Транзит (2018 год). Фразы и цитаты из фильма

«Транзит» (нем. Transit) — немецко-французский драматический фильм 2018 года, поставленный режиссёром Кристианом Петцольдом по роману Анны Зегерс.

Все фразы и цитаты

Георг?
Почему ты ещё здесь?
Париж изолируют. Тебе не сбежать.
— А ты?
— Уезжаю завтра.
— Куда?
— В Кассис.
— Это где?
— Округ Марсель.
Я отплываю. У меня гуманитарная виза в США.
— Что это?
— Виза для тех, кто в большой опасности.
— А ты в большой опасности?
— Ты серьёзно?
А мои статьи? А газета?
Ты бы мог оказать мне услугу.
Я заплачу.
— Передай два письма.
— А сам не можешь?
Они для Вайделя. Ты знаешь. Писателя.
— Великий писатель. Когда-то он…
— Не знаю его.
Так почему сам не передашь?
Пытался.
Но владелец отеля показался странным.
Испугался?
Скорее, был осторожен.
— От кого письма?
— Одно от его жены.
— Настолько важное?
— Для неё — да.
Другое — от мексиканского консула.
Мы дружили с Вайделем. У нас был один издатель…
Когда я получу деньги?
Как только передашь письма.
Отель «Раяд», 6-й номер. Буду ждать тебя здесь.
Как ты попадёшь в Кассис?
— Ты так и возишься с этим Хайнцем?
— Нет.
— Хорошо.
— Почему хорошо?
У нас есть место в машине.
Но только на одного.
Едешь?
Еду.
ТРАНЗИТ
Извините.
— Почему не подождали внизу?
— Я позвонил.
— Не слышала.
— Так и подумал.
Мне нужен номер.
— Покажите документы, пожалуйста.
— Покажите номер, пожалуйста.
Выбирайте любой. Тут не особо много гостей.
Может, вы мне посоветуете?
Хочу видеть, как солнце встаёт
и слышать птиц в саду. Тихий и уютный номер.
Вы немец? Из оккупантов?
У нас все гости регистрируются.
Две недели назад была проверка.
Восход солнца и птицы в саду,
пожалуйста, фройляйн.
Подождите минуту. Сейчас принесу ключ.
Номер 16, хороший, лучший.
Два больших окна на южной стороне.
Вы не представляете,
сколько от него было проблем.
Он заселился вечером 15-го,
сразу после оккупации.
Я не закрыла отель, осталась здесь.
Отец всегда говорил: если покинешь отель,
то его сразу же разворуют.
Месье Вайдель пришёл ко мне.
Дрожал как осиновый лист, это было странно.
Я дала ему бланк, а он спросил,
можно ли не отмечаться.
Но месье Ланжерон настаивает,
чтобы всех иностранцев регистрировали.
Везде должен быть порядок.
Верно?
Но он поднял такой шум.
Он с женой всегда останавливался в этом номере.
Они его очень любили.
А всё, что касается любви…
Это моя слабость.
В этом вся я. Я ведь француженка.
Сказала ему: только на одну ночь.
На следующий день он не спустился.
Я взяла ключ и открыла номер.
И увидела весь этот ужас.
Он лежал в луже крови, уже окоченевший.
Перерезал себе вены.
И где он теперь?
Я знаю полицейского из Сен-Сюльпис. Он всё уладит.
Неопознанный труп,
крематорий, безымянная могила.
Он доставил больше проблем, чем сама оккупация.
Что собираетесь делать с его бумагами?
Желаете что-то взять?
Хочу поскорее разобраться со всем.
Ваши документы.
Он там! Там!
Это я.
— Ты где был? Мы так волновались.
— Клер! Ты что здесь делаешь?
— Они придут и найдут это место.
— Скажем, что Жан там играет.
Это его тайная комната. Он всегда такую хотел.
Марципан.
Я обещал его мальчику.
Мелисса в Марселе с ребёнком.
Сперва он отдохнёт, потом поедете в горы.
Он не доедет!
Я достал морфий и три ампулы пенициллина.
— Клер собрала его вещи.
— Говорю, он не доедет.
Они прочёсывают каждый дом.
Муж соседки заодно с полицейскими.
Она видела нашу каморку сегодня.
Она доложит. Они тут же будут здесь.
Они разбили лагерь на Велодроме.
Обыскивают весь район.
Называют это весенней уборкой.
Вот дерьмо.
У меня есть отмычка. Ехать не меньше четырёх дней.
Держи жалюзи открытыми во время поездки.
Чтобы поступал свет и свежий воздух.
Но закрывай их на каждой остановке.
