Главный герой, Рэй Стокер (Дэй-Льюис), бывший солдат, живёт в
изоляции, стараясь заглушить вину и воспоминания о войне в Северной
Ирландии.
Все фразы и цитаты
Отче наш, сущий на небесах,
Я преклоняю перед Тобой колени сегодня...
пред Твоим всемогущим присутствием...
прошу, даруй мне силы.
Силы, чтобы справиться
со всеми задачами сегодня,
большими или малыми.
Я знаю, что по воле Твоей
живу, о Господи.
И я знаю, что также
по воле Твоей
я не ослабею сегодня.
Я не поддамся лени...
и не уклонюсь
от дел,
что предначертаны мне.
Благодарю Тебя за Твое
вечное присутствие, Господи,
и молюсь во имя Иисуса.
Во имя Отца,
Сына и Святого Духа.
Аминь.
Эм, я уеду
на несколько дней.
Ненадолго,
но твоя... твоя мать здесь,
и... и она... эм...
Ты же знаешь.
Короче, я просто хотел
тебя предупредить,
что я уезжаю и, э...
Вайкинг, Норт- и Саут-Ютсир,
Фортис.
Юго-западный,
переходящий в северо-западный,
шесть-восемь баллов,
возможно, позднее до девяти.
Дождь, затем снег с дождем,
видимость умеренная или плохая,
становится хорошей.
Кромарти, Форт, Тайн, Доггер.
Юго-западный,
переходящий в западный,
пять-семь баллов,
временами восемь.
Дождь, затем ливни,
видимость умеренная или хорошая.
Фишер, юго-западный,
переходящий в западный,
шесть-восемь баллов,
возможно, позднее до девяти.
Дождь, затем снег с дождем,
видимость умеренная или плохая,
становится хорошей.
Немецкая бухта, Хамбер.
Юго-западный,
переходящий в западный,
семь-девять баллов,
ослабевает до шести в Хамбере позднее.
Дождь, затем ливни,
видимость умеренная или плохая,
становится хорошей.
Темз, Дувр, Уайт,
Портленд, Плимут.
Юго-западный,
шесть-восемь баллов,
временами до девяти,
переходящий...
Наше наследство.
Спасибо.
Благослови нас, Господи,
и сии дары Твои...
...которые мы сейчас
приимем.
Молимся через Христа, Господа нашего.
? Все мои картины падают ?
20 лет, да?
Будь здоров, брат.
Пошел вон.
Брайан.
Брайан.
О, милый.
Куда он ушел?
Кто?
Твой отец?
Он пошел к нему?
Но какое, блять, к нему дело, мам?
- Какое к нему дело?
- Всё.
Что?
Зачем ты покалечил того парня, а?
Он сам напросился, мам.
Брайан.
Он что-то сказал про твоего отца?
Джем — мой отец.
Или он сказал что-то про Рея?
Если ты всё знаешь,
то зачем меня спрашиваешь?
Не хами.
Я просто пытаюсь с тобой поговорить.
Ты чуть не прикончил того парня.
Ты меня слышишь?
Еще один убийца в семье.
Кто считает?
Рэй — не убийца.
И даже если бы был,
значит ли это, что ты должен им быть?
А?
Иди сюда.
Рэй — не убийца.
Отче наш, сущий на небесах,
да святится имя Твое.
Да приидет Царствие Твое,
да будет воля Твоя
и на земле, как на небе.
Хлеб наш насущный
дай нам на сей день,
и прости нам долги наши,
как и мы прощаем
должникам нашим.
Дорогой Рэй,
Я не уверена, что ты даже
получишь это письмо
или прочтешь его.
Так что в надежде
и на ответные молитвы,
что ты это читаешь,
я хочу начать
с вопроса, как ты.
Тишина всё так же жжет
спустя все эти годы.
И мне часто интересно,
думаешь ли ты обо мне.
О нас.
Ты прочитал?
Ты прочитал?
Нет, я блять не читал.
Ее Величество Королева.
Что случилось с «за то, что мы сейчас получим»?
Так благодать говоришь только перед едой?
А ему пофиг, если ты берешь
блять пару бухла без слов?
Ты с утра жопу не подтер.
Я видел дерьмо в твоих штанах.
Не, это со вчерашнего.
Грязный ублюдок.
Чистота рядом с благочестием, как думаешь?
А откуда ты знаешь,
что Он не грязный?
Есть ли в Библии доказательства,
что Бог моется
три раза в неделю?
Меняет трусы каждый день?
Богу не нужны трусы,
потому что Он не полон дерьма, как ты.
О, правда?
У Него там бесконечный запас?
