Хорошая жизнь. Шоу про шутки (2024 год). Фразы и цитаты из шоу

Good One: A Show About Jokes (2024)

Все фразы и цитаты

Ну что ж — начинаем.
Мы в театре Columbus
Theatre в Провиденсе.
Прекрасный театр.
Около 800 мест.
Тут я выступать не буду.
Мы будем не на сцене.
Я буду вон там наверху.
Тут я отрабатываю новый материал.
Это тяжело объяснить.
«Старик и бассейн»
ставили на Бродвее.
Его шоу на Бродвее.
Оно сногсшибательно.
«Старик и бассейн», его даже
продлили на 2 недели.
Встречайте — снова в шоу
наш друг Майк Бирбиглия.
Очень волнительно.
И потом всё закончилось.
И я такой: «Ну с этим
больше ездить нельзя.
Ладно. Что мне теперь делать?»
На этой неделе в Провиденсе будет
первое из примерно 500 шоу,
смотря, сколько понадобится, чтобы сделать
следующий стендап-концерт на Бродвее.
О чём будет новый концерт?
А я не знаю.
Мне надо понять,
на чём я зациклился.
Когда комик выпускает концерт,
он по-настоящему сталкивается со страхом
того, что это последний час шуток в его жизни
и ему стоит выбрать
другую работу.
Добрый вечер, добро пожаловать на
«Странный чердак» в театре Columbus,
где Майк Бирбиглия
почему-то иногда выступает.
Спасибо.
Спасибо, Гэри.
И вот мы снова тут.
Это начало.
У комика получится
пошутить на сцене,
только если он сделает вид,
что говорит это впервые.
Если это звучит неестественно,
зритель чувствует себя обманутым.
Странно, но всё это
время мы учимся
говорить так,
будто придумали это только что.
Не знаю, почему
это так смешно.
Вы считаете это смешным, так что она
доживёт до следующего концерта.
Я всегда говорю зрителям: «Если что,
никакой сюжетной арки не будет».
Если вы видите разделение на темы, их нет.
Просто это шутки от одного
и того же человека.
«Если заметите арку,
обязательно расскажите нам».
Вы, может, думаете: «Почему нам
не достался конечный продукт?
Мы смотрим просто черновик».
Мне кажется,
Провиденс — черновой город.
Просто мне кажется...
Может, вы такие и есть.
Поэтому тут живёт моя семья.
Истории из детства.
Отработки материала.
Поиск своего стиля.
ХОРОШАЯ ЖИЗНЬ. ШОУ ПРО ШУТКИ
Я начну с истории, которая произошла
здесь в Род-Айленде прошлым летом.
Мы с женой остановились в гостинице,
где, кстати, не было гостинцев.
Название вводит в заблуждение.
Это как прийти на встречу
анонимных алкоголиков,
а они такие: «Мы в прямом эфире».
И ты просто: «Но я слышал,
что это, вроде, что-то скрытое».
И они такие: «Открывай вино,
сейчас посплетничаем».
Сейчас я просто вкидываю шутки
и смотрю, какие сработают.
Если над ними сильно посмеются,
я расскажу их на следующей
неделе в Вашингтоне.
Это самое классное в таких
концертах — это приключение.
Типа: «Ладно, посмотрим,
что из этого выйдет».
Кто знает?
Майк предложил назвать
этот концерт «Отработка»,
чтобы не было
ложных ожиданий.
Это же не полноценный концерт.
Я закончил со «Стариком и бассейном»,
где работал целый продакшн.
Я работаю уже 4 года,
так что я постоянно такой:
«Они знают, во что
они ввязываются?»
Там было написано, что
отель в 5 минутах от пляжа.
А он не был.
Там не 5 минут до пляжа.
Он был на улице Морской.
Никакого моря там не было.
Всё было очень запутанно.
Я написал только 1 концерт,
так что меня впечатляет Майк
и такие «плодовитые» люди,
которые могут выдать несколько.
А ещё ни один концерт Майка
не выглядел сумбурно.
Ты понимаешь, что для него
каждый концерт особенный.
Конечно, ему невероятно повезло, что
природа наградила его лунатизмом
и проблемами с сердцем.
Не всем такое падает с неба.
Я рассказал про это своему брату Джо,
и он такой: «Приезжай к нам».
Я приехал к нему, и его дом
в 5 минутах от пляжа.
Мы с Джо работаем вместе.
Мы 15 лет работаем вместе.
Но чисто технически
он работает на меня.
Ну я подписываю его чеки.
Так что, если он
в 5 минутах от пляжа,
я тоже должен быть
в 5 минутах от пляжа.
Так что задумался о том,
чтобы захватить его дом.
Тебя, наверное, часто спрашивают,
как ты не стал комиком.
— Да.