Тебя не должны заметить. Понял?
Когда приедешь к Мелиссе,
подожди пару дней,
потом отправляйтесь к Анри в горы.
— Как я…
— Ты поможешь ему.
Поможешь им.
Это всё, что я смог достать.
Спасибо.
Идём.
Дело в том, что надо вступить в…
Мы собираемся… Или надеемся…
— Куда ты хочешь поехать?
— В Марракеш.
— Ого, круто!
— Да, солнечно.
Он не помнил, как долго наблюдал за Хайнцем.
Наконец открыл сумку писателя.
И от скуки начал читать.
Рукопись была на его родном языке.
Он узнавал тёплые слова,
которые часто говорила мама,
успокаивая его, когда он злился.
В романе было много спятивших,
по-настоящему сумасшедших людей,
и все они были замешаны
в каких-то тёмных, мутных делах.
Даже те, кто не желал в них участвовать.
Никто из персонажей романа,
включая того, кто очень походил на него самого,
не раздражал его своими проблемами,
в отличие от реальных людей.
Он понимал каждый их шаг,
потому что сам в итоге
поступал бы так же,
начиная с мыслей и заканчивая действиями.
Из-за того, что ныне покойный автор
так описал своих героев,
он не осуждал их пороки.
В рюкзаке лежали два письма.
Одно от издателя, который хвалил рукопись,
но сожалел, что такую работу
уже невозможно опубликовать.
Второе было от женщины,
которая, скорее всего, была его женой.
Она писала о разрыве их отношений
и чтобы он не ждал её возвращения.
Он вспомнил о письмах для Вайделя,
которые дал ему Пауль.
Они всё ещё были во внутреннем кармане.
Одно оказалось
от мексиканского консула в Марселе,
подтверждавшее, что господина Вайделя
приглашают жить в Мексику
и в консульстве его ждут виза и деньги на дорогу.
Второе было от его жены.
Она писала, что хочет увидеть его,
очень ждёт и просит не медлить.
Он должен немедленно приехать к ней в Марсель.
Письмо было спутанным,
но написано аккуратным почерком.
Нет, не аккуратным.
Твёрдым.
ПРИЕЗЖАЙ ПОСКОРЕЕ, ЛЮБОВЬ МОЯ!
ДАВАЙ ВДВОЁМ НАЧНЕМ НОВУЮ,
ЛУЧШУЮ ЖИЗНЬ В МЕКСИКЕ!
МАРИ
Хайнц.
Хайнц?
Хайнц!
Пустите!
Пустите!
Смотри! Окно открыто!
Вот это вонь!
Да он мёртв!
Бросай.
— Я заберу его вещи.
— Да.
Он прибыл в Марсель на следующий день.
Синее небо, пальмы на ветру.
Было холодно, дул мистраль.
Он очень устал, никто не обращал
на него внимания. Это было хуже всего.
Лучше бы глазели
на его грязное лицо и рваную одежду.
Самое страшное, что его будто и не видели.
Словно в их мире его не существовало вовсе.
Она коснулась его плеча и он обернулся.
Тогда он впервые увидел её.
Она взглянула на него,
слегка покачала головой и ушла.
Он смотрел ей вслед.
Смотрел на её элегантный чёрный плащ
и модные туфли.
На её усталую походку.
Она обернулась,
взглянула на него и пошла дальше.
В тот момент зазвучали полицейские сирены.
Началась облава. Он поспешил уйти.
Можете встать в ворота?
— Который час?
— Около 11.00.
— Разве тебе не нужно в школу?
— Нет.
Сегодня воскресенье.
Сыграем?
Я сто лет не играл.
— Побудьте просто вратарём.
— Просто вратарём?
— Ты хоть знаешь, о чём говоришь?
— Вы немец?
А что, так заметно?
Ну, только они так сильно любят своих вратарей.
— Насчет этого я не в курсе.
— Ну, вообще, у них хорошие вратари.
Это точно.
А вы хороший вратарь?
Да.
Правда хороший?
Да. Правда.
Бросай.
Плоский как блин.
— Ну почему так?
— Как так?
Почему я ни разу не забил?
Из-за твоей опорной ноги.
По ней видно, куда ты будешь бить.
Дерьмо!
Знаешь немецкий?
Дерьмо, двойной пасс, «Боруссия» Дортмунд.
Это всё?
Знаю ещё пару фраз.
Мне надо поговорить с твоей мамой.
Меня зовут Георг. Я друг вашего мужа.
Мы вместе ехали сюда.
Он поранил ногу. Попала инфекция.
Он мёртв.
Он искал какой-нибудь тихий отель,
где мог бы спрятаться.