Бьюсь об заклад, Ему не приходится носить одну и ту же пару дважды.
Ему нравится удобная, облегающая?
Или Он предпочитает много места,
где Его блядские Божьи яйца
могут болтаться?
Ну знаешь, как массивные
гребаные церковные колокола.
Бьюсь об заклад, там внизу
прямо как в Кентерберийском соборе.
Ты попадешь в ад, брат.
Семейная встреча?
Отец Риппон умер на прошлой неделе.
Видел в газете.
Не читаю газет.
Ты его еще когда-нибудь видел?
Это вопрос?
Слышал, его несколько лет назад
отправили в дурку.
- Пожалуйста, прочти то письмо, Рэй.
- Когда я был в увольнении
после третьей командировки
в провинцию —
мы потеряли двоих наших парней
в той...
...я начал думать
о нем, о Риппоне.
Чем больше я о нем думал, тем больше хотел
нанести ему визит,
перекинуться парой слов.
Побеседовать о старых добрых временах.
Короче, когда я вернулся,
я его разыскал.
Было нелегко.
Конечно, его переводили
с места на место.
Как обычно.
Вышел на его след в Хаддерсфилде.
Хм.
Ты бы видел меня
в полной парадной форме.
В смысле, для парня,
который обычно ходил в рванине
большую часть недели,
я хорошо принарядился.
Штаны под матрас на ночь.
Идеальные стрелки спереди и сзади.
Я всю утро начищал сапоги.
Прямо как зеркала.
Это был уровень парада, Джем.
Мог бы нести
церемониальную службу в Букингемском дворце,
так я хорошо выглядел.
Парадная форма и медали.
Я был так отутюжен,
что слышал голос нашей дорогой матери:
«Возвращайся домой, сынок.
Всё прощено».
- Парадные.
- Чего?
Парадная форма во дворце.
Да, верно, верно.
Я о том же.
Я был так отутюжен, ты бы
не заметил разницы.
Наверное, если бы был необразованным.
Хм.
Итак, прихожу к его дому.
Прелестный маленький
комфортабельный коттедж,
оплаченный Его Святейшеством,
без сомнения.
Ящики с цветами,
идеальный маленький газон,
подстриженные изгороди.
Стучу в дверь, и вот он.
Весь вычищенный,
розовый и лоснящийся.
Он казался таким старым.
Я помню его
большим, сильным здоровяком.
А он оказался
тощим старикашкой
с брюшком.
Я удивился,
каким маленьким он выглядел.
Я сказал:
«Отец Риппон, я не ошибаюсь?
Я собираю пожертвования
для Ассоциации ветеранов.
Не возражаете, если я войду
на минутку?»
Я видел, что он впечатлен.
«О, конечно, заходите.
Заходите, молодой человек.
Вы очень любезны, сынок.
Проходите».
Он весь встрепенулся,
засуетился.
Включает чайник.
Фарфор, печенье,
полный набор.
«Вы же выпьете чашечку, сынок?»
Мы садимся.
Садимся
в его аккуратной гостиной,
болтаем о том о сем.
Я говорю: «Это ваш приход, Отец?»
Он говорит: «О, я сейчас
между приходами.
На пенсии, знаете ли».
Я сказал: «О,
это, наверное, непросто
после стольких лет
служения».
Мы говорим...
говорим о положении дел,
о непокорной,
безбожной молодежи.
Он спрашивает меня:
«Вы верующий, сынок?»
А я говорю: «Вера
глубоко в нашей семье,
Отец».
Он говорит: «Конечно,
чего мне больше всего не хватает,
так это работы с молодежью».
Я чуть не подавился
печеньем.
Короче, в разговоре наступает пауза,
и он говорит: «О, я прошу
прощения, капрал.
Возможно, вам хочется
чего-то покрепче».
Я просто смотрю на него
долгое время.
«Вам бы хотелось
чего-то покрепче, Отец?»
Я видел, как дрожь волнения
пронзила его.
Он не смел верить.
Его лицо потемнело,
глаза заблестели.
Он сказал: «Ну, я не откажусь,
если и вы».
Он начинает вставать.
Я говорю: «Я очень силен,
Отец Риппон».
Он плюхается обратно, будто
у него подкосились ноги.
Я говорю...
«Хотели бы вы
взглянуть?»
Я начинаю
расстегивать штаны.
Я думал, у него будет
сердечный приступ.
Он просто не мог поверить.
Будто Рождество
наступило раньше срока.
Я поднялся...
медленно расстегивая пуговицы,
как проститутка.
Спустил штаны,
спустил трусы.
Я говорю: «Вот он».
