Моди: Три дня на крыльях безумия (2024 год). Фразы и цитаты из фильма

Modi: Three Days on the Wing of Madness (2024)

художественный фильм о художнике Амедео Модильяни, режиссёрский проект Джонни Деппа. Главные роли в картине сыграли Риккардо Скамарчо, Антония Депла, Брюно Гуэри. Премьера состоялась в сентябре 2024 года на 81-м Венецианском кинофестивале.

Все фразы и цитаты

Месье?
Да, мадам?
Этот молодой художник, вы его знаете?
К сожалению.
Скажите, он знаменит?
Модильяни? Лишь в своих мечтах.
Выглядит знаменитым.
Он лишь очередной
бродяга с левого берега.
И он еврей!
Настоящая богема! Очень экзотично!
- Бельгия?
- Да! Как вы узнали?
Просто, мадам, в Париже художники -
не экзотичнее голубей.
Они стекаются сюда толпами.
Продают хлам и наброски,
чтобы купить вина и убедить себя,
что они следующие Пикассо.
Как, говорите, его имя?
Поверьте на слово, мадам,
его не стоит запоминать.
МОДИЛЬЯНИ
Что скажете?
Прошу, только честно. Я настаиваю.
Что ж, это определённо…
уникально.
Правда? А вы как бы сказали?
Я не знаю.
Она… у неё здесь глаза
как у мёртвой рыбы.
А по-моему, милые.
Нет, ваше общество - достаточная плата.
Я настаиваю.
Мне правда понравилось.
Спасибо.
Ваша щедрость не будет забыта. Пока.
Эй ты, еврей!
Подойди.
Моя жена желает портрет.
Я дам тебе 5 франков.
Спасибо за предложение,
но, боюсь, я должен отказаться.
Изобразить вашу жену, будет, я боюсь,
тяжёлой битвой,
в которой мне не победить.
Поскольку я знаю, что мне не уловить
истинную боль и страдание,
что излучают глаза этой бедняжки.
О каком страдании вы говорите?
Ни о каком. Что за «страдание»?
Я не страдаю.
- Я страдаю!
- Что ж, теперь это дело принципа.
Может, сперва показать вам
моё определение страдания?
Мой генерал. Не понимаю, как эта
прекрасная женщина
могла жить с кем-то, столь
невыразимо, столь…
непостижимо…
столь невообразимо…
- …мерзким?
- Как ты смеешь!
Как смеешь ты, негодяй?
Ты хоть знаешь, кто я?
Дорогой, не убивай художника!
У него оружие!
Вы и правда мерзки!
Не говоря уже о страданиях,
которые терпит ваша бедная жена
от вашей неспособности опылить её
цветок вашей переваренной лапшой.
Мадам, закройте глаза.
Вот, чего она хочет.
Да я тебя!
У меня всё под контролем!
Я отрежу ему член!
Эй, столы только для гостей!
Ах ты, ублюдок! Ты свинья!
Поправочка: я не ублюдок, я не свинья.
Амедео Модильяни, художник,
итальянец, еврей и говорю по-французски.
В задницу вас.
МОДИ: ТРИ ДНЯ НА КРЫЛЬЯХ БЕЗУМИЯ
КАФЕ "ЛЕ ДОМ"
Твою мать!
Месье!
Ничего. Я в порядке.
Не волнуйтесь, всё под контролем.
Ловите его!
Спасайся, Моди!
СТАНЦИЯ МЕТРО "ОПЕРА"
ФЕРЕНЦ ЛИСТ
Не смотри, дорогая. Лучше пойдём.
Ладно, пойдём.
Беатрис. Открой.
Я знаю, что ты там, я чую твой запах.
Беатрис, прошу, открой.
Я по уши влип.
Полиция ищет меня.
Беатрис!
У тебя мужчина?
Кто у тебя?
Эй! Я знаю, у тебя там мужчина. Открой.
Нет, идиот, и сегодня их здесь не будет.
Слушай, это очень серьёзно, ясно?
Как всегда. И в итоге мы поссоримся.
А у меня сегодня на это
нет ни времени, ни желания.
- У меня проблемы.
- И у меня.
Мне утром сдавать текст,
а я ни слова не написала.
Слушай, меня посадят в тюрьму, ясно?
- Ты должна меня спрятать.
- Перестань драматизировать.
- Взгляни на руку!
- О господи, дорогой. Ты ранен.
Именно это я и пытаюсь тебе сказать!
Бедняжка. Что случилось?
Я разбил то красивое окно в «Ле Дом».
- Ты про то изысканное…
- Да.
Разбил вдребезги.
Точно!
- Что?
- Любовь моя, ты гений!
Правда? В смысле, да, но почему?
Как художник может творить,
когда вокруг такие разрушения?
Он должен отражать мир, в котором живёт:
то, что ты сделал, было заявлением.
Разрушение и есть созидание.
«Страх внешнего уничтожения,
проявляющийся у художника как -
сознательное иконоборчество»,
или что-то вроде того.
Это не манифест, а несчастный случай.
Да, но они этого не знают.
О, ты мне очень помог.
Правда.
- Стой, что? Стой.
- Что?
Ты хоть слышала, что я сказал?
Я умираю.
Я умираю. Ты не понимаешь,
ты нужна мне. Открой дверь.
- Ну же, я умираю.
- Любовь моя.
Ты маменькин сынок.
Ты хочешь всё здесь и сейчас.
Я не нужна тебе.
Ты хочешь меня.
К сожалению, что тебе и
правда нужно, это выпивка,
желательно, несколько.
И я бы посоветовала ещё наложить швы.
А мне нужно записать
всё это, пока я не забыла.
Но я найду тебя, когда найду.
И Збо разыскивал тебя.
Збо? Серьёзно? Зачем?
Он заходил утром, бормотал
что-то про какого-то коллекционера.
Хотел тебя видеть.
Какого коллекционера?
Дорогой, я никогда не слушаю,
что он несёт.
А теперь, пожалуйста. Увидимся утром.
Я тебя люблю.
И я тебя.
У РОЗАЛИ
Как вы можете зваться
защитниками искусства,
когда все стены Лувра стоят пустые,
эвакуированные из-за
страха германских бомб?!
Мы с тобой подружимся. Чтоб меня.
Что он делает?
Утрилло идёт в армию.
Всё хорошо, мой друг.
А ты что делаешь?
Смотри. Мой друг. Стив.
Если вы не знаете,
то Наполеон страдал запором.
Просто дичайшим.
Всю войну. И всё же,
он продолжал сражаться. Германия!
Ну же, народ, всего 9 недель!
Красивый цвет.
Точно, именно так я и подумал.
И если вы должны рисовать, рисуйте
линии на песке. Ну что, кто со мной?!
Опустите!
Ты пойдёшь не на войну,
а бултыхаться в реке!
Отвали!
Эй! Я бы прислушался к нему.
Знай вы, что знаю я.