Но все они были переполнены.
В седьмом отеле нашёлся один номер,
несмотря на табличку «мест нет».
Оплата за неделю вперёд.
— За неделю?
— Если будет облава,
я снова останусь с пустыми руками.
У вас нет вида на жительство.
Но я не собираюсь здесь оставаться.
Это вы должны доказать.
— Каким образом?
— Отправляйтесь в полицейский участок,
покажите им свою визу и билет на корабль.
Выходит…
Я смогу остаться здесь, только если…
Я докажу, что не собираюсь оставаться?
Сколько?
Он знал, что женщина заложит его.
Если не сегодня, то завтра.
У него не осталось сил. Ему было всё равно.
Сумма, которую назвала женщина,
оказалась неподъёмной.
Это всё, что у него было.
Он видел других жильцов, бродивших по вестибюлю
и желавших поведать ему,
как новому гостю, свои истории
о том, в какую страну им удалось получить визу.
Позже, в своём номере, он вспомнил о писателе.
Он просмотрел рукопись вновь,
но она уже не вдохновляла его.
Он сильно проголодался
и сигарета больше не помогала.
Он лёг на кровать,
стараясь перебороть голод сном.
Завтра он отнесёт документы писателя
в мексиканское консульство,
возможно, получит за них деньги
и купит что-нибудь поесть.
И тогда…
что-нибудь изменится.
Голод его особенно мучил.
Это мой рабочий контракт.
Каракас.
Я дирижёр. Вы знаете, где Каракас?
Видите? Я должен приступить с 1 сентября.
А это…
Это моя виза. Мне её выдали вовремя.
Им нужна современная музыка,
я сам удивился.
Я специалист по классике,
но современная музыка в Каракасе?
Кто её будет там слушать?
Они требуют 12 фото на паспорт.
Смотрите: одно, второе, третье,
четвёртое, пятое, шестое, седьмое,
восьмое, девятое, десятое,
одиннадцатое, двенадцатое. Все тут.
Я тут не улыбаюсь, так как уши будут торчать.
Таких ошибок нельзя допускать.
— Да.
— Из-за этого один раз уже отклонили.
Это мне дорого обошлось…
Вот мой билет на корабль.
Он делает две остановки: в США и Мексике.
Так что мне нужны транзитные визы.
Наверное, вы думаете:
«Этот везунчик точно их получит».
Вовсе нет. Они боятся.
Боятся, что сойдём с корабля и останемся.
— У вас не найдётся что-нибудь поесть?
— Что?
Нет, не найдётся.
Он взглянул на дирижёра.
И на остальных,
кто хотел поделиться своими историями.
Историями о том, как они избежали смерти.
Об их детях, мужьях и жёнах,
которых они потеряли по пути.
О жутких вещах, которые видели.
Он больше не мог этого выносить.
Только не говорите, какие они милые.
Терпеть их не могу.
Могла бы – пустила бы их на фарш.
Это собаки американцев,
Эми и Джона Блюменбергов.
Они в спешке улетели
последним самолётом в Вашингтон.
Я их не виню.
Джон еврей. Как и я.
Они не могли взять собак.
Так что я повезу их на корабле.
Они пришлют мне приглашение, а я получу визу.
А пока торчу тут в ожидании транзита в Мексику
и чёртовой справки от ветеринара.
Я занималась дизайном их дома.
Затем он подумал:
«Это же Марсель. Обычный порт.
– Смотрите!
А в портах люди всегда
рассказывают такие истории.
У них есть на это полное право,
как и право быть услышанными».
– В конце концов…
Да не хочу я оставаться в вашей Мексике.
Ненавижу их. И их дворняг.
Это уже чересчур. Они хотят запугать нас.
— Моя страховка. Чёрт.
— Это безумие.
813.
Это вы.
Да.
Что вы делаете?
— Хочу показать письма и рукопись…
— Ваш номер, пожалуйста.
Этот?
Так вы по какому вопросу?
Я не консул, просто выясняю
требования посетителей
и направляю их в нужные инстанции.
Я здесь по поводу Вайделя.
— Писателя Вайделя?
— Да.
— Я…
— Минутку.
Консул ждёт вас. Прошу.
Ваша жена только что была здесь.
Вот две визы и билеты на корабль.
Банковский чек.
Филиал «Вестерн Юнион» — на Канебье.
Работает круглосуточно.
До отплытия вашего корабля три недели.
Так что поспешите
с транзитными визами в США и Испанию.
В Эйксе и Кассисе уже строят лагеря.
Потом начнутся чистки.
— Простите, возникло недоразумение.