— Потому что ты очень смешной.
— Да.
— Ты комедийный сценарист.
— Кто-то бы сказал «смешнее».
Кто-то бы сказал.
Скорее всего, мама.
— Большинство.
— Скорее всего, мама.
Майк шутит, что я слишком
адекватный для комика.
Да, у меня тогда была
серьёзная работа в «Пфайзере».
И когда он наконец сказал: «Помоги мне»,
я с удовольствием ушёл оттуда.
Иногда я пишу ему шутки,
он выступает и они не заходят.
Но он просто подаёт их
не так, как я задумал.
Он тут?
Когда я был в старших классах,
ты учился в Бруклине.
И ты водила меня на шоу с Сарой
Сильверман и Заком Галифианакисом.
— Да.
— Джо отвёл меня
на Стивена Райта в театр Cape Cod
Melody Tent, когда мне было 16.
Больше всего на меня повлияли
Стивен Райт и Митч Хедберг.
Мир тесен,
но я бы не хотел его измерить.
Фишкой Стивена Райта были
короткие и заумные шутки.
Все всегда удивляются,
что я вдохновлялся ими,
потому что они не представляют
меня, рассказывающим шутки.
А Стивен Райт и Митч Хедберг
лучшие в рассказывании шуток.
Я ограблю банк с пневматом.
«Гони сюда все деньги,
а то я тебе ямочки на щеках сделаю».
На «Лунатиков» больше всего повлиял
концерт Ричарда Прайора из Сансет-стрипа.
Вы видели, чтобы кто-нибудь,
кто сидит на кокаине, бесился.
Почему я?
У него было столько
разнообразных ходов.
Иногда не нужны панчи.
Иногда достаточно того,
что просто произошло.
Я люблю шутки
и рассказывать истории.
Так что мой концерт —
это моноспектакль
и стендап-выступление.
Я как комик сильно поменялся.
У меня была комедия наблюдений.
Потом я начал рассказывать
истории из своей жизни.
Это было странно и тяжело,
потому что в детстве мне не
разрешали ничего рассказывать.
Всю мою жизнь, когда я рассказывал истории,
папа говорил: «Не говори никому».
А там самые простые вещи.
Ничего криминального.
Типа, я не попал в футбольную команду
и он такой: «Не говори никому».
А я такой: «Они же узнают,
когда придут на игру,
меня не будет в команде,
а я плачу, понимаешь?»
Папа был врачом,
очень серьёзным,
умным человеком.
Он всегда говорил,
что чем больше ты рассказываешь людям,
тем больше они смогут
использовать против тебя.
Но обратная сторона прекрасна.
Если ты можешь открыться
и рассказать людям то,
о чём тебе тяжело говорить:
что у тебя рак или серьёзная форма
лунатизма, любые недостатки,
то, в чём ты не уверен,
связь может быть очень глубокой.
Когда растёшь в строгой
католической семье,
страшно идти в новом направлении.
Но мне кажется, что родители
поддерживали тебя или поддерживали...
— Комедию?
— Да.
— Думаешь?
Мне кажется, даже больше тебя.
— Я рассказал папе про комедию,
когда работал хостом в Джорджтауне.
И я сказал: «Я работаю
в стендап-клубе».
А он такой: «Стендап-клуб?
Что там происходит? Стриптиз?»
Буквально...
Это как «Удивительная миссис Мейзел».
Это атмосфера старых клубов.
В детстве, мне кажется, всё, что
я делал, это пытался проявиться.
Писал стихи, рассказы,
шутки, рисовал, писал пьесы.
И в каждом направлении мне говорили:
«Кажется, это не для тебя».
И они не хотели меня обидеть.
Им казалось, что я пацан,
который постоянно спотыкается.
Это отличная метафора жизни комика.
Человек, который спотыкается,
а потом понимает, как об этом
смешно рассказать.
Когда мне было 20, у меня
в моче появилась кровь.
Первым делом утром отец отправил
меня к знакомому урологу.
Он попросил меня снять
штаны, начал осматривать.
Я начал подкидывать свои теории,
потому что врачам это, очевидно, нравится.
Я сказал ему — и я уже не могу
забрать слова обратно.
Я сказал: «Может кровь быть от того,
что я слишком часто мастурбирую?»
Я сказал это
вслух
папиному другу!
Лучшие шутки — секреты.
Ты рассказываешь зрителям то,
что даже друзьям не говоришь.
Возьмём последний концерт «Старик и бассейн».
Я одержим возрастом и смертью.
Берём концерт до него «Новая жизнь» —
я одержим идеей завести ребёнка,
хотя никогда не хотел этого.
Идея одержимости...
Люди такие: «Про что
будет следующее шоу?»
А я не знаю.
Последний концерт был про смерть,
потому что это беспокоит всех.