Я сказал:
«Ложись на пол».
Он ложится,
стремясь угодить.
Я сказал: «В форме распятия.
Это меня хорошо
заведет».
Продрался на несколько шагов.
Я стою прямо над ним.
О, одну деталь
я забыл упомянуть, Джем.
За несколько дней
до моего визита
я сидел на диете
из Гиннесса и карри.
А потом в тот же день
я принял пригоршню слабительного.
Было сложно
подгадать время.
Я сидел в машине
у его дома
пару часов,
и ничего не происходило.
Как только я почувствовал
брожение внутри,
я постучал в его дверь.
Пока я сижу там,
оно поднимается во мне,
и теперь, клянусь,
я разрываюсь на части.
Заклепки вылетают
из меня.
Армия учит терпеть и улыбаться, не так ли, Джем?
Мы обожаем изысканную агонию
самоотречения.
Итак...
Я стою над ним.
Я говорю:
«Не узнаешь меня, да?»
«Что?»
Я говорю: «Маленький Рэй.
Я твой Маленький Рэй
из приюта».
У него уходит несколько мгновений,
его глаза бегают
туда-сюда.
Когда до него доходит,
страх пронзает его
как электрический ток.
И вонючий пот
хлынул из него.
«О, пожалуйста, не бей меня.
Пожалуйста, не бей меня».
Я сказал: «Не двигайся.
«Если ты сдвинешься на дюйм,
я отрежу
»твое мясо с картошкой
«и запихну тебе
в глотку.
Сможешь сам себя отсосать
на этот раз».
Хотя, если подумать,
жаль, что он не научился
этому раньше.
Мог бы обходиться
самостоятельно.
Продрался вперед, развернулся,
очень неудобно,
пятки на его тощих
ручонках.
Он вздрогнул. Я видел, что ему
больно, но он не смел пошевелиться.
«А теперь взгляни в сточную трубу,
Отец».
И я присел на корточки.
И удобрил его.
Итак...
Это опорожнение
проходило в три этапа.
Сначала я обрызгал...
обрызгал его.
Облепил его, как каменную крошкой.
Прямо как стая голубей
взмывает в небо.
Потом парочка волн
горячей лавы.
И наконец, один... один большой...
...один большой блин,
как мокрый цемент,
выпал из меня.
А он давится и плюется,
и боится вдохнуть,
но вынужден дышать.
А я смеюсь так сильно,
что боялся грохнуться
в собственное дерьмо.
И всё.
Встал.
Маленькая пачка
влажных салфеток в кармане.
Привел себя в порядок...
и вышел оттуда
легким как перышко.
Ты поверил в эту историю?
Он трахал тебя в задницу?
А?
Нет.
Бьюсь об заклад, нет.
Даже в том возрасте
они тебя боялись.
А где был ты, когда он
трахал меня в задницу?
А?
Он сделал это как следует.
Он сделал это как следует.
Не очень-то нам везло с отцами, да?
Как насчет музыки?
Твою мать.
Гребаная свинья.
Что с тобой?
Все в порядке?
Твою мать.
Зачем ты это делаешь?
Зачем ты это
делаешь, а?
- Зачем ты это делаешь?
- Что?
Так и запихиваешь их в рот.
Я не буду их сейчас есть.
Ты в порядке?
Я, блять, перехожу дорогу,
кретин ты гребаный!
Смотри, куда едешь,
тупой...
Несса?
Несса.
Хэтти?
Ты в своем белом халате.
О, не задирай нос.
Я всего лишь стажер, Несса.
Но тебе идет.
Даже уборщицы в аптеке
носят белые халаты.
- Ты закончила универ?
- М-м-м.
В этом году выпускные экзамены.
- Это моя практика на рабочем месте.
- Понятно.
Я... я рада, что встретила тебя, Несса.
Я давно не получала вестей от Брайана.
Он в порядке?
Что?
Что?
Я сильно его покалечила, Хэтти.
Я не знаю, что я...
Я... я не знаю на самом деле.
Я просто... я...
Я не могла остановиться.
У меня, эм...
Я сильно его покалечила.
Что он тебе сказал?
Я даже не помню, Хэтти.
Ну, а я помню.
Но...
просто... просто обычное глупое дерьмо.
О нём?
Я просто...
Черт, я просто...
Я просто...
Ты был в Восточном Тироне, верно?
Ох, дай-ка мне на минутку
вспомнить.
Нет.
Ты прекрасно знаешь, где я был.
Кроссмаглен.
Страна бандитов.
Там была боевая группа ИРА,
действовавшая в этом районе,
творившая всякое.
Они были очень хороши,
очень искусны.