— Отсюда нет прямого рейса в Мексику.
Поэтому вам нужны транзитные визы.
Все боятся, что вы останетесь.
Напомните имя вашей жены.
Имя вашей жены.
Вряд ли вы забыли её имя.
Она почти каждый день приходит, спрашивает о вас.
ПРИЕЗЖАЙ ПОСКОРЕЕ, МОЯ ЛЮБОВЬ
МАРИ
Мари.
Точно. Мари.
Она всё плакала и плакала.
Она ушла от меня.
У меня только один вопрос.
Кто забывает первым:
тот, кого бросили, или та, кто бросила?
Мне интересно ваше мнение как писателя.
Я едва её помню.
В тот день я впервые увидел его.
Обналичив чек, он сидел у окна,
ел горячую пиццу «Маргарита»,
пил прохладное розовое вино.
Снаружи гуляли люди с сумками, полными покупок.
Скоро здесь воцарятся страх и хаос,
а всё, что их волнует — это шопинг, сказал он.
Я рассказал ему о фильме,
где зомби захватили торговый центр.
«Да, — сказал он. — Даже у мёртвых
не нашлось идеи получше».
Не хочешь поиграть?
Я тебе кое-что принёс.
Не могу, я болею.
— А мама дома?
— На работе.
— Слушаешь радио?
— Оно сломано.
— Оно падало?
— Не знаю.
Можете починить?
Попытаюсь.
Поможешь?
Так…
Хорошо…
Подержишь вот так?
Отлично, теперь…
подержи над огнём.
Не слишком близко, чтобы не перегреть.
Да, вот так.
Я возьму на время.
Хорошо… Чуть поближе…
Давай проверим, работает ли.
Не задерживай дыхание. Дыши спокойно.
Как в футболе. Дыши медленно и спокойно.
Теперь давай сюда ложку.
Чуть ближе. Да, вот так.
Убирай!
Хорошо… Должно работать.
Давай проверим.
Что случилось?
Я знаю эту песню.
Мама пела мне её перед сном.
Домой плывёт треска.
И слон
спешит домой.
Домой
спешит и муравей.
Огни зажглись
И день погас.
Мама спрашивает: это твоя профессия?
Да.
Я учился на радиомеханика.
Ты окончил обучение?
Нет.
Фашисты у власти помешали.
Можешь ещё раз спеть?
Мама хочет посмотреть, как ты поёшь.
Бабочка
спешит домой,
медвежонок
спешит домой,
треска…
Нет, секунду.
Плывёт домой.
Зажглись огни
и день погас.
И вновь треска.
Треска
плывёт домой.
Слон
спешит домой.
Домой
спешит и муравей.
Огни зажглись
и день погас.
Лис и гусь
спешат домой.
Кот и мышь
спешат домой.
Муж с женой
спешат домой…
Тут он остановился.
Как говорится, перехватило дыхание.
Он почувствовал, что вот-вот заплачет.
Мелисса и Дрисс смотрели на него.
Дрисс сказал, что уже поздно и спросил,
не хочет ли он остаться на ночь.
Он сказал, что у него срочные дела
и отправился в свой отель.
Он пообещал провести следующий день с Дриссом.
Песня крутилась у него в голове.
Все мечтают, мысли бродят,
Сказки хороводы водят,
В доме вечер наступает…
Минутку!
Документы. Вид на жительство.
— Они на столе.
— Да ну?
Тогда покажите их, пожалуйста.
И побыстрее. Мы спешим.
Он смотрел на эту женщину, как на обречённую.
Он слышал крики её мужа и детей.
Другие, как и он, просто смотрели.
Им не было её жаль?
Радовались, что они не на её месте?
В одной из дверей он заметил женщину с собаками.
Их глаза встретились.
Они долго смотрели друг на друга.
Затем отвели взгляд.
И вдруг он понял, почему все так притихли.
Это был стыд.
Им было стыдно. Чудовищно стыдно.
На следующий день он взял Дрисса на прогулку,
а мальчик привел его
на пыльную ярмарку на побережье.
Мы с мамой собираемся в горы. Пойдёшь с нами?
Если сможешь…
Если сможешь забить банку в тот слив,
мы пойдём тренироваться.
В тот слив?
— Ага.
— Ладно.
Обожди, это не так просто.
Опорная нога…
— Чёрт!
— Ну…
У тебя ещё попытка.
Нет, так слишком близко. Отойди подальше.
Одно шоколадное мороженое.
Мне надо кое-что уладить. Я скоро вернусь, хорошо?
Ты куда?
Сразу напротив. Вон туда, где флаг.
Это ненадолго.
Я быстро.