Да что ты знаешь, осёл?
Осёл?
Ну… я много знаю, вообще-то.
Например, что у парня на твоих плечах
большая проблема, которая
в любой момент может стать твоей.
Этот парень нездоров.
Он известен тем, что ссытся
под себя
каждые три минуты.
Угу. Так что, на вашем месте…
Да, это чистая правда.
- Клянусь, мне очень надо в туалет.
- Заткнись!
Никто не пойдёт в дом
малой нужды сегодня ночью!
Я пойду в дом малой нужды, ладно?
Ладно. Ладно.
Вали!
Ты принял верное решение, мой друг.
Однако, ты был неправ
в одной вещи. «Осёл».
Думаю, мы оба знаем,
что значит «Осёл», да?
Что? Я лично никакой не осёл.
Хотя, если настаиваешь, эту
тему мы можем обсудить позже.
Но сперва я
превращу твоё очко в палатку.
Что за…
Вам пора, мальчики.
Проваливай, хренов… хрен. Вали!
Моди!
Вечно ты устраиваешь тут сцены.
Ты как ребёнок.
Твоя рука в крови.
- Да, в крови.
- В крови.
Моди. Знаешь, я всё
слышал про ту катастрофу в…
Лё кафе «Ле Дом».
- Откуда ты знаешь?
- Парни в синей униформе
приходили, спрашивали тебя.
- Это он про полицию.
- Да.
Твою мать, они назвали
моё имя? Твою мать!
- Твою мать!
- Твою мать!
Вы как дети.
Да, они разыскивают тебя
по имени. Что поделать?
Нужно покинуть Париж.
- Спрятаться.
- Куда ты поедешь?
Подальше отсюда.
Не знаю, в Ливорно, может.
- Умираю с голоду.
- Я тоже.
Красавица, нам пасту, пожалуйста.
И ещё бутылку!
- Спасибо.
- Вы забавные.
Как только расплатитесь за эту.
И ту, что выпили вчера.
И за три, что позавчера.
- Три?
- Да, три.
- Там и одной не было.
- Сутин.
Не хочу просить, но…
Слушай, я тоже на мели.
На мели.
Почему у тебя муха на лице?
- Муха?
- Да.
Да.
Какая ещё муха?
Да, я вижу.
Это муха.
О да.
Что эта спятившая муха
делает у меня на лице?
Она не двигается.
Почему муха не двигается?
Она отдыхает.
Сдохла.
И что же мне делать с дохлой мухой?
Прогони её.
Сейчас?
Нет, завтра. Возьмёшь
её с собой на тот свет?
Давай ты, пожалуйста.
Пожалуйста, лучше ты.
Мухе уже лучше.
И у меня есть таракан!
- У меня всё ещё есть таракан!
- Да, кстати. Рози?
Это стоит сколько-нибудь?
Боже, это шедевр.
Этого хватит покрыть наш долг?
Нет, и близко.
Ну же, Рози.
Милая Рози. Я думал, ты больше
сострадаешь участи художников.
Пожалуйста. У нас жажда,
нам нужно выпить.
Мы голодны, нам нужно поесть.
Через два дня он будет
мёртвым солдатом.
Эй! Я тебя слышу!
Ау, эй! Я говорю
по-итальянски! Придурок!
Заткнись, мне плевать, сядь.
Разве он должен умереть трезвым
лишь потому, что он виновен, в чём?
В пустых карманах?
Через пару дней другой
парень будет носить его штаны.
А потом он тоже умрёт.
Прошу, Рози.
Спасибо, ты святая. Нам пора.
Спасибо.
- Смотри, не погибни.
- Конечно.
Мне нужно поссать.
Да. Всем нужно, Хаим.
Как нам повезло.
Да. Оказывается.
Я поссу и пойду домой.
Вы идёте со мной к Збо.
Что этот жук делает со мной?
Моди, как будто маленький
лобстер чешет мне член.
Мне кажется, у тебя мандавошки.
- О нет!
- Да.
Моди, ты иди, а я вычешу эту мартышку.
Ладно.
Где он взял такой член?
На Монмартре.
Да кто там ещё? Кто там в такой час?
Привет.
Можно?
Прошу.
Прости, что так поздно.
Нет. Хорошо, что пришёл.
Хочешь поесть? Ханка ушла с друзьями,
но там ещё остались пироги.
Нет, Збо, я не задержусь.
Утрилло и Сутин внизу,
держат таракана в заложниках.
Я пришел узнать,
не продал ли ты что-нибудь.
Нет.
Но у меня есть кое-что получше.
Коллекционер. Беатрис сказала.
Я думал, что ты будешь больше рад.
Одолжишь мне денег?
Мне только, чтобы убраться из города.
200 франков хватит.
Зачем?
Из-за твоей очередной потасовки?
Чтоб меня. И ты туда?
Это мой Моди.
Я даже не виноват.
У меня чувство,
что весь город гонится за мной.
Я тоже гонюсь.
За реальными деньгами на сей раз.
5 тысяч за картину.
Столько он платит.
Збо, мне не нужны реальные деньги.
Лишь бы хватило, чтобы вернуться домой.
А как же признание?
Тебе ведь оно ещё нужно?
Ганья - это законодатель моды.
- Как только…
- Постой.
Ганья? Морис Ганья?
Он самый.
Насколько я знаю, Збо, Ганья
коллекционирует Ренуара, Сезана.
Он и не поссыт на мои картины.
И пять лет назад он не поссал
бы и на Пикассо.
- А теперь скупает.
- Збо, слушай…
Я отправил ему твой набросок.
Знаешь, что он сказал?
Что?
Он сказал, что это
интересно.
Интересно? И всё?
У меня хорошее чувство на этот счёт.
Сейчас он едет сюда из Ниццы.
Увидеться со мной?
Нет, со мной.
Я покажу ему твою работу.
Он будет через 2 дня.
Останься до тех пор.
- Я не могу ждать.
- Хочешь уехать, когда мы так близки?
- А если ты ошибаешься?
- Ну и что?
Ты целых десять лет ждал
такого человека, как Ганья.
После стольких отказов,
подумаешь, ещё один.
Да. Тебе легко говорить.
- Почему?
- Это не твои отказы.
У тебя кровь.
Ты же пишешь этой рукой,
боже правый.
Тебе хуже.
Ты сказал Беатрис?
Нет.
Узнает, когда эта штука
убьёт меня.
Не говори так. Если умрёшь,
мне будет нечего продавать.
Ну, я завещаю тебе работы Сутина.
Кажется, внутри стекло.
Одну минутку. Я сейчас.
Эй! Это не должно здесь быть.
Ты ещё не закончена.
Какой набросок понравился…?
Обнажённая Беатрис.
Карко он тоже понравился, но
тот думает, что он ещё не закончен.
Да, потому что он незакончен.
Я ещё работаю над ним.
Карко будет завтра.
Если есть что-то новое,
приноси.