Мы все умрём.
И сейчас я пытаюсь понять.
Вот я пишу новый концерт.
И что после смерти?
О чём будет новый концерт?
Как повысить ставки после смерти?
Как-то я был в западной Вирджинии.
Я там начинал.
И меня разогревал один парень.
Он такой: «О, ты живёшь в Нью-Йорке?
Я был там однажды. Я побывал
только внутри клиники по абортам».
Это такая шутка,
которую я бы не написал 20 лет назад.
Но я записал воспоминание.
Вот так он начал разговор.
И что я должен был сказать?
Ничего.
Что я сказал?
«Там надо провести недельку,
чтобы почувствовать город.
Можно заскочить
в Эмпайр-стейт-билдинг.
В сезон Рождества можно
сходить в Рокфеллер-центр,
посмотреть на ёлку.
Клиники по абортам классные.
Это твой прикол».
Я часто веду журнал —
3-4 раза в неделю.
И обычно это не весело,
потому что я просто
записываю мысли,
чтобы не забыть их.
Я захожу к нему в гримёрку перед
концертом, у него там всегда
блокнот, в котором он пишет,
и ещё один блокнот.
Как будто он выпендривается перед всеми,
что он может так быстро
исписать первый,
что ему сразу понадобится второй.
Это коробка с блокнотами,
единственная коробка с блокнотами,
которая у меня есть.
Большинство из них это просто
записи о том, как я себя чувствую,
которые я перечитываю и смотрю, есть ли
там что-то, что можно рассказать на сцене.
«Юмор злой, даже
когда он не злой,
потому что жизнь злая,
неприятная и жестокая.
Или как минимум
смешные моменты».
Я настаиваю на этом.
Чаще всего мы вежливы
со всеми, кого встречаем,
или с кем-то, кого встречаем.
Но тебе не нужно быть
вежливым с блокнотом.
Это единственная вещь, которая принадлежит
только вам и все это принимают.
Вот это было, когда мне было года 4.
«Я вернулся из парка
у Бруклинского моста.
Там десять 4-леток щекотали меня,
засовывали траву в нос и уши
и кричали: «Красотка».
Что-то такое я записывал,
и это может стать шуткой,
а может и не стать.
Вот это может стать заходом
перед панчем и добивками.
Фактически это схема
всего, что я делаю.
В таком заполненном журнале может быть
1 строчка, которая может стать чем угодно.
Это всё становится глиной,
из которой создаётся скульптура.
Но без глины невозможно
создать скульптуру.
И это грязь.
Всю жизнь мой отец такой:
«Не говори никому».
Я не попал в футбольную команду
и он такой: «Не говори никому».
А я такой: «Они же узнают, когда придут
на игру, меня не будет в команде,
а я плачу, понимаешь?»
— Ты каждый день пишешь?
— Нет, конечно.
Я, конечно, пытаюсь, но...
Лучше всего я пишу в метро
по пути в стендап-клуб.
Я сегодня показал
свои блокноты.
Я никогда никому не показывал их.
Никогда в жизни.
— У тебя целый концерт назывался
«Мои личные секретные записи».
— Да, но я никогда их
никому не показывал.
Я обычно пишу что-то в блокнот,
а потом такой:
«Хорошо, обкатаю это на сцене».
У меня ещё одна история из Род-Айленда.
«Педро из Петро».
Я должен её зачитать,
потому что она новая.
2 года назад мы с женой и дочкой
снимали дом в Баррингтоне.
Всё было супер, пока мы
не включили отопление,
а его нет.
Это был День благодарения.
Я приношу истории Питеру и Джо
и мы накидываем аналогии,
добивки и всякое такое.
История про Педро из Петро
на этой неделе сократилась
с 4 страниц до 2,5.
Из 12-минутной истории она
превратилась в 7-минутную за неделю.
Я позвонил в отопительную компанию.
Я не кричал, но кажется, он услышал
напряжение у меня в голосе.
И чтобы его снять, он сказал:
«Счастливого Дня благодарения».
И скорее всего, в итоге
останется 5 минут.
Мне это показалось очень
умным шагом с его стороны,
потому что мне пришлось сказать:
«И вам счастливого
Дня благодарения».
Хотя в реальности
он наёбывал меня
и врал, как пилигримы.
Так, ладно, я это оставлю.
Можно поменять «День
благодарения» на «Рождество».
Точно. Просто передвинь на Рождество.
Интересно.
Это получше.
Это менее... В Рождество
бывают проблемы с отоплением.
Да, но теряется шутка про пилигримов.
В том-то и дело.
Шутка про пилигримов главный болт.
Да.
Для меня позитивные результаты
этой недели очевидны.
Много рабочих шуток и историй.
Минус в том, что они ни о чём.