Хочешь перекусить?
Да.
Почему вы не запросили американскую визу?
Большинство ваших коллег так и поступили.
Вы боялись, что вашу заявку отклонят?
Я прав?
Серия статей в «Нью Фронтье»
о расстреле ЦРУ
профсоюзных активистов в Альмерии.
Вы к ней причастны?
Нет.
«Нью Фронтье» — коммунистическая газета.
Я не принимал в этом участие.
Почему Мексика?
— Думаете, там рады коммунистам?
— Я сказал, что не участвовал в этом.
Что вас привлекает в Мексике?
На что вы будете там жить?
Попробую получить профессию.
Какую именно?
Телерадиомеханик.
— Не хотите писать о том, что происходит?
— Нет.
Но писателям это как раз важно.
Когда я был маленьким,
я часто ездил на школьные экскурсии.
Некоторые мне очень нравились.
Но, к несчастью,
на следующий день учитель попросил
написать сочинение на тему
«Наша школьная поездка».
После каникул мы всегда писали сочинение
«Как я провёл каникулы».
Или «Лучший день моих каникул».
А после Рождества и других праздников
всегда было сочинение
«Моё Рождество».
Мне казалось, что весь мой жизненный опыт
годится только для школьных сочинений.
А для тех писателей, что были со мной в лагере,
все эти жуткие, кошмарные события
становились лишь сюжетами для их книг.
Лагерь. Побег.
Смерть.
Война.
Я больше не хочу писать школьных сочинений.
Такому, как вы, наверняка трудно в этом признаться.
Он не шевелится.
Извините.
Не понравилось?
Может, хочешь что-то ещё?
Ты хочешь уехать?
В Америку?
В Мексику.
Когда?
Двадцать третьего.
На «Монреале».
Можно поесть мороженое в другом месте.
Может, в порту.
Или потренируем твою опорную ногу.
И вдруг он заметил, что мальчик плачет.
Хотя и пытался скрыть слёзы.
Мне нужно уехать отсюда.
Он хотел обнять и утешить
расстроенного ребёнка,
объяснить, почему должен уехать.
Да пошли вы все на хер!
Как дирижёр?
Он не выкарабкался.
Угостите меня обедом?
— Простите?
— Угостите меня обедом?
Эти чёртовы собаки всё в доме сожрали,
а у меня ни гроша.
Я думала, скоро получу справку от ветеринара…
Подождите.
Эта женщина дала мне записку.
Очевидно, она была глухонемая.
Я пойду…
Многие беженцы пытались заработать
хотя бы немного денег.
Они клали записки вместе с игрушками
на столы посетителей,
выпрашивая милостыню.
Но эта женщина искала врача для сына,
и надеялась найти его среди немцев.
Он бросился на поиски.
Начал расспрашивать беженцев.
Он быстро нашёл врача в портовом отеле.
Педиатра из Касселя.
— Здравствуйте.
— Да?
Мне сказали, тут живёт врач.
Минуту.
Это к тебе.
— Нам срочно нужен врач.
— Кому это «нам»?
Мальчику. Лет восьми.
— Что с ним?
— Не знаю.
— Ему трудно дышать.
— Почему не отвезёте его в больницу?
Он нелегал. Как и его мама.
— А вы разве нет?
— И я тоже нелегал.
— Это далеко?
— Минутах в десяти.
Секунду, возьму сумку.
— Увидимся позже.
— Да.
— Он что-то съел?
— Не знаю.
Я не видел его со вчерашнего дня.
Я не его отец.
Он сын моего друга.
Друг умер. Недавно.
— Его мать глухонемая.
— Как зовут мальчика?
— Дрисс.
— Африканец?
Мелисса, его мать, из Магриба.
Дрисс — астматик.
Постарайся сделать глубокий вдох.
Можешь одеваться.
Ты много гулял в последнее время?
Тебе надо побыть в постели несколько дней.
Попроси маму приготовить что-нибудь вкусное.
Что ты больше всего любишь?
Наверняка что-то любишь.
Блинчики, например.
Может, мама их тебе приготовит.
Я позову её.
Вы не могли бы зайти?
Только его мама.
У него был сильный приступ астмы.
Он должен быть в постели.
Эти капли нужно принимать
три раза в день после еды.
Мистраль для него вреден.
Мы с мамой собираемся в горы.
В горах тебе станет лучше.
— Чем вы обидели мальчика?
— Простите?
Наверняка вы его чем-то обидели,
раз он не хочет вас видеть
и даже не пускает к себе в комнату.
Я его бросаю.
— Вы разве не едете с ними в горы?
— Нет.