Может, он напишет об этом.
Да. Я был прав, там было стекло.
Можешь сжать кулак?
- Да.
- Хорошо.
Значит, сможешь держать кисть.
Уже что-то.
Да, что-то.
- Ганья будет через два дня, говоришь?
- Послезавтра.
И что мне делать до тех пор?
Поешь что-нибудь, выпей,
займись сексом.
И, если не выгорит, у тебя
ещё останется на билет на поезд.
Два дня, мой друг, два дня.
И весь мир узнает
Модильяни!
- Дай его мне.
- Это мой Стив.
Отпусти насекомое.
Отпусти его!
Ладно.
Ты ему не нравишься, он любит меня.
Отпусти его!
Он мой друг.
Нет, не друг.
- Он хочет на свободу.
- Ты ему не нравишься.
Ладно. Ах ты…
Эй. Эй. Эй!
Он поцеловал меня
в губы.
Кто?
Збо.
Нет.
Да.
Я почувствовал
каждый волосок
его бороды.
Гадость!
Фу! Гадость.
Эй, не пытайся жульничать!
- Убери руки!
- Я не жульничаю!
Жулик!
Сутин. Дорогой друг.
Я говорю это, как человек
с реальным опытом заключения
в психлечебнице,
и говорю это тому, кого
стоило бы там запереть.
Это ты. Этот таракан.
- Таракан?
- Да. Это ты.
Это я?
В смысле, это я,
это Моди, это все мы.
Нет, это не я.
Таракану нужна свобода.
Ради нас.
Свобода.
И как твой друг, я приказываю тебе!
Ладно.
Отпускаю.
Мой друг.
Будь свободен.
Так-то лучше.
А теперь приготовься.
- О нет. Брось, только не это…
- Один!
- Опять?
- Два!
Три!
Теперь ты, ублюдок.
Ну если надо.
Ты жульничал.
Ты ударил тремя пальцами,
прямо мне по ушам!
Ты ударил тремя пальцами, нет!
- Пожалуйста.
- Ты ударил меня тремя пальцами.
Ты ударил тремя пальцами,
нет, это не честно! Ты сволочь!
Пожалуйста!
Мне нехорошо.
Но у меня есть это.
У тебя есть деньги?
- Да. Идём. За мной.
- Моди, поцелуй меня.
Пошёл ты.
А у меня есть голод.
Я бы расшиб себе
голову за тарелку спагетти.
Моди, дорогой, я приготовила
твою любимую пасту.
Запах дома!
Дай мне пасту!
Дай ей денег.
О, она прекрасна, Моди!
Она ещё не закончена.
О, спасибо!
Принеси бутылку самбуки.
Это последний вечер Утрилло.
О да.
- И бокал для тебя.
- Конечно.
Знаешь,
тебе стоит пойти в армию.
Полиция не найдёт тебя на фронте.
Ты прав. Ты чёртов гений.
Меня не найдут на фронте,
ведь нас похоронят рядом, тупица.
Он мне сказал…
Ты в порядке?
Ты в порядке?
Ты в порядке?
К чёрту всех!
Чао, Рози.
Чао, Рози, доброй ночи!
Чао! Доброй ночи, Моди!
- Стоп, стоп.
- Чего?
Куда мы идём?
Мы должны свериться
с нашим внутренним компасом.
Туда.
Чем это от меня пахнет?
- Ты чувствуешь этот запах?
- О да, проверь исподнее.
Уже.
Тогда зубы. Они ужасно воняют.
Думаю, это не то.
ПЯТЫЙ КРЕДИТ НА НАЦ. ОБОРОНУ
СТОП АЛКОГОЛЮ
Гляньте!
Видите?
Красота.
Красное
и жёлтое.
Красиво, но так…
так одиноко.
Она этого не заслуживает.
Люди-мясники, такие
нечувствительные, Моди.
Хаим.
Давай, идём.
Нет.
Я тут останусь с этой коровой.
Эй, идём.
Я останусь с этой…
одинокой коровой.
Я дам ей имя.
Как её зовут?
Я назову её
Рембрандт.
Нужно поговорить о Сутине.
О той куриной лапке,
которая вечно пугала меня до усрачки.
Он держал её с яростью,
которая меня удивила.
В его глазах была настоящая угроза,
а безобидней его я не знаю никого.
Да, он был готов умереть.
Да. За нас.
Я знаю.
Как только я увидел лапку,
я захотел поссать.
Это было очень странно.
Жизнь очень странная, мой друг.
Жизнь…
В нынешнем мире
кто-нибудь поссыт тебе прямо на лицо,
и в то же время будет
клясться, что это дождь.
- Да.
- Да.
Но нужно задуматься
о нечто более ценном, Моди.
Моя страна умирает.
Я пишу Париж,
но я даже больше не вижу Парижа.
Ну…
Скажи, что важнее -
вооружить мою руку кистью
или защитить саму основу
моей жизненной крови?
Во всём мире…
открой глаза…
нет ничего, что бы заставило
мою кисть говорить.
Париж - моё предназначение.
Моя музыка.
- Да.
- Мой город.
Но Париж умирает, мой друг.
Становится галошей.
И я должен защитить его.
Я понимаю, мой друг, но поверь мне:
эта война скоро закончится.
Париж не потерян.
Я должен идти. Я опаздываю.
Куда? Какие у тебя планы?
Война, разумеется!
Ты идиот?
Без Парижа я ничто.
Мы ничто.
И я делаю это не только для себя.
Но и для тебя.
Для всех нас.
Понимаешь?
- Ты что, серьёзно?
- Да.
Ой, да брось, ты не пойдёшь
на проклятую войну.
- Ты что, спятил?
- Да.
Ты всегда говоришь,
что пойдёшь, но не идёшь.
Тем больше у меня причин
раскрыть тебе, мой дорогой друг,
то, что ты и без того знаешь
очень, очень хорошо.
Я прокрастинатор.
И что?
Как и да Винчи.
И я всегда держу слово.
Но ты понимаешь, что это война, да?
- Да. Да!
- Да?
Тебе в секунду может голову снести.
По-моему, ты мне это
уже предсказывал, а?
Не дури, идём, я куплю тебе бутылку.
Нет, это ты не дури.
Эй. Ты величайший художник,
что я знаю.
О нет.
Таких, как ты, нет.
Зачем ты это делаешь?
Зачем?
Ты не солдат. Ты художник.
Ты попрощаешься с Сутином за меня?
Конечно. Да.
И ещё.
Присмотрите друг за другом.
Ты понимаешь?
А! Вот.
Возьми. Продай.
Кто знает, может, за него
даже дадут бутылку.
Держи ублюдков подальше
от Лувра! Придурок.
Да, конечно.
Прощай, мой друг.
Моди! Ты правда думаешь,
что я этого не сделаю?
Нет.
Правда?!
Я дам тебе знать.
Равняйсь! Смирно!