Хитрые, скрытно перемещающиеся
туда-сюда через границу.
Это была игра в кошки-мышки.
Иногда кошками были мы,
иногда они.
Часто ты даже не был уверен, кто есть кто.
Ты мог держать их
на прицеле
с выключенным предохранителем.
А в это время пуля
большой мощности
уже летела
к твоей башке.
Как раз на той неделе,
перед тем как мы окопались...
...мы нашли и обезвредили
три их крупных СВУ.
Они застрелили одного из
наших проводников с собакой и саму собаку.
И они сбили
гребаный вертолет.
Вот одна неделя работы.
Армейский совет Шинн Фейн
ждал результатов.
И они их дождались.
Зажигательные устройства,
СВУ, гранаты, минометы,
снайперские винтовки,
крупнокалиберные пулеметы.
Были лучше экипированы,
чем мы.
Что случилось?
Это те цветы,
что выращивал наш отец?
Анемоны?
Я напишу так, будто ты прочитал
все мои предыдущие письма.
Желание говорить с тобой
и делиться всем
сильно.
Однако, дело не во мне.
Дело в Брайане.
Брайан нуждается в тебе.
Никогда прежде я не просила тебя
таким образом.
У него проблемы.
Ты уезжаешь?
Жилье не достаточно
хорошо для тебя?
Когда ты сбежал,
Несса писала тебе каждый день.
Как долго это длилось?
Когда ты ушел, прихрамывая,
в лес,
она не хотела вмешиваться
в твое решение.
Пару лет мы думали,
что ты просто объявишься однажды.
Она не знала,
получаешь ли ты ее письма,
не говоря уж о том, читаешь ли ты их.
Ты знал, что она беременна.
Ты ни разу ей не ответил.
Ты рылся в моих вещах?
Проваливай обратно в свою
Игрушечную страну, гребаная обезьяна.
Есть моя девушка, есть мой сын,
есть моя жизнь.
Чего тебе еще, блять, надо?
Это ты ушел. Ты.
Возьми себя в руки, парень.
Дело не в тебе. Факт.
Дело в Брайане.
Бедный единственный ребенок
обезумевшего беглеца.
Разве ты не хотел дать ему
братьев
и сестер, чтобы поиграть?
Ты же здоровый детина.
Неужели ты стрелял
холостыми.
Она молилась за тебя
каждую ночь, Рэй.
До сих пор молится.
Скажи ей, чтобы не
тратила дыхание впустую.
И наш отец молился
за тебя тоже,
каждый день до конца
своей жизни.
Ты что, размяк?
Этот жалкий ублюдок?
О, он молился.
Он молился, не так ли?
Молился каждый раз,
когда снимал ремень.
Разве он не молился потом?
Весь мокрый под мышками
от трудов своих.
О, он молился регулярно.
Мы научились насилию у
чемпиона номер один в регионе,
а у него была
серьезная конкуренция.
Кто знает, может на...
чемпионате по домино
Британского легиона,
он душа компании.
Пиджак, значок, полковой галстук,
грудь колесом,
прямо как в дальнем
пустынном патруле.
Вот это была война.
Песок на завтрак,
обед и ужин.
Если Роммель тебя не достал,
то мухи точно достали.
Он так не говорил.
Верно, он блять вообще не говорил, да?
У меня было блять много времени
чтобы заполнить его
гребаное молчание.
Чего ты хочешь от меня,
брат?
Ты бы знал,
если бы прочитал письмо.
Я прочитал гребаное письмо.
Я прочитал гребаное письмо.
Какого хрена?
Чего ты хочешь?
Я вне твоей досягаемости, Джем.
Я вне ее досягаемости.
Мне не нужно никакое озарение.
Так что проваливай к своей
маленькой семье и разбирайся сам.
Ты не хочешь, чтобы я ушел, Рэй.
Ради Бога, почему ты вообще
позволил этому мальчишке
пойти в армию
в самом начале, блять?
Это меня не касается. Это твои проблемы, приятель.
Смотри,
хоть я и воспитал мальчика,
ты думаешь, он не такой же
упрямый маленький ублюдок,
как ты?
Это меня не касалось.
Я высказал свое мнение.
Я не думал, что ему стоит это делать,
идти по нашим стопам.
Я думал, он просто
гнался за...
В любом случае, независимо от того,
что я думаю или не думаю,
ты действительно веришь,
что твой сын
не сделал бы что-то только потому,
что кто-то сказал ему не делать этого?
Смотри, он сейчас
в самоволке.
И как бы они его ни любили,
ты знаешь так же хорошо, как и я,
в Минобороны
никаких теплых чувств нет.