Он надеялся, что вы поедете с ним вместо отца.
Почему вы не едете с ними?
Я уезжаю в Мексику.
Что?
Что?
Я тоже хотел туда поехать.
Так почему не поехали?
— У вас всё ещё нет документов?
— Нет, у меня всё есть.
— Когда ваш корабль отплывает?
— Во вторник.
Так в чём проблема?
Я тоже кое-кого бросаю.
— Кого?
— Женщину.
Могу я угостить вас обедом?
Мы должны были уехать три недели назад.
Тогда эти чёртовы транзитные визы
даже не были нужны.
Оформили все документы,
билеты были на руках.
Якорь уже подняли и мы были готовы к отплытию.
Как вдруг она решила сойти
и я вслед за ней.
И теперь вы не можете уехать.
Могу.
У меня есть виза. Даже транзитная. И билет.
«Эсперанса» отплывает во вторник
в 21.00 с двенадцатого причала.
Через Лиссабон и Монтевидео.
Сегодня я получил уругвайскую
и португальскую транзитные визы.
И вы уплываете?
Через пару недель тут всё полетит к чертям.
Как вы, наверное, знаете, они уже в Лионе.
И вы собираетесь оставить её здесь?
Я должен открыть там клинику. Меня ждут.
Это моя работа. Я больше не могу ждать.
— Она знает?
— Я сказал ей.
Мне надо ехать. Людям нужна моя помощь.
— Она это знает.
— Понимаю.
Понимаете?
Да.
Вас грызёт совесть и вам нужно моё благословение.
Сомневаюсь, что вы способны благословить кого-то.
Или даже просто утешить.
Нашла его?
— Вот. Поешь.
— Спасибо.
Выпей.
Вы тот, кто искал врача.
Да. Это я.
Этот господин уже решился.
Он едет в Мексику
и бросает тут маленького мальчика.
Какого чёрта?
Вы сделали свой выбор. Или я что-то не так понял?
Вы любите мальчика, это очевидно.
Я заметил, как вас задело,
когда он не пустил вас в комнату.
— Вы его любите и всё равно бросаете.
— Он мне не сын.
А какая разница? Она мне тоже не жена.
Он услышал её шаги,
звон дверного колокольчика,
и она просто исчезла в ночи.
Он ушёл из «Мон Ванту» следом.
Обернувшись, он увидел, что врач
ещё сидит за столиком с нечастным видом.
Кажется, врач плакал.
Затем он вернулся в отель,
обратно к своему одиночеству.
Да?
Это Георг.
Вчера в ресторане, помните?
Его нет дома.
Можете подождать. Он скоро будет.
— Чай?
— С удовольствием.
— Так где он?
— Опять пошёл к тому мальчику.
С Дриссом что-то случилось?
Нет. Просто повторный осмотр.
Он хороший врач. Превосходный.
Знаете хороший секонд-хенд в Марселе?
— Вы что-то ищете?
— Наоборот, хочу продать.
У вас кончились деньги?
И это тоже.
Наверное, он будет поздно.
Скорее всего, пойдёт подтверждать свой билет.
Так он уезжает?
Да. Уезжает.
А вы остаётесь?
У меня разве есть выбор?
Вы хотите уехать?
Он сказал, что вы уже почти уехали.
Как там он говорил?
Якорь уже подняли, но она сошла с корабля.
— Или что-то в этом роде.
— Да.
Но теперь вы бы остались на борту?
Что же изменилось?
Всё.
Кто забывает первым:
тот, кого бросили, или та, кто бросила?
Как вы думаете?
— Он забыл обо мне.
— Кто?
Мой муж.
Почему вы так думаете?
Мне сказал консул.
Какой консул?
Мексиканский.
Он так и предполагал?
– Я сказала, что мы должны ехать.
Он сидел рядом с ней, слушая…
– Он курил, писал, пил.
…её рассказ о том, как она ушла от мужа…
…в Париже.
– Немцы были у городских ворот.
И как оказалась в машине врача.
– …Я его там встретила.
И сбежала от немцев.
– Было несложно сесть к нему в машину
и написать мужу прощальное письмо.
Последнее.
Она искала его в Марселе…
– А он здесь.
…в мексиканском консульстве, в американском.
На улице Канебье.
В «Мон Ванту».
Её отчаянный, бессмысленный поиск.
С тех пор я его ищу.
И тех, кто его видел.
– …кто его видел.
В офисах «Вестерн Юнион».
– Мексиканский…
Американский консул, мексиканский.
– Но я всегда приходила слишком поздно.
Говорят, что тех, кого бросили,
никогда не забывают. Это неправда.