Моди, очнись, Моди!
О боже. О господи.
- Эй…
- О господи.
- Всё хорошо.
- О господи.
Всё хорошо.
Ты что-нибудь принимал?
Что ты принял?
Я не знаю.
Я видел смерть.
Я подумала, у тебя припадок.
Ты напугал меня.
Это было ужасно.
Эй, это моё.
Я подумала, тебе пригодится.
Я нашла её по дороге.
Она была на мосту,
торчала из твоей сумки.
Мне казалось, я смотрю на призрака.
Она не закончена.
Разумеется. У меня есть глаза, я вижу.
А знаешь,
она закончена.
Всё.
Она идеальна.
Эй, я не хотела обидеть.
Ты знаешь, я всегда испытывала
симпатию к таким вещам.
Точно хочешь снова заняться скульптурой?
Я думала, ты забросил её из-за пыли.
Думаю, лучше работать на улице.
Когда мы вернёмся в Ливорно,
я снова займусь скульптурой.
Да ну? И когда же это?
Послезавтра.
Если не выгорит
с коллекционером Збо.
О, хорошо, будет время собраться.
- Мне нужен кофе.
- Ты знаешь, где он.
- Эй.
- Эй.
- Ну же.
- Давай.
Можешь сам себе сварить.
- Что?
- Что?
Ты уже не хочешь сделать мне кофе?
- Нет.
- Почему?
Эй, эй, нет!
«МОДИ, Я УСТАЛА. Я ХОЧУ СПАТЬ!»
Да.
Прекрасно.
Проснись!
Тогда поговори со мной, если
не хочешь, чтобы я заснула.
О чём?
Я не знаю. Расскажи мне о Ливорно,
раз уж я, видимо, скоро туда отправлюсь.
Тебе там понравится.
Там здорово.
Море, солнце,
никакой войны на пороге.
Ни коллекционеров, ни агентов.
Звучит замечательно.
И чем я буду заниматься, пока ты ваяешь?
Чем хочешь.
- Можешь плавать.
- Я не умею плавать.
Я научу.
Ты тоже не умеешь плавать.
- Научусь.
- Ага.
И о чём я буду писать?
О рыбах?
Нет.
Ты можешь писать обо мне.
Моди, мои читатели хотят услышать
о великих художниках Парижа,
а не об одном человеке,
живущем в глуши.
Тогда твои читатели - идиоты.
Мне бы больше красного.
Так, для кого это вообще?
Для коллекционера.
Знаю, что для коллекционера.
Как его зовут?
Ганья.
Ганья?!
Господи. Так это о нём говорил Збо?
Судя по всему,
он заинтересовался моей работой.
- Очень сильно.
- Согласно кому? Збо?
Что ж, тогда неважно.
Что? Ты вдруг не веришь в меня?
Нет. В тебя я верю.
Это Збо всё испортит.
Иногда мне кажется, что
ты держишь его только,
чтобы было на кого свалить
вину, когда ты провалишься.
Провалюсь?
Ты понимаешь, о чём я.
Провалюсь.
Послушай. Збо хотя бы
не захлопывает передо мной дверь,
когда я стою там весь в крови.
- Весь в крови?
- Да.
Ты был в порядке.
А я работала.
Спасибо за шампанское, кстати.
Но я думала, ты поймёшь.
Ты бы не перестал писать, даже если бы
на тебя нёсся поезд, забыв про меня.
- Это другое.
- С чего?
Я создаю искусство,
а ты лишь пишешь о нём.
Ах ты, ублюдок чёртов!
- Боже правый!
- А ну извинись!
Я пошутил, ясно?
Сволочь!
Нет, пожалуйста.
Эй, успокойся. Погоди.
Смотри.
Что ты думаешь?
Моди.
Это потрясающе.
Конечно.
Это же ты.
Любовь моя.
Любовь моя.
Что это будет?
Я не знаю.
Я жду, когда он скажет
мне, чем хочет быть.
А время не ждёт.
Взгляни на неё.
Такая милая.
Такая простая.
Простая жизнь.
Не о чем беспокоиться.
Ни денег, ни эго,
ни жадности, ни порока.
Только любовь.
Только любовь.
Я не понимаю, почему
люди не могут так жить.
Ты невозможная сволочь.
Правда же?
Поэтому ты здесь, да?
Спи.
Месье Сутин! Тут воняет дерьмом
и всем, что когда-либо сдохло!
- Всё, я вас выселяю.
- Мадам Виктуар!
- Убирайтесь. И заберите это с собой.
- Мадам Виктуар, прошу.
Ваша вонь даже гончую бы сбила
со следа повозки с дерьмом.
Каждый день я это нюхаю.
Мадам Виктуар. Мадам!
Мне очень жаль. О боже.
Я с этим разберусь. Даю слово, обещаю.
Не выгоняйте его снова. Пожалуйста.
Наш лучший друг только что умер.
Нет.
- Да.
- Высокий?
- Да.
- Правда?
Да.
Он просто…
Его разорвало на части.
Думаете, это больно?
Ну да, лишь на секунду.
Лишь на секунду, да. А потом -
бифштекс.
- Но эта мерзкая вонь…
- Да.
Я предупреждаю вас обоих!
Но мне жаль вашего друга.
Спасибо.
Такой молодой.
О господи!
Спасибо, Моди. Эта женщина - ку-ку!
Ку-ку! Такая глупая.
Хаим, это корова?
Да, но когда корова мертва,
по-моему, это просто говядина.
Конечно, конечно.
Зачем тебе эта корова?
Я верну её обратно к жизни.
Я верну жизнь обратно в неё.
Моди, что ты думаешь?
Она ещё не закончена, но…
По-моему, ты сумел её уловить.
- Моди, зайди. У меня есть вино.
- Нет, я не могу.
Мне нужно идти. Я должен идти.
Я иду в кафе. Продать
что-нибудь за тебя?
Я посмотрю.
Нет, ничего нет.
Как ты думаешь, Збо, сможет
показать мои картины мистеру Ганья?
Конечно. Почему нет?
А почему бы тебе самому
не спросить?
Вечером, на вечеринке.
Какой вечеринке?
Той, что у Збо.
Тебе стоит прийти.
Хорошая идея.
И ты помнишь, что я говорил
про зубной порошок и щётку?
О, твою мать.
Ладно, я использую эти штуки,
чтобы почистить зубы.
- Да!
- Да!
- Я сделаю это.
- Да! Да, закрой окно.
- Ладно.
- Закрой его.
О боже.
Ты слышал это, Рембрандт?
Вечеринка.
Моди, быстрей, мы готовы!
Поехали.
Вот так. Поехали.
Осторожно, какашки!
КАФЕ «ЛЕ ФИЛЬ БЛЮ»
Эй, скажи мне. Скажи мне «стоп».
- Ладно?
- Стоп.
- Сыграй что-нибудь повеселее.
- Угу.
Нет, спасибо.