Они будут смотреть
сквозь пальцы недолго.
Неделю, если повезет.
А потом придут
военные полицейские
и заберут его.
Но это еще цветочки.
Я повидал свою долю
потерянных душ, Рэй,
и в данный момент
твой сын во тьме.
Верующий или нет,
но есть силы, которые действуют.
Факт.
Я ничего не хочу от тебя, Рэй.
Я... я ничего не хочу.
Несса... Несса верит,
что если бы ты встретился с ним
и поговорил с ним,
дал бы ему ответы,
это могло бы
что-то изменить.
Могло бы.
Пока не стало слишком поздно.
Брайан покалечил того парня.
Он его, блять, покалечил.
Он убедил себя, что если бы...
если бы его не оттащили,
он бы убил его.
И это преследует
Брайана с начальной школы.
«Твой отец то, твой отец это».
«Он в дурке».
«Он в тюрьме?»
Человек-невидимка, Рэй Стокер.
Пожалуйста.
Просто скажи мне.
Если ты не собираешься помогать,
тогда я уберусь отсюда
в два счета.
Хочу выпить.
Он еще в сознании?
Это... это хорошо.
Можете попросить детей
уйти с дороги?
Мы же не хотим, чтобы они
это видели, правда?
Одеть на него одеяло...
Да, одеть на него одеяло нормально.
И, эм, мне его перемещать?
- Нет, не перемещайте его.
- Но он мешает.
Повторяю,
не перемещайте его, мадам.
И не снимайте с него шлем.
Вы прекрасно справляетесь.
Я знаю, там много крови.
Почему, он уже был
весь на мне в тот момент,
как гребаный осьминог.
А я, типа, мотаю головой
из стороны в сторону,
просто пытаясь вдохнуть
полной грудью.
Но он, наверное, подумал,
что я в экстазе,
потому что его вонючий
мокрый рот
всё тянулся ко мне.
О, боже... Он не собирался
отступать, но...
Я не вру.
У него изо рта воняло дерьмом,
Несса.
У тебя когда-нибудь такое было?
Спасибо.
- Держи.
- Спасибо, приятель.
А вот чипсы.
Я знаю, ты их любишь.
С сыром и луком.
Этот штука
села, приятель.
Я ненадолго.
Ненадолго.
Он красивый, добрый,
забавный, преданный.
Он так похож на тебя
во многом.
Забавно, да?
В общем, я умоляю тебя,
ради Брайана,
пожалуйста, пожалуйста, вернись домой
и поговори с ним.
Позволь ему хотя бы встретиться с тобой.
И возможно, просто возможно,
он сможет двигаться вперед
и отпустить того демона-гнева,
что так крепко держит его.
Я молюсь, чтобы ты был здоров
и счел возможным ответить.
Храни тебя Бог.
Всегда с любовью, Несса.
Что?
Что?
Что? Какого хрена?
Вылитый.
Что?
Вылитый.
Вылитый? Кто?
Пошел вон.
Пошел на хрен.
Отче наш, сущий на небесах?
Пошел вон.
Наверное, да.
Наверное, я и правда
грустный старый ублюдок.
У него все хорошо было?
- У кого?
- У мальчика.
«У мальчика», у Брайана,
всё хорошо, очень хорошо.
Они считают
его многообещающим.
Не может иначе.
Остальные парни
просто идут за ним.
- Правда?
- Да.
Ты помнишь, каково это,
когда тебе холодно и голодно,
ты не спал
трое суток.
Каждый сам за себя.
А Брайан...
у него сил с избытком.
Он может быть на пределе,
но всё равно присматривает
за другими.
И они это ценят.
Хм.
Когда ты прошел отбор и, эм,
получил значок полка,
я так гордился.
И мне было так блять завидно.
Я думал: «Я хочу этого.
Я хочу частичку этого».
Наверное, запись в 14-й разведотряд
была способом стать ближе,
понимаешь.
Тренировки в Брэдбери-Лайнз
с твоими ребятами и всё такое,
я думал, что это
достижимо, но...
Не из-за меня
он пошел служить.
Из-за тебя.
Даже со всем дерьмом,
что на него свалилось за эти годы,
это была какая-то идея, это было...
Он гнался за пространством,
где должен был быть ты,
которое его fascинировало.
Теперь он боится
собственной тени.
Он не знает, кто ты.
Не знает о тебе ничего.
Кроме старых историй
нашей юности.
Ну знаешь, вспыльчивость,
уличные драки, вандализм.
Мы с тобой, мы оба
были тогда обузой.
А теперь он, эм...
