего вы решили,
что я должна появиться?
- У вас новое дело, говорят.
- Вот это город! Шагу не ступишь.
- А вы думали! Город у нас маленький.
А что там с Калязиным? Тела-то нет?
- В доме не обнаружено,
но неделю он уже не появлялся.
Я думаю, здесь замешана женщина.
- Это с Калязиным-то?
Да к гадалке не ходи!.. Извините.
- Ловелас?
- Известный.
Лариса Дмитриевна, мой вам совет -
оставьте это дело полиции.
- Почему?
- Что-то тут не то.
Какая-то странная история. С душком.
И не надо вам в этом...
- Копаться?
- Ну да. Простите. Верное слово.
Опять же - тела-то нет.
- Думаете, мистификация?
- Похоже на то.
А кто вас втравил в эту историю?
- Голохватова.
- Голохватова?
Бросьте это дело. Тут какая-то
интрига, и именно против вас.
- Интрига против меня? Почему?
Я этого Калязина даже не знаю.
- Я не знаю, в чем тут дело,
но градоначальница с сестрой
подозрительно в нем заинтересованы.
- Прошу-с.
- Ариадна Ивановна, Аглая Ивановна,
добрый день.
Вы посылали за мной?
- Посылала, Вениамин Владимирович.
Прошу садиться.
- Благодарю-с.
- Что нового у нас в городе?
- Думаю, вы и так знаете.
Главная новость - убийство Калязина.
- Это верно.
А как продвигается следствие?
- С какой стороны, позвольте узнать?
Со стороны Порфирия Петровича
или Ларисы Дмитриевны?
- Со стороны Кирсановой.
- Ну что же... Как мне докладывали,
Лариса Дмитриевна заинтересовалась
сгоревшей спичкой из дома Калязина.
- Что это за спичка?
Чем она примечательна?
- К сожалению, забраться в голову
Ларисы Дмитриевны никому не под силу.
- Интересно,
куда приведет ее эта спичка?
- А вы что-то знаете?
- Сергей Николаевич,
человек действительно пропал.
Я уж его найду,
а интрига это или нет, мне все равно.
- Вы их недооцениваете.
Они могут такую каверзу подстроить...
- А вы за меня не волнуйтесь.
- А я волнуюсь.
Возьмите меня с собой,
когда пойдете на встречу с убийцей.
- Ну... Посмотрим, как дело
обернется. Но благодарю.
Мне сюда.
- Просто у меня интуиция.
И она подсказывает, что вскоре
основные события будут развиваться
вокруг дома станового.
- Вот как? А при чем тут становой?
- Это мне неизвестно.
Просто у меня предчувствие.
Так что если хотите в нужный момент
оказаться в центре событий,
имейте это в виду.
Только это между нами.
- Не скрою, заинтриговали.
Благодарю.
- Ты видела, какое у него лицо было?
- Может, он подумал,
что это я убила бедного Калязина?
Теперь терзается в сомнениях.
- Как ты лихо все закручиваешь,
я просто любуюсь тобой.
Вот и репортер будет
на месте "преступления".
Торговцы: - Булочки, мягкие булочки!
- Здравствуйте, дедушка.
- Доброго здоровья.
- А какие у вас венички?
- А хошь какие!
Березовые, дубовые,
липовые, даже осиновые.
- А можжевеловые есть?
- Можжевеловые? Сегодня нет.
А ты, видать, в этом толк знаешь.
До сих пор у меня только один знаток
можжевеловые покупал.
- Это кто же?
- А наш становой.
У него лучшая в городе баня.
- А где он живет?
Может, я у него куплю?
- А вот, по Посадской налево
и на Садовую. Садовая, 5.
- Спасибо!
- Так Николашка и убил. Кто ж еще?
- Так... Почему ты так думаешь?
- Ну водку он ему домой приносил,
потом в опочивальне самолично
его в постелю укладывал.
Кто ж, как не он?
Вот еще осмелюсь предположить,
ваше высокоблагородие,
бахвалился давече в кабаке, шельма,
мол, барина хочет убить. Да.
Из-за Акульки все вышло,
из-за девки.
Ну барину она дюже приглянулась,
они ее к себе и приблизили.
Ну а Николашка что ж... Он осерчал.
А сегодня с утра на кухне
пьяный валялся, плакал.
Ну врал, мол, барина жалко.
А потом еще с этим... господином
Песковым в коридоре подрался.
- С чего бы это?
- Так известно из-за чего -
из-за Акульки и подрались.
А...
- Это что же с вами случилось такое?
- Глупость.
Этот лакей такой мизерабле.
- Говорят, из-за Акульки осерчали?
- Что ж, из-за Акульки осерчать
можно. Она солдатка, баба, но...
Недаром Максим Иванович
называл ее Цирцеей.
Знаете, в ней есть что-то такое,
напоминающее Цирцею.
Она... она как богиня.
У нее...
- Расскажи-ка нам любезный, где
ты был в ту ночь, когда барина убили?
В субботу то есть.
- Не могу знать,
ваше высокоблагородие.
Был выпимши, не помню ничего.
- Так-с... А отчего же
это у барина под окном кровь?
- Кровь эта от пустяка.
Акулина, как обыкновенно, курицу
резала, а та возьми да и сбеги у нее.
Ловили ее, безголовую.
От этого самого и кровь.
- Что думаете?
- Могу только сказать,
что это точно кровь.
Но наука не способна отличить
человеческую кровь от куриной.
- С Акулькой знавался?
- Был грех.
- Значит, барин у тебя ее сманил?
- Никак нет. Ваше высокоблагородие,
Акулину у меня
господин Песков отбили,
а у него - барин. Так дело было.
- Ступай.
- Ай да Акулька, ах да Цирцея!
- Говорил же я, что Акулька эта...
- Цирцея! Цирцея!
Вам ли не знать, Порфирий Петрович!
Она у него еще раньше
месяц в кухарках жила.
- Правда, что ли, Порфирий Петрович?
- Ну...
- А потом она от вас
к Калязину перешла?
- Ну жила и жила. Чего тут такого?
Подумаешь... Где она?
Зови сюда Акулину.
- Виноват-с, ваше высокоблагородие,
ее нет.
- Как нет?
- Как с обеда из дома вышла,
так и нет. До сих пор найти не можем.
- Ну так ищите!
- Слушаюсь.
- Как найдете - сразу сюда.
- Так точно.
- Правильно. Надо разобраться в ее,
так сказать, послужном списке.
- А что, я тоже не все знаю,
траектория сложная.
Лет пять назад
ее Калязин из деревни привез,
потом она еще кому-то в городе
служила... нескольким,
потом опять у Калязина.
Недавно да, ко мне перешла.
Но потом опять у Калязина.
- Ну все, круг замкнулся.
- Ты уверена?
- Совершенно!
- Благодарю, любезный.
- Благодарю вас, сударыня.
Приходите снова.
- Лариса Дмитриевна!
Лариса Дмитриевна!
Есть! Есть совпадение!
И по веникам, и по спичке -
везде совпадает одна и та же
персона жена станового.
- И у меня по одеколону тоже.
Из пяти покупательниц она.
- Это ж надо, в одном месте
три улики оставила! Эх, разиня!
- Поедемте к ней. Извозчик!
К дому станового.
- Лариса! Лариса!
- Не было еще Ларисы Дмитриевны!
- Как это не было?
Где же она до сих пор?
- Так на следствии она.
- Знаю, что на следствии.
Чего ж так долго?
Ужинать уже давно пора.
- Я на рынок ходила,
да мимо парикмахерской.
Так вот тамошняя подметальщица
сказывала о том,
что Григорий-официант, видывал,
как Лариса Дмитриевна
с господином Левицким
гуляли по улице.
- С Левицким?
- Да.
Говорят, улыбалися так друг дружке.
- Ну-ну, "улыбалися".
Ты эти свои наблюдения оставь.
- Так это не мои
это Григория-официанта.
А после Ермолай-извозчик
кричал мне с облучка:
твоя, мол, в парфюмерию пошла.
Хотела я узнать, какая парфюмерия:
та, которая на галантерее,
или та, которая сама по себе,
так он, черт такой, ускакал,
барина какого-то вез -
красивого, с усами...
- Да подожди ты с усами!
Ларису видела?
- Да откуда ж?
Ну где парфюмерия, и где рынок!
А после я встречалась с Любаней,
это уже было ближе к вечеру.
И мимо Васька-сапожник пробегал.
Так он мне шепнул о том,
что Хвостов Ипполит Андреевич
сегодня веники
у деда Мелентия покупал.
- У какого деда? Какие веники?
Какой Хвостов?
- Ну какой Хвостов обыкновенный.
Чего Хвостова не помните,
сына гимназической директорши?
Ипполит Андреевич.
- А он тут при чем?
- Да при том.
Он хвост Ларисы Дмитриевны - Хвостов.
Хвост - Хвостов.
- Еще не легче!
- И веники эти
он не случайно покупал.
Диковинные какие-то, говорят,
с ароматами.
- Я смотрю, у тебя на каждом углу
глаза и уши.
Вот давай, обойди свои углы,
найди Ларису Дмитриевну
и передай ей, что ужин стынет.
- Хорошо.
- Тпру!
- Жди нас.
- Покорнейше благодарю.
- Ипполит, останьтесь здесь.
Думаю, с глазу на глаз
она будет откровеннее.
- А если она убийца?
- Но не будет же она меня убивать
в собственном доме?
- А вот это неизвестно.
- Хорошо, если что-то пойдет не так,
я свистну.
- Как?
- Вот так.
(Свистит.)
(Стучит в дверь.)
- Что вам угодно?
- Здравствуйте,
я к госпоже Колобахиной.
Меня зовут Лариса Кирсанова.
- Что Николашка причастен
в этом деле -
нон дубитандум эст.
И по роже видно, что он за штука.
- А себе чайку?
- Нет, благодарю вас.
Нет также сомнения,
что не он инициатор.
Он был только грубым
глупым нанятым орудием.
Согласны?
- А кто же инициатор?
- Акулька, вероятно.
- Да что ж вам эта Акулька
покоя не дает?
- Неужели вы Пескова подозреваете?
- Вот-вот! Этот скромный Песков
не последнюю роль играет в этом деле.
Он какой-то напряженный.
И Акулька эта...
- Цирцея...
- Где Калязин?
- Я не понимаю.
- Оставьте, я знаю, что в день
его исчезновения вы были у него.
- Я? С какой стати?
- Где Калязин?
- Да кто вы такая?
- Меня зовут Лариса Кирсанова,
но это не важно. Я знаю, что вы
были у него, а затем он пропал.
- Не была я ни у какого Калязина.
Это приятель моего мужа.
- Вы хотя бы понимаете,
что речь идет об убийстве?
- О каком еще убийстве?
- Эй... Стой!
Стой! Стой!
- И вообще,
почему я должна вам отвечать?
- Хотите говорить с полицией?
Хорошо.
- Постойте!
Не надо полиции.
Он у меня в бане.
- Вы его убили?
- Кого?
- Калязина.
- Да бог с вами!
Он в бане у меня живет.
Уже неделю.
- Как - живет?
- Я только прошу вас, не погубите!
Он сам пришел.
Он и раньше приходил к нам в баню,
а сейчас муж уехал в Нижний...
Ну, я и...
Я умоляю вас, если кто узнает...
- Давно у вас роман?
- Да не было ничего раньше.
Только теперь вот пришел,
будто бы в баню.
Я баню растопила, и...
Такой уж он. Не зря про него говорят.
- Я должна его увидеть.
- Господи, да зачем вам это нужно?
Вы что, ищете скандала?
А вы не думаете,
что скандал коснется и вас?
Шутка ли - прийти ночью
в дом станового пристава,
чтобы найти в бане
любовника его жены!
Да про вас анекдоты
рассказывать будут.
- А я этого не боюсь.
Почему вы лжете?
- О чем вы? Я уже во всем призналась.
- Вы были у Калязина.
- Да не была я у Калязина!
- Как? Есть улики:
можжевельник, одеколон,
в конце концов, эта шведская спичка.
Все указывает на вас!
- Да не знаю я ничего!
Так, идемте в баню,
вы сами у него спросите.
(Стучит в дверь.)
- Стучат?..
- Потом. Где он?
- Ипполит Андреевич, а вы куда?
- После, Вениамин Владимирович,
после! Ой, здрасте.
- А вы...
(Стук в дверь.)
- Максим Иваныч, оденься,
к тебе пришли.
(Стук в дверь.)
- Ну, вот он. Максим Иваныч!
Максим Иваныч, к тебе гости.
Максим Иваныч! Максим Иваныч!..


Серия 6

- Лариса Дмитриевна! Там...
Там какой-то тип
махнул отсюда через забор.
- Какой тип?
- Парень в кепке, я его не догнал.
- Срочно в полицию. Убийство.
- Кто убит?
- Калязин! Берите пролетку,
и в полицию. - Ага!
- Вдвоем они это провернули -
Николашка и Песков.
Все дело в подленьком, гаденьком,
скверненьком чувстве.
Скромному молодому человеку
не понравилось, видите ли,
что не он взял верх.
Самолюбие, видите ли.
Мстить захотелось хозяину своему,
Калязину.
- Неужто эта Акулька того стоит?
- Ну, им с Песковым виднее.
Толстые губы его
сильно говорят о чувственности.
Помните, как он губами причмокивал,
когда Акульку с Цирцеей сравнивал?
То, что он, мерзавец,
сгорает страстью - несомненно.
Итак, оскорбленное самолюбие
и неудовлетворенная страсть -
этого достаточно,
чтобы совершить убийство.
Двое в наших руках, но кто же третий?
- Какой третий?
- Николашка и Песков держали,
но кто же душил?
Песков робок, конфузлив
и вообще трус.
Эти Николашки вообще не умеют
душить подушкой,
они действуют топором, обухом.
Душил кто-то третий. Но кто он?
- Или она.
Ведь Акульку еще не нашли.
Хоть в розыск объявляй.
Что-то мы засиделись, господа.
Предлагаю по рюмочке - и по домам.
- Согласен.
- Да, по рюмочке - это хорошо.
Но должен быть кто-то третий.
Непременно. Надо посмотреть
среди Акулькиных знакомцев.
- Да черт вас возьми
совсем с вашей Акулькой.
По-вашему, тот убийца,
кто Акульку знал?
Но она же у вас
месяц в кухарках жила.
У вас есть алиби?
(Смеется.)
- Есть, есть. Есть алиби.
В ночь под воскресенье
мы с господином следователем
в карты играли. - А-а.
- Прошу, господа.
(Стук в дверь.)
Что там еще?
- Ваше высокоблагородие,
к вам человек с сообщением.
- Прошу прощения, господа.
Калязин убит.
- Что значит "убит"? Опять?
- Как это случилось?
- Я не убивала!
Ну правда, не убивала!
- А кто убил?
- Я не знаю!
Сюда кто угодно влезть может:
собаки нет во дворе.
- Допустим. Кого-нибудь подозреваете?
- Я не знаю!
- Когда вы в последний раз
видели Калязина живым?
- Утром. Было уже часов двенадцать.
Я заходила к нему... Ушла в два часа.
- Был взволнован? Испуган?
- Да пьяный он был, как и всю неделю.
- Сюда, господа! Сюда! Проходите!
Сюда.
- Где тело?
- Лариса Дмитриевна,
торопил их как мог.
- Благодарю вас, Ипполит.
- Вот так история.
Как же вы его нашли,
Лариса Дмитриевна?
Как же это, Любовь Михайловна?
- Причина смерти очевидна:
удар в висок острым предметом.
Смерть произошла
примерно час назад.
- Если час назад, то это
прямо перед моим приходом!
Ипполит Андреевич сказал, что видел
кого-то, кто лез через забор.
- Да, возможно, это убийца.
Но есть более очевидная версия:
милые поругались,
и сгоряча в ход пошла кочерга.
Генрих Иванович, тут кровь.
- А что у вас там?
- Убийство. Калязина мертвым нашли.
- Убит?..
- Так точно-с.
- Что, опять шведская спичка?
Снова спичечный след?
- Да, возможно.
Именно эта спичка привела меня сюда.
Я могу взять ее на память?
- Извольте, Лариса Дмитриевна.
- Благодарю.
Ипполит Андреевич, покажите,
где лез этот неизвестный.
- Ага! Идемте.
Сюда.
Он прямо мешком с забора свалился.
Видать, поранился,
и побежал, хромая.
- Дайте фонарь.
Здесь кровь. Ага...
Так. Ах!..
Подержите-ка.
- Это, видно, из его панталон.
- А ну-ка посветите сюда.
Я видела такие же
в спальне у Калязина.
Передайте Порфирию Петровичу,
я к Калязину поехала. - Хорошо-с.
Вам домой не пора?
- Нет, я с вами!
- И маменька не будет волноваться?
- Я ей потом все объясню.
- Ну хорошо.
- Казенный. - Так точно-с.
- Спасибо, любезный.
Там же окно разбито. Ипполит...
- Ой.
- Тсс!
(Храпит.)
Живой.
- Это он.
- Так, срочно за полотенцем
и простыней, надо ему
рану перевязать. - Ага.
(Стонет.)
(Напевает.)
- Милый! Калязина нашли.
- Что?
- Мертвым.
- Как это мертвым?
- В бане у станового.
- О господи! Этого только не хватало.
- Это еще не все. Это я отправила
туда Калязина, в эту баню.
- Как это?
- Это была шутка, розыгрыш.
Я договорилась с Калязиным,
что он соблазнит становиху,
и он неделю просидел у нее в бане.
- Господи! Тебе-то зачем это надо?
- Я хотела, чтобы наша сыщица
нашла там живого Калязина.
Это был бы скандал, розыгрыш!
- А нашла мертвого.
Ты знала?
- Ты с ума сошел?! Что ты несешь!
- Постой-постой, а что мне думать?
Получается по всему так,
что ты взяла и спланировала
это убийство!
- Да это не убийство!
Я спланировала розыгрыш!
- Господи...
Что же делать-то, что же?..
Она же обязательно раскопает,
что это все ты придумала.
- Ты должен остановить ее.
- Как?
- Что здесь происходит?
- У него рана.
Это он перелезал
через забор станового.
- Почему вы уехали без меня?
- Я не была уверена.
Это только версия.
- Ты что, опять пил?
- Ну, выпили...
- Так... Когда Николашка
вышел из дома?
- А он что, выходил? Я спал.
- Ступай.
- Выходим, выходим. Пошел!
- Да поживее ты! Иди, иди.
Давай, давай.
- Лариса Дмитриевна!
Поедемте уже, а?
- А вы как здесь?
- Так тетушка волнуется,
вот и послала.
- Да это я поняла. Как вы меня нашли?
- Мы тоже кое-что можем
по части сыска.
- Трогай!
- О, еще пара сыщиков
на голову моей тетушки.
Ипполита Андреевича довезем.
- Ага.
- Но! Пошла! Но!
- Господи! Лариса, живая!
- Прости, тетушка.
Человека убили.
- Убили, убили.
- Кого убили?
- Калязина.
- Царство небесное. А кто убил?
- Николашка вроде. Ихний камердинер.
- Варя!
Следствие покажет.
- Следствие?
Уже ни одно убийство
без тебя не обходится.
У нас что, здесь отделение полиции?
- А что? Кажется,
полицмейстер здесь бывает чаще,
чем в собственном кабинете.
- Ха-ха!
- Прости. Я отдыхать.
- Вот, значит, как?
Уже полицмейстером
в собственном доме попрекают.
- Что вам угодно?
- Я должен переговорить
с Ариадной Ивановной.
- Сейчас еще рано.
Приходите после.
- Мне нужно прямо сейчас.
- Это невозможно. Они почивают.