Нет, не надо.
Друзья, позвольте заинтересовать
вас работой настоящего гения,
одного из лучших художников.
Да, как она и сказала,
это работа настоящего гения.
Слегка меланхолична, правда?
Художник рисует, что видит.
Тогда ему стоило смотреть
на что-нибудь менее депрессивное.
Это портрет его матери.
Я не знаю. Мне кажется,
в нём есть что-то интересное,
хотя сложно сказать, что именно…
Но я дам 10 франков.
Что ж, месье, справедливая
цена при обычных обстоятельствах.
Но, боюсь, я не могу расстаться
с подлинником Модильяни за так мало.
Я что, должен знать, кто это?
Нет. Но обещаю, однажды узнаете.
Его запомнят как великого художника.
Хотите сказать, что он…
Да, на прошлой неделе.
Печальная история, не хочу говорить.
Но его мать говорит,
это была его последняя работа.
Ей больно расставаться с ней,
но ей кормить ещё двух детей,
так что, я убедил её,
что Моди одобрил бы.
Похоже, он был благородным.
Да, он был.
25 франков справедливо?
Э, ну, месье…
Тогда 50.
У вас очень щедрая душа.
И проследите, чтобы она хорошо поела.
Храни вас Бог.
И храни Бог Францию.
- Спасибо.
- Большое спасибо.
Спасибо.
Мадам.
Это ваши работы?
Да, мадам.
Их словно мой внук нарисовал.
Ему четыре.
Нравится?
Что в ней нравится?
Что ты чувствуешь?
Неважно.
Ты не обязан знать.
- Как зовут?
- Везунчик.
Везунчик?
Ну что ж, Везунчик,
это тебе. Держи.
У меня нет денег.
У меня тоже.
- Чао, Везунчик.
- Спасибо.
ОТЕЛЬ "ЭЛЬЗАС"
Ладно, мы пришли.
- До завтра. Спасибо.
- Чао, Моди.
Не опаздывай! Доброй ночи!
КОНСЬЕРЖ
Здравствуйте.
Мне нужен номер на завтрашний вечер.
Какой-то конкретный номер, месье?
Да, я хотел спросить,
можно ли взять номер…
Номер 16. Я проверю.
ОТЕЛЬ "ЭЛЬЗАС"
Распишитесь.
С вас 20 франков.
АМЕДЕО
«Разумеется, не закончена.
У меня есть глаза».
Мы не должны были ещё встретиться.
Новаторство. Истинное новаторство.
Ваша кисть обладает
чистой чувственностью, которую
ни подделать, ни симулировать.
Как претенциозно.
Месье Карко, у вас
поистине великолепный вкус.
Никто,
кроме Моди, не мог породить такую
уникальную и эзотерическую манеру.
Эзотерическую манеру.
Я соглашусь.
Этот парень, он что-то нашёл.
Что-то, о чём вы хотите написать?
Полагаю, мы это увидим.
Не так ли, мой умный друг?
Вы знали, что по-английски
«искусство» звучит почти как
«пердёж»?
А что?
Интересно.
Вы не любите авторитетов,
месье Модильяни?
Я вижу это в вас и в вашей работе.
Браво.
А, Жан-Себастьян.
- Збо?
- Угу?
Что ты знаешь об этом Ганья?
О коллекционере?
Нет, о фермере.
Конечно, о коллекционере.
Обычный богач.
Хотя человек очень важный.
К нему прислушиваются.
Что он здесь делает?
Привет, Ханка, рад видеть.
Всегда очень рад.
Он воняет.
- Да.
- Он грязный.
Да. Прости за это.
Поверить не могу,
что он здесь, у нас в доме,
в нашей квартире, Лео. Лео?
Мне и так приходится каждый день
смотреть на эту картину с его рожей.
Я хочу, чтобы он ушёл.
Проклятье! Магда.
- Магда!
- Да, мадам.
Магда.
Дамы и господа.
Собратья-художники,
пьяницы
и ночные обыватели.
Сегодня здесь пророк среди нас.
И пророчество его таково:
время созидания закончилось.
Всё, что теперь осталось -
это разрушение.
Так что я представляю
мою последнюю работу
под названием
«Видение Моди».
Мо-ди! Мо-ди!
Потуши! Потуши!
Эй.
Куда ты?
- Скоро вернусь. Ладно?
- Ладно.
- Ничего не трогай.
- Я ем.
Потуши её! Потуши!
В чём дело? Что я опять натворил?
Это мои слова, из моей статьи.
Именно. Разве ты не этого хотела?
А ты стащил их у меня
с языка и сделал своими.
Секунду, то есть, сначала
ты говоришь, что я гений,
а теперь пристыжаешь меня?
Это нечестно.
Ты сегодня довольно метко подметил:
я не создаю искусство,
я только пишу о нём.
Брось, я сказал это,
чтобы разозлить тебя.
Ты знаешь, что я думаю о тебе.
Ты поэт, я люблю твою работу.
Это стоит тысячи писателей-сплетников
и не меньше десяти тысяч художников.
И тем не менее, я пишу о них.
Почему у меня чувство,
что помнить будут не меня?
Ты правда думаешь,
что письмо
отличается от рисования?
- Это не одно и то же.
- Одно.
Мы оба видим чистый лист.
Мы в ответе перед ним
за каждый мазок, каждую букву.
Отличие лишь в том, что я
не пылаю от желания всё сжечь,
называя себя при этом
долбанным творцом.
А, ясно, тебе нужно пламя.
Что ж, давай, иди, найди
спички и керосин и подожги меня.
Я загорюсь и взорвусь.
Брось. Кому вообще будет дело
до чего-нибудь или кого-нибудь,
когда смерть подрежет им крылья?
Ты знаешь правила.
Ещё!
Боже мой, очень крепко.
Тому что я намешала в этой бутылке, позавидовал бы Гоген.
Какая чистейшая
красота витает в воздухе.
Странная энергия. Ты чувствуешь?
Ого.
Я скучаю по былым дням.
Каким?
Я помню, как первый раз увидела тебя.
Я знала, что нашла
бриллиант в море стекла.
Так я и поверил.
Впервые ты увидела меня,
когда я валялся пьяный в тачке,
пел Россини и пердел.
Да, и ты решила, что я свинья.
Я так не говорила.
О, ты написала об этом
и опубликовала, да.
- Ты это читал?
- Конечно.
Но это всё равно не считается.
Я про первый раз,
как увидела тебя после бритья.
Где это было?
На террасе возле «Бэту».
Ты улыбнулся, а потом
подошёл ко мне и сказал:
«Я Модильяни. Еврей.
Вы окажете большую честь моим рукам,
если позволите им нарисовать вас».
- Я так сказал?
- Да.
Какой же я болван.
Ну, к тому времени я знала,
что ты принц Монпарнаса.
Да.
И 10 лет спустя
принц вдруг оказался шутом.
Да.
Я до сих пор не продал
ни одной картины.