Не знаю,
он смотрит на свои руки
так, будто они принадлежат
кому-то другому.
Что?
Слухи, приятель. Слухи.
Пока ты не расскажешь мне,
что случилось,
это всё, что у нас есть.
Я понимаю, что никогда
нормально не говорила с тобой
о твоем отце.
И это была
моя вина, Брайан.
Мы с Джемом думали, что сможем
создать для тебя хорошую жизнь,
и-и я думаю,
в каком-то смысле у нас получилось.
Но тебе, наверное, было непросто...
все эти годы.
Знаешь, это нависало
над всем.
Над каждым семейным ужином.
Над каждым днем рождения,
каждым Рождеством,
каждым особым occasion.
И, полагаю, не разговаривая
с тобой об этом...
...я пыталась
уберечь тебя от этого.
Что ты знаешь
о ранних этапах Смуты
в Северной Ирландии?
Сегодня мы поспим на улице.
Я теряла его постепенно.
Я теряла его постепенно.
После первых нескольких командировок
в Северную Ирландию,
до него уже было
довольно сложно достучаться.
А потом, когда он вызвался
на какое-то спецзадание,
в ту минуту, когда он поднял
руку, он...
казалось, исчез
в другом мире.
О, но дело не только в этом.
Он этого хотел.
Он был жив, полон энтузиазма.
Он попрощался
задолго до того, как уехал.
А когда вернулся,
до него нельзя было достучаться.
Ты мог сидеть с ним на кухне,
а он смотрел на тебя,
будто ты на другой стороне
футбольного поля
и ты просто знакомый,
может быть, и он пытался понять,
кто ты такой.
Я была беременна тобой.
И я становилась больше
с каждым днем,
а он, казалось, уменьшался.
Я-я... Я чувствовала себя
большим неповоротливым гигантом,
живущим с миниатюрным человеком,
боялась раздавить его
нечаянно, но...
Потом однажды его не стало, и я...
поняла, что ждала этого.
Рэй никогда не говорил со мной
о том, что случилось там.
Я пыталась связаться с...
ну знаешь, с несколькими ребятами,
которые служили с ним,
кто был с ним рядом,
но они ничего не сказали.
Их предупредили в Минобороны.
Должно быть, их предупредили.
Так что всё, что у меня есть, это
то, что я тебе сейчас говорю.
Но я знала Рея.
Я знала Рея лучше,
чем себя.
И, как я сказала, те ребята,
они не могли ничего сказать.
Но скажу тебе одно —
они любили его
и уважали его.
И они никогда не дали мне... никогда
не дали мне ни малейшего намека,
что он сделал что-то,
чего ему следовало стыдиться.
Но он бросил нас, разве нет?
Он бросил нас.
Что это, мам? То, чем стоит гордиться?
Почему он ушел?
А? Почему он нас бросил?
Военное преступление.
Так он это назвал —
военное преступление.
Обвиняет в гребаном военном преступлении меня?
Война была гребаным преступлением.
А мы были
солдатами-призраками.
Наша миссия в тот раз была —
наблюдение, чистое и простое.
Мы окопались ночью.
Два НП.
Наш был в живой изгороди в
конце грунтовой дороги
рядом с фермерскими постройками.
Объектом интереса был коровник
не более чем в 30-40 футах
от нас через двор.
По наводке мы провели разведку
за несколько ночей до этого.
Они прибыли
вскоре после восхода.
Бомбомейкер был фигурой,
хорошо известной нам.
Молодого парня с ним
мы раньше не видели.
Наша информация была точной, но...
два дня
не было никакого движения.
Мы начали wonder, не ускользнули ли они
каким-то образом,
не было ли там...
тоннеля или скрытого входа,
который мы пропустили,
когда разведывали здание.
Я как раз писал отчет,
когда бомба взорвалась.
Взрыв был таким громким,
что его нельзя было услышать.
Ударная волна
прошла через
каждую клетку твоего тела.
Наполнила тебя, будто от тебя
ничего не осталось.
Просто хаос.
Всю крышу сорвало
с сарая
на облаке черного дыма,
прямо как в мультфильме.
Стены раздулись наружу,
разошлись.
Обломки начали
сыпаться на нас.
«Нас атакуют?
Они знают, что мы здесь?
Они избавляются от этого?»
Они иногда так делали.
Ты знаешь, как это было.
Если... если они думали,
что вы напали на их след,
они подрывали боеприпасы
и смывались.
И мы ждали обстрела, но пока
ничего не было.
Потом остался только звук
криков этого парня.
Как я сказал, мы были на
наблюдении, ничего больше.
Мы не были экипированы
для чего-то серьезного.