Я помню, как был на концерте Майка,
а потом пошёл за кулисы.
Когда я его смотрел, это было
исключительное шоу.
Я бы подумал, что там больше
нечего дорабатывать,
но потом я зашёл за кулисы,
и это выглядело как разгар детективного
расследования по поимке серийного убийцы:
куча разных бумажек.
Даже не знаю, стало ли мне более или менее
весело, когда я понял, сколько работы,
разработки было вложено в том, что
я увидел, и как легко он это подал.
Идея с карточками гениальна.
Звучит легко, но это гениально.
Он расписывает весь концерт на карточках.
Он говорит мне:
«Если я уберу одну из карточек
и концерт не поменяется...
Про «честных парней в автобусе» сработало.
Этой шутки или истории не будет».
Я выступал недавно,
и она не зашла.
У него будут болты,
шикарные шутки.
Она зашла тяжеловато.
А он будет их убирать,
убирать, убирать.
Мне кажется, на будущее, если
«Педро из Петро» доживёт до концерта,
её нужно будет связать
с заботой о семье.
Какая-то ставка.
Я хорошо тебя знаю и понимаю, что ты
разрываешься между 5 делами одновременно.
Ты обкатываешь новый
материал, делаешь подкаст.
Джен тебе помогает,
и твой брат тебе помогает.
Но почему-то при этом
тебе постоянно кажется,
что всё на тебе.
Буквально, если ты
остановишься на месяц,
вдруг несколько человек
останутся без работы.
Не знаю. Даже представить не могу.
Моя жена сегодня здесь.
Она поэт.
Она пишет под псевдонимом.
Аллен Гинзберг.
Разговоры о личном.
И я не знаю, смог бы...
Не знаю, смог бы я написать
эти концерты без Джен,
потому что ей они всегда нравились.
И мне кажется, в итоге ты просто делаешь то,
что нравится твоему любимому человеку.
Потому что ты такой:
«А что ещё мне делать?»
На самом деле это было забавно.
Они брали интервью у Джени сегодня.
Если вы спросите у семьи Майка,
у его родителей, они скажут,
что Джо Бирбиглия
самый смешной в семье.
И Джен такая: «Сразу скажу,
Майк самый смешной».
Мне это показалось милым.
Когда я встретила
Майка, ему было 25.
Мы общались и он рассказывал мне истории.
И мне нравилось,
что он рассказывал мне про себя всё, что
можно было назвать тревожными звоночками.
Ничего бы не получилось,
если бы мы поженились и я не давала
ему рассказывать про свою жизнь.
Я очень завидую тому, что у Майка,
видимо, полное взаимопонимание с женой
по тому, что можно
говорить на сцене.
У нас с женой постоянные споры.
В Хинди есть поговорка
«Не рассказывай то,
о чём говоришь дома».
Она отлично описывает то,
что родители и члены семьи чувствуют,
когда комик выступает на сцене.
Моя жена сказала:
«Мне плевать, насколько злой ты меня
выставишь, главное, чтобы я была права».
Это ад.
Я состою в счастливом браке,
а значит я не счастлив.
Но я счастлив, что я женат.
Это понятно?
Есть вещи, которые мы не рассказываем
и которые важны для меня.
Во время беременности
у меня было много проблем.
Я говорила: «Я не хочу, чтобы
ты говорил об этом на сцене».
И для него это было сложно.
Потому что я и до свадьбы не был счастлив.
А потом я женился и такой: «Круто».
А потом такой:
«Я так же не счастлив».
Понимаете меня?
А потом родился ребёнок
и я такой: «Супер.
Всё ещё не счастлив».
Понимаете? И...
Так что когда Майк начал
писать «Новую жизнь»
об этом периоде,
ему как будто руки развязали после того,
как я перекрыла ему возможность
рассказывать о нашей жизни.
Моя несчастье делало меня крутым.
Видели мои концерты?
Я тут говорю об очень хрупких материях.
Они бесформенные
и безответственные.
Для меня всё, что есть в концерте,
должно быть привязано
к реальной жизни.
Трагедия плюс время.
Я постоянно в поиске этого.
Но если история просто серьёзная, если
я просто говорю про рак серьёзным тоном.
Это не похоже на реальную жизнь с раком.
У людей с раком тоже
бывают забавные случаи.
Поэтому история работает.
Иногда в Интернете мне присваивают фразу
«Комедия — это трагедия плюс время».
Правда?
Это круто, Майк.
Я такой: «Как мне им доказать, что это не я?»
Вся моя комедийная карьера
построена на этом.
Но не я это придумал.
Это очень смешно.
Я не был тут 30 лет.
Можно зайти?
— Заходи.
— Спасибо большое.
В этом доме в Шрусбери я вырос.
Привет. Меня зовут Майк.
Простите, что врываюсь.