- Разбудите!
Скажите, Мирославский пришел.
Она меня примет.
- Вениамин Владимирович,
спасибо, что вы пришли.
Я уж хотела посылать за вами.
- Да уж как было не прийти-то?
Вы ведь знаете, что произошло?
- Да. И хотела бы объясниться.
- Буду чрезвычайно вам признателен.
- Даже не знаю, с чего начать.
Ну вы, конечно, понимаете,
что я не имею никакого отношения
к смерти Калязина?
- А как же вы меня туда направили?
Да еще и пообещали,
что я окажусь в центре событий.
- Значит, деревня эта принадлежала
господину Калязину.
А Акульку... А Акульку он приметил,
когда она еще девчонкой была.
Ну, приблизил, как говорится.
А потом вроде как бросил.
Ну и вышла она замуж за деревенского.
А того в солдаты забрали.
И тогда господин Калязин
вывез ее в город,
ну а там уж - известно что.
По рукам пошла.
- А у Акулины есть дети?
- Не, нету. Они только поженились -
и его сразу в солдаты забрали.
Ну вот теперь и не вдова, и не жена.
- Все это просто
не укладывается в голове!
- Да уж, это точно.
Так значит, вы не знаете, кто убил?
- Господи боже мой... Конечно нет!
Это же был просто розыгрыш.
- Ну да, ну да.
Для Ларисы Дмитриевны. Понимаю.
Да. А что вы мне прикажете делать?
Ведь меня видели
на месте преступления.
Как я объясню полиции, откуда я знал?
- Скажите, что проходили мимо
и просто увидели полицию.
Никто не будет разбираться.
Это я вам обещаю.
- Ася! Здравствуй.
Как дела?
- Хорошо.
- А чего ты со старой сумкой ходишь?
- Она пропала.
- Как - пропала?
- Простите меня, я так виновата!
- Что? Что случилось?
Подожди-подожди. Расскажи, не плачь.
Ася, а ты почему сумку спрятала?
- Я не знаю. Она такая новая...
Девочки бы стали спрашивать,
где я ее взяла.
- Они тебя дразнят?
- Вот сюда я положила
коробку с подарками.
Заложила ее поленьями,
но сначала посмотрела.
Сумка такая красивая! И краски...
А сегодня я пришла -
и здесь ничего нет.
- Кто-нибудь видел,
как ты сюда зашла?
- Нет. Я оглянулась, осмотрелась.
Я же не дура.
- А часто ты сюда приходишь?
- Ага.
- Ясно.
Это твое?
- Нет, я этого не видела.
- Ты сразу сюда пришла с подарком?
- Сразу.
- Значит, никто не видел,
что в коробке сумка.
- Что здесь происходит?
- Асю обокрали.
Здесь она оставила свой подарок.
- Здесь?
А разве это сарай
госпожи Семибратовой?
- Ее видела только одна гимназистка,
которая, видимо, все и донесла вам.
- Лариса Дмитриевна,
выбирайте выражения.
- Арина Карловна,
выдавайте своего осведомителя.
- Что? Да как вы можете?
Да еще при ученице!
- А я все равно найду воровку
и кляузницу. И вы об этом знаете.
- А вот это звучит как угроза.
- Я еще и вопрос поставлю
на попечительском совете
о моральном климате в нашей гимназии.
Ася!
- Лариса Дмитриевна!
- Когда вы в последний раз
видели Калязина живым?
- Я уже все сказала вашей даме.
- Какая еще дама?!
Здесь следствие веду я,
а не какая-то там дама!
Ночь в камере вас не вразумила?
- Хорошо, я скажу вам все,
что сказала ей.
Вы простите. Простите, я просто
до сих пор поверить не могу.
- Да вы рассказывайте,
Любовь Михайловна.
Рассказывайте.
- Спасибо.
Он сам пришел. Я его не убивала.
- Пришел и остался в вашей бане?
- Да так уж вышло.
Вы же знаете, каков он...
Был.
(Рыдает.)
Кому понадобилось его убивать?
- А муж ваш точно в Нижнем?
- В Нижнем.
- А может, он вернулся? Неожиданно.
- И где он сейчас?
- Убил - и снова в Нижний уехал.
- Да ну что вы? Да бог с вами!
- А вы никого постороннего
во дворе ночью не видели?
- Да кто там мог быть?
Только если...
Калязин сам кого-то впустил!
А?
- Вот спичка из спальни Калязина.
- Ага.
- А эта - из бани.
Это коробок, который мы с вами
нашли под забором.
Все эти спички - шведские. Но!
Они разного размера
и цвета древесины.
Я прошу вас узнать,
кто из наших подозреваемых
мог бы являться покупателем
подобных спичек.
- Так ведь убийца найден - Николаша.
- Да, Николаша...
У него рана - веское доказательство.
Но он был очень пьян.
И потом, лоскуток, который
мы с вами нашли, - серого цвета,
а он был в черных штанах.
- Точно!
Так следствие еще не окончено?
- Да.
Кстати, этот Мирославский -
как вчера появился? Он по улице шел?
- Нет. Он выскочил,
когда я забор перелезал.
Как будто в засаде сидел.
- Вот-вот, в засаде...
- Лариса Дмитриевна, мое почтение.
Расскажите,
как вы все-таки нашли тело?
- Думаю, пока следствие не окончено,
не стоит что-либо публиковать.
- Ясно, значит, мы снова
отказываемся от сотрудничества.
А я знаю кое-что такое...
Боже мой! Что я знаю!
Акулька нашлась.
- Где она?
- Она в больнице.
Сведения достоверные.
Она попала туда вчера ближе к вечеру.
Я сейчас направляюсь к ней.
- Ипполит, я на вас надеюсь.
- Садитесь, Песков.
- Где вы были этой ночью?
- Спал.
А вечером выпивали с Николашкой.
- Ну да. Барина поминали?
- Поминали-с.
- И Акулька с вами?
- Нет, Акульки не было.
- Это было вечером. А ночью?
- Спал, пока вы не приехали.
- А собутыльник твой выходил ночью?
- Не знаю. Я говорил уже.
- Идите отдохните, потом продолжим.
Этого - в камеру. А ко мне Николашку.
- Как?.. Почему?
- Ваше высокоблагородие, посыльный
принес записку от доктора Штиля.
- Акулька нашлась.
Она в больнице со вчерашнего дня.
- Вот те на.
- Поезжайте, я тут продолжу.
- Как вы оказались у дома станового?
- Чистая случайность.
Просто мимо проходил,
смотрю - Хвостов стоит.
Я к нему подошел, а тут - раз! -
этот через забор лезет.
- Чистая случайность?
- Уверяю вас, Лариса Дмитриевна,
самым случайным образом.
Даже моя знаменитая интуиция
тут ни при чем.
- Уйдите! Я сказала,
врача не подпущу! Уйдите!
- Нужно остановить кровь!
- Не дамся! Мне повитуха нужна!
Не дамся! Мне повитуха нужна!
- За ней уже послали.
Ты же истечешь кровью, дура!
- Генрих Иванович, что случилось?
- Дура! Вчера ее привезли:
упала в обморок на улице.
- И что, все время кровь?
- Нет, вчера не было.
Сегодня утром пришел -
не дается осмотреть!
На третьем месяце она.
- Это она вам сказала?
- Да. Вот кровотечение началось.
Ах, дура деревенская!
Доктора-мужчину не подпускает,
только повитуху, вот и ждем.
- Порфирий Петрович,
вы ее вчера потеряли?
- Да, только утром стало известно.
- Да, я сегодня на дежурство
заступил, а она тут.
- А когда ее привезли?
- Часа в четыре пополудни.
- Зачем же ты барина убил?
- Я не убивал.
- У тебя рана на ноге.
А ногу ты распорол,
перелезая через забор станового.
- Какой забор, ваше высокоблагородие?
Вы меня видели?
Я бы и на топчан не залез,
ежели бы с него упал.
- Так где же ты ее распорол?
- Не помню.
- Вот, видишь? Значит, убил!
А то как бы ты ногу поранил?
- Не дури, пусть доктор посмотрит.
- Нет! Я сказала - нет! Нет!
- Акулина, я прошу тебя.
Это опасно, ты же можешь умереть.
- Уйди, ирод! Это ты во всем виноват!
- Помилуйте, я-то при чем?
- Все пошли отсюда! Я сказала - все!
- Акулина, дай я тебя осмотрю.
- Нет! Барыни не могут
быть докторами.
- Бывают, бывают. Я училась.
Надо кровь остановить.
- Я вам не верю!
Вы не доктор, вы фараон!
- А что, барышни фараонами бывают?
- Леший вас знает! Где моя Матрена?!
Где моя Матрена?! Где моя Матрена?!
- Я здесь! Пустите! Дайте мне пройти!
Уморили девку, медицина!
Бинты и горячей воды! Быстро!
- Воду и бинты!
- Куда?!
- А что это все значит? Что Акулька
прокричала нашему следователю?
- Сами у него и спросите.
- Генрих Иванович,
Акулина здесь всю ночь провела?
- Да. Куда же ей в таком состоянии?
- А-а... Э-э...
- Ну, что скажешь, коллега?
- Кровь остановила.
Отлежаться ей надо дня два.
А остальное - не ваше дело.
Это мы как-нибудь без докторов.
- Что значит - не наше дело?
А если...
- А то и значит.
Не доверяет она докторам.
- Как самочувствие?
Шок!
- Позвольте. Позвольте.
Акулина, как ты?
- Да оставьте вы меня!
Дайте помереть спокойно.
- Ну, так нельзя.
Это дело полицейское.
- Уйди, постылый.
- Алиби у нее. С четырех часов
вчерашнего дня она здесь.
- Доктор, а она поступила
уже с кровотечением?
- Нет. Это утром обнаружилось.
Я уже был здесь.
- А с чем же она поступила?
- Учащенный пульс, высокое давление.
Обморок.
- Благодарю.
- Таких спичек в городе
всего коробков десять.
Это настоящие шведские спички
из Швеции.
Они поставляются в дом станового.
А эта спичка из бани становихи,
она с нижегородской фабрики
купца Калинкина.
Такие поставляются
в дом градоначальника.
Вы думаете,
сам градоначальник причастен?
- Нет. Градоначальница.
- Вы уверены?
- Уверена, что причастна,
но не убивала. А третья?
- Такие у нас вообще не продаются.
Их делают в Рязани.
- Ипполит, замечательно.
Самое настоящее исследование.
- А кто же убил?
- Есть у меня одна мысль,
но надо кое-что проверить.
Давайте-ка мы с вами обыщем
дом Калязина, людскую и кухню.
- Кто же нас пустит?
- За это не волнуйтесь.
Ну, отпускаю вас к маменьке.
А то нагорело за вчерашнее.
- Новостей ждете?
- Всегда на боевом посту.
- Вчера у дома станового
тоже были на боевом посту?
- Лариса Дмитриевна, я же уже
вам говорил: просто мимо проходил.
- А городовой утверждает, что как
только вы узнали о смерти Калязина,
вы убежали. На вас не похоже.
Вы чего-то испугались?
- Интересно, а чего же мне бояться?
- Не знаю. Вы знали о преступлении?
Или вы его соучастник?
- Что?! Вы что говорите такое?!
- А кто вам сказал приходить
к дому станового?
- Никто.
Лариса Дмитриевна,
что за фантазии, а?
- Это не фантазии, это факты, и я
доложу об этом господину Парфенову.
- Стойте! Стойте, стойте, подождите.
Я уверяю вас, я не имею
к убийству никакого отношения.
- Тогда зачем вчера вы приходили
к дому станового? Говорите правду.
- Мне намекнули. Ариадна Голохватова
намекнула, что в доме станового
что-то произойдет, вот я и пришел.
Но умоляю вас, не выдавайте меня, -
она меня в порошок сотрет.
И вас, между прочим, тоже.
- Ну это мы еще посмотрим.
- Лариса Дмитриевна!..
- Тпру, тпру! Стой, стой.
- Подожди меня здесь.
- Вы же понимаете,
что это была шутка, невинная!
- Невинная? У меня есть все основания
обвинить вас в убийстве.
- Вы забываетесь!
Это смешно! Как вы докажете?
- Для скандала
не нужны доказательства.
Вы только представьте себе:
я скажу нашему журналисту,
что вы были в сговоре
с господином Калязиным;
инсценировали его смерть,
чтобы разыграть меня, -
и вот я нахожу господина Калязина
действительно мертвым.
Вы же сами послали
господина Мирославского,
чтобы он был свидетелем
скандальной ситуации.
- Вы не докажете.
- Мирославский подтвердит.
Это вам придется доказывать
свою непричастность к убийству.
Такие спички в нашем городе
есть только у вас.
Зачем вы ходили к господину Калязину?
Откуда вы знали,
что он в бане у станового?
Вы убили его?
- Перестаньте! Вы же знаете,
что я ни при чем!
- Знаю? Нет, я ничего не знаю.
Мне лишь известно, что вы
договорились с господином Калязиным,
что он будет сидеть в бане
соблазненной им становихи.
- Вы с ума сошли!..
- Это вы с ума сошли.
Если мне удалось разгадать вашу
шутку, вы только представьте себе,
какую шутку я могу сыграть с вами.
Зачем вы пошли
к господину Калязину, еще раз?
- Он посылал за мной,
требовал еще денег.
- Вот, пожалуйста,
мотив для преступления.
- Чего вы хотите? Извинений?
Извольте: я прошу у вас прощения!
- Вы не убивали, разумеется.
Но косвенно вы виноваты в его смерти.
- Это просто совпадение!
- Нет.
Кто-нибудь еще знал о вашем сговоре?
- Никто.
То есть я и моя сестра, больше никто.
- Когда вы договорились
с господином Калязиным?
- Накануне его исчезновения.
- Вы пришли к нему
и предложили денег? - Да.
- А был дома кто-нибудь еще?
- Сначала никто не открывал,
но свет горел, и я заглянула в окно.
Представляете, он спьяну швырнул
в меня сапогом, разбил окно.
Потом открыла его горничная,
или кто она ему там.
- А горничная могла слышать,
о чем вы говорите?
- Могла. Калязин негромко сказал,
чтобы принесли кофе, -
так она тут же принесла, услышала.
- Разбитым окном и сапогом
вы, конечно же, воспользовались?
- Это был удачный экспромт.
Обещайте мне, что это
останется между нами.
- Ничего не могу обещать.
Следствие еще не закончено.
- Голубушка моя, умоляю вас,
объясняйте больным: это утка,
а не судно. Понимаете, утка.
Это для другого.
- Генрих Иванович.
- Лариса Дмитриевна, здравствуйте.
- Где же Акулина?
- Она ушла. - Ушла?
- Ушла. Ей стало лучше, кровотечение
остановилось - она и ушла.
Я, конечно, был против,
но вы же сами видели ее.
- Куда же она? В доме Калязина
она теперь вряд ли останется.
Ее забрала эта повитуха. Акулина
изъявила желание уехать домой,
в родную деревню. Ну конечно,
они тут поскандалили немного.
- О чем скандалили?
- Не прислушивался.
У меня ведь, знаете, тут работа, да.
Ну, ушла и ушла. Место освободила.
Видите, сколько народу. Вот мы тут
солдатиков, героев войны долечиваем.
А вы все улики ищете,
Лариса Дмитриевна?
Так дело-то закрыто,
преступник изобличен.
- Да?! И кто же он?
- Так Николашка.
Вы же сами его и изобличили.
Рана на ноге у Николашки
соответствует гвоздю
на заборе станового.
- Благодарю вас, доктор.
- Ну куда, куда вы идете?
Я сказал вам лежать, лежать.
Не надо ходить! Что нужно,
вам принесут. Давайте, давайте.
- Тпру! Стой, стой.
- Замерзли! - Ничего.
- Как маменька?
Я переждал у приятеля, у Колымагина.
Он холостяк, так что...
Может, не надо так с маменькой?
- Ничего, ничего.
- Здравия желаю! Проходите.
- Доброе утро! Спасибо.
- Что мы ищем?
- Серые брюки.
Песков и Николаша выпивали здесь,
здесь же и уснули,
а наутро Николаша проснулся
с раной на ноге.
Думаю, здесь ему ее и нанесли.
- А разве не там, на заборе?
- Зачем Николаше убивать Калязина?
Из-за Акулины? Я не уверена.
- Вы думаете, что настоящий убийца,
поранившись на заборе,
пришел и поранил Николашу,
чтобы на него подумали?
- Очень может быть.
Так, вот образец. Но не потеряйте.
- Ага. А где искать?
- Думаю, во дворе. Времени было мало,
там где-нибудь и бросил.
- Понял.
Ипполит: Нашел! Нашел!
Нашел!
Правда недалеко выбросил -
в щель за забором.
- Это же брюки Пескова,
я их помню, я их видела вчера.
- Нет. Нет, он не мог. Он захромал
еще до того, как Калязин был убит.
- У этой кладовой
общая стена со спальней.
Ипполит, идите в спальню.
Вы меня слышите?
- Слышу.
Да кто же это был-то?
- Посудите сами:
из кладовой слышно все,
что говорят в спальне.
- А панталоны?
- Вы видели мужчину,
который перелезал через забор?
Это была Акулина.
Одежду ей дал Песков.
- Так они в сговоре?
Но Акулина ночевала в больнице.
- Она лежала на первом этаже.
Окна открываются,
рядом только старуха без сознания.
Утром у нее открылось кровотечение.
Докторам она отказалась показаться,
только своей повитухе.
- У нее нога была ранена.
Так что, едем брать Акулину?
- Я еду.
- И я с вами. Как же вы одна,
Лариса Дмитриевна?
- Со мной Никифор, ничего.
- Вы бросаете меня?
- Ну что вы, Ипполит! У вас же
сегодня классы, вы забыли?
- Нет, сегодня нет.
- А, нет? Я думала, есть.
Ну не обижайтесь вы на меня,
мы еще с вами тысячу злодеев поймаем.
Никифор!
К дому Левицкого.
- Но! Но, пошла!
- Мы писали с Колымагиным
статью в нашу газету,
засиделись, и я остался
у него ночевать.
- И поэтому сегодня весь день
прятался от меня по углам?
- Нет, я не прятался,
я проводил дополнительные занятия.
- Вчера вечером тебя видели
у полицейского участка,
потом тебя видели
у дома убитого Калязина,
а потом опять у полицейского участка.
- Я... Мне было любопытно.
Это же событие.
- А когда ж вы с Колымагиным
статью писали?
- А... Позже.
- А утром ко мне является
горничная от госпожи Кирсановой.
Тебя искала.
Не ври мне! Несмотря на мой
запрет, ты опять бегал
за госпожой Кирсановой. Это
неприлично! Неужели ты не понимаешь?
- Не понимаю, не понимаю!
Я совершеннолетний человек, мама.
Я сам решу, за кем мне бегать, и...
- И вот чего тебе приспичило
с больной ногой идти?
Не замерз родник-то?
- Нет, не замерз.
Морозов-то не было.
- Где ж ты, говоришь,
ногу-то поранила?
- Я же говорю -
в погребе на железку напоролась.
- А-а. А барин-то твой
на кочергу напоролся.
Да нет, туда ему и дорога.
- Какой приятный сюрприз. Благодарен,
что вы взяли меня на прогулку.
- Ну, это не совсем прогулка.
- Прогулка с приключением.
Это придает пикантности.
- Да.
- А вы уверены в виновности Акулины?
- Совершенно.
- Расскажите, как было дело.
- Дело было... Вон они!
Никифор...
- Стой, стой!
- Никифор! Никифор,
давай за ними скорее.
Матрена свидетель.
Наверняка Акулина ведет ее в лес.
- Все, притомилась я.
Да ну его, этот родник.