Только личное оружие,
пара автоматов на всех.
Когда тот семтекс взорвался,
нам следовало доложить,
передать дело твоим ребятам,
но...
Не знаю почему, но...
по какой-то причине мы пошли внутрь.
Сближение с противником.
Наверное, это было
«скакать на звук выстрелов»,
тип безумия.
Мы начали ползти
к коровнику.
На нас могли быть нацелены оружие, снайперы.
В здании могла быть еще одна бомба.
Мы не знали.
Мы ползем, головы вниз,
приближаемся, приближаемся.
Всё, что мы могли...
Единственный звук —
это крики.
Очевидно, мы хотели взять
одного из них живым,
если возможно, заставить его говорить.
В здании было так дымно,
что ты едва видел
перед собой.
Оказалось, что
их было всего двое,
мастер и ученик.
И мастер,
должно быть, стоял
между бомбой и пацаном.
От него ничего не осталось.
Кроме его гребаных зубов,
впившихся в голову
молодого парня.
Через несколько дней узнал,
что это был его племянник.
И я, наверное, поскользнулся
на каком-то...
куске него, когда мы заходили, потому что
я был весь в, ну знаешь...
Когда я поднялся,
я был весь в его слизи.
Пацан был на земле.
Части его тела были...
Он был жив, едва-едва,
но части его тела отсутствовали.
Его внутренности вывалились,
и он звал мать.
Зубы бомбомейкера впились
в его голову.
Я стоял прямо над ним.
Наши трое парней прочесывали
помещение слева и справа.
Я стою над ним.
Он умирал, этот пацан, Джем.
Он умирал.
Я видел страх
в его глазах.
Гребаную ненависть.
Он смотрел на меня с ненавистью.
Ему не могло быть
больше 16 или 17 лет.
Меньше, чем Брайану сейчас.
Он кричит на меня.
Умоляет застрелить его.
И я застрелил его.
Он умирал?
Да, Джем, он блять
умирал. Он блять...
Я его блять не убил.
Он убил себя.
Блять, убил себя.
Я просто подтолкнул его
за черту.
Гребаный маленький ублюдок.
Куда они собирались
подложить ту бомбу? В паб?
В торговый центр?
В ночной клуб?
Гарантированно, невинные люди
были бы разорваны на куски.
Какое гребаное милосердие.
Оказывается, они просто
убили сами себя.
А я гребаный убийца?
Я бы... Я бы хотел,
чтобы я оставил его умирать.
Я бы хотел оставить его
испытывать полную меру страданий.
Лежать там с вывалившимися кишками,
звать мать.
Я должен был оставить его там.
Должен был вызвать скорую.
Сказать им, чтобы ехали
долгой дорогой.
Я не говорю, блять,
что оказал ему услугу,
но я блять оказал.
Он умолял меня об этом.
17 лет,
дрожит на земле,
и я прикончил его.
Просто чтобы прекратить крики.
И всё.
Это всё, что было.
Да, слушай, конечно, они...
ребята знали.
Ребята... ребята знали,
что я сделал.
Они не задавали вопросов.
Они знали, что этот парень уже труп
и никто ничего от него не добьется.
К тому времени, как
мы доставили бы его куда-либо,
о-он бы не выжил.
Никто не сказал ни слова.
Никто не задал вопросов.
Никто не сказал ни слова.
Но я доложил в
оперативный отдел Южного подразделения.
На этом этапе наша работа была закончена.
Передали дело, вернулись
в казармы, прошли разбор.
Травмы того парня —
мне и в голову не пришло,
что будут задавать вопросы,
но...
Они были в замешательстве.
Рупперты, высшее командование.
Итак, после...
командир вызвал меня в свой кабинет.
Эм...
Я видел,
что он в стрессе.
Вся его жирная башка была похожа
на фурункул, который нужно вскрыть.
«По всем правилам
законного ведения боя,
это военное преступление,
сержант Стокер».
О, вот оно что.
Он пристально смотрит на меня.
«Нам нужно это замять.
«Он представлял угрозу.
Он поднял оружие».
«Нет, блять, не поднимал, сэр».
Я крикнул ему в лицо:
«Нет, блять, не поднимал».
«Его руки были разорваны».
Я сказал: «Я хочу уволиться».
Он-он сказал: «Ты не можешь».
Он сказал: «Возьми себя в руки и не дури.
«Возьми пару дней,
сходи к психиатру,
«будешь как новенький.
Мы это замнем». Так что...
Я стою перед...
перед ним,
из меня льются горячие слезы.
Если бы ты спросил меня,
как меня зовут,
я бы не знал.
Так что я...