С ними остаются их печальные песни.
С ними остаётся их сожаление.
У тех, кто уходит, ничего нет.
Никаких песен.
Мари!
Он вас не забыл.
Он прячется от меня.
Почему вы тогда сошли с корабля?
Вы хотели вернуться к нему?
Не знаю.
Зачем тогда вы его ищете?
У него моя виза.
Без него я не могу уехать.
Я написала письмо, знакомый передал ему в Париже.
В нём я писала, что ему нужно приехать в Марсель,
что здесь для нас готовы визы.
Он получил письмо.
Знаю, что получил.
Вы любите врача?
Я позабочусь о тебе.
Кто ты?
— Что вы здесь делаете?
— Я хотел вас увидеть.
Да?
Мальчику лучше. Кортизон помогает.
Через два-три дня он опять сможет играть.
Вы купили рюкзаки.
И походную обувь.
Ваш план безумен.
— И какой у меня план?
— Вы хотите перейти с ней через Пиренеи.
Вы уже продали свои билеты?
Вы уже продали билеты?
Я могу достать для Мари визу и билет в Мексику.
Вы можете ехать.
Мы с Мари отправимся за вами.
23-го. На «Монреале».
И сколько вы просите? Пять тысяч?
Наверняка вы хотите две тысячи авансом.
Вам ведь нужно дать взятку чиновникам.
Но у вас хорошие связи
и мы должны радоваться встрече с вами.
Мне ничего не нужно.
Если честно, верится с трудом.
А теперь попрошу вас уйти.
Мне надо знать
дату рождения Мари и другие данные.
Встретимся завтра в «Мон Ванту» в два часа дня.
Я принесу визу и билет.
Он говорил, что увидел
Мари и Рихарда в окне ресторана.
Она посмотрела в окно,
словно чувствуя, что он смотрит на них,
и улыбнулась.
Потом они сели все вместе.
У него была виза и билет,
– Виза, билет.
но Рихард не доверял ему и отправился в порт,
чтобы проверить, настоящий ли билет.
— Схожу проверю его.
— Хорошо. Давайте.
Эти двое просто сидели и ждали.
Со стороны они походили на влюблённых.
Я видел, как они держались за руки.
И видел, как Мари плакала.
Позже он говорил, что так и не понял,
были ли слёзы Мари знаком радости или печали.
Я видел, как он поцеловал её.
И видел, что она ему позволила.
Затем вернулся Рихард. Они заказали пиццу и вино.
Как сказал Рихард, они отпраздновали заранее,
так как транзитных виз
в Испанию и США пока ещё не было.
— Когда отплывает ваш корабль?
— 23-го.
— В этом месяце?
— Вряд ли в следующем будут корабли.
Вам следовало сразу же подать
на транзитную визу для жены.
— Теперь будет сложно…
— Просто внесите её в графу
«Лицо, сопровождающее заявителя».
Вы будете учить меня, как работать?
Вы странный.
Потому что хочу уехать с женой?
Ещё пару дней назад вы не хотели.
Говорили о реальной работе,
о том, что писатели — паразиты.
И как это вам противно.
А сейчас будете рассказывать мне о любви?
Как вы вдвоём в Мексике,
у вас маленький домик, садик.
Вы приходите с работы, а ваша жена,
которую, кстати, я имел честь видеть
и которая оказалась чрезвычайно любезной,
сидит на кухне,
и готовит вам обед.
Вы смотрите на неё,
— слушаете шелест листьев на ветру…
— Похоже, это вам стоило быть писателем.
С этим вы сможете
собрать все документы за пару дней.
Спасибо.
И последний вопрос.
Что из последнего вы написали?
Умер один человек.
Он должен был попасть в ад.
Он ждал перед огромной дверью.
День ждал, два.
Ждал недели. Месяцы. Затем годы.
Наконец мимо него прошёл другой человек.
Ожидающий спрашивает его:
«Может, вы сможете мне помочь? Мне надо попасть в ад».
Второй посмотрел на него внимательно и сказал:
«Но, господин, вы уже в аду».
Рихард не хотел, чтобы его провожали,
но Мари настояла.
Рихард пожал Георгу руку,
затем придержал для Мари дверцу,
будто это она уезжала.
Он рассказывал, что затем
поднялся наверх и ждал Мари.
Бутылка вина, которую они распили
на прощание, так и стояла на столе.
Он сидел, пьяный и одинокий.
Курил. И ждал.
Он подошёл к окну. Открыл его.
И увидел, как она возвращается.
Подожди.
Пойдём.
Пойдём.
Прости.
За что?
За что простить?
Я не поеду с тобой.