Я домой пойду.
А-а! Господи!
- Стой!
- Почему она тебя хотела убить?
Говори! Иначе на каторгу отправишься.
- За что?
- У нее нога распорота?
- Да.
- Вот за это. За то, что умолчала,
за соучастие в убийстве.
За что хотела тебя убить?
- Ведьма она.
Когда ей шестнадцать лет было,
я у нее ребеночка приняла,
которого нажила она от барина,
от Калязина.
Так удавила она, младенца удавила...
- А знали об этом
только ты и Калязин.
Как же вы решились на это, Песков?
- Спасти хотел.
Но что было делать?
Ночью пришла в крови, в моей одежде.
- Решил подставить соперника?
- Какого соперника? Он поганец...
Он уже был не в себе,
а я ему еще почти бутылку водки влил.
- Чем ты раны нанес?
- Ножницами.
- На что ж ты надеялся, а?
А Матрену убить - твоя затея?
- Что? Да... Да они к роднику пошли.
А я... Как я мог? У меня нога...
- Да она это, она! Это та еще ведьма.
- Не давал он мне забыть
про ребеночка нашего.
Издевался, ирод.
А сам тогда его признавать отказался.
А что мне было делать? В шестнадцать
лет, с ребенком-то в подоле?
- Дикость какая, мерзость.
Какие звери наши баре.
- Он ваш приятель?
- Ч-ш-ш. Я его за
приличного человека держал.
Знал, что бабник, что пьяница,
но это у нас доблесть такая.
- Доблесть?
- Ну, бравада такая гусарская.
- А тот случай - тоже бравада?
- Какой случай?
- С Бестужевым в юности.
- А при чем тут тот случай?
Ничего общего.
Хотя молодые были, дураки.
- Вы никогда об этом
мне не расскажете.
- Никогда. Если Павел вам
не рассказал, то и я не расскажу.
Зачем вы взяли меня в эту экспедицию?
- Ожидала чего-то в этом роде.
Думала, с вами будет легче пережить.


Серия 7

- Кирилл?
Кто здесь?
(Звуки выстрелов, крик.)
- Юля, ты где?
- Я здесь!
Что случилось?
- Случилось. Только ты не переживай.
Все нормально.
Тихо. Это грабитель, он влез в дом.
Он выстрелил в меня,
я выстрелил в него.
- Кто это?!
- Я не знаю.
Ч-ш-ш. Тихо-тихо...
- Милые, вы должны вести себя хорошо.
- Ася!
- Лариса Дмитриевна!
- Добрый день.
- Добрый день.
- Меня зовут Юлия Липкина.
- Очень приятно.
- Вы одна можете мне помочь.
- Я вас слушаю.
- Мой брат застрелил грабителя,
который влез к нам в дом.
Грабитель стрелял в брата,
и брат выстрелил в ответ.
Я хотела бы,
чтобы вы расследовали это дело.
- Ну если грабитель убит,
что же тут расследовать?
- Есть обстоятельства...
- А что полиция?
- Полиция признала,
что брат защищался,
и претензий к нему не имеет.
- Ну, значит, все хорошо?
- Я все расскажу вам.
Это деликатный разговор.
- Пойдемте.
Итак, ваш брат убил грабителя?
- Угу.
- Он знал его?
- Нет.
И я его никогда прежде не видела.
И еще: за несколько дней до вторжения
к нам была подброшена записка,
странная.
Там было всего два слова:
"Пора. Пора".
- Что бы это значило?
- Я не знаю.
- А ваш брат?
- Ни он, ни я не знаем,
что это значило и кому предназначено.
- То есть вы боитесь, что ваш брат
как-то связан с грабителями?
- Нет, что вы. Кирилл не может быть
связан с грабителями.
Я подозреваю,
что он скрывает от меня что-то,
чтоб не напугать,
и это может навредить ему.
- Вы его боитесь?
- Нет, я люблю брата.
- Вы хотите,
чтобы я узнала его тайну,
но не хотите обидеть его недоверием?
- Именно.
- Все же я не понимаю
вашей скрытности.
- Это деликатный момент. Я бы
не хотела говорить об этом сейчас.
У меня есть деньги...
- Оставьте!
Расскажите о Кирилле.
- Кирилл...
Он вернулся 2 месяца назад.
А уехал давно -
когда ему было 13 лет.
То есть 10 лет назад.
Он учился в Лейпциге,
потом в Оксфорде 7 лет.
И вернулся только сейчас -
на похороны нашего батюшки,
Антона Ивановича Липкина.
- Вот как?
А что вашему брату
отошло по завещанию?
- Ничего. Батюшка все отписал мне,
но у Кирилла нет ко мне претензий,
мы вместе управляем хозяйством.
- Ваш брат говорит по-французски?
- Нет. - А вы?
- Плохо.
- Я буду приходить к вам и заниматься
с вами французским языком.
- Хорошо. Знаете что? А вы приходите
к нам завтра на ужин.
- Хорошо.
- Ждите здесь.
- Хорошо.
- Значит, закрываем это дело.
- Само собой. Чего мудрить?
- А у Липкина прямо всегда
пистолет под рукой?
- Выходит, так.
- Ага...
Сидит, значит, ночью Липкин
у себя в спальне,
слышит шорох в гостиной,
тут же выходит туда с револьвером.
Он ведь сразу выстрелил в грабителя
после его выстрела?
- Да, он подтверждает, что сразу
вышел из спальни с револьвером.
- А почему?
- Он говорит, шум подозрительный был.
- Ну ладно, раз подозрительный.
- А вон там стена.
- Это же старый манеж!
- Да! Ты помнишь?
- Конечно, помню. Мы там постоянно
играли, искали клады.
А помнишь,
когда мы нашли медный грош?
- О, сколько там было счастья!
- Ужас, да.
А когда я провалился в подвал?
- Да!
- Да, и это слава богу,
что я отделался только ссадинами.
- Да, да. А батюшка тебя наказал.
- Вот я помню, что наказал,
а как - не помню.
- Как же? Он тебя запер
на три дня в комнате.
Неужели ты забыл?
- Плохое быстро забывается.
Помнится только хорошее.
- А ты не уедешь
обратно в свою Европу?
- Нет. Решено: никаких путешествий.
Дома лучше.
- Как я рада!
- Как прошел день?
- Как обычно.
- Ты ничем не расстроена?
- Ты знаешь, Ася от меня
убежала сегодня в гимназии,
как только увидела.
Что бы это значило?
- Эта девочка все больше
занимает твои мысли.
- Тетушка, а ты знакома
с семейством Липкиных?
- Знакома.
Я знала Антона Ивановича Липкина,
он недавно умер.
Я знаю Юлю, его дочь. Говорят,
сын недавно вернулся из-за границы.
- А что ты знаешь о Кирилле Липкине?
- Я видела его последний раз,
когда он был еще мальчиком,
потом он уехал.
А ты по поводу того,
что он застрелил грабителя?
- Да.
- Так он не виноват!
Он оборонялся. И полиция так решила.
- А почему отец все оставил дочери?
- Потому что сын отказался
возвращаться,
когда закончил учебу за границей.
Отца это очень обидело.
А почему ты спрашиваешь?
- Ко мне обратилась Юля.
- Разногласия из-за наследства?
- Я пока не знаю.
Но это секрет.
- Само собой - секрет.
- Тетушка, а ты можешь поспрашивать
Астафия Ивановича,
как там было с этим убийством
в доме Липкиных?
Ну так, из любопытства.
- Само собой. Из любопытства.
- Варя!
- А?
- А у тебя в доме Липкиных
знакомые есть?
- У Липкиных-то?
Да какие там знакомые!
Яков Лукич, камердинер, разве что.
Да ему сто лет уже в обед.
- А Яков Лукич
про нового барина что говорит?
- Про убивцу? Ну что говорит?
Говорит, что учение не проходит зря.
- В каком смысле?
- А в таком смысле.
Молодой барин приехал без ума -
вот до чего университеты доводят.
- А как это выражается?
- Не знаю. Странный, говорит, и все.
Да врет старый.
- Почему?
- Но вы-то тоже
в Европах разных учились,
а голова-то у вас - дай бог каждому.
- Ну спасибо.
- Ипполит!
Что случилось?
Тебя уже три дня не было дома.
- Я пока решил пожить у приятеля.
- Решил?
И не счел нужным
поставить мать в известность?
- Мы и так каждый день
видимся в гимназии.
- Вот именно.
А ты не нашел пяти минут,
чтобы сказать матери о своем решении.
- Я собирался.
- И каким будет
твое следующее решение?
- А может, ты пойдешь
служить в полицию?
А что?
Успехи в деле сыска впечатляющие.
- Мама...
- Брось эти глупости!
Немедленно домой! И чтобы я
не видела тебя рядом с этой дамочкой.
- Трогай за этой пролеткой.
- Вот здесь.
- Тпру!
- Ипполит Андреевич!
Здесь останови. Возьми, любезный.
- Тпру! Благодарю.
- Благодарю.
Здравствуйте.
- Лариса Дмитриевна...
- А пойдемте в трактир.
- В трактир?
- Что? Боитесь, маменька
ругаться будет? Так вы же со мной.
- Вот то-то же, что с вами.
- Вы меня бросаете?
- Нет, никогда! Лариса Дмитриевна,
просто тут такое дело...
У меня с деньгами не очень.
- Я вас угощаю.
- Доброго дня. Милости прошу вас.
- Чаю нам, любезный.
Ипполит, видите
этого молодого человека?
- Поэтической внешности?
- Это Кирилл Липкин,
ради него мы здесь.
- Кто? Кирилл Липкин?
Точно! Надо же, какой он стал.
- Вы его знаете?
- Да, мы с ним в гимназии
вместе дружили.
- Стойте!
Давайте посмотрим.
Ипполит, теперь подойдите к нему.
- Извините, а вы Кирилл Липкин?
- Да.
С кем имею?
- Вы меня не узнаете?
- Нет, простите.
- Голубятню Михалыча помнишь?
- Помню.
- Моего турмана Соколиком звали,
а твоего?
- Забавник.
Ипполит?
Ипполит Хвостов! Ипполит!
- Да!
- Неужто это ты?
- Я, мой друг! Я!
- Как я рад! Какая встреча!
Я все хотел зайти, да...
Как матушка?
- Да слава богу, все там же,
в гимназии. И я теперь там...
- Ты теперь тоже в гимназии?
Учитель, что ли?
- Учитель словесности.
- Ты же вроде хотел путешествовать,
изучать Тибет, Гималаи?..
- Да, мой друг, детские фантазии.
Как я рад тебя видеть!
Ты заходи к нам.
- Да, зайду.
Ты прости, мне нужно бежать.
Я очень тороплюсь.
- Да, да. - И ты заходи.
- Непременно. Непременно.
Надо же! Европейский человек...
- Я сейчас.
- Лариса Дмитриевна! Сразимся?
- Благодарю, времени нет.
Что вы сказали Кириллу Липкину?
- Это кто ж такой?
- Сидел здесь молодой человек.
- Что сказал, то мое дело.
- Ваше? Вы что, с ним знакомы?
- Нет.
- Тогда какие у вас могут быть дела?
- Ладно, все равно ведь не отстанете.
Приходил тут один тип,
просил передать этому господину
такие слова: "Уговор дороже денег".
- И все?
- Надо же, Кирилл! Вот это встреча!
А почему он вас интересует?
- Он убил человека.
- Да, я слышал.
- Для полиции это формальность,
а сестра хочет разобраться.
- Она его подозревает?
- Она подозревает,
что он скрывает что-то,
ведет двойную жизнь.
Так что у нас новое дело.
- Генрих Иванович.
- О, Лариса Дмитриевна!
А я-то думаю,
когда же вы все-таки придете?
- Правда? Вы меня ждали?
- Но ведь убийство произошло.
- Так вы мне поможете?
- Помогу, но только негласно,
разумеется.
- Конечно, это будет
нашей маленькой тайной.
Что вам известно по поводу
покойника из дома Липкиных?
- Огнестрельное ранение в сердце.
Удачное попадание.
По утверждению Липкина,
он стрелял в полной темноте.
- Я могу взглянуть на тело?
- Лариса Дмитриевна,
не доверяете моей экспертизе?
- Ну что вы. Просто личные наблюдения
могут натолкнуть на новые мысли.
- Понимаю.
Кто бы мне мог объяснить,
почему я это делаю?
- Потому что вы очень добрый.
- Прошу.
- Откуда у него эти синяки?
- Эти синяки были получены
за два дня до смерти.
В Никольском переулке двое грабителей
напали на неизвестного прохожего.
Прохожий оказался
не из робкого десятка.
Оказал сопротивление и прострелил
ногу одному из нападавших.
Тут подоспели городовые,
задержали раненого,
а наш потерпевший почему-то скрылся.
- Думаете, это он?
- Ха! Это точно он.
Филька Тарантас опознал его
даже в этом виде.
- Генрих Иванович, одну минуту.
Я задам ему пару вопросов.
- Эх, Лариса Дмитриевна,
если Парфенов узнает,
что я вас пускаю к подследственным...
- Это будет наш маленький секрет.
- Хорошо. Вот он. Голубчик!
Ответь даме на то,
что она тебя спросит.
- Чего спрашивать?
Я, чай, не в полиции.
- Ну ладно! Поговори мне здесь!
Отвечай, когда спрашивают.
- Да не стану я отвечать.
Я только следователю отвечаю.
- Голубчик, ну а как нога, беспокоит?
- Нога - хорошо, доктор, даже очень!
Спасибо вам большое, ваш морфий,
он боль как рукой снимает.
- Ну да, но это до вечера.
А там посмотрим.
Я думаю, ночью и так,
без морфия сойдет.
- Как без морфия?
Доктор, как без морфия?!
- А вот так!
Морфий у нас не для всякого.
- Ладно, ладно!
Чего вам, барышня, чего?
- Того господина в Никольском
сразу приметил?
- Нет. Мы за ним
от самой Привокзальной шли.
- А что он там делал?
- Ничего, по улице шел.
- Ты его раньше видел?
- Нет. Не из наших он, приезжий.
- Понятно.
Генрих Иванович, благодарю.
- Главное, было бы на пользу.
- Доктор, укольчик за вами! Морфий!
Морфий...
- Костюм вроде бы приличный,
но дешевизна ткани и работы
говорит о том, что этот господин
скорее стремился быть
человеком из высшего общества,
чем был им.
- Совершенно справедливо. Его
можно было принять за джентльмена,
но только издали.
Вот грабители и ошиблись.
- Не признали своего?
- Совершенно верно.
Известка. Парфенов побывал уже
в Никольском переулке,
никакой стройки там нет.
- Читаете мои мысли.
- Ну, Лариса Дмитриевна,
мы же ведь тоже не лаптем щи хлебали.
- А что было в карманах?
- Пять рублей с мелочью, и вот ключ.
- Генрих Иванович, вы не позволите
забрать мне этот ключ?
Все равно дело уже закрыто.
Благодарю, любезный.
Благодарю.
По-французски: Добрый вечер.
- Лариса Дмитриевна!
Позвольте вам представить
моего брата.
- Кирилл.
- Кирилл Антонович.
- Необязательно.
- По-европейски?
В таком случае, я прошу вас называть
меня тоже просто по имени.
- Боюсь, у меня не получится.
По крайней мере, поначалу.
- Прошу за стол.
- Астафий Иванович!
- Лизавета Прокофьевна!
- Очень рада!
- Добрый вечер!
Вот решил после службы
заехать, проведать.
- Правильно сделали.
- А Ларисы Дмитриевны нет дома?
- Так вы к Ларисе? Ее нет.
- Нет-нет-нет!
Я к вам, я только к вам!
Но это даже хорошо,
что Ларисы Дмитриевны нет.
- Почему же?
Ну, потому что...
я... потому что...
Я мечтал видеть только вас.
- Да не волнуйтесь вы так.
Скоро градоначальница придет
и Левицкий.
- Ну вот...
- Не расстраивайтесь.
Мы успеем с вами
чайку выпить наедине.
Варя!
- С хозяйством справляемся.
Батюшки не хватает, конечно.
Не знаю, как бы я жила,
если бы брат не приехал.
- Я не мог не приехать.
- Конечно.
Но ведь тебя не было так долго.
Целых десять лет!
Представьте, брат уехал,
когда мне было восемь.
Вся моя сознательная жизнь
прошла без него.
- Неужели за это время
вы ни разу не приезжали?
- Ни разу. Знаете, вначале мой отец
навещал меня два раза в год,
затем раз в год, а когда настало
время возвращаться мне,
то я не вернулся.
- Почему?
Я оказался в Европе,
когда мне было тринадцать.
Я вырос там.
Думал, что там мое место.
- А теперь?
- Теперь...
А теперь я дома.
Я вернулся, и это бесповоротно.
- А где же вы учились?
- Сперва Лейпциг,
затем Йена, Оксфорд. Последнее время
учился и преподавал в Англии.
- А что изучали?
- Всего понемногу:
философия, медицина, естествознание.
- А я тоже хочу учиться. Для начала
вот решила подтянуть французский.
А Лариса Дмитриевна
любезно согласилась мне помочь.
- Правда? - Ага.
- Хорошо.
Будем видеться чаще.
- Я вот думаю на охоту съездить.
У меня приятель есть,
помещик Селиванов.
Леса у него! О, угодья сказочные!
Вы бывали когда-нибудь на охоте?
- Я? На охоте?
Как вы себе это представляете?
- Благодарю. О, с пылу с жару!
Должен сказать вам,
это удивительное занятие!
Утречком, на зорьке, да по росе.
Собачки прыгают бодро,
флажочки расставлены цветные
это ежели на волка. Тю!
Прелесть что такое!
- Очень рада за вас.
Вам нужно отдыхать.
- Нужно, ох как нужно...
Так, может, и вы со мной?
Там в лесу домик есть гостевой,
банька.
- Банька? Это вы на что намекаете?
Господи, да что вы, какие намеки?
Я только насчет баньки и чайку.
Опять же, дичь пожарим...
- Дичь?
Астафий Иванович,
а мне уж такая дичь померещилась.
Да что вы,
это я только насчет отдыха.
Эх, Лизавета Прокофьевна!
Ну что мне делать?
Вы знаете, как я к вам отношусь.
Но делать-то что?
В городе мы с вами особо разгуливать
не можем, у всех-то на глазах.
Да и дома тоже.
То Лариса Дмитриевна, то гости...
Куда податься?
- Это что было? Признание?
- Все смеетесь надо мной, Лизавета
Прокофьевна. А делать-то что?
- Пожаловали госпожа Голохватова
и господин Левицкий.
- Проси, проси.
- Благодарю за прекрасный вечер,
мне было очень приятно.
- И нам тоже.
Хорошо, что мы скоро увидимся.
- Очень рад знакомству.
- Благодарю.
- Мальчиком уехал.
Такой мальчик был...
Дети уезжают, растут где-то,
забывают дом родной, родных людей.
- И что же, вас Кирилл тоже забыл?
- Нет, грех жаловаться.
Меня-то он сразу признал, вспомнил,
как мы с ним на рыбалку ходили,
как собаку подобрали на улице...
А вот соседку нашу не узнал.
А ведь сколько раз она его ловила
в саду, когда он за яблоками лазил.
- Память людская избирательна.
- Да, ваша правда, сударыня.
Память - такая штука...
Я тоже много забываю.
Но я старый, а он-то молодой.
Секрета своего не помнит.
А мы вместе его мастерили.
- Что мастерили?
- У него тайное место в чулане.
Мальчишкам нравится
тайные места себе устраивать.
- И что же, он забыл тайное место?
- Да, видать, забыл.
Всего доброго, сударыня.
- Всего доброго.
- 13.