Это не твоя вина.
Это всё Збо.
Нельзя доверять этому тупице общаться
с такими, как Ганья, в одиночку.
О нет, пожалуйста,
дорогая, не начинай снова.
Не хочу ссориться из-за Збо.
- Умоляю. Ну же.
- Но ты художник. Ладно.
Почему у нас всё
заканчивается ссорой, постоянно?
Всегда.
Ну…
Слушай, я знаю,
я очень сложный человек.
А ты кажешься очень сложной,
но на деле очень проста.
Значит, я простая?
Нет, конечно, не простая.
Не такая простая.
Пожалуйста, перестань.
Не пойми неправильно.
Я имею в виду, что ты…
ты проста в сложном смысле слова.
Ты такое трепло.
Я очень тёплая.
Нет, стой.
Бум. Бум.
Ух ты!
Это невероятно.
Всё вокруг, всё вокруг танцует!
Все звёзды, небо.
Можешь снять мои туфли?
- Кажется, мои ноги хотят быть…
- Как мило.
- …свободными, голыми.
- Ладно. Секунду.
- Любовь моя, сними мои туфли.
- Да, сейчас.
- Я чувствую себя странно.
- Секунду.
Пожалуйста, сними мои туфли.
О боже.
Моди!
Как ты это сделал?
Я не знаю.
Кажется, у меня
колени выгнулись назад.
Давай. Я поймаю. Давай.
Поймай меня.
Ладно.
О нет, нет. О нет. О нет.
О боже.
Ты в порядке?
Да.
Кто меня напоил?
Как всегда. Давай.
Вот он.
Категорический императив.
«Напивайтесь всегда».
Сказал Бодлер.
«Вином,
добродетелью,
поэзией -
чем угодно.
Но напивайтесь!
И если вдруг, в себя придя,
узнать, который час, решите.
Ветра и волны,
звёзды и птицы, и часы
ответят вам:
самое время напиться!»
Твой черёд.
Ну, я уже пьян.
Нет, дурачок, текст.
«Она честна столь, столь же благородна
на вид что, даже если
вас взглядом наградит,
теряет речи…»
«...теряет речи дар
любой, кто только его словит,
и в пол глаза стремится опустить».
Ух ты.
- Ты знаешь это?
- Да.
Браво.
Да.
Это Данте, не Бодлер.
Да, я знаю.
Но он прав,
как и ты, любовь моя.
Если Ганья хочет моё искусство,
что ж,
он получит и творца.
Да!
Торо.
Торо!
Да!
Торо!
Да!
Торо, торо.
Беатрис?
Беа?
Да! Да!
Какой ужас!
Мой мальчик!
Помогите его поднять. Какой кошмар!
Моя деточка, как же
так могло произойти?
Господь всемогущий.
Просим тебя милостиво явить
нам своё святое милосердие.
Спасибо тебе, что не оставляешь
нас в этот трудный час.
Месье? Проходите, пожалуйста,
это здание небезопасно.
Они все мертвы!
Что с вами?
Они всё равно найдут меня здесь. Да.
Вот, арестуйте.
О чём вы говорите?
Мне жаль.
Очень жаль.
Простите, что разбил окно.
- Простите.
- Какое окно?
Как вас зовут?
Амедео Модильяни.
Всё в порядке, Рене. Он мой друг.
Моди. Ты в порядке?
Моди.
Идём внутрь.
Нет, нет.
Нет. Нет, я не могу.
Почему?
Я видел ужасные вещи.
Такие ужасные вещи.
- Ужасные, ужасные.
- Что случилось?
Ужасные. Нет, нет.
- Нет!
- Куда ты уходишь?
Куда ты? Вернись!
Беатриче, мой ангел.
Ты проводник мой на моём пути к раю.
Моди!
Моди!
Молодчина! Давай! Моди! Моди, браво!
Ты визионер! Ты гений! Браво!
Браво!
Моди! Очнись, Моди!
ТЕАТР ЛИВОРНО
Почему ты сбежала?
Куда ты ушла?
Я хотела спросить тебя то же самое.
Это было ужасно.
Как в аду Данте.
Эти ужасные сны,
я больше не хочу их видеть.
Всё хорошо.
За тобой не гонятся.
«Я совершенствовал свою истерию
светом и ужасом.
Теперь у меня
только страдание.
Я получил
особое предупреждение.
Я почувствовал, как
ветер на крыльях безумия
пронёсся надо мной».
Бодлер.
Мой друг,
я иду навстречу судьбе.
Что ты делаешь?
Я гипнотизирую курицу.
Хорошо.
И удачи, мой друг.
О, смотри, Моди, эй.
Смотри, мой зуб!
Я вижу.
Уже лучше, хм?
Да, лучше.
Чао.
Добрый вечер, дружище.
Моди.
Что ты здесь делаешь?
Я иду с тобой.
- Не думаю, что это хорошая идея.
- Почему нет?
Взгляни на меня.
Образованный, чистый.
Даже трезвый, почти.
Я очень рад за тебя.
И это потрясающе.
Но такие дела делаются совсем не так.
Слушай, я не был честен с тобой…
Слушай, пока я не забыл.
Я обещал Сутину, что ты
покажешь Ганья что-то
из его работ.
Где она?
Кто?
Ханка?
О, она ушла с друзьями.
Нет, нет.
Беатрис.
Обнажённая.
Ну, картина, что я принёс.
Где она?
Карко, возможно, забрал.
Возможно?
Он хотел написать о ней, забыл?
- Мы оба хотели.
- Нет, я хотел продать её, я говорил.
Ладно, что ж, здесь куча
других твоих обнажёнок, и их много.
Это не то же самое, пойми!
Эта была ключевой,
я тебе говорил!
Нет, я…
я знаю, у нас не всё было гладко.
Но я люблю тебя как брата,
ты это знаешь, Моди.
Я бы обувь продал ради тебя.
Мне не нужно, чтобы ты продавал обувь!
Ты должен продавать мои картины!
Это был мой последний шанс!
Где моя картина?!
Алло!
Моди.
Где моя чёртова картина?
Я проверю, я посмотрю её в кабинете.
Она права.
Беатрис права.
Ладно.
Чёрт бы тебя побрал.
Моди?
Моди?
Кажется, дверь застряла. Моди?
Выпусти меня. Пожалуйста, Моди.
Выпусти меня. Выпусти меня!
Моди, выпусти меня, прошу.
Выпусти меня, Моди, выпусти.
У меня клаустрофобия.
Выпусти меня!
Выпусти меня! Моди!
Моди! Выпусти!
Моди!
Извините.
Отребье.
- Что?
- Пошёл вон!
Я пришёл к месье Ганья. Он ещё здесь?
Нет, для таких, как ты, его нет.
Я знаю, мне не место
в таком заведении.
Но даю слово, я не собираюсь
причинять неприятности. Клянусь.
Проваливай!
Спасибо.