Я помню, как залез на высокий
стул, когда мне было 3-4 года,
и пытался привлечь внимание,
упал и приземлился на голову.
Меня отвезли в больницу.
Мне наложили около 20 швов.
Боже мой.
Так и появляются комики.
Мы падаем на голову.
На этой неделе я приехал
в родной город Шрусбери.
Я вырос в Шрусбери, Массачусетс.
Я ходил в школу Святой Марии —
католическую школу — с 1 по 8 класс.
И за это время ты сильно взрослеешь.
У меня в классе была девочка, которой
разрешили дать звонок на перемену.
И я помню, как подумал:
«Вау, это так круто».
Где-то в третьем классе я так подумал.
«Надеюсь, однажды
я тоже дам звонок».
И когда она была где-то в 9 классе, я узнал,
что она потеряла девственность.
И я такой: «А я ещё не давал звонок».
Понимаете, о чём я?
Помните систему 3 замечаний?
Если разговаривал в
классе, получал замечание.
Такой крестик.
И я так часто получал все 3,
потому что я не мог замолчать.
Нам говорили, что Бог
всегда следит за нами.
И я думал: «Наверное, он смотрит,
как я мастурбирую».
Я пытался как бы играть на камеру,
думая, что если он смотрит
в монитор сейчас, он подумает:
«Я видел, как мастурбируют подростки,
но он хорош».
Люди часто ошибочно полагают,
что комики — это школьные клоуны.
Но мне кажется,
чаще всего это не так.
Я не помню, чтобы я думал:
«Он смешной, он смешной, он смешной».
Оглядываясь назад...
Прости, но в детстве
ты не был смешным.
— Я понимаю.
— Твой брат был смешным.
— Он был очень смешным.
Джо прикольный.
В детстве, когда я говорил друзьям,
на первый взгляд, странные вещи,
мне кажется, никто
не думал, что это смешно.
Больше думали:
«Зачем ты это говоришь?»
Люди не очень понимали это.
Это первый класс?
— Это первый класс.
— Да.
У меня даже сейчас такое есть.
Если я говорю, что думаю,
обычно это не очень воспринимают.
Мои сёстры Джина и Пэтти
были помощницами учителя.
И когда они зашли, они увидели, как
на меня орёт учитель, прямо мне в лицо.
Джина вернулась домой
и рассказала маме:
«Майк — непослушный ребёнок.
У него проблемы.
Очень часто у него проблемы».
В классе был один мальчик,
который цеплялся к тебе.
Однажды он толкал
меня на холме вот тут,
и Майкл набросился на него.
Ты его сбил с ног.
— Тебе тяжело об этом думать?
Мне тяжело об этом думать.
Другу тяжело в этой ситуации.
Как заступиться?
— Да.
В 9 классе я перешёл в
католическую школу для юношей.
— Святого Иоанна?
— Именно.
Джоуи Грижиони был из Вустера.
Он любил драться.
Однажды я спускался с холма
и почувствовал на голове
что-то вроде камня.
Оказалось, что это был кулак.
Забыл сказать, у Джоуи Грижиони
были каменные кулаки.
И в следующий момент
я уже на земле.
И меня бьют по голове.
Я даже не убежал сразу.
Мне понадобилось пару секунд,
чтобы постепенно понять:
«Кажется, пора уходить отсюда.
Разговор не складывается».
Это сейчас в 44 года я нашёл
в этом что-то смешное.
Тогда я просто сдался.
Я решил, что просто
уйду из школы.
Удивительно, что никто
не пытался меня отговорить.
Ни один взрослый.
Ни учителя, ни родители.
Ни психолог.
Не сказали мне: «Не сдавайся,
Не дай им победить себя».
Они знали, что они
уже победили меня.
Я полностью проиграл.
В конце года я поменял школу.
Первые пару недель
ты знакомишься с людьми,
и они спрашивают: «Откуда ты?
Где ты учился до этого?»
И я решил упустить тот факт, что меня
нещадно били в прошлой школе.
Знаете что?
Они так и не узнали.
Этому не учат на дополнительных занятиях.
Избегание работает.
Кому я не рассказал
в истории про буллинг?
В новой школе ты никому не рассказал.
А, точно.
Хорошее замечание.
Да.
Да.
Да, я никогда про это не думал.
На этом всё.
Спасибо, что пришли.
Это первая неделя
следующего концерта.
Я рад, что наконец проверил
шутку про избегание.
Мне очень нравится строчка
«Этому не учат на дополнительных занятиях.
Избегание работает».
— Да, побег работает.
Думаю, я запомню её для Вашингтона.
Ещё добавление контекста,
типа: «Сейчас мне 44,
и это смешно».
Смешнее, чем было тогда.
Как будто зал получает
разрешение смеяться.
Отлично поработали, Гари.