- 13...
- У меня.
- Лизавета Прокофьевна,
назовите мне какой-нибудь номер.
- 47.
- 47.
- Ну вот, 47, посмотрите здесь.
- Ну вот же! Внимательнее.
- Благодарю вас! 47.
- 66.
- У меня.
- 66. Валенки, господа!
- 69.
- Так, у меня 69.
- Квартира, господа!
- О!
- 77.
- О, топорики! Есть.
- У меня нет.
- 32.
- 32 - есть!
- Всегда у вас!
- Господа, партия!
- Партия!
Поздравляю! Поздравляю!
- Благодарю.
- Ну вот, я как всегда проиграла.
- Ну будет вам!
Ну не огорчайтесь вы так,
это всего лишь игра.
- Может, еще партию?
- Нет, благодарю покорно,
с меня достаточно.
Лизавета Прокофьевна,
спасибо вам большое
за прекрасный вечер,
у вас как всегда очень уютно
и по-домашнему.
- Милости просим, милости просим!
- Ну что ж, доброй ночи!
- Доброй ночи.
- Лизавета Прокофьевна,
позвольте вас на два слова?
Прошу прощения, господа.
- Ох...
Что там Липкины?
Продают землю, не слыхали?
- Не слыхал. Земля большая, не знаю,
как там госпожа Липкина управится.
- Да-с, молода-с...
Но так ведь брат вернулся.
- А что брат? Он же гуманитарий.
- Это точно.
- Как жаль,
что Ларисы Дмитриевны нет.
Я рассчитывала повидать ее.
- Может быть, ей что-то передать?
- Я, собственно, хотела
переговорить с ней по одному делу.
А знаете что? А вы приезжайте ко мне.
Вы же знаете, я устраиваю
по вторникам и четвергам вечера.
- Благодарю. Конечно, как-нибудь.
- Приезжайте, приезжайте.
И Ларису Дмитриевну берите.
Супруг будет очень рад.
- Непременно заедем.
- Так вы передайте Ларисе Дмитриевне,
я жду вас во всякое время.
- Елизавета Прокофьевна,
бесценная, прощаюсь.
Было невыразимо тепло, как всегда.
Передайте Ларисе Дмитриевне, что мне
необходимо обсудить с ней одно...
- Все-таки хотели обсудить?
Ну что же,
только по предварительной записи.
Подавайте прошение через меня,
Лариса назначит вам день.
- Вот ходатайствую.
Передайте Ларисе Дмитриевне
мой поклон
и нижайшую просьбу зайти
ко мне завтра в управление.
- Позвольте и мне откланяться.
Рад был повидаться.
- Всегда милости просим к нам.
- Да вот как ни зайду,
Ларисы Дмитриевны все нет.
- Приходите к завтраку.
- К завтраку?
Ну, если вы приглашаете...
- Конечно. Жду вас завтра.
- Благодарю.
Это будет очень кстати, а то...
- У вас тоже дельце к Ларисе?
Ну что же, передам.
- Благодарю. До завтра.
- Где она?
- У себя-с.
(Стук в дверь.)
- Да?
- Ты дома? А я тебя потеряла.
- Да, я ужинала у Липкиных.
- У Липкиных?
У них опять что-то случилось?
- Ну...
Ты ж знаешь,
там где преступление - там и я.
Собственно, кроме того убийства,
пока ничего.
- Ты сама себя так поставила.
А тебя тут все дожидались -
каждый со своим дельцем.
Астафий Иванович просил тебя
завтра зайти по поводу трупа.
- Хорошо.
Друг мой,
я вижу, ты совсем измучена.
- Все хорошо.
Гимназия, Липкины,
Ася бегает от меня и...
Арина Карловна считает,
что наше с Асей общение неприемлемо.
- Я тоже считаю,
что ты переступаешь черту.
- Какую черту?
- Ты учительница в гимназии
и не должна принимать на себя
обязанности родителей.
- А я и не принимаю на себя
обязанности родителей.
Я всего-лишь забочусь о девочке.
- Но эта забота вас слишком сближает.
А что будет с девочкой,
когда ваши отношения закончатся?
А они закончатся рано или поздно,
потому что вы не родственники.
Об этом ты подумала?
- Я об этом подумала.
Что же, мне для нее больше
ничего не делать? Что правильнее?
- Не знаю.
- Вот и я не знаю.
- Спокойной ночи.
- Доброй ночи.
- Кирилл? Что ты здесь?
- Да не спится.
- Свет не зажигаешь.
- Ничего. Я скоро пойду спать.
Как же так получилось,
что я убил этого человека?
- Ты все об этом думаешь?
- Не могу успокоиться.
- Бедный мой, бедный.
Но не казни себя, ведь он первый...
- Я за тебя боюсь.
- А есть причины?
- Да, у этого грабителя
могут быть сообщники.
- Но ты же со мной.
- Да. Да, я с тобой.
Нас только двое в этом огромном мире,
но все будет хорошо, слышишь.
- Конечно, братец.
- Лиза, это твои сокровища?
- Я просто играю, ничего не сделала.
- А подарок Асе Семибратовой
ты куда спрятала?
- Я не знаю. Я ничего не прятала.
- Лиза, я вижу,
что ты говоришь мне неправду.
- Нет!
- Видишь этот фантик?
Ты только что бросила его во дворе,
что, кстати, не очень правильно.
А эти фантики?..
Это твои любимые конфеты?
Когда Ася пришла сюда и прятала
свой подарок, ты это видела, да?
Лиза, где сумка?
- А вы никому не скажете?
Пожалуйста.
- Лиза.
Ты зачем это сделала?
- Не говорите девочкам!
Меня задразнят.
- А Асю ты почему дразнишь?
Разве она тебе что-то сделала?
- Скажи "Ваше превосходительство".
Ваше превосходительство.
Это слишком сложно?
Это даже не каждая гимназистка
может сказать.
Скажи "Ваше благородие".
(Стук в дверь.)
Войдите.
- Вызывали?
- Да, Лариса Дмитриевна. Прошу.
- Что-то случилось?
- Пока нет.
Но я вижу, вы не оставляете
своим вниманием Асю Семибратову.
- Да, мы занимаемся арифметикой
и другими предметами.
- Вот именно - "другими предметами".
Ваш предмет арифметика,
а другие предметы преподают другие.
- Но я просто помогаю.
- Ваша помощь выходит за рамки
приличия. И родственники жалуются...
- Родственники жалуются?
- Представьте себе.
Приходила ее тетка. Они небогаты,
но свое достоинство имеют.
Ваши подачки их унижают.
Они считают, что вы балуете Асю.
- Я поговорю с ее родственниками.
- Я уже поговорила.
- Я нашла девочку,
которая украла у Аси подарок.
Она же вам и наушничает.
Вы заставляете девочек доносить вам.
Это неприемлемо.
- Сделайте одолжение - воздержитесь
от замечаний на мой счет.
- В таком случае сделайте одолжение -
оставьте в покое Асю Семибратову!
- Ой! Прошу прощения.
- За мной!
- Ипполит! Вернись!
Ипполит, немедленно вернись!
Ипполит, ты закончишь в тюрьме!
- Подождите меня.
Ася, не убегай от меня.
Я нашла твой подарок
и положила его на прежнее место.
И не беспокойся, я поговорила
с Ариной Карловной,
и с тетушкой твоей я тоже поговорю.
- Не надо!
- Не бойся. Я тебя в обиду не дам.
Ипполит, вы готовы?
- Готов, Лариса Дмитриевна.
- Похоже, покойник из дома Липкиных
снимал комнату
на Привокзальной улице.
Там должен быть дом старой постройки,
а рядом должна быть стройка.
Видите этот ключ?
Он от старого замка.
- Понял. Значит, я ищу старый дом
рядом со стройкой
и спрашиваю там о квартирантах.
- Да. А я еду к Липкиным.
Еще раз посмотрю на вашего
друга детства вблизи.
- Куда-то уехал с утра
и ничего не сказал.
- Что-то произошло?
- Да. Ночью снова подбросили записку.
- Что в ней?
- "Сколько веревочке ни виться..."
- Позволите взглянуть?
- Она у Кирилла.
- Думаете, его отъезд
связан с этой запиской?
- Подозреваю, что да.
- Он что-нибудь говорил о ней?
- Да, что он не знает,
что это может значить.
- Может, он поехал в полицию с ней?
- Нет.
В полицию он обращаться не хочет.
- Бросай оружие!
- Руки вверх!
(Стук в дверь.)
- Ваше высокоблагородие,
разрешите доложить.
- Ну?
- Задержан стрелок.
Баловался револьвером
в заброшенном манеже.
- Что значит "баловался"?
- Стрелял по мишеням.
- Что за остолоп?
- Некто Липкин.
- Липкин?
- Так точно.
- Тот самый?
- Ну да.
- Ну-ка давай его сюда.
- Слушаюсь.
Проходите.
- Господин полицмейстер,
я решительно не понимаю,
по какой причине вы меня задержали?
- Господин Липкин, это вы стреляли?
- Стрелял.
- Какой-то вы неугомонный.
Присаживайтесь.
Надеюсь, на этот раз
никто не пострадал?
- Я стрелял по мишеням!
- Позвольте вас спросить:
что это вам взбрело упражняться
в стрельбе в такую рань?
Снова ожидаете покушения?
- Случилось один раз,
может случиться и другой.
- Может? Или вы точно знаете,
что случится?
- Я ничего не знаю.
И я обещаю, что подобного
больше не повторится.
- Ну что же, на первый раз делаю
вам внушение и тем ограничусь.
- Вы не могли бы распорядиться,
чтобы мне вернули мой револьвер?
(Юлия декламирует
на французском языке.)
- Ну где же он? Это невыносимо!
- Еще не время волноваться.
(Говорит на французском языке.)
(Декламирует на французском языке.)
- Прекрасно.
- Где ты был?
- Прогулялся по парку.
Я люблю гулять утром.
- Хоть бы записку оставил.
- Ты волновалась?
Прости, я даже не подумал.
- А мы уже занимаемся с утра.
- Лариса Дмитриевна, доброе утро.
- Доброе.
- Простите, я вас оставлю.
Мне нужно дописать пару писем.
- Я понимаю, почему вы скрываете
от брата наше расследование.
Вы сомневаетесь, что он ваш брат?
- У меня нет сомнений,
но некоторые так считают.
- Ну, у него провалы в памяти.
- Бывает, что он чего-то не помнит,
но я не нахожу странным,
что человек может что-то забыть
из своего детства.
- А Яков Лукич находит это странным.
Он же вас обоих воспитывал.
- Я знаю. Но он ведь уже старенький.
- Вы видели паспорт брата?
- Видела. И там есть отметки
о всех странах и городах, где он был,
и о прибытии в Россию.
Он сам показывал.
- Сам показывал?
А письма он вам писал из-за границы?
- Нет.
- А его тетради, школьные работы?
- Вы хотите сравнить почерк?
- Да, часто к 13 годам
почерк уже бывает сформирован.
- Нет, ничего не сохранилось.
Здесь все хотят свести меня с ума,
и вы тоже.
- Но вы же сами
попросили меня помочь.
- Да. Простите меня.
Я знаю, что это он, но иногда...
Опять кто-то стоит и смотрит в окно.
Где-то я уже видела этого человека.
- Это за мной.
Ну что же, на сегодня урок
французского придется закончить.
Оревуар, мадемуазель.
- Оревуар.
- И на голубей совсем не смотрит.
К Михалычу даже не зашел,
а голубятня-то его стоит,
и все там по-прежнему.
- Яков Лукич, неужто вы думаете,
что это вправду не он?
- Не он это, сударыня, не он.
Я же его с рождения, с пеленок...
Я один остался,
кто к нему близок был.
А Юленька совсем малая была,
когда он уехал, - что она помнит?
Не он это. Чужой в доме.
И секрета нашего в чулане не знает,
и Лидию Павловну не узнал,
и к Михалычу не зашел...
- В гимназии вас нет, дома - тоже.
Я подумал, что вы здесь.
- Безупречная логика, Ипполит.
Что узнали?
- Я узнал, где жил убийца.
Дворник сказал, что в этом подъезде
сдаются четыре комнаты.
- А жильцы?
- Жильцов он не знает.
Эти комнаты сдаются приезжим
всего на несколько дней.
Ну что, будем пробовать,
к какой комнате подойдет ключ?
- А какая меньше?
- Думаю...
Вот эта.
- Тихо!
- Наверное...
А если мы ошибаемся?
- Вы хотите сказать, если я ошибаюсь?
Я не ошибаюсь.
Ипполит!
Счета за отправленную телеграмму
и три обеда в ресторане,
на имя Федоскина Федора Ивановича.
- Странно, зачем хранить это?
- Чтобы кто-нибудь оплатил.
Пусто. Посмотрим, что в чемодане.
Наш Федоскин был картежник.
- Но почему он полез ночью грабить?
- Ипполит, откуда я знаю?
Я что, должна была
в чемодане найти ответ?
- Честно говоря, я думал, что да.
(Слышен шум.)
- Ух ты!
- Что там?
- Странно...
- "Хорошо. Завтра в заброшенном доме
в три часа. Принесу обещанное".
Ничего странного. Значит, у кого-то
тоже есть ключ от этой комнаты.
Ладно, пусть адресат
получит свое послание,
а мы поймем, где и с кем
он хотел встретиться.


Серия 8

- Простите, я не успела
поймать ее сегодня утром.
- Ну что ж,
поймаю где-нибудь в городе.
- А можно я спрошу?
Какое у вас дело к Ларисе?
Или это секрет?
- А, ничего особенного.
Одна маленькая личная просьба.
- Значит, секрет.
Ой!
Сергей Николаевич...
- А?
- Помните наш разговор,
когда Лариса только приехала?
- Конечно, помню.
- Мне тогда казалось,
что вы увлечены Ларисой.
- Так и было.
- Было?
- Так и есть.
- И я просила вас...
Я рассчитывала,
что вы пойдете в атаку,
что вы окружите Ларису
таким вниманием,
которое отвлечет ее от прошлого.
Но пока, я вижу, она отвлекает себя
совсем по-другому.
И это ее новое увлечение -
неестественное для молодой женщины.
Простите.
- Я все понимаю.
Но не все зависит от меня.
- Ради бога, извините меня.
- Нет-нет, ничего страшного.
Лариса Дмитриевна
держит такое расстояние,
которое я пока сейчас
не в состоянии преодолеть.
- Сергей Николаевич, вы совершенно
не обязаны объясняться.
- Но я не теряю надежды.
- Благодарю вас.
- Я куплю себе револьвер.
- Зачем?
- У вас есть, а у меня нет.
Мне неудобно.
Когда вы его достаете,
я себя чувствую каким-то ребенком.
- Ну вот.
Я плохо на вас влияю.
- Нет, Лариса Дмитриевна.
Нет, что вы! Наоборот.
Я себя чувствую гораздо увереннее,
мои горизонты расширились.
- Что ж, я рада, если так.
- Да конечно! Что вы!
Лариса Дмитриевна, благодаря вам
у меня теперь такая интересная жизнь!
- Ипполит Андреевич,
давайте только без револьвера.
Ну хорошо,
я вам дам пострелять в лесу.
- Правда?
- Да. - Чудно.
Лариса Дмитриевна,
замечательный подарок!
А почему вы считаете,
что делом Липкина
не должна заниматься полиция?
- Юлия Липкина
просила меня о помощи -
разрешить ее сомнения.
А я не могу разбить сердце девушки,
не будучи уверенной,
что ее брат преступник.
Я вообще не уверена, что он ее брат.
- Да нет, это Кирилл.
Конечно, Кирилл.
Правда, он изменился.
Но если б вы посмотрели
мой детский портрет -
там был совсем другой человек.
- Ипполит Андреевич,
вы встретьтесь с ним,
разговорите его, напейтесь,
в конце концов.
Ну вот, я снова дурно на вас влияю.
- Лариса Дмитриевна!
Добрый день. Приветствую.
А я заехал к вам
и снова вас не застал.
- Простите. Надеюсь, вам нашлось,
о чем поговорить с моей тетушкой?
- Но я хотел бы переговорить с вами.
Могу ли я вас пригласить
на чашечку кофе?
- Да, с удовольствием.
Мы обо всем условились?
- Да, конечно.
- Прошу.
Женщины: - Ну что вы!
- Я не могла вас не отблагодарить.
- Трогай.
Женщины: - Я буду ждать вас в гости.
До свидания. - До свидания.
- Но! Но! Пошла!
- Вот уж не думал, что буду
просить о помощи в таком деле.
- Слушаю вас.
- Нет, ничего страшного.
Просто деловое предложение.
Тетушка сказала,
что вы бываете у Липкиных.
Я почти договорился
с их отцом о продаже земли,
а вчера получил ответ
от управляющего,
что сделки не будет.
Я думаю, это влияние Кирилла.
Лариса Дмитриевна, не могли бы
вы узнать, что там такое?
Ну, вы понимаете.
- Не совсем.
- Я хочу понять, чем вызваны такие
перемены в намерениях Липкиных.
- Вы можете спросить у него сами.
- Не все так просто.
Часто партнеры не говорят правды.
- Вы что, предлагаете мне
шпионить для вас?
- Ну зачем же так?
Просто рассказывать мне
о намерениях и настроениях.
- Сергей Николаевич,
я не знаю, чем я дала вам
повод так думать обо мне,
но я не сую свой нос в чужие дела.
- Но вас же просят вмешиваться
по тому или иному поводу.
Почему я не могу?..
- Простите.
Мне неприятен этот разговор.
- Ну, Лариса Дмитриевна...
Лариса Дмитриевна,
простите, глупо вышло.
Я вовсе не хотел вас обидеть.
- Надеюсь.
- Я совсем не о том
хотел поговорить с вами.
- Что, вам больше не нужна
земля Липкиных?
- Нужна. Но мне от вас нужно другое.
- Что же?
- Вы знаете, я искренне
расположен к вам... - Вы?!
В чем же это выражается?
Вы знаете, что меня волнует
один эпизод из жизни Павла Бестужева,
и тем не менее вы всячески
избегаете разговора об этом.
- Помилуйте, но к чему здесь
ваш жених?
- Он исчез!
А вы что-то знаете и скрываете.
- Может быть, я берегу вас?
Может быть, вам лучше не знать этого?
- В таком случае нам
лучше не продолжать.
- Я...
Да, вы правы. Простите.
- Ася!
Уже уходишь?
Мы же хотели позаниматься.
- Мне домой нужно. Тетенька ждет.
- Что же, она не знает,
что у тебя дополнительные занятия?
- Она не велит мне
оставаться после уроков.
- Почему ты с новой сумкой не ходишь?
- Я хожу с ней.
Но я ее тут оставляю.
- В сарае?
Ну иди.
- До свидания.
- Яблочки моченые принес
от Лидии Павловны.
Не подать ли к ужину моченые яблочки?
- Яблочки из соседского сада я любил,
но не моченые, а свежие.
Все проверяешь меня, старик?
- Бог с вами, барин!
Угадал на этот раз.
- Лариса Дмитриевна!
- Астафий Иванович.
- Прошу.
- Хотели меня видеть?
- Да. Прошу.
Заходил вчера.
Мне доложили,
что вы посетили мертвецкую.
- Астафий Иванович, Генрих Иванович
ни в чем не виноват.
Я буквально на минуту зашла -
поздороваться.
- Даже не сомневаюсь
и даже не возражаю.
Напротив. Лариса Дмитриевна,
я хотел бы узнать,
нет ли мнения по этому телу.
А то висит оно у меня...
- Федоскин Петр Иванович.
- Кто?
- Тело.
- Федоскин...
А ведь есть такой - Федос.
Картежник из шайки Курашова.