Я взял пару дней, но...
э-это было недолго,
пока психиатр не увидел,
что трещина во льду
не затягивается.
Я был...
я был, как он выразился...
- Эй.
- ...нестабильным элементом.
Опасность для себя и окружающих,
что, в нашей работе,
обычно плохо
для бизнеса.
Пора домой.
Так что он признал меня негодным,
«вернуть в часть».
Выписал меня, посадил
на самолет обратно в мой полк.
Вскоре после этого я оказываюсь
на улицах Шеффилда,
смотрю на свою старую входную дверь.
Гражданский...
и...
...и грязный маленький с-секретный
военный преступник.
Да, ну, у меня было
почти 15 лет службы,
все равно скоро увольнялся.
Ты мог его спасти?
Я спас его, Джем.
Я спас его.
Спас от
большей гребаной боли.
Я бы с удовольствием понаблюдал, как он
страдает подольше,
так что я спас его —
спас его от этого.
Зачем ты его застрелил?
Мы могли бы сохранить ему жизнь?
В т-то время,
я знал, что не можем.
В то время.
В то время.
Эй.
Мы все делали вещи.
Мы все делали вещи, Рэй.
Мне не нужно
твое гребаное отпущение грехов, Джем.
Может, я мог его спасти.
Может, я не мог
его спасти.
Может, мне понравилось убивать его.
Может, нет.
Может, мне было его жаль.
Может, я блять ненавидел его.
Я не знаю, Джем.
Я не знаю.
Но мне не нужно
твое гребаное отпущение грехов.
Я совершил преступление.
Я всё еще отбываю наказание.
Я никому ничего не должен.
Я никому ничего не должен.
И уж тем более тебе.
Сколько гребаных «Богородиц»
я получу за это?
И он замолкает, угрюмый.
Его глаза ищут выход.
Ну, ходили слухи,
как тебе слишком хорошо известно,
что он там повредился рассудком,
что...
ну знаешь, он... он
стал психом,
что он был замешан
в каких-то плохих вещах.
Даже что он убил
безоружного гражданского.
О, и этот стыд.
Стыд, казалось,
раздавил его.
Вне зависимости от того,
что случилось, стыд.
Сложно представить, знаешь,
что стыд может сделать с человеком.
Он был очень гордым человеком,
твой отец, Брайан.
Он был очень гордым.
Гордым?
Ты не понимаешь.
- Он вкладывал душу в службу.
- Гордым?
Прямо как твой отец,
Джем, понимаешь?
Ты послушай себя, мам.
Так что... так что отнять это
у кого-то,
отнять это у него,
это как отнять у него имя.
Как ты можешь быть такой, блять,
рациональной в этом вопросе?
О, я не была рациональной
в то время.
Знаешь, и если бы не...
если бы не знание,
что должен родиться ребенок, и если бы не...
если бы не ты...
я не знаю,
что бы я сделала.
Так что, да.
Он бросил нас.
Мне жаль.
И это то, что ты думаешь,
или то, что ты знаешь?
Потому что вот что я думаю, мам.
Я думаю, он был
гребаным убийцей
и трусом.
Потому что только слабый,
трусливый человек может уйти
от своей семьи вот так.
Не говори о нем.
Ты не знаешь его.
Нет, ты права.
Я не знаю его.
В этом-то и проблема, нет?
Я, блять, не знаю его.
Я знаю всё,
что мне нужно знать
об этом ублюдке.
И что он — большая,
гигантская гребаная воронка
посреди нашей жизни.
Не говори о нем так.
Не говори так ни о ком
в моем присутствии.
И уж тем более о человеке,
который дал тебе жизнь,
что есть благословение.
Благословение? Благословение?
Почему всё должно быть
таким гребаным благословенным
в этом доме, мам?
Ты дала мне жизнь.
А он дал мне гребаное...
...гребаное проклятие.
Все эти годы.
Все эти годы.
«Все эти годы»,
гребаное что?
Как ты...
Зимой,
я имею в виду, в изоляции.
Как я что?
Как я справлялась без тебя?
Это не конец, Джем.
Ты говоришь так, будто это...
Я имею в виду...
Я не буду притворяться, что не думаю
об этом время от времени,
но это оно, Джем.
Это моя жизнь.
Разве она должна быть такой?
«Человек, как трава,
«дни его, как полевой цветок,
так он цветет.
«Пролетит над ним ветер,
«и его нет,
«и место его
уже не узнает его».
И так далее, и так далее.
А-блядь-мень.
Спокойной ночи, Рэй.
Брайан?
Брайан?
Эй.
Мне пора.
Что ты делаешь?
Твою мать.