Это первая неделя!
На этой неделе я выступаю в Вашингтоне.
В Провиденсе я просто выдавал шутки,
чтобы посмотреть, что зайдёт.
В этот раз я пытаюсь собрать
шутки в единые истории.
ПОИСК СВОЕГО СТИЛЯ
В детстве мой папа говорил: «Тсс!
Не рассказывай никому».
Через 1-2 года эти истории
могут стать концертом.
Когда она была в 9 классе, я узнал,
что она потеряла девственность.
И я такой: «Вау, а я всё
ещё не дал звонок».
Приятно быть в Вашингтоне.
Первый раз я выступил со стендапом
на конкурсе в Джорджтауне
«Самый смешной в кампусе» и выиграл.
Это было невероятно.
Ведущей была Виктория Джексон
из «Saturday Night Live».
Кажется, это была первая
звезда, которую я встретил.
Не верю, что она была
в моём колледже.
Сама идея того, что я буду выступать
в театре на 600 мест, меня поражала.
Может, это были продолжительные
аплодисменты. Было очень масштабно.
На конкурсе «Самый смешной в кампусе»
я встретил Ника Кролла,
он тоже выступал.
Так странно, что куча комиков
учились в этой школе,
потому что она вообще не смешная.
Очень серьёзное место.
Я никогда не думал о том, что выступал
со стендапом в таком почти святом месте.
Я проходил кастинг
в группу по импровизации
и прошёл.
Шансы были маленькие, потому что
пробовались 50 или 100 человек.
И вдруг я подружился с этими
смешными ребятами,
которые были веселее
всех, кого я встречал.
И я такой: «Хорошо.
Видимо, такие люди существуют».
Я был в шоке.
Мне как будто дали надежду,
что я нашёл своих людей,
которые видят смешное
во мне так же, как это вижу я.
Это был огромный прорыв
в моей жизни.
Виктория Джексон сказала мне:
«Ты станешь комиком».
У неё был очень высокий голос.
Я правда подумал, что
она может быть права.
Я получил 200 долларов и шанс выступить
в клубе «Импров» в Вашингтоне,
а это не только лучший
стендап-клуб в Вашингтоне,
он в топ-5 или топ-10 клубов в стране.
Я хочу, чтобы вы сейчас поаплодировали
Майку Бирбиглия.
Спасибо, Гэри.
Это был Гэри Симсон.
Я пришёл и я разогревал
Дэйва Шаппелла.
Рад вас всех видеть.
Я спросил: «Можно мне будет
ещё здесь выступить?»
Я думал про себя:
«Мне нужна практика на сцене».
И они сказали:
«Нам это не нужно,
но нам нужен хост».
И я такой: «Я готов».
Я работал здесь хостом.
Вот тут я рассаживал людей.
Хуже всего, когда приходилось
сажать людей за эти колонны.
Вот как у вас места
за колоннами.
Да. Мне очень жаль.
Я приносил меню,
а потом убегал.
Как начинающему комику тебе разрешают
смотреть много шоу бесплатно.
Я смотрел Джорджа Лопеса,
Митча Хедберга,
Льюиса Блэка и всех, кого я бы хотел
посмотреть, но не мог себе позволить.
Я начинал здесь в 19.
У меня была комедия наблюдений.
Я рассказывал шутки по типу:
«Я бы не хотел быть палочником,
потому что по нему ползают
все остальные насекомые».
И это вся шутка.
Так я и выступал.
Моя первая сработавшая
шутка звучала так:
«Моя девушка приближается к тому возрасту,
когда она задумывается о детях,
что классно, потому что
мы скоро расстанемся».
И я сказал, что не хочу детей,
пока не проверю, что ничего хорошего
у меня в жизни больше не будет.
Это был поворотный момент,
не потому что шутка отличная,
а потому что в тот момент я понял,
что искренняя правда про чувства
объединяет меня со зрителями.
Появилось чувство,
что они меня понимают
и я их понимаю,
которое не появлялось от комедии наблюдения
о насекомых или ещё о чём-то.
Однажды я разогревал Джорджа
Лопеса и немного облажался.
Я стоял вот тут,
и всё прошло не очень.
Тогда я жил со своей девушкой.
Мы каждый день смотрели шоу Опры.
Мы были прям фанаты Опры.
Супер фанатели от неё.
Все разговоры про неё.
Мы в книжном клубе.
Понимаете, о чём я?
Фанатели по Опре
по полной программе.
Но меня всегда очень смешила
песня в начале её шоу,
которая была такая:
«Беги, беги».
И я шутил, что Опра не похожа
на любительницу бега.
И...
И сейчас я бы в жизни
не рассказал эту шутку,
если только прямо сейчас в микрофон
перед толпой незнакомцев.