Они иногда гастролируют у нас.
Мне не попадались, но слухи доходили.
- У него и карты в чемодане.
- В чемодане? Интересно.
- Астафий Иванович, я нашла комнату,
в которой он проживал.
- И проникли в нее.
- Но он все равно уже умер.
Я только об одном прошу - чтоб ваши
люди не топтались около этого дома.
Я думаю, этот человек был как-то
связан с Кириллом Липкиным.
- Так-так-так.
У вас уже и дело заведено?
- Я обязательно все передам
Порфирию Петровичу.
Мне нужно все пару дней.
- Ах, Лариса Дмитриевна,
удивляюсь я вам.
Жалко, что у нас в полиции
не могут служить женщины.
- А я бы не смогла.
- А это почему?
- К дисциплине не приучена.
- А вот это правда.
Адресок дома оставьте, а?
- Разумеется.
Астафий Иванович, может, нам найти
этого Курашова уже и допросить его?
- Да что мы можем ему предъявить?
Он ведь наверняка откажется от связи
и с Федосом, и тем более с Липкиным!
- Но он же игрок, значит,
он играет где-то. Где?
- Да бог его знает.
Может, в меблированных комнатах.
А то и в этом клубе -
есть у нас подобие английского.
Шулеры да бретеры.
Та еще публика-с...
- Благодарю.
- Не за что, Лариса Дмитриевна.
А может, отобедаете с нами, а?
В компании старых полицейских ищеек.
- Астафий Иванович!..
- Аркадий Павлович, прошу.
- Да-да.
- Любезный, где у вас играют в карты?
- Вон там дверь.
Это отдельный кабинет.
- Там сейчас идет игра?
- Точно так.
- Принесите-ка мне чашку чая.
- Дамам тут не место.
- Я - особый случай.
- Что ж, фортуна переменчива.
- О! Завтра я проиграю.
Голубчик, бокальчик розе.
- Господа, только что имел
удовольствие
поговорить с Ларисой Дмитриевной.
Она все озабочена
этой историей с Липкиным.
- А я вот давно ее не видел.
Вот и тело лежит в мертвецкой,
а ее все нет и нет.
- Соскучились?
- Я что-то упустил?
Стоить ждать подвоха?
- Ждите, ждите.
На этот раз не без этого.
- Сергей Николаевич.
Я вас прощаю.
- Прощаете? Я рад...
- Я бы еще пару дней вас помучила,
но вы мне нужны.
- Ваша откровенность обезоруживает.
Я готов к вашим услугам.
Однако что вы здесь?..
- Видели этого господина? - Да.
- Я хочу, чтобы вы сыграли с ним
в карты. У вас деньги есть?
- Сударь, это весьма необычно,
чтобы меня вот так обыгрывали.
И я думаю, что тут не обошлось
без участия вашей спутницы.
Скажите, у вас что,
есть какой-то специальный метод?
- Еще раз такой намек,
и я вас вызову...
- Бог с вами, я ничего такого
не хотел сказать, я просто...
- Ни слова больше!
- Сергей Николаевич, оставьте нас.
Хочу поговорить
с господином Курашовым.
- Хорошо.
Я здесь, за дверью.
- Я верну вам
ваши проигранные деньги,
если вы сегодня же уедете из города.
- Ах вот как? А в чем дело?
- Вы оставите в покое Юлию Липкину
и отзовете вашего подсадного брата.
- А-а, вы та самая мадам сыщик?
А господин Липкин
никакой не подсадной,
а самый настоящий Липкин и есть.
Я с ним знаком, ну и что?
- Забирайте деньги,
уезжайте из города.
- Хорошо, сударыня, будь по-вашему.
Я уезжаю.
- Лариса Дмитриевна,
скажите, а что это было?
- Мне нужно было поговорить
с этим человеком.
- Просто поговорить?
- Да. И вы мне очень помогли.
Благодарю вас.
- Лариса Дмитриевна,
вы как всегда полны загадок.
Так я прощен?
- Я вас прощаю.
Всего доброго.
- Ипполит Хвостов позвал меня
на ужин, поэтому рано не жди.
- Что ж, хорошо, приятного вечера.
- Да я бы лучше дома остался.
Здесь, с тобой.
Что мне этот Ипполит?
Мы дружили в детстве,
а сейчас даже не знаю,
о чем с ним разговаривать.
- Нет-нет, ты правильно сделал,
что согласился.
Если были друзьями,
то вы найдете, о чем поговорить.
- Не скучай.
Лукич!
- А помнишь первую любовь, соседку?
- Ну еще бы, Ксюша ее звали, конечно.
А матушка ее Лидия Павловна,
хорошая была женщина.
- Не заходил, не спрашивал:
"А где Ксюша? А где Ксюша?"
- Заходил и спрашивал.
Замуж она вышла и уехала в Самару.
- А помнишь?..
- Да помню я! Все помню!
Что мы обо мне да обо мне?
Ты о себе расскажи.
Ты почему вот не стал
величайшим путешественником?
Была ж мечта!
- Да. Да, брат.
Ну, если в двух словах:
маменька не отпустила.
- Маменька это хорошо.
Да... А вот у меня ни маменьки,
ни папеньки не осталось.
Только сестренка моя.
Видел, какой она стала?
- Ага.
- Радость моя.
- А помнишь?..
- Да помню!
Что ж ты меня проверяешь-то, а?
Скажи мне, почему меня все вокруг
проверяют? Что со мной не так?
- Да с чего ты взял,
что я тебя проверяю? Вспоминаем.
Что нам еще делать,
как не вспоминать?
- И то правда.
А помнишь...
- Ну и чем теперь будешь заниматься?
- Да не знаю. А чем у вас здесь
занимаются помещики?
- Да ничем.
Гуляют, пьют и играют в карты.
- Ну вот, видимо, всем тем же самым,
только... только не карты.
- А что так?
- Не знаю, не везет.
- Проигрался, что ли?
- В пух и прах.
- А! Ну ничего, ничего, ты же богат.
- Сестра богата. Но не обидит брата!
О! - О!
- Я поэт.
Так, все, Ипполит.
Иди, присаживайся, поезжай.
А я пешочком пройдусь.
О, стоять. Давай, забирайся.
Давай. Вот, хорошо, все. Устроился?
Удобно? Это сюда. Сумку не забывай.
Рад был тебя видеть.
- А я как рад!
- Эх!
- Давай.
- Ладно, давай.
- Что, ты за дурака меня держишь?
- Я же прислал записку,
что завтра получите свою часть.
- Ты меня завтраками не корми!
Часть меня не устраивает!
- Это должен быть несчастный случай,
как вы этого не понимаете?
- Так сделай!
- Я пытаюсь, но мне нужно время. -
Времени нет!
Ко мне уже прицепилась
эта баба, Кирсанова.
- При чем здесь Кирсанова?
- А что она делает
у тебя в доме каждый день?
- Она просто приходит к сестре.
- Смотри, не вздумай меня дурачить!
- Завтра получите часть своих денег,
потом мы с вами сочтемся.
И перестаньте ходить вокруг дома,
это очень мешает!
- Не вздумай мне указывать!
И поторопись... с сестрицей.
Господин Крапилин.
Вы передали мои слова
тому молодому человеку?
- Передал. А он ничего не ответил.
- Ответа и не требовалось.
- А, не требовалось?
Сыграем?
- Во что?
- Да вот, в картишки.
- Извольте.
- Моя взяла.
- А вы хороший игрок.
Таких, пожалуй, в нашем городе нет.
Проездом, на гастролях?
- Вроде того.
А правда, что у вас здесь
какая-то дамочка-пинкертон орудует?
- Есть такое.
- И как звать-величать
эту мадемуазель?
- А тебе это ни к чему.
И вообще, катился бы ты, дядя,
отсюда.
- Ух ты! А отчего ж так грубо?
- А оттого, что вижу я тебя насквозь.
Липкина этого пасешь?
Смотри, а то наша козырная дама
любого туза бьет.
- А ты что, ейный наушник, что ли?
- Да я сам по себе.
Но глаза и уши имею.
Посетитель: - Человек!
Дай-ка огоньку.
- Главное, язык не распускай.
- Хороший мой, мне нужна твоя помощь.
Мне нужно одно судебное дело
того поручика... Как его?
- Да я помню, помню. Зачем?
- Нужно.
- Слушай, ну вообще-то,
это официальная бумага.
- Перестань, это дело прошлое.
Оно никому не нужно.
- Ну, тебе-то вот зачем-то
понадобилось.
- Так, есть одна мысль.
- Слушай, дорогая,
я до сих еще не отошел
от твоей шутки с бедным Калязиным.
- Не будь занудой.
Скажи судье,
я только посмотрю там кое-что,
и его вернут обратно в архив.
- Я вообще не понимаю,
зачем тебе понадобилось это дело.
Его Парфенов целиком состряпал.
Там на самом деле все было
по-другому.
- Тем более. Тогда что ты
переживаешь? Это дело темное.
Как, ты говоришь, его зовут?
- Семибрат, Григорий Семибрат.
(Кричит.)
- Все он помнит.
Это Кирилл, уверяю вас.
- Вы уверены?
- Да это он.
Мы с ним все детство наше вспомнили,
игры на голубятне.
А странно себя ведет оттого,
что в карты проигрался.
- Это он вам сам рассказал?
- Ну, я выспросил.
А здесь жила его первая любовь.
Но она уехала, замуж вышла в Самаре.
Осталась только матушка.
- Ваша-то матушка как вас встретила?
- Я пока живу у приятеля.
- Я все-таки зайду к их соседке.
Так, на всякий случай.
А вы, Ипполит, поезжайте в
кондитерскую, выпейте крепкого кофе.
Встречаемся у заброшенного манежа.
- Да-да.
- Меня зовут Лариса Кирсанова.
Я недавно знакома с вашей соседкой,
Юлией Липкиной, но мы уже успели
сдружиться. Я беспокоюсь о ней.
- Вот как? Почему же?
- Буду с вами откровенна:
меня волнует появление ее брата
Кирилла. Вы ведь знали его раньше?
- Да, он рос у меня на глазах,
дружил с моей дочерью.
- А сейчас вы встречались с ним?
- Встречалась.
- И как вы его находите?
- Он возмужал.
- Но вы узнали его?
- Я его узнала. Он меня не узнал.
Конечно, время никого не красит.
Но все же, я думаю,
за десять лет я не настолько
изменилась. Я его встретила на улице.
Разумеется, это уже
не тринадцатилетний мальчик,
но я все же узнала его.
Подошла, а он не мог понять, кто я,
до тех пор пока я не назвалась.
- Странно, но ведь он
знал вас раньше?
- Да. Он часто бывал у нас в доме.
Только я вас умоляю, ни он, ни Юля
не должны знать о нашем разговоре.
Я не хочу прослыть сплетницей.
Мне бы очень хотелось,
чтобы наши с вами подозрения
оказались напрасными. Говорю же
я с вами только по одной причине -
потому что тоже беспокоюсь за Юлю.
И о вас я слышала.
- Да, я тоже беспокоюсь о ней.
У вас нет портрета вашей дочери?
- Благодарю.
Доброе утро.
- Доброе.
- Снова гулял с утра?
- Надо было проветриться
после вчерашнего.
- Значит, у вас с Хвостовым
нашлась тема для разговоров?
- Да, мы вчера хорошо посидели.
- Поспи еще, пока я буду заниматься
с Ларисой Дмитриевной.
- Вы сегодня опять будете заниматься?
- Да, я хочу пройти ускоренный курс.
Если растягивать,
пользы от занятий мало.
- Молодец, молодец.
Слушай, а может быть,
поедем за границу?
Я, честно говоря, немного устал
от всех этих земляков,
этих постоянных нелепых подозрений.
- Что ты имеешь в виду?
- Поехали в Париж. Только ты и я.
Или лучше в Англию.
Будем путешествовать.
Постой, ты же нигде не была.
- Нигде.
- Нигде? Совершенно нигде?
- Нет.
- Невероятно.
Ты мое солнце, ты же нигде не была.
- Нет.
- Оп!
- Я хочу в Лондон.
- Хочешь? - Хочу.
- И - раз-два-три.
- Я хочу в Париж.
- Прекрасно! Значит, поедем.
- Мы поедем?
- Мы поедем. Значит,
не будем терять времени.
- Не будем.
- Через неделю? - Через неделю.
- Поедем?
- Да.
- Что?
- Госпожа Кирсанова пожаловали.
(Говорят по-французски.)
- А что, Яков Лукич,
цел ли наш секрет,
который мы с вами смастерили?
- Цел, а как же. Конечно, ждал вас.
- А что, пойдемте посмотрим?
Мы с дядей Яковом
здесь спрятали один секрет.
Дядя Яша, он все еще здесь?
Когда я отправлялся в Европу,
мы спрятали здесь маленький кораблик,
который смастерили вместе.
Вот он.
Дядя Яков обещал сохранить его
до моего возвращения,
и он сохранил.
- Кирюшенька мой вернулся,
мальчик мой! С возвращением!
Радость-то какая!..
- Яков Лукич рассказывал, что у вас
в 13 лет была влюбленность -
соседская девочка.
- О да, ее звали Ксения.
Я сначала лазил к соседям
яблоки воровать, а потом,
когда немного повзрослел,
мне больше стала интересна девочка.
- Я этого не помню.
- Куда тебе!
Я лазил к ней в сад, мы валялись
там на траве под яблонями.
- А яблочки все равно приносил!
- Кстати, даже стихи ей писал.
Детские, конечно, но...
- Первая любовь. Прекрасно. Я тоже
писала стихи и собирала их в альбом.
Наивные очень. А моя маленькая
племянница, например,
уже сейчас пишет прекрасные стихи.
Очень способная девочка. Я ее обожаю.
Вот.
- О, какое интересное лицо! Такое
одухотворенное. Прекрасный портрет.
Ну что ж, нужно найти достойное
место моему кораблю в моей комнате.
- Но это же наша соседка,
та самая Ксения.
- Да. Это не моя племянница.
А этот человек - не ваш брат.
- Господи. Но он же все помнит.
Он помнит только то,
что ему рассказывали.
- Боже мой, но... А как же так?
- Этот человек рассказывает только
то, что рассказывал ему ваш брат,
которого, вероятно, уже нет в живых.
- Он его убил?
- Это пока неизвестно. Пока. Я прошу
вас, никуда не выходите из дома,
ничего не предпринимайте. Остается
только узнать, что ему от вас надо.
- А что ему от меня может быть надо?
- Вероятно, он приехал сюда,
чтобы получить наследство.
Хотя ваш отец ничего не оставил
вашему брату.
- Да, и это известно уже два месяца.
На что же он надеется?
- Кому достанется наследство,
если вы погибнете?
- Брату.
- Юля, я вас очень прошу,
не выходите из дома.
Ведите себя с ним как обычно.
Я постараюсь все разузнать.
Сегодня же.
Ну как?
- Тихо. Никого.
- До трех еще четверть часа.
(Звучит тревожная музыка.)
- Ипполит!
- А вот и я. А вот и наша сестричка.
- Юля.
- Ух ты! Будто и правда сестра!
Шла за тобой. Ну, оно и к лучшему.
Сразу со всем покончим.
- Отпусти ее,
или ни гроша не получишь.
- А, вот как ты запел?
- Отпусти ее.
- Отпустите ее.
- А, и вы здесь? Госпожа Кирсанова,
не балуйтесь с этой игрушкой!
- Я сказала, отпустите ее немедленно.
- Сударыня, вы хоть знаете,
куда нажимать?
- Теперь опускайте оружие.
- Ну? И что дальше, а?
- Это не входило в ваши планы?
- Нет. Я написал ему записку
о том, что принесу часть денег.
А это место я выбрал заранее.
- Ну что, Юля, сразу отведем
вашего "брата" в полицию?
- Вы убили моего брата?
- Нет. Нет, мы были друзьями.
Это длинная история.
Если вы позволите, я...
- Давайте выслушаем.
- Я тоже за это.
- Меня зовут Виктор Кавицкий.
Я познакомился
с Кириллом Липкиным в Оксфорде.
Меня сразу поразило
наше внешнее сходство.
На самом деле все,
все поражались нашему сходству.
И иногда мы даже сдавали экзамены
друг за друга.
Я был силен в естествознании,
философии,
а он в точных науках.
Так и подружились.
- Когда вы познакомились?
- Три года назад.
Он часто рассказывал мне
об этом доме, о своей семье,
о сестре, о детстве,
о первой любви...
- Что он рассказывал обо мне?
- Детские воспоминания,
только самые нежные и светлые.
Я сирота, я никогда не знал
семейного уюта,
и по этим рассказам я просто влюбился
в этот дом и в эту семью.
- Вы нуждались в средствах?
- Всегда.
А Кирилл мне часто помогал.
Денег, которые ему присылал отец,
хватало на нас двоих,
но не подумайте, это не было главным.
Мы были родственные души.
А полгода назад он умер.
- Отчего?
- Чахотка.
Сгорел за три месяца.
Я остался один.
- Без средств.
- Да, вы правы.
Но поверьте,
я совершил это не из-за денег.
- Что совершили?
- Я взял его паспорт,
а свой положил на тело Кирилла.
Его похоронили под моим именем,
а я стал Кириллом Липкиным.
- Зачем?
- Хотел новой жизни.
- Новой богатой жизни.
- В том числе.
Но я повторюсь, я хотел в этот дом,
который я знал по рассказам Кирилла,
как будто бы я здесь сам родился.
- Но отец - он мог бы вас узнать.
- Вскоре после смерти Кирилла
пришла телеграмма о смерти отца.
И я решил приехать сюда.
- А кто же этот... эти убитые?
- Сперва я приехал в Петербург, и там
очень сильно проигрался этим шулерам.
Узнав о том,
что я еду сюда получать наследство,
они поехали следом...
- В надежде получить от вас долг.
А когда поняли,
что отец вам ничего не оставил,
они стали принуждать вас убить Юлю.
- Никогда!
Я бы никогда этого не допустил.
Я лишь тянул время, искал выход.
Одного я убил здесь, ну а второго...
Я полюбил вас, когда увидел.
И даже раньше, когда слушал
рассказы о вас вашего брата.
- Лариса Дмитриевна!
Прошу, на два слова.
Я прошу, я умоляю вас
оставить все в тайне.
Не нужно скандала и следствия.
Его посадят в тюрьму.
На днях мы уедем за границу
как брат и сестра,
и никто ничего не узнает.
- Но вы не сможете
всю жизнь прятаться.
Когда-то вам придется вернуться.
- Когда-нибудь. Но не сейчас!
Прошу вас, дайте нам шанс.
- Конечно. Только помните,
что вы об этом можете пожалеть.
- Спасибо. Спасибо вам.
- Нас попросили все держать в тайне.
- Да, конечно.
Какая история. Просто феерия!
- Револьвер.
- Что?
- Револьвер.
- Вот как получается-то, а...
- Добрый день.
Добрый день.
- Здравствуйте.
- Хороший аппарат.
- Английский.
- А я вас раньше не видел.
Вы ведь у нас человек новый?
- Вчера только приехал.
- Тогда позвольте представиться:
Мирославский Вениамин Владимирович,
корреспондент.
- Аристарх Михайлович
Козлов-Сикорский, фотограф.
- Как интересно. И какими же судьбами
вы в нашем городе?
- Вот думаю открыть салон
художественной фотографии.
- Потрясающе! Это именно то,
чего действительно не хватало
нашему городу.
Я и сам давненько подумывал
заняться этим,
но издаю местную газету.
- Рад знакомству.
- Взаимно. Вы, если что, обращайтесь,
я в этом городе знаю всех и вся,
так что...
Ну, как говорится,
не буду вам мешать, всего доброго.