Свинья.
А, месье Ганья.
Присядьте.
Спасибо.
Вы в порядке?
Да, месье.
Хорошо.
Что ж, я рискну предположить
и скажу,
что вы не Леопольд Зборовский.
Верно, месье.
И вы скажете мне, кто вы?
А то я чувствую себя слегка неуютно.
Да, конечно.
Меня зовут Амедео Модильяни.
Приятно познакомиться.
Очень приятно.
Так что, Зборовский
к нам сегодня присоединится?
- Нет.
- Нет.
- Нет?
- Нет.
Совсем?
Нет.
- Нет?
- Нет.
Он мёртв?
Что? Мёртв? Нет, нет. Он не мёртв.
Нет, нет. Ему немного нездоровится.
- Хорошо.
- Он поправится.
Но он сказал мне,
как сильно вам понравился
мой набросок, «Обнажённая».
Вы, должно быть, шутите.
Вы хоть представляете, сколько
набросков я вижу, сколько картин,
сколько обнажёнок, я вижу?
Как много всего и вся мне шлют?
Как много сисек, вагин и задниц?
Они у меня повсюду.
Я знаю, могу представить. Но…
но он сказал мне о вашем разговоре.
Вы сказали, что это интересно.
Он сказал.
Он ничего мне не отправлял.
По крайней мере, я ничего не получал.
Но, я слышал, что он интересный.
И мне говорили, что ваш
почерк очень особенный.
А он показал вам какие-то мои работы?
Нет.
Мне жаль, я…
мы с ним…
мы говорили об этом.
Это всё, что я могу сказать.
Что ж, неважно.
Можно показать вам
кое-что из моих работ?
Вам принести что-нибудь, месье?
Нет, спасибо.
Может, что-нибудь выпить?
Что ж… вина.
Конечно, месье.
Что ж, вино, только вино.
Какое вино вы сегодня желаете?
Ау.
Может, хотите взглянуть на карту вин?
Или пригласить к вам сомелье?
- Белое!
- Месье.
- Итак…
- Я всё смотрю на это. Что произошло?
Небольшое разногласие
с витражным стеклом.
Поверить не могу!
- Это были вы?
- Да.
Боже правый. Я ехал в поезде,
листал газету и
прочитал статью об этом.
Прямо через стеклянное окно, да?
- Да. Это был я.
- Да? Бог мой.
Да вы знаменитость, почти.
Да.
Итак, что именно я могу для вас
сделать, месье Модильяни?
Если вы не против, я бы очень хотел
представить вам некоторые мои картины.
Это очень уродливый человек.
Это мой дорогой друг Сутин.
Отличный художник.
Вы писали Хаима Сутина?
Он такой талантливый.
- Невероятно.
- Он безумно талантливый.
Быть может,
вы представите нас.
Хотите, что я представил вас Сутину?
Да.
Вы хотите, чтобы я
представил вас Сутину?
Я был бы вам безмерно благодарен.
Он потрясающий.
Он великолепный.
Хотите совет?
Постарайтесь заполучить как можно
больше его работ, сколько можете.
Прямо сейчас.
Потому что через
несколько лет, мальчик мой,
вы будете в шоколаде.
В новеньком особняке,
поедать икру, как толстая корова.
А что насчёт моих?
Ваших работ?
Моих работ. Чего они будут стоить?
Предположу, что
они будут стоить
примерно сколько и сейчас.
А именно?
Около 60 франков.
60 франков?
Я бы не продал вам и свою
худшую картину за 60 франков.
Нет, это за все три.
Если честно, а я всегда честен,
в них нет жизни.
Простите.
Им нужна жизнь,
они безжизненные.
Безжизненные?
Я думаю, в моих картинах больше
жизни, чем осталось в моём теле.
Вы не найдёте сейчас рынка
для этих депрессивных картин.
Кто захочет просыпаться под этими
мёртвыми глазами?
Ладно.
Так что мы решили?
60 франков, нет?
Я уверен, это максимум.
5 тысяч.
Мои работы хороши.
Все это говорят.
Тогда, может, вам стоит продать их им.
Друг мой, я вижу, что вы расстроены,
но вы не должны позволять себе
падать духом.
У вас есть талант.
И через несколько лет,
возможно,
я думаю, вы сможете
создать нечто стоящее.
Слушайте, мой друг, вы спросили.
Вы спросили.
Хотите, чтобы я лгал?
Так было бы лучше для вас?
Я так не делаю, это не в моей природе.
Я лишь даю вам свой совет, вот и всё.
Хотя мой совет очень дорогого стоит.
Итак, что ещё?
Что ещё у вас есть?
У вас должно быть что-то ещё
в вашей волшебной сумочке.
Что у вас там? Что?
Месье, нет-нет. Пожалуйста,
не трогайте мою сумку. Нет. Это…
- Почему? Я её не сломаю.
- Оставьте мою скульптуру.
- Она ещё не…
- Можно я лишь взгляну?
- Вы же здесь для этого.
- Не совсем… Это не продаётся.
Неплохая.
Я дам вам 5 тысяч франков за неё.
Прямо сейчас.
Наличными.
Вы не художник, месье Модильяни,
вы скульптор.
Я хочу забрать её с собой сегодня же.
Она не продаётся.
Конечно же, продаётся.
Всё продаётся.
Нет, месье, вы ошибаетесь.
Например, я.
Я не продаюсь, так что…
Это чепуха.
Вы особенно продаётесь.
Вы живёте в упадке.
Вы притащили свои картины
с намерением продать их мне.
И моя реакция на ваши картины
вам не понравилась, так что…
Ведь вы в отчаянии.
Вы весь светитесь им.
Пожалуйста, давайте не будем
играть друг с другом в игры.
Это некрасиво, это вульгарно,
я это не люблю.
Я не играю в игры, месье.
Эта скульптура
не продаётся.
10 тысяч франков.
Месье Ганья, вы
не понимаете.
20 тысяч франков.
Прямо в руки, прямо сейчас.
Они наладят вашу жизнь.
Эта скульптура
никогда не будет вашей.
У вас нет достаточно денег,
и никогда не будет.
Мне жаль,
что мне приходится
сообщать вам эту новость
и преподавать вам урок.
Вы называете себя художником,
потому что всегда этим занимались.
Вы называете себя
художником. Что это?
Кому какое дело?
Такому молодому человеку,
как вы, возможно, это трудно понять,
но одно то, что вы
умеете рисовать на холсте,
не делает вас творцом.
Даже не делает вас
чёртовым художником.
Страдание за ваше искусство -
не мерило ни его качества,
ни ценности.
Ваши жертвы не являются гарантией
величия.
Каждый день - это
бросок игральных костей.
Однажды вы это поймёте.
Хотите вы того или нет.
Когда я шёл сегодня сюда,
я ожидал, что увижу тут
пухлого богатого паренька,
которого кормят с золотой ложечки.