Я пошёл за кулисы
и спросил Джорджа Лопеса:
«Есть какая-то критика
по выступлению?»
И он такой: «Я бы не начинал
с шутки про Опру,
потому что все любят Опру
и понятия не имеют,
кто ты нахрен такой».
Он такой: «Сначала надо смеяться над
собой, а потом над другими людьми.
Так ты устанавливаешь
связь с аудиторией».
Я до сих пор помню эти слова.
На этом всё.
Спасибо большое.
Поаплодируем Майку Бирбиглия.
Спасибо, Гэри.
Гэри Саймонс, господа.
Я очень благодарен за возможность выступать
тогда и учиться на этих концертах.
Ты жжёшь.
У тебя отлично получается.
— Спасибо.
— Это радует.
БУДУЩЕЕ КОМЕДИИ
Майк Бирбиглия — один из тех,
кто по-настоящему любит
творческую форму комедии.
Люди, которых он затронул, — я,
Кролл, Малейни — мы очень разные,
но главное это его любовь к комедии,
желание помочь и наставить.
Мои любимые восходящие комики
это Хасан Минаж
и Атсуко Окатсука.
Мне нравится, что они
рассказывают личные истории.
И обычно мне нравится, когда их
истории сильно отличаются от моих.
Триппи!
Посмотри, что ты наделал.
Я тогда занималась стендапом
уже где-то 11 лет.
И мои выступления были неплохие,
но это не было чем-то революционным.
Это точно произошло в пандемию,
в момент общей большой грусти,
я взглянула внутрь себя.
Я не хотела,
чтобы люди грустили.
Я начала больше писать о том, о чём
раньше мне было тяжело говорить.
Например, мамина болезнь.
На самом деле у моей
мамы шизофрения.
Я не говорила об этом до пандемии.
Это значит, что она слышит голоса в голове
и у неё часто бывают галлюцинации.
Ещё я начала больше
общаться с фанатами,
снимать видео с семьёй,
потому что нам всем это
поднимало настроение.
Разлетевшиеся танцевальные видео,
видео с приседаниями.
Они все стали частью
моего побега от травмы.
Майк увидел меня
на одном из таких видео.
Потом он написал мне такой:
«Не хочешь ко мне на подкаст?»
В Вегасе есть шоу
«Кукольный театр пенисов».
— Да.
— Ты его видел?
— Да.
— Ты видел!
— Это странно.
Потом он попросил
меня разогреть его.
Это так круто.
Именно он посоветовал
мне переходить в ТикТок.
Не будем обсуждать возраст,
но он старше меня.
Ему 400 лет.
Я хипстер.
У меня модные наряды.
Ты говоришь мне,
что мне нужно в ТикТок?
И он такой: «Ну ты хочешь,
чтобы тебя забыли?»
Атсуко начала ездить со мной в туры
и разогревать меня.
В какой-то момент
я спросил у неё:
«Что самое странное произошло
за последние несколько лет?»
И она рассказала...
Про грабителя, который вломился
к нам 3 раза за 1 день.
Я тогда уже ездила
со моим материалом.
И я такая: «Я хочу вставить эту
историю в мой концерт.
Но я не понимаю, как».
И я такой: «Вау, прекрасно.
Это отличная история».
Он такой: «Он ворвался
к тебе 3 раза за 1 день.
Это 3 акта».
Это не просто шутка,
это целый концерт.
Я была очень рада,
но немного испугалась,
потому что я ездила с концертом,
в котором была уверена.
Но я хочу включить эту
историю с грабителем.
Это же столько работы, Майк.
Хорошо. Я сделаю.
Он так воодушевился.
Ему очень нравится
процесс, шутки, истории.
И он такой: «Садись».
Он достал свои карточки и такой:
«Так, первый акт — первое вторжение,
второе вторжение,
третье вторжение».
Если бы раньше мне сказали, что у меня
будет стендап-концерт для HBO,
я бы такая:
«Ну да, звучит правдоподобно».
Ладно, шучу.
Я бы такая: «Что такое?
У нас нет телевизора».
В этом году к нам с мужем
ворвался грабитель.
Но мы снимаем жильё,
так что фактически он ворвался
к нашему арендодателю.
Это то, что получается у него лучше
всего — сюжетные арки в концертах.
Раньше я записывал всё в компьютере,
а потом я понял
ценность записи от руки.
Когда тебе кажется,
что у тебя есть шутка,
и ты печатаешь её,
это происходит так быстро.
Когда ты придумываешь
что-то и пишешь от руки,
очень часто на полпути ты
понимаешь, что это фигня какая-то.
И я научился этому у Майка.
Это странно, но я жду от него
не только совета,
но и своего рода терапии.
Я приближаюсь к тому возрасту,
когда я становлюсь
наставником для людей.