Увидимся.
- Непременно.
- Да-да, всенепременно.
- Господа, что-то мы заскучали.
Лизавета Прокофьевна, спойте!
- Вы думаете, это будет весело?
- Просим! Просим!
- Просим. Просим, господа!
- Лариса Дмитриевна,
Липкины продают мне землю.
Мы договорились о цене.
- Я рада за вас.
- Это ирония?
(Елизавета Прокофьевна поет романс
"Ночь светла".)
- Нет, я правда рада за вас.
- Значит, все эти подозрения
насчет Липкина беспочвенны?
- Совершенно.
- А вы знаете, что шулера,
с которым вы играли, нашли мертвым?
- Что вы говорите?
- Да.
- Прошу прощения, Сергей Николаевич.
Вы позволите украсть у вас
Ларису Дмитриевну?
- Да.
- Рада видеть вас в нашем доме.
- Благодарю за приглашение.
- Я признательна вам за то,
что моя роль в деле Калязина
не получила огласки.
- Я не распространяю слухи.
- Редкое качество.
У меня к вам предложение.
- Я слушаю.
- Я знаю, вы интересуетесь
одним делом.
Я могу посодействовать,
чтобы вам его предоставили.
Понимаете, о чем я?
- Вам что-то нужно от меня?
- Позвольте мне говорить прямо.
Сделайте так, чтобы Сергей Николаевич
никогда больше не подошел к вам.
- А, вот оно что.
Дело в том, что Сергей Николаевич
мне не жених,
я на него не претендую
и никаких прав не имею.
- И тем не менее
ваша дружба мешает моим планам.
- В таком случае,
позвольте и мне говорить прямо.
Мне такие сделки не по вкусу.
- То есть вы уже не хотите узнать
о роли вашего бывшего жениха
Бестужева
и нынешнего приятеля
в деле поручика Семибратова?
- Поручика Семибратова?
- Да. Он был убит.


Серия 9

(Поет цыганскую песню "Не вечерняя".)
- Здесь так хорошо.
Я так вам благодарна,
Елизавета Прокофьевна,
что вы вывели меня в свет.
Папа меня никуда не отпускает
без провожатых.
- Мы - соседи,
должны помогать друг другу.
- Правда, она превосходно поет?
Поет:
- Зорька, видь, как спотухала,
Зорька, видь, как спотухала...
- Вы находите его привлекательным,
Верочка?
- Кого?
- Графа Монтенегро, разумеется.
- Это что, тот самый граф?
- Граф Монтенегро из Черногории.
Герой войны с турками. И богат,
и внешность страстного демона.
- В наших краях такого не встретишь.
- Дитя мое, остерегайтесь.
- А что он делает в Богородске?
- Говорят, он любит Россию
и путешествует, чтобы понять ее душу.
- Как это романтично.
Поет: - Ай да тройку,
тройку мангэ серопегих,
Тройку мангэ серопегих,
Мангэ лошадей.
Ой да не вечерняя...
- Кажется, пение отнимает много сил.
- Да она больна, бедняжка.
Зрители: - Браво!
- Э, да артистка наша выпила изрядно.
- Однако хорошо спела. С чувством.
- Все цыгане - прирожденные артисты.
Откуда в них такой талант?
- Это от безделья. Когда работать
не надо, таланты так и прут.
- Убили!
- Что?
- Убили!
Мужчина: - Кого убили?
- Верочка! Лариса!
Мужчина: - Да как вы могли?
Женщина: - Зверь! Мне плохо.
- Всем выйти из помещения! Все вон!
Быстро выйти из помещения!
- Убил...
Зверь...
Зверь... Убью!
- О! Вам письмо. Из тюрьмы.
- Из какой тюрьмы?
- Из полицейской.
Приходил приказчик купца Гребенкина,
письмо принес.
- А тетушка?
- Еще не выходили.
- А что про этого Гребенкина говорят?
- Ой, да что говорят...
Слишком он скор на расправу.
Нрава крутого.
Так и говорят, будто бы цыганка
ему что-то против сказала -
так он ее и зарезал.
- А мне вот он пишет, что невиновен.
- Да? Ну правильно, понятное дело.
Бумага-то все стерпит.
А вот год назад он своего рабочего
избил до полусмерти за то,
что тот лопату ему сломал.
- И что, судили его?
- Да прям, кто его осудит!
Он рабочему этому заплатил,
и все, дело с концами.
- А про цыганку что говорят?
- Ну вот, будто бы этот купец
влюблен в нее был
и хотел жениться
и жить с цыганами в таборе.
- И что?
- Платья ей покупал,
жилье оплачивал. А что уж там еще
у них было, никому не ведомо.
А у цыган с этим делом строго.
- С каким делом?
- Ну, платья ты ей дари,
деньги - еще лучше,
а вот шуры-муры с цыганкой -
это уже нельзя.
Хорошо, что он в тюрьме.
- Почему?
- Потому что цыгане его найдут
и убьют.
Они за своих не прощают.
- А что про этого графа Монтенегро
говорят?
- Ох! Наделал шороху.
Переполох в дамском обществе.
- А что еще?
- Ну что еще, в карты всех обыгрывает
в английском заведении.
- Я завтракать не буду.
- Варя!
Отнеси письмо в гостиницу
графу Монтенегро.
- Графу самому?!
- Тихо, тихо! Графу, графу.
И чтоб Лариса не знала.
- Как скажете.
- Поняла меня?
- Поняла.
- Точно? - Ну как есть поняла.
- Давай живо,
одна нога здесь, другая там!
- Все.
(Стук в дверь.)
- Войдите.
- Где Ася Семибратова?
Я не вижу ее шестой день.
- И вам доброго дня. Что за тон?
- Арина Карловна, где девочка?
- Вы подозреваете меня
в убийстве сироты?
Вам теперь везде мерещатся убийства?
Госпожа Семибратова
у нас больше не учится.
Ее опекуны забрали девочку
из гимназии.
- Как? Вы это позволили?
- А каким образом и по какой причине
я могла этого не позволить?
Ее опекуны вольны забирать девочку
из гимназии в любое время.
- А что, она больше не будет учиться?
- Она умеет читать и писать,
а для девочек ее сословия
этого вполне достаточно.
- Это говорите вы,
деятель на ниве просвещения?
Балаган!
Через пять минут
за магазином готового платья.
Что вы знаете об Асе Семибратовой?
- Ее увезли в Петербург, определили
в частный пансион. Я подслушал.
Приходил к маменьке какой-то человек,
а я сидел в приемной, ну и...
- А он кто? Опекун?
- Нет, какой-то меценат.
Сказал, что пришел от имени опекунов,
заплатил за истекший период
в гимназии и еще пожертвовал.
- Опишите его.
- Ну, такой... Сутулый, хотя высокий.
Рыжая бородка, бакенбарды.
Ходит вразвалку, но голос молодой.
- Странно, зачем меценату
самому приходить в гимназию?
- Этого он не сказал
или я не услышал.
- А в какой именно пансион
определили Асю?
- Этого он тоже не сказал.
- Спасибо.
А вы теперь у маменьки живете
или у приятеля?
- У маменьки.
- Хорошо, я вам дам знать,
если вы мне понадобитесь.
- Буду готов!
- Возьми, любезный.
- Госпожа Кирсанова!
Госпожа Кирсанова!
Просьба к вам нижайшая.
- Вы брат Зары?
- Да.
Отпустите Гребенкина. Не виноват он.
- А вы знаете, кто виновен?
- Нет. Но он не мог.
Я его уже очень давно знаю,
он очень хороший человек.
Отпустите его.
- Как я могу его отпустить?
Я же не полицмейстер.
- Постойте.
Но все говорят - вы можете.
- Если он невиновен, его отпустят.
- Вот! Вот, Лариса Дмитриевна,
наконец-то!
- Господа, я по приглашению
Ивана Демидовича.
- Да уж мы поставлены в известность.
- Позволите присутствовать?
- Я требую!
Лариса Дмитриевна должна быть!
Я ни в чем не виноват!
- Что с вами поделаешь...
- Так, давайте по порядку.
Официанты говорят,
что вы поссорились с Зарой
незадолго до ее выступления.
- Ну поругались, был грех.
- Вы содержали убитую?
- Помогал.
Я ведь любил ее.
Я жениться на ней хотел!
Я выкуп табору за нее заплатил.
Господи, Господи!
Нет больше моей певуньи!
Что за варвар, что за зверь
забрал ее у меня?!
- Вы же сами стояли над ее телом
с ножом в руке.
- Астафий Иванович,
я сидел в ее комнате,
услышал, как она вскрикнула,
выскочил, подбежал -
у нее в груди нож! Она упала,
я нож и выдернул сдуру.
- И руки ваши в крови,
и на сапогах ваших кровь.
- Так ясное дело! Я как нож вынул -
брызнула кровь.
- Вы видели, как ее ударили ножом?
- Нет.
Когда она пела, я в зале сидел.
Вас там тоже видел.
А как ее выступление к концу пошло,
так я в эту ее комнатку пошел,
ну, где она переодевается.
Ждал ее там.
Потом услышал шум какой-то.
Кто-то побежал, вскрикнул.
Я выскочил.
- То есть когда вы вышли,
нож уже был в груди?
- Нет... Вроде нет.
Она стояла, прислонившись к стене,
будто ей дурно.
Но ножа не было.
А вот когда я подбежал,
он уже был.
- Ну как это может быть?
- Я не знаю.
Я когда бежал - я под ноги посмотрел.
Там, знаете, в коридоре грязновато,
капустные листы везде под ногами -
поскользнуться можно было.
Но когда я подошел, нож уже был.
- Какие-то сказки
вы нам рассказываете.
- Нет! - Она, что же,
сама воткнула в себя нож этот?
- Цыган там был!
Он по коридору в зал уходил.
- Цыган-гитарист
в это время на сцене был.
Все это видели. К тому же он ее брат.
- Нет! Нет-нет, другой цыган!
Здоровенный такой, с бородой.
Он еще так оглянулся и убежал.
- Ну, вот и таинственный цыган.
- Действительно, когда я шла туда,
я тоже видела большого цыгана.
- Вот!
- Я ведь тоже пошел туда,
но внимания не обратил.
Странно... А раньше вы видели
этого цыгана?
- Нет.
- Кто-нибудь заметил,
как вы выходили из ее комнаты?
- Нет.
Но официант видел,
как я в нее входил.
- Но это еще ничего не доказывает.
Вы точно так же могли выйти оттуда
с ножом и встретить эту певицу.
- Да нет...
- О!
- Добрый день.
Позвольте представиться -
Милан Караджич, граф де Монтенегро.
- Вера.
- Очень приятно.
Меня пригласил ваш батюшка,
мы познакомились с ним в клубе.
- Очень приятно.
Он мне ничего не сказал.
- А вы были вчера вечером
в ресторане?
- Да. Это ужасное преступление...
- Да, очень жаль эту бедняжку.
- Добрый день! Добрый день,
господин Караджич.
- Господин Звонарев.
- Я вижу, вы уже успели
познакомиться с моей дочерью?
- Да, имел удовольствие.
- Ты представляешь, у нас с графом
оказалось общее увлечение.
Ну что же, прошу в мой кабинет.
- Благодарю.
- А почему вы поссорились с Зарой?
- Да ревность проклятая.
Я вчера опять же туда же,
в эту ее комнатку, пришел,
а она в коридоре
с этим черногорцем тары-бары.
- С графом Монтенегро?
- С ним.
Да разговор-то у них был горячий,
будто ссорятся.
- Милые бранятся...
- Только этого графа и не хватало.
Он прямо какой-то вездесущий.
- Да он везде, где карты и дамы.
Значит, и Зару сумел охмурить.
- А что она вам сказала?
- Сказала, что я старый дурак.
- О, какая прекрасная вещь!
Какая инкрустация!
- Да я вижу, вы знаток.
- Я очень ценю дагестанскую работу.
В моей коллекции
есть несколько "дагестанцев".
- Послушайте,
а если у вас есть лишние,
могли бы сменяться на что-либо,
или, если хотите, продайте!
- У меня есть пара приличных кинжалов
в моей парижской квартире.
Я пришлю вам.
- Я буду вам чрезвычайно признателен.
- Господин Звонарев, скажите,
а чем еще вы занимаетесь,
кроме коллекции? Может быть,
мы и в других отраслях
могли бы сотрудничать.
- Я бы с радостью, но...
Что же мы можем в нашей глуши
предложить просвещенной Европе?
Именьишко у меня не большое -
ну, правда, и не маленькое.
Кое-какая торговля в городе -
лес оптом.
Баржа своя по реке ходит.
- Лес, баржа - весьма солидно.
Можем подумать об этом.
- Что-то хотите мне сказать?
- Я могу рассказать то, что вам надо.
- О вашей сестре?
- Нет.
О Павлушке.
- О каком Павлушке?
- О том, про которого
вы у всех спрашиваете.
- Что ты можешь знать о нем?
(Смеются.)
- Как интересно.
А где вы живете в Париже?
- На Монмартре. В Черногории
два поместья, виноградники.
- О, свое вино делаете?
- Да. Погреба.
- О, бог мой, я же вспомнил!
У меня есть еще один
любопытнейший экземпляр.
Английский морской кортик.
Я сейчас принесу.
- Отлично!
Завтра в три часа
я буду ждать вас в парке.
- Я, право, не знаю...
- Я буду вас ждать.
- Ты что-то хотел рассказать о Павле.
- А вы Гребенкина сначала отпустите.
- Это не в моей власти.
- Ну я же знаю,
что вы можете его отпустить,
оправдать.
- Что у твоей сестры было
с графом Монтенегро?
- Ничего у них не было!
Она честная девушка.
- Но он приходил к ней.
- И что? Мало ли кто к ней приходил!
Она красивая была...
- Что она тебе про него рассказывала?
- Ничего она не рассказывала.
- Боялась чего-то в последнее время?
- Нет.
Жаловалась, что плохо ей было,
тошнило.
Последнюю песню еле допела,
я сам видел.
Ушла быстро туда, где погибель ждала.
- Там видели большого цыгана.
Ты его знаешь?
- Нет.
Мы с Зарой вдвоем работали.
- То есть пока я купца не оправдаю,
ты мне о Павле не расскажешь?
- Не-а.
- А что, если сам купец убил?
- Нет.
- Мы идем по пути прогресса.
В город приехали англичане,
электричество нам делают.
А здесь - такое варварство!
- Преступник схвачен
и понесет строгое наказание.
- Как можно скорее
заканчивайте следствие.
Мы должны немедленно известить
общественность о том,
что меры приняты
и злодейство пресечено.
- Всенепременно.
Завтра же в газете будет напечатано
заявление полиции о принятых мерах.
- Ага. А тут еще этот
знатный иностранец...
Вот какое впечатление он вынесет
о нашем городе и державе в целом?
Завтра я устраиваю прием в честь
знатного иностранца - милости прошу.
- Благодарю. Непременно буду.
- Мы должны показать, что мы -
прогрессивный, культурный город
великой державы.
- Так точно, ваше превосходительство.
- Так, нужно еще заехать к портнихе.
- Да что толку?
До завтра все равно
ничего не успеют сшить.
- Если заказать сегодня, то конечно.
Но я уже заказала 2 платья
2 недели назад.
- Как, однако, дальновидно
ты поступила.
- Послушай, а ты не думала о графе?
- В каком смысле?
- Ну, он холост, богат,
хорош собой.
- Это правда. Ну так что ж?
- Может, стоит забыть о Левицком
и обратить свой взор
на графа Монтенегро?
- Может быть.
- В любом случае завтра на приеме
Левицкому будет не лишним видеть,
как граф с тобой флиртует.
Трогай!
- Любезный, а где у вас здесь
артистическая комната?
- Так вот она.
- А вы были здесь вчера?
- Точно так.
- Может быть, видели господина
Гребенкина перед убийством?
- Видел-с.
Он как раз в эту комнату и заходил.
- А вы где были в момент убийства?
- В зале, вместе со всеми.
Потом на крики и прибежал.
- А кто кричал?
- Посудомойка наша.
- Благодарю.
Любезный, где же ваша посудомойка?
- Так кто ж ее знает?
Не вышла сегодня.
- А где она живет?
- Не знаю.
- Может быть, вы узнаете?
Найдете ее - я вам дам столько же.
(Напевает.)
(Стук в дверь.)
- Иду, иду.
- Здравствуйте, доктор, ваша милость.
- Здравствуйте.
- А мы за нашей Зарой пришли.
- То есть?
- Зара наша у вас?
- Но вы... вы не можете ее забрать.
- Почему? Это же наша сестра.
Это Зара наша.
- Я понимаю, братец, она твоя сестра,
но идет следствие,
нужно разрешение полиции.
Идите к полицмейстеру.
- Зачем же нам к полицмейстеру?
Это моя сестра, а не полицмейстера.
- Нужно разрешение...
- Мы прямо сейчас пойдем
и заберем нашу Зару. Прямо сейчас.
- Что вы?! Туда нельзя!
Туда не полагается!
Нет...
- Почему она здесь?
- Ну...
- Ты что с ней сделал?
- Нет! Нет!
Нет! А...
- Держи его!
- Нет! Господа!
Нет... Это же экспертиза...
Господа, это просто...
- Сейчас я с тобой сделаю
то же самое, что ты сделал с ней.
- Нет!
(Звук выстрела.)
- Ни с места!
Отпустите его! У меня еще пять
патронов, и первый тебе в голову.
Ты убил Зару?
- Нет.
- Я видела,
как ты уходил после убийства.
- Я не убивал Зару!
- Пошли вон.
Доктор, как вы?
- Дикие люди...
Дикий народ.
Если бы не вы...
Так...
- Это что?
- Спирт, разбавленный.
Только не говорите мне,
что вы не пили спирт,
работая в полевом госпитале.
А...
- Ах... (Кашляет.)
- А ты...
Ну... И это - бах!
Она была отравлена.
Паралич легких.
- Что?
- Она не могла дышать.
Перед тем, как ее убили,
она почти что задохнулась.
- То есть тот, кто ее зарезал,
не знал, что она мертва.
- И убил ее второй раз.
- Доктор, я нашла в комнате Зары
вот эту пустую упаковку.
Вы можете определить,
что было внутри?
- Попробую.
- Кто там?
- Капитолина Григорьевна,
это Крапилин.
- Крапилин? Какой Крапилин?
- Николай Крапилин, я друг Павла.
Помните меня?
- Крапилин?
- Да! Письмо готово?
- Письмо?
- Да письмо, черт возьми!
Давайте письмо, или я ухожу!
Господи...
Будьте здоровы.
- Добрый день, Порфирий Петрович.
- Приветствую вас.
Прошу.
- Благодарю.
Спасибо,
что согласились встретиться.
- Ну что тут особенного? Встретились
добрые знакомые в ресторане.
- Конечно-конечно,
ничего особенного.
Так и должно быть, ничего особенного.
Дело в том, что меня беспокоит
одно обстоятельство.
Лариса Дмитриевна
проявляет чрезвычайный интерес
к делу Семибратова. Она уже
несколько раз меня спросила об этом.
- Да? И что же вы сказали?
- Ничего.
Но наверняка она и вас спрашивала.
- Спрашивала.
Даже просила показать ей это дело.
- Так, и что же?
- Ну, разумеется, я отказал.
- Очень хорошо.
- Иначе и быть не могло,
это казенный документ.
- Ну да.
А нельзя как-нибудь его потерять
или уничтожить?
- То есть как?
- Ну, дела как-то уничтожают
за давностью лет.
- Ну, пока эта давность не вышла.
А в чем, собственно, дело?
Что вас беспокоит?
Вы проходите в этом деле
как свидетель, обвиняемый другой.