Но я ошибался: меня ждал человек,
для которого единственный способ
почувствовать что-то - всё осуждать.
Вы ничего не знаете о моей жизни.
И думается мне, что ещё
меньше вы знаете о своей.
Деньги ничего не изменили в вас.
Они просто раскрыли вас.
Вам не скрыть того, что
за вашими глазами, месье Ганья.
Я вижу вас,
я знаю вас.
Вы назначаете цену,
платите, а потом хлопаете себя по спине.
И говорите себе: «Видишь?
Я точно знал, сколько это стоит».
Да.
Вы всё время смотрите сверху вниз
на людей
и думаете:
«У меня есть больше, чем у вас, и вас…»
и всех, на кого вы смотрите.
Но я куда богаче вас.
Ведь вы просто существовали.
А я - жил.
Ваша власть у вас в кармане.
А ваш вкус,
месье Ганья,
в вашей заднице.
Да кто ты такой?
БЕА, ОНА ЗАКОНЧЕНА.
ЭТО ТЫ. ЦЕЛУЮ, МОДИ
Как всё прошло?
Нормально. Прошло нормально.
Я не знал, что ты здесь.
Продал, что-нибудь?
Конечно. Я продал кое-что.
У тебя есть покурить?
И это всё, что ты скажешь?
«Я хочу курить»?
Вуаля, месье.
Говори, что случилось?
Я же сказал. Я продал картины.
Сколько?
Три.
Это замечательно. За сколько?
За столько, сколько я стою.
Что это?
Это не может быть всё.
А как же 5 тысяч за картину?
В задницу! Всё в задницу!
Дорогой…
Слушай, я знаю, ты ожидал большего,
но этого хватит на комнату
и шампанское.
Мы всё ещё можем хорошо
провести время. Давай, идём.
Пусть этот вечер снова
будет только нашим.
Мне надоело.
Надоело всё это суждение.
Быть где-то посредине.
Быть каким-то «может быть».
Я не «может быть».
Это я знаю.
Боже, ты вечно всё
чертовски драматизируешь.
Ганья не увидел, чего ты стоишь?
Ну и что?
Ты просто опустишь руки?
Я отказываюсь подвергаться
анализу, препарированию,
суждению со стороны этих
придурошных богачей.
К чёрту их деньги, они глупцы.
Тогда к чёрту их всех.
Ты лучше меня знаешь,
что эти люди не понимают
истинную ценность этих вещей.
Перестань.
Как долго мы должны искать
людей, которые не ищут нас?
Столько, сколько придётся.
В этом-то и проблема.
Ты не представляешь, каково это.
Ты не понимаешь.
Все эти коллекционеры, агенты,
отказы и отказы за отказами.
Минуточку.
Это я не понимаю, что такое отказ?!
Господи. Думаешь, я не просыпаюсь
каждое утро с комом в груди,
который говорит мне,
что я проиграла в тысячный раз
в игре, где мне не дадут победить?
Думаешь, я не задумывалась, что
живу ради дня, который не наступит?
- А если нет?
- А что делать?
Жить. Настоящую, мать её, жизнь.
Ты вообще помнишь, каково это -
не чувствовать проклятый ком в груди?
Любовь моя,
ты думаешь, что бежишь
навстречу жизни,
но это не так.
Ты лишь убегаешь от смерти.
Если хочешь бежать,
я не могу тебя остановить.
Но я не собираюсь остаток
жизни писать для никого.
Смотреть, как ты высекаешь
скульптуры, которые никто не увидит.
И пишешь холсты, только
чтобы потом их уничтожить.
Я не буду смотреть, как ты умираешь.
Эй, хватит.
Нет, не хватит.
Ни для меня, ни для тебя.
Когда твой кашель ухудшится так,
что ты не сможешь держать кисть,
не говоря уж про молоток,
тогда пути обратно не будет.
Посмотри вокруг.
На ту красоту, что ты создал.
Перестав делать, что ты любишь,
знаешь, как ты разобьёшь мне сердце?
Ты ничего не знаешь обо мне.
Ты одержима признанием.
А мне наплевать!
Мне насрать на этих людей.
Мне плевать на эту сраную скульптуру!
- Мне наплевать на эти картины.
- Моди, стой!
- Мне на всё уже просто насрать! Ясно?
- Прекрати!
Пошёл ты! Я больше не могу так жить!
- Я больше не могу так жить!
- Плевать.
- Да, иди, иди. Чао!
- Пошёл ты!
Да, чао, чао.
Чао. Иди.
Иди, иди.
Твою мать!
Эй!
Что ты делаешь?
А ты какого чёрта делаешь?
Я думал, ты ушёл на войну.
Какую войну?
Зачем?
Знаешь, те люди такие серьёзные.
Они пытались меня
запереть, вот ублюдки.
И они всё настаивали,
что я должен вернуться в лечебницу.
Это ж безумие, ну!
И я ушёл.
И вот он я. Моди?
Давай. Ты скучал по мне?
Ну ты даёшь. Я очень
рад тебя видеть, мой друг.
- Есть что-нибудь выпить?
- Нет.
- Я хочу побыть один. Да.
- Один?
А ты, Моди… О!
- Моди? Давай…
- Да, да.
Проклятая тварь. Сволочь!
Да пошли вы все к чёрту!
В жопу вас всех!
Вот так!
Браво, браво! Пошла ты!
Чао, красавица!
В задницу тебя и всех вас!
Чтоб вас.
Твою мать. Твою мать!
Сволочь. Плевать мне на всё.
Вот так.
Хватит. С меня довольно.
Обойдусь без тебя.
Это не нормальный Моди,
говорю тебе.
Я всё отлично слышал.
Я видел, как Беатрис ушла.
Это плохо, очень плохо.
Это ужасно для моих нервов.
Я только вернулся с войны,
ты понимаешь?
Сволочь!
Так плохо.
Я хочу пойти туда, но
никто не может ему помочь.
Хватит!
Я не могу касаться его боли,
пока он не будет готов.
Я никогда не видел его таким
потерянным.
Да, потерянный.
Если потерян, то он
может быть найден.
Конечно, конечно!
Всё в задницу!
Я люблю его.
Так что нужно дать ему время.
Много времени.
- Да.
- Да.
Ты прав.
Всё, идём.
Почему ты меня расстраиваешь?
Кто ты?
Кто?
Кто ты,
Моди?
Ну как тебе?
Уже лучше?
Ты маленький, глупый человек.
Ты, твою мать,
творишь и уничтожаешь.
Ты словно устраиваешь грёбаную войну.
Ты хочешь плюнуть на свою могилу?
Давай.
Давай.
Но я не буду плевать на могилу Моди.
Нам нужно, чтобы он жил.
Нам нужно, чтобы он был...
живой.
Да.
Хаим?
Молодец.
Больше нечего судить.
ПОСВЯЩАЕТСЯ ДЖЕФФУ БЕКУ
 

////////////////////////////