Мне кажется, я никогда
о таком не думал.
Но такое бывает.
Ты стареешь.
Но мне было полезно
сначала побыть учеником,
чтобы понять, каково это и что
нужно ученику от наставника.
Вам не нужно, чтобы было хорошо.
Вам нужно, чтобы было прекрасно.
И единственный
способ это сделать —
писать, лажать, получать обратную связь.
Тут нужно побольше.
Снова писать, снова лажать.
Эту фразу я уберу.
Я поспешил
с кульминацией истории.
Больше обратной связи.
Не знаю, почему.
В прошлый раз концовка зашла.
Это единственный
способ стать лучше.
Этому не учат на дополнительных занятиях.
Иногда избегание работает.
Постепенно, если вам повезёт,
вы придёте к чему-то своему.
Вчера я впервые подумал,
что история про избиение,
скорее всего, будет в концерте.
Звучит многообещающе.
Спасибо.
Спасибо, что послушали.
В каком-то плане стендап — это документалка
про свою собственную жизнь.
В большинстве документалок что-то
показывают, показывают, показывают.
В итоге что-то случается
и мы такие:
«А, вот о чём это было».
Всё держится на одном
главном событии.
Я ещё не знаю, какое
тут главное событие.
ЗАКРЫВАЮЩИЙ БЛОК
Раз в 3 недели мне звонит отец.
Он такой: «Майк, тут такое произошло».
Я спрашиваю: «Что?»
Он говорит: «Я был в строительном
магазине, и кто-то тебя знает».
И я такой:
«Даже не знаю, самое ли
это поразительное».
Он часто так говорит.
«Такое произошло».
Мне кажется,
самое невероятное в этой истории то,
что ты был в строительном магазине.
Вся работа заключается в том, что ты
рассказываешь шутки незнакомым людям.
В итоге кто-то это увидит.
Папа как-то сказал мне, что хотел бы быть
сценаристом на «Saturday Night Live».
— Нет.
— Он так сказал?
Я не могу представить, как он это
говорит или смотрит это шоу.
Это абсурд.
— Это не странно?
— Это так странно.
— Совсем на него не похоже.
Какое у Джо влияние.
Мой брат Джо разговаривал
с отцом, которому 83.
Он был врачом,
учился на юридическом,
никогда не хотел, чтобы мы
с Джо занимались комедией.
И он сказал:
«Когда-то я думал, что смогу быть
сценаристом в "Saturday Night Live"».
— Правда?
— Да.
— Папа смешной?
Мой папа очень строгий.
А мама прекрасно
рассказывает истории.
Ты когда-нибудь слышал
слова Рильке о том,
что дети проживают нереализованные
жизни своих родителей?
Когда я ездил в Шрусбери на этой
неделе папа, конечно, спрашивал:
«Кого встретил? Кого видел?»
И я такой: «Миссис Гэзик,
Миссис МакКэнн».
«Про меня спрашивали?»
Они спрашивали, жив ли ты.
Да, они спрашивали, жив ли ты.
Точно.
Я сказал, что ты жив.
Когда мне было 20-30 лет,
я столько обсуждал
родителей в выступлениях.
Сейчас и я, и они повзрослели —
им по 80 — и я такой:
«Что я делал?»
Когда я вижу дом нашего
детства, я понимаю,
что они просто были родителями,
которые старались, как могли.
— Точно.
Может, следующий концерт будет про это.
Я понятия не имею, как все эти
шутки поддержат эту тему.
Но это вариант.
Я не знаю тему концерта, потому что
я не знаю, что будет через 3-4 года.
Вдруг, не дай Бог,
умрёт мой близкий человек
или произойдёт что-то,
о чём я постоянно переживаю.
И скорее всего, в итоге
шоу будет про это.
Это что-то с чем-то.
Не советую становиться
автобиографическим комиком.
Но это ещё и мой любимый жанр комедии.
У меня всё.
Спасибо. Спасибо, что пришли.
Ещё увидимся.
Хорошая жизнь.
Шоу о шутках.
Снимаем?
Мы спешим?
Прибереги это для съёмок.
Как это было?
Прибереги для камеры.
Хорошо.
Это интереснее,
чем то, что есть у меня.
Сестра Маргарет зашла в класс
и такая: «Мальчики и девочки,
я кое-что услышала на площадке.
Я услышала слово.
И слово это «блядь».
— Боже, вау.
Что произошло с этой шуткой?
Она пропала из-за вас.
Больше всего меня впечатляет в Майке,
как он продумывает свои наряды.
Когда он выходит
на сцену, ты думаешь:
«Эх, может, когда-то и я дорасту до того,
чтобы нанять его персонального стилиста».
Практически всё, что я говорю,
вызывает у меня дискомфорт.
Отлично поработали.
 

////////////////////////////