- Да, разумеется.
- Так, может, даже лучше
показать ей дело, чтобы она поняла,
что в нем нет ничего таинственного?
- Да вы с ума сошли? Простите.
Но ни в коем случае!
Она сразу все поймет.
- Что поймет?
- Что дело это шито белыми нитками.
- Выбирайте выражения.
- Нельзя ее допускать на пушечный
выстрел к делу Семибратова -
она докопается.
- До чего?
Что вы хотите сказать?
Что там что-то не так?
- Нет. Я только хочу попросить вас
сделать что-нибудь,
чтобы она не узнала
никаких подробностей.
Прошу прощения,
этот столик заказан к обеду.
- Да-да, конечно.
- Сергей Николаевич,
отобедайте с нами.
- Нет, благодарю. Надо спешить.
Приятного аппетита.
- Лариса Дмитриевна! Какая встреча!
Я готов к реваншу. Метнем банчик?
Может, шахматы? В шахматы играете?
- Представьте себе, играю.
- А я, собственно, и не сомневался.
Так, для поддержания разговора
спросил.
Извольте, начинайте белыми.
- В другой раз.
Кто был этот человек?
- Какой человек?
- Человек, которому вы передали
конверт от Бестужевой.
- Какой конверт?
- Конверт Капитолины Григорьевны.
- Следите за мной?
- Слежу.
Хотите приобрести себе
врага в моем лице?
- Помилуйте!
Это уж вас совершенно не касается.
- Меня касается все,
что касается Бестужевых.
- Пожалуй, хватит с меня
игр на сегодня. Тихон, счет!
- Он должен передать Павлу
письмо от его матери?
- Я ничего не знаю про Павла.
А письмо... Да, матушка Павла
попросила меня передать конверт
этому господину,
которого я видел первый раз.
Что внутри, о чем оно и кому -
я не знаю.
- Да, сейчас мне вам
нечего предъявить,
но как только я докопаюсь до истины,
вам придется мне все рассказать.
- Ох, Лариса Дмитриевна,
давайте лучше партию в шахматы...
- Не угодно ли партию со мной?
- А?
А. Извольте.
- Сергей Николаевич
какой-то озабоченный ушел.
- Да? Я не заметил.
Он на минутку зашел.
Перебросились парой слов.
- Всегда в заботах. Деловой человек.
- Да, это верно.
- Так что вы думаете
насчет Гребенкина?
- А что тут думать? Дело ясное.
Он был взят на месте преступления
с орудием убийства в руке.
- А вот госпожа Кирсанова
в сомнениях.
- Опять! Ну что ты будешь делать!
Лариса Дмитриевна у нас теперь
третейский судья,
эксперт по поводу
моих решений и выводов.
- Ну, не преувеличивайте.
Никакой она не эксперт,
но, согласитесь, иногда бывает права,
и даже довольно часто.
- Она не привела ни одного довода
в пользу своих сомнений,
а купца застали с ножом в руке,
и это видели два десятка свидетелей.
Он выдумывает про какого-то
бородатого цыгана, но это пустое.
- Ну что ж, согласен, купец виновен.
Закрываем дело?
(Слышен грохот.)
- Извини, извини.
- А вот и доктор, наконец.
- Что это с ним?
Что случилось, доктор?
Как вы себя чувствуете?
- Превосходно.
Я жив.
- Живы?
Мертвец на вас напал?
- Именно так, именно так...
А где суп? Дайте мне суп!
- Доктор, скажите, что же вы пили?
- Именно то, что вы подумали.
Цыганку сначала отравили,
а потом закололи.
- Что?
- Меня цыгане шумною толпою
чуть не зарезали, да!..
- Проездом в наших местах?
- Не совсем. Фотограф-художник.
- Фотография? О как!
И до нас докатилось.
До сих пор только заезжие были.
Теперь будете с наших мещанчиков
по рублику стричь, да?
- Не без этого, но не только.
А позвольте полюбопытствовать,
кто эта дама,
что разговаривала с вами?
- О!
Эта дама... Вот этот тип вы должны
запечатлеть в первую очередь.
Женский тип новой формации!
Такой мятущийся дух,
не успокоенный бытом и узами брака.
Вы должны изобразить ее в виде
амазонки верхом на коне, и чтобы...
Однако, вам мат.
Извольте рублик.
- Господа, они меня
чуть не вы... выпо...
- Выпотрошили!
- Выпотрошили.
Если бы не Лариса Дмитриевна...
Она стреляла...
Стреляла - и они бежали...
- Да будет вам! Выпили, так молчите!
- Стреляли... стреляли... был бой!
Они бы из меня чучело сделали
и заспиртовали бы.
- Да вы сами успешно заспиртовались.
Домой его.
- Астафий Иванович!..
Астафий Иванович!
Ларисе Дмитриевне за это нужно
штабс-капитана дать!
- Ты что делаешь?
- Провожу следственные действия.
- Да ты письмо вскрываешь!
Вот уже до чего дошло?
- Мне нужно это для следствия.
- По поводу цыганки?
- Да, по поводу.
- Разве там не все ясно?
- У меня есть некоторые сомнения.
- Ну еще бы.
А у нас сегодня гость -
граф Монтенегро.
- В самом деле?
- Я послала ему приглашение,
и он с удовольствием его принял.
- А вот это уже интересно.
- А я думала, ты будешь
прятаться у себя, как обычно.
- Тетушка, это тайна следствия.
- Ах, боже мой! Не забудь про графа.
Читает: "Приезжаю послезавтра.
В полдень у старой ротонды".
- Сергей Николаевич,
я сейчас делаю шаг,
может быть, непозволительный,
вы можете расценить его превратно,
но я все же скажу... Вы смешны.
- Ну это как вам угодно.
- Простите меня, но это так.
Госпожа Кирсанова забавляет город
своими выходками,
но вы, простите,
забавляете его ещё больше,
потому что вы у нее на побегушках.
- Это какой-то вздор.
- Мне больно и обидно за вас.
Человек вашего положения и ума
должен был бы понять,
что эта особа... не ровня вам!
- Вот как?
И кто же мне ровня?
Быть может, вы?
- Что вы, я не навязываюсь.
Как вы могли подумать!
Просто мне жаль вас.
Она ведь вертит вами.
- Благодарю вас покорно,
но это мое дело.
- Разумеется.
- Я искренне восхищаюсь Россией,
ее просторами, красотами,
особенно людьми.
Поэтому мое путешествие
продлится еще несколько лет.
Сначала поживу здесь, в Богородске...
Спасибо. Затем -
Вологда, Архангельск.
- Но там же очень холодно,
не так, как у вас на родине.
- Ничего. Мне здесь очень интересно.
- Неужели в Париже
не так интересно, как здесь?
- В Париже я с детства, а здесь
я впервые. Знаете, я давно мечтал.
- Но вы так чисто говорите по-русски.
- У меня была русская няня,
поэтому по-черногорски и по-русски
я стал разговаривать одновременно.
Было много друзей из России,
потом была война.
Там тоже было много русских.
- Вы говорите по-черногорски?
Разве в Черногории
не по-сербски говорят?
- Да, вы правы.
Здесь есть некоторая путаница.
Одни считают черногорский
диалектом сербского,
другие - самостоятельным языком.
- А вы воевали с турками?
- Да. Два года.
- Лариса тоже была на войне.
В Болгарии.
- Да вы что! Вы воевали?
- Воевала - это громко сказано.
Я была в госпитале
сестрой милосердия.
Хотя, вы знаете,
у нас был боевой эпизод.
Янычары прорвали фронт
и напали на наш лагерь.
Я как сейчас помню эти
красные мундиры, сверкающие ятаганы.
- Неужели вам удалось
пережить атаку янычар?
- Да. Слава богу,
гвардейцы подоспели вовремя.
- Вы удивительная женщина! Мне
доводилось сталкиваться с янычарами,
они прекрасные бойцы,
но мы победили в том бою.
Представляете, нас было четверо,
а их было восемь человек.
Они были вооружены ятаганами.
Это страшное оружие,
которое может
разрубить человека надвое!
- Господи боже мой!
- Но мы победили в том бою,
и из восьми человек
осталось только трое.
- Ну, граф, вы герой!
- Добрый вечер, Сергей Николаевич!
- Добрый. Доложите Ларисе Дмитриевне.
- Сию минуту. - Подождите!
(Слышен мужской смех.)
Кто это у них там?
- Сам граф. Чужеземец.
- Не надо, не докладывайте.
В другой раз зайду.
И не говорите Ларисе Дмитриевне,
что я заходил.
- Как скажете.
- А знаете, что я понял на войне?
Мы слишком медленно живем
в мирной жизни, мы слишком ленивы.
Надо торопиться жить.
Вы замечали, как близость смерти
на войне усиливает чувства,
ускоряет время? За то же самое время
мы проживаем на войне
гораздо больше эмоций и чувств,
чем в мирной жизни.
- Да, пожалуй.
- Простите, я утомил вас
своей болтовней.
- Ну что вы!
- Нам, напротив, очень интересно.
- Мне пора.
Было очень приятно познакомиться.
Спасибо.
Благодарю.
Милые дамы...
- Очень приятно. - Трогай!
- Очень рады, очень рады!
Какой же он очаровательный!
- Бездна обаяния.
- И граф, и богат, и герой!
- И сражался с янычарами. - Да!
- Это притом что янычар в турецкой
армии упразднили полвека назад.
- Как это? Ты же сама сказала,
что они на вас напали.
Ты соврала?
- Да.
Я всего лишь подкинула ему
про янычар, а он и подхватил.
Но он на войне не был, и ни одного
турецкого солдата он не видел.
- Что же это получается? Он врал?
Это, конечно, нехорошо.
Но ты знаешь, его можно понять.
Граф из Парижа тоже хочет выглядеть
борцом за свободу своей родины.
Это же небольшой грех.
- А может быть, он и не граф вовсе?
Может быть, он такой же аристократ,
как и вояка?
- Как это?
- Ты зачем его пригласила?
- Останови.
- Тпру!
- Здесь останови, любезный.
- Кто там?
- Это я.
- Кто "я"?
- Невеста вашего сына.
- Какая невеста? Виктория?
- Какая Виктория?
Кто такая Виктория, я спрашиваю?
- Уходите.
- Я принесла вам письмо.
- Какое письмо?
- Которое надо передать, вы знаете.
- Вы уже приходили, мне кажется.
- Да. И приносила такие же письма.
- Ну давайте.
- А кто его заберет?
- А вы что, не знаете кто?
- Не знаю, кто именно.
- Ну тогда и не надо знать.
- Кто? Павел заберет?
Кто такая Виктория?


Серия 10

- Это он.
- Точно?
- Он мне нож к горлу приставлял.
- Этот самый нож?
- Откуда я помню? Разве я мог
разглядеть нож у своего горла.
Мне ведь не до этого было.
- А знаете, это такой же нож,
как и тот, которым цыганку зарезали.
- Точно. Без гарды,
обоюдоострый, и ручка с дырочкой.
Это метательный нож.
- Метательный?
- Их в цирке кидают. Этим ножом
сильно руку поранить можно.
Ладонь на лезвие соскальзывает.
- Да, похоже на то.
- Да... Что ж получается?
Что Гребенкин невиновен.
- Ну-ну, давайте без этих
скоропалительных выводов.
Убийца известен, а нож -
это просто совпадение.
- Смерть наступила 6-7 часов назад.
Точнее скажу после вскрытия.
- Какого вскрытия? Зачем? Если мы
каждого бродягу вскрывать будем...
Убили и убили.
- Может, оно и так.
А что, если убийца тот же,
что и в ресторане?
- Доктор, ваше дело медицинское.
Оставьте умозаключения мне.
- Прошу прощения, конечно,
но умозаключения -
это ваша сильная сторона.
Братцы мои,
давайте забирайте его в мертвецкую.
- Доктор, будет вам. Что вы, право?
Обед по расписанию?
- Само собой.
- Доброе утро.
- Доброе утро.
- Доброе.
- Как спала?
- Не очень.
- Почему такое пасмурное
настроение утром?
- Ася уже две недели не ходит
в гимназию, а вчера я узнала,
что Арина Карловна
ее куда-то продала.
- Как - продала?
- Не знаю. Пришел какой-то господин,
заплатил ей деньги, и она ее услала.
- Услала?
- Да. Говорит, в Петербург,
в пансион, адреса не называет.
- В Петербург, в пансион? Так это же
прекрасно. А что тебя беспокоит?
- Меня тревожит
вся эта таинственность.
- Ну, сходи к ее тетке и узнай все.
- Я-то, конечно, схожу и спрошу,
но боюсь, что ответ я там не получу.
- Можно я переменю тему? У меня со
вчерашнего дня не выходит из головы
то, что ты мне сказала
про графа Караджича.
- А что?
- Ну, что он не тот,
за кого себя выдает.
- Ну, этого я не утверждала.
Я только сказала,
что на войне он не был.
- А ты помнишь, что мы
приглашены к градоначальнику
на прием в честь графа?
- А вот это интересно.
Там и посмотрим, граф он или не граф.
- Не успели мы
с одним убийством расхлебаться,
как тут же нам и второе. Вчера только
градоначальник мне поставил на вид,
а сегодня - вот.
- Так ведь с тем делом все ясно,
а это просто бродяга.
- Бродяга не бродяга,
а докладывать мне придется.
И это ведь не где-то там произошло -
в самом центре города!
У входа в гостиницу, где эти живут,
англичане с их электричеством,
и граф этот сербский.
Это хорошо еще, что иностранцы
не просыпаются рано.
Что?
Что?!
- Он как раз вышел.
- За что? Ну за что?!
- Ну, случайность.
- "Случайность"?
Два убийства в городе,
и оба - на глазах иностранца.
- Непреодолимые обстоятельства-с.
- Доброе утро, Вера Сергеевна.
- Здравствуйте.
Рада видеть вас снова в нашем доме.
- У меня важный разговор
с вашим батюшкой.
Есть кое-какие дела.
Понизив голос: - Но я надеюсь,
наш уговор в силе.
Я жду вас в парке в три.
- Доброго здоровья,
Лариса Дмитриевна!
- Здравствуйте. На посту?
- Так точно.
Господина доктора охраняю
после вчерашнего.
- Ну хорошо.
- Рад стараться.
А правда ли, что вы вчера
из револьвера пальнули?
- Пришлось.
- Вот это по-нашему.
- Генрих Иванович.
День добрый. Вы как?
- Превосходно.
Хотите кофе?
- Нет, благодарю.
- Лариса Дмитриевна,
Лариса Дмитриевна!
Есть же все же
справедливость на свете.
- Вы считаете?
- Да. Вот, прошу взглянуть.
- Это же вчерашний.
- Вот-вот, вчерашний.
Не успел он мне приставить нож
к горлу, как сегодня лежит здесь,
у меня на столе. Каково?
- Вы...
- Да нет, нет, что вы,
Лариса Дмитриевна, господь с вами.
Судьба, карающий меч.
Сегодня утром его нашли у гостиницы
вот с этим ножом в груди.
А таким же, подобным ножом
убили и Зару.
Да. Посмотрите: близнецы.
Короткая рукоять, без гарды,
длинное обоюдоострое лезвие.
Комплект метательных ножей.
- Да, очень похожи.
Значит, он не убивал Зару,
раз убит подобным орудием.
- Да, такие ножи употребляют
в цирке, метатели.
- Но у нас нет цирка, даже бродячего.
- Зато у нас есть цыгане.
Ну, это... Умозаключения -
ваша прерогатива.
Я, так сказать, простой трупорез, да.
- Генрих Иванович, вы что?
- Нет-нет, ничего, это не к вам.
Мы сегодня просто
схлестнулись с Парфеновым.
- Цыгане... Странно.
Зачем им убивать своих же?
А что было в этом листике,
который я вам дала?
- А в этом листике, Лариса
Дмитриевна, было вот что.
Белладонна,
она же красавка обыкновенная,
сонная одурь, бешеная ягода,
бешеная вишня...
Произрастает в южных губерниях
и на Кавказе.
В малых дозах употребляется
в медицине; в больших может вызвать
паралич дыхательных путей и смерть.
Смерть наступает минут через 15-20
после принятия, но может и через 30,
в зависимости от дозы.
Так вот, в желудке у Зары я нашел
лошадиную дозу этой белладонны
в смеси с вином.
Значит, кто-то всыпал яд в вино Зары,
перед тем как она пошла на сцену.
Она его выпила, спела как раз пару
романсов - это минут 15.
Она себя как-то странно вела,
как будто бы у нее кружилась голова.
- Да, я заметил,
во время поклонов она тяжело дышала.
Я думал, может быть, перебрала вина.
- Да, мне тоже так показалось.
Какой-то лихорадочный взгляд.
- О! Вот это и есть симптом
отравления белладонной.
Широкие зрачки, лихорадочный взгляд
и частое дыхание.
- Жду вас, как условились.
- Папа, что случилось?
- Кхм!
Чтобы этого я рядом с тобой не видел!
И ноги его не будет больше
в нашем доме!
- Папа, да что случилось-то?
- Даже смотреть на него не смей!
Прокляну.
- Значит, кто-то один угостил Зару
отравленным вином,
перед тем как она пошла на сцену, а
кто-то другой встретил ее в коридоре
и ударил ножом?
- А купца Гребенкина
вы уже не подозреваете?
- Откуда у купца метательный нож,
причем такой же, как тот,
которым убили цыгана?
- Да, вы правы.
Вы позволите мне забрать этот листик?
- Прошу.
- "Ни слова, Кент!
Не суйся меж драконом
И яростью его. - Я больше всех
Любил ее, и думал дней остаток
Провесть у ней". Шекспир?
- "Король Лир".
Торговка любит Шекспира.
- А где я могу найти такую торговку?
- Знаю одну такую.
- "Две равно уважаемых семьи
В Вероне, где встречают нас событья".
- Иван-чай.
- Это ваша упаковка?
Кто у вас белладонну на днях покупал?
- Чего?
- Бешеную ягоду,
сонную одурь кто покупал?
- Ой, это я... Это я не знаю ничего.
- Эту упаковку нашли
около трупа цыганки.
- Ох! Ой...
- Она из той же самой книги.
- Ваша милость,
у меня вот только снадобья.
Бешеной-то ягодой человека
отравить можно. Я тут ни при чем.
У меня снадобья...
- Кто покупал?
- Был господин молодой.
Он у меня мазь купил от шрамов.
Он сказал, что у него рука болит,
ноет к погоде.
Свят-свят-свят!..
- Я ждал вас. Вы пришли, я счастлив.
- Это правда?
- Как только я вас увидел, понял,
что не смогу прожить еще один день.
- Вы это всем говорите, я уверена, -
но, с другой стороны, что еще
говорить девушке на первом свидании?
- А вы не так просты, как кажетесь.
- А вы рассчитывали на мою простоту?
- Я надеялся на вашу благосклонность.
- Отец запретил мне
даже смотреть в вашу сторону.
Я сбежала из дома. Что случилось?
- Я прошу простить мне
это недоразумение,
но вашему батюшке показалось,
что я предложил ему
заведомо невыгодную сделку.
- А он решил, что вы мошенник?
- А я вижу, вы любите
во всем определенность.
Так он не сказал, но намек был.
- Не сердитесь, он бывает
очень горяч, и от того несправедлив.
Расскажите о себе.
- Ну что, вы нашли посудомойку?
- Нашел.
- Ну, где она?
- Дома у себя. Дать адресок?
- Нет, она нужна мне здесь.
Вы не могли бы ее привести?
- Ну как же я могу?
Я же здесь, при деле.
- Я вас не обижу. Передайте ей,
чтобы в четыре часа ждала меня здесь.
- ...так что я порвал со своей
невестой окончательно и безвозвратно
и покинул Париж с разбитым сердцем
и твердым желанием
уехать куда-то далеко и надолго,
до края земли,
и больше никогда
и ни к кому не привязываться.
- Как это грустно.
Однако я слышала, что вы не скучаете,
не сторонитесь общества,
обыграли полгорода в карты.
- Ну надо же чем-то
пустоту заполнять.
- И всегда в окружении дам.
- Это они меня окружают. В конце
концов, не отгонять же мне их?
- Вы избалованы дамским вниманием.
А я? Что во мне особенного?
- Вы.
Я очарован и сражен вами.
И моя намеренность спрятаться
от любви разбита в пух и прах.
- От любви? Я вам не верю.
Впрочем, сейчас это не важно.
- А что важно?
- По крайней мере, я вам нравлюсь.
- Я с ума схожу.
- Так увезите меня отсюда!
Что? Вы испугались?
- Я позабыл все слова!
Я и мечтать не смел - предложить
вам такое на первом свидании.
- Ну вот, я решила все за вас.
Вы согласны?
- Я счастлив!
- Я ненавижу этот город.
Я хочу увидеть свет. А любите
вы меня или нет - это все потом.
Поедемте поскорее!
- Сегодня вечером
на приеме у градоначальника
я решу когда и скажу вам.
- Идите сейчас.
Нас не должны увидеть вместе.
- Я не могу дождаться вечера...
- Идите, идите, идите.
Рабочие: - Ну, набрал?
- Ага.
- Давай сюда.
- Во.
- А чего ж не набрал-то?
Легкая какая.
- Давай, Микола, крепче вяжи.
- Давай, Иван.
- Ну?
- Ага.
- Давай. Вот!
- Давай, давай, давай.
- Давай, потихоньку. Да подожди!..
- Не боишься?
- А кто, кроме тебя,
сюда может прийти?
- Я бы не был так самонадеян.
- Что за дешевый маскарад?
- О, он совсем не дешёвый.
Постиж от лучших столичных мастеров.
Гриму учился
у опытнейших профессионалов.
- Ты должен уехать.
- Вот как? Даже не обнимемся?
- Перестань.
- Раньше мы обнимались при встрече.
- Встречи стали слишком редкими.
- А ты изменился. Возмужал.
Сколько мы не виделись?
Лет пять, пожалуй?
- Ты должен уехать.
Тебе здесь никто не рад.
- За всех не говори.
- Чего ты хочешь от нее?
- Ты о Ларисе? Так это не твое дело.
Впрочем, если это все, что ты хотел
сказать старому другу, прощай!
- Так ты уедешь?
- Конечно. Вот только поговорю с ней.
- Не делай этого.
- Почему? Она же моя невеста.
- И ты еще смеешь вспоминать об этом?
Оставь ее в покое!
Ты исчез, тебя нет!
- Так вот чего ты боишься -
как ты будешь выглядеть.
Без меня ты герой рядом с ней,
а вот со мной...
Тебя ведь это беспокоит?
- Меня беспокоит, что ты приблизишься
к ней. Ты уничтожаешь всех вокруг.
- Не тебе решать,
кому быть рядом с ней.
- Ну что ж... Если ты приблизишься
к ней, она все узнает.
- И что же она узнает?
- Все. Все твои скелеты в шкафу.
- Так ведь это и твои скелеты тоже.
Ты уверен, что она поймет и простит?
Мне-то что? Моя репутация известна.
Я уже бежал из-под венца. Что может
усугубить такое преступление?
Что может поразить
воображение невесты более, чем это?
- Убийство, например.
- Убийство? Ведь ты тоже там был.
Тебе, голубю белому, это замажет
крылышки посильнее, чем мне.
Я-то и так уже...
Не говори никому, что я здесь,
это опасно.
Не только для меня.
Рабочие: - Микола, гвозди-то забыл?
- Да вот, держи.
- Чем же я тебе прибивать-то буду?
Молоток положил?
- Ну-ка, давай.
Давай-давай.
- Ну-ка.
- Держишь?
- Ага.
- Давай пилой еще.
- Добрый день! Мне срочно нужно
поговорить с Ларисой Дмитриевной.
- Ее нет дома.
- Я хотел...
- Вы чем-то обеспокоены?
- Да, я обеспокоен.
Но не чем-то определенным.
Ларисе Дмитриевне лучше на время
оставить свои расследования.
- Ой, лучше бы навсегда!
- Прошу прощения.
- Он ушел. А что все-таки случилось?
- Ничего.
- Ну я же вижу.
Ну что такое, душа моя? Что?
- Просто устала.
- Устала?
- Да, устала от всего и от всех.
- Ну еще бы! Немудрено.
Ты же все время с убийствами.
От этого не только устать -
с ума сойти можно!
Тебе нужно отдохнуть.
- Да. Да, отдохнуть -
это очень хорошо.
- Конечно.
Побыть дома, никуда не бежать,
никого не преследовать,
никого не допрашивать.
- Да, да, ты права.
- А дома спокойно,
можно почитать, можно повышивать,
подумать о чем-нибудь в тишине.
Вот и Сергей Николаевич
о тебе беспокоится...
Я знаю, что у вас сейчас
что-то не ладится,
но если ты хочешь знать мое мнение...
- Тетушка, я тебя очень прошу,
не сейчас.
- ...вы созданы друг для друга.
Все, молчу.
Отдыхать, отдыхать, отдыхать!
Никаких приемов у градоначальника.
- Прием у градоначальника
в честь графа!
- Ну и что? Мы не пойдем.
Нам ни к чему.
- Нет, нет, нет, мы пойдем.
Мы же не опоздали?
- Тпру, стой!
Но, но, пошла!
- Тпру!
Пошла!
Гости: - Замечательно!
Просто великолепно!
- Спасибо.
- Лизавета Прокофьевна, вы сегодня
прекрасны более чем обычно.
- Полноте, Астафий Иванович.
- А где же Лариса Дмитриевна?
Ее что же, не будет сегодня?
- Будет, будет, непременно.
Мы совершенно уже собрались,
и она вдруг вспомнила о каком-то
важном неотложном деле!
Сама же меня уговорила, и вот...
- Очень благодарен Ларисе Дмитриевне,
что она смогла вас уговорить.
- Его сиятельство граф Караджич.
- Дорогой граф, сердечно рад
вас приветствовать в нашем доме!
Я думаю, не будет
преувеличением сказать,
что вы буквально за несколько дней
покорили весь наш город.
Так что все здесь собравшиеся -
ваши друзья.
- Надеюсь, граф,
вам не будет у нас скучно.
- Ну что вы. Очень приятно.
Господа, я счастлив и тронут.
Здесь, в России,
а особенно в вашем городе,
я чувствую себя как дома.
Ваше гостеприимство, ваше радушие
останутся со мной навсегда,
даже когда я буду вынужден
вас покинуть.
- Граф, прошу вас.
- Милый граф, все с нетерпением
жаждут услышать рассказы
о ваших военных подвигах.
- Вы ведь помните мою сестру Аглаю?
- Да, конечно.
Я готов вам рассказывать истории
в любое удобное для вас время.
- Ловлю на слове.
Всегда рада видеть вас у себя.
- Отличная тактика.
- Он уже ревнует.
- Продолжай в том же духе.
Не отходи от графа.
- Варя прибежала, запыхавшись,
ничего толком объяснить не смогла.
Это обязательно нужно делать сейчас?
Вы же опоздаете на бал
к градоначальнику.
- Обязательно. Это недолго.
Здравствуйте.
- Здрасте.
- Вы были здесь, когда убили цыганку?
- Я.
- Расскажите мне, что вы видели.
- А что я видела? Ничего я не видела.
- Да вы не бойтесь.
Вас за правду никто не накажет.
А так может невинный человек
пострадать.
- Кто это?
- Господин Гребенкин.
- Так он же и убил.
- Вы не торопитесь делать выводы.
Вы лучше расскажите, что вы видели.
Значит, здесь вы стояли
и мыли посуду. Так?
- Ну да, здесь вот.
- Странно, но с вашего места
не видно ту сторону коридора.
- Ой.
- Ставьте, ставьте.
То есть чтобы увидеть
дверь в комнату певицы,
вам пришлось бы выйти в коридор, так?
- Да.
- Вы стояли здесь и что-то услышали.
- Да.
- Что?
- Стоны. Вроде даже хрипы.
Я гляжу, а там цыганка наша -
стоит у стены, дышит тяжело.
Вроде как дурно ей.
- И нож в груди?
- Нет!
Сперва ножа не было. Нож - это потом.
Вот тут я вижу, купец этот из ее
комнатки выбегает и к ней кидается.
Ну, я думала, он ее сейчас пьяную
уведет к себе, и все, и не гляжу.
- И что дальше?
- А дальше слышу крик -
вскрикнул купец.
Я гляжу, а он цыганку нашу обнимает.
Вот, думаю, бесстыдство!
А нет, у нее в груди нож торчит.
Ну тут она уже на пол падает.
Так что купец убил.
- То есть когда он вышел из комнаты,
у него в руках был нож?
- Не было.
Так он, может, из кармана его достал?
- Такой нож в карман не спрячешь.
А кого-нибудь еще видели в коридоре?
- Никого.
Так... как же это?
- Благодарю.
- Благодарствую.
- И что из этого всего следует?
- Там, во дворе, за открытой дверью
стоял тот, кто метнул в нее нож.
Преступника здесь
никто видеть не мог.
А когда купец подбежал к Заре,
нож уже вонзился ей в грудь.
- Так это же шагов пятнадцать!
Как так можно метнуть?
- Есть такие мастера.
Ну что, теперь пора на бал!
- А я?
- А вы домой.
Ну не могла же я сюда прийти
без самого своего надежного
защитника.
- Мы ненадолго. Покажемся,
засвидетельствуем свое почтение
градоначальнику - и назад.
- Как же, папа? Ведь...
- И разговаривать с этим подлецом
не смей, даже смотреть на него!
- Но...
- Жди здесь.
- Я прошу прощения.
Добрый вечер.
- Добрый вечер.
- Я прошу прощения. Я могу
переговорить с вашим батюшкой?
Добрый вечер.
- И теперь ты исчезнешь. Навсегда.
- Сегодня же, но чуть позже.
Хорошего вам вечера,
господин Звонарев.
- Нет, спасибо.
Верочка! Как вы, дорогая?
- Добрый вечер. Все хорошо.
- Добрый вечер.
- Любезный, положи куда-нибудь.
- Извольте.
- Почему такой грустный вид?
- Нет-нет, прекрасный вечер!
- Вера, мы уезжаем.
- Но ведь все только начинается!
- Мы уезжаем!
- Можно я останусь? Пожалуйста!
- Нет. Одна ты здесь не останешься.
- Может быть, вы оставите Верочку
под моим присмотром?
Я буду держать ее в ежовых рукавицах.
- Ну, если только
под вашим наблюдением.
И недолго!
- Спасибо.
- Сергей Николаевич.
- Лариса Дмитриевна.
- Вы что-то не в духе?
- Я хотел поговорить с вами.
- Я вас слушаю.
- С вами ничего необычного
не происходило в последние дни?
- Необычного? Ну разве что
несколько убийств и пара перестрелок.
- Лариса Дмитриевна, я бы хотел,
чтобы вы отнестись серьезно к тому,
что я сейчас вам скажу.
- Я вас слушаю.
- Видите ли, мне стало известно,
что некий недоброжелатель
появился в городе,
и вам лучше не выходить из дома.
- Недоброжелатель? Кто это?
- Я не знаю его имени,
но, видимо, это тот,
кто связан с одним из ваших дел.
- Я думаю, вы знаете,
но не хотите этого говорить.
- Лизавета Прокофьевна, позвольте?
- Вы готовы?
- Когда?
- Ариадна Ивановна,
позвольте вас ангажировать.
- Сейчас.
- Прямо сейчас?
- Сейчас или никогда.
- Нет, я так не могу.
- Другого шанса не будет.
Ваш батюшка никогда
не отдаст мне вас добровольно.
Экипаж ждет.
Все необходимое я куплю вам
в дороге. Вера Сергеевна, решайтесь!
- Ну вот, граф еще одну барышню
закружил.
- Я подам вам сигнал выходить.
- Извините.
- Любезный, передайте мне
саквояж графа Караджича.
Мне нужно передать ему записку.
Ну не смотрите на меня так,
это дамский секрет.
- Понимаю вас, сударыня. Сию минуту.
- Благодарю.
- Следите за мной. Когда я достану
платок и вытру лицо, идите на улицу.
Там у деревьев стоит экипаж.
Садитесь в него и ждите меня.
- Вера, что он вам сказал?
- Простите, мне кажется,
это касается только меня.
- Не верьте ему, он самозванец.
- С чего вы взяли?
- Есть много причин.
Он взял деньги вашего батюшки.
Возможно, это шантаж.
- Почему шантаж? У них какие-то дела.
- Я не знаю, что это за дела. Но я
прошу вас держаться от него подальше.
- Держаться подальше?
Это что, ревность?
Может быть, вы его себе присмотрели?
- Вера, что вы такое говорите?
- Господа! Прошу минуточку внимания.
Дворянское собрание
и группа уважаемых граждан Богородска
обратились ко мне с прошением,
которое я с радостью удовлетворил.
Отныне наш дорогой гость
Милан Караджич, граф де Монтенегро,
является почетным гражданином
нашего города!
- Спасибо вам.
- Прошу вас, граф.
- Спасибо вам.
- Господа, этот акт
удостоверяется грамотой.
Прошу вас, граф.
- Благодарю.
Спасибо вам большое.
Спасибо вам. Спасибо.
- Почетным гражданином
города Богородска?
Говорит по-французски:
- На какой улице в Париже
стоит ваш дом, месье граф?
- Что, простите?
Говорит по-французски: - Сдается мне,
вы не тот, за кого себя выдаете.
- Лариса Дмитриевна, что это значит?
Это шутка?
- Нет, это не шутка.
Почему вы не говорите по-французски,
хотя вы живете во Франции, граф?
- У меня есть переводчик.
А в чем дело?
- Дело в том, что вы лжете.
Вы - герой войны, но вы не имеете
ни малейшего понятия о ней.
Вы не были на войне.
- Это экипаж графа?
- Да.
- Я подожду его здесь.
- Будь вы мужчиной, вы бы ответили
за свои слова перед барьером,
но вы женщина, поэтому просто
потрудитесь объясниться.
- Это вы потрудитесь объясниться.
Чем вы докажете,
что вы настоящий граф?
- У меня есть паспорт.
Он в гостинице.
- Паспорт есть у всех,
его можно подделать.
Однако настоящего графа можно
отличить по некоторым признакам.
- Очень интересно. По каким же?
- Господа, в Болгарии я слышала
о герое войны на Балканах.
О нем ходили легенды.
Говорили, что граф Монтенегро
однажды отбил сабельный удар рукой.
А также он блестяще
метал ножи в цель.
- Вы хотите доказательств?
Господа, я мог бы оскорбиться
и просто уйти,
но я слишком ценю
ваше гостеприимство,
поэтому я готов доказать
госпоже Кирсановой,
что я тот, за кого себя выдаю.
Велите принести ножи -
любые, хоть кухонные.
- Лариса Дмитриевна, что вы затеяли?
Вы позорите наш город.
- Он преступник и самозванец!
- Что?
Да что вы себе позволяете?!
Лизавета Прокофьевна!
- Господа, прошу минуточку внимания.
Тот самый шрам - след турецкой сабли.
(Звучит драматическая музыка.)
- Арестуйте его.
- За что?
- Он убил цыгана и цыганку.
- Да бог с вами.
- Я говорю вам, он убил их
именно так - метательными ножами.
- Это еще не доказательство.
- Господа, чтобы развеять
последние сомнения,
я привезу из гостиницы свой паспорт.
- Ну что вы, граф.
- Граф, это лишнее, ей-богу, лишнее.
- Мне совсем нетрудно.
- Он уходит, арестуйте его,
Астафий Иванович!
- Ах, оставьте ваши фантазии!
- Лариса!..
- Нужно задержать этого графа.
Скорее, а то он убьет
еще кого-нибудь.
- Господа!..
- Мой саквояж.
Быстро, гони.
Гони быстро, я тебе сказал!
- Стоять!
- Вера, идите сюда!
(Женский крик.)
- В участок! Быстро!
- Тварь!
(Женский крик.)
(Вера кричит.)
- А он - сын этого Звонарева.
Его мать, тетка Петра, спуталась
с тем в молодости и родила.
Сначала их выгнали из табора,
потом он вернулся парнем.
Жулик он был. Своих цыган -
и то обманывал.
- Хочешь сказать,
что цыган-полукровка
смог выдать себя за графа?
- Ловкий он был.
Учился он где-то.
Когда к нам вернулся,
уже образованный стал,
за господ себя всегда выдавал,
в карты играл в домах дорогих,
дворянских.
- За что же ты его?
- А он среди цыган приговорен.
Одного нашего убил и сбежал.
С тех пор каждый цыган,
который его встретит, должен убить.
- Ох...
- А Зара? Она его узнала?
- Узнала.
- И он ее узнал?
- Зара сообщила в табор,
приехали мы с Джанго.
Ну, это тот, которого он убил.
- А как звали этого
вашего графа по-настоящему?
- Славка. Мать ему русское имя дала.
- По всей видимости,
Славка решил отравить Зару,
но что-то не рассчитал,
увидел, как та вышла на сцену,
спела несколько романсов.
Затем он вышел из ресторана
и решил ждать ее у черного входа.
А когда Зара появилась в коридоре,
тот метнул в нее нож.
Ну тут и появился купец.
А Славка, он же граф,
вернулся в ресторан
и стоял среди толпы около тела?
- Дикие нравы - око за око.
- Это мы дикие?
А вы?!
Резать мертвую - это что?
- Дежурный, уведите.
- Астафий Иванович,
позвольте мне с ним переговорить?
Это не по поводу дела.
- Извольте.
- Лицом к решетке.
Заходи.
- Астафий Иванович разрешил.
Расскажи мне,
что ты знаешь о Бестужеве.
Я прошу тебя.
Тебе все равно, а мне нужно.
Не думаешь же ты, что я -
виновница всех твоих несчастий.
Я прослежу, чтобы твою сестру
похоронили на кладбище, как должно.
- Ладно.
Хоть доброе дело сделаете.
Павлушка - он часто сбегал
к нам в табор из дома.
Совсем цыганом стал,
по-нашему говорить выучился.
Мы часто с ним пели
и плясали у разных господ.
Вот однажды нас заказал
один барин из Петербурга.
Он его и сманил.
- То есть как - сманил?
- Не знаю.
Подозвал его, говорил с ним,
после этого Павлушка
как будто заболел,
говорил все, что он уедет,
начнет новую жизнь в Петербурге.
- И что ж? Уехал?
- Не знаю.
Только через полгода он пропал
и в таборе больше не появлялся.
Ему как раз тогда 18 исполнилось.
- О сестре не беспокойся.
Стойте!
Стойте! Стойте! Слышите меня? Стойте.
Я хочу с вами поговорить. Стойте.
- Опусти револьверчик.
- Я не понимаю.
Ты... Я... Как?
Я не понимаю.
- Я...
Люблю тебя.
- Это все, что ты можешь мне сказать?
- Это все, что я могу
сказать тебе сейчас.
- Ты бросил меня.
- Нет.
Мне нужно было уехать.
Я не мог вернуться.
Но я вернусь. Обязательно.
(Звук выстрела.)
- Что это было?
- Я не знаю.
- Не знаешь? Кого ты ждал?
- Тебя это не касается.
- В тебя стреляли.
- Это в тебя стреляли!
(Плачет.)