Я не могу поехать. Останусь здесь.
Зачем тогда всё это?
Я хотела, чтобы Рихард уехал.
Ему ведь надо в Мексику.
А ты?
Я ищу своего мужа.
Георг.
Подожди.
Мари, твой муж мёртв.
Нет.
Нет, не мёртв.
Он рассказывал,
что Рихард уже почти был на борту,
как выяснилось, что французским
офицерам вдруг потребовались каюты,
и его вместе с остальными высадили на берег.
Он слушал Рихарда и его тягостный рассказ.
Мари присела к Рихарду и стала утешать его.
Но он был безутешен и совершенно раздавлен.
Георг всё ещё стоял у окна.
Ему казалось, что он простоял там весь вечер.
Но он все-таки ушёл,
оставив их лежащими на кровати.
Он не мог даже вспомнить, попрощался ли, уходя.
Он ещё раз взглянул на Мари.
Сказал, что она не смотрела ему вслед.
Затем он ушёл в тёмную ночь
и добрался до своего отеля.
Лежа на кровати, он думал,
что через пару дней его здесь не будет.
И вспомнил колыбельную,
которую тогда пел Дриссу.
Никогда ему не было так холодно.
Дрисс?
Это я.
Доброе утро.
Я ищу Мелиссу и Дрисса.
Это ведь их квартира?
Они уехали.
— Куда уехали?
— Далеко.
Когда уехали?
Спасибо.
Извините.
Простите.
Могу я пригласить вас на обед?
Спасибо.
— Ваше здоровье.
— Да.
Ваше здоровье.
— Где ваши собаки?
— Их больше нет.
Убежали?
Мертвы.
— Простите, не знал…
— Не хочу об этом говорить.
Я просто хочу выпить,
поесть и не сидеть в одиночестве.
Он сказал, что она попросила скрутить ей сигаретку
и заплатить по счёту за кофе.
После они отправились не вечернюю прогулку.
Руди Ричотти был архитектором…
Она много говорила об этом архитекторе,
Ричотти,
как его пешеходный мост удачно
объединяет район Панье со старым фортом.
О том, что из-за него она
с нетерпением ждала поездки в Марсель.
…и блоки, что он покрыл узорчатым бетоном.
А если смотреть сквозь них,
то увидишь, как же это красиво.
Можно и мне одну?
Они вновь закурили.
Он говорил, что ему вдруг стало так легко,
он смог забыть о Мари
и всё теперь казалось таким понятным.
Последние дни он провёл в своем номере,
просто лежал в кровати и ждал.
Единственное, чего он хотел — уехать.
На улицу выходил только по ночам.
Однажды он увидел Рихарда,
тот был в полном отчаянии.
Говорил, что спрятался, словно трус.
Что боялся встретить Мари.
Затем он собрал вещи.
Это был последний вечер.
На следующий день он сядет на корабль и исчезнет.
Наконец-то я тебя нашла.
Все обернулись и посмотрели на них.
Казалось, посетителей возмутили
эти страстные объятия.
Люди не любят видеть чужое счастье,
особенно когда страдают сами.
Атмосфера в «Мон Ванту» была мрачной.
Авиньон, по слухам, уже зачистили.
Лагеря были переполнены, начались депортации.
Скоро наступит очередь Марселя.
Позже он рассказывал, что в тот вечер
она постоянно просила взять её с собой.
Что она боится,
будто никогда больше его не увидит.
Потом они пошли к нему.
К себе идти она не захотела.
Она сказала, что всё уже собрала,
указывая на чемодан.
Я очень хочу пить.
У меня только вода.
То, что надо.
Он рассказывал,
как она присела на кровать, уставшая,
и попросила стакан воды.
Позже, в ванной, у зеркала,
он вновь подумал о несчастном писателе, её муже,
и захотел всё ей рассказать.
Когда он вернулся в комнату, она уже спала.
Он долго смотрел на неё,
такую спокойную и умиротворенную.
Он впервые видел её такой.
Должно быть, она сутками бродила по городу.
С рассветом они поспешили в консульство,
чтобы успеть на корабль.
Я сейчас вернусь.
Он ни минуты не сомневался в том,
что сможет получить документы вовремя.
До отплытия корабля оставалось ещё три часа.
Он смотрел на Мари,
утреннее солнце светило ей в глаза,
она прикрыла их рукой.
Внезапно он вспомнил Дрисса,
который сидел на том же месте,
не прикоснувшись к мороженому.
Да.
Затем назвали его имя.
Мари!
В порт, пожалуйста.
Это как рождественский шопинг в Нью-Йорке.
— А ты была в Нью-Йорке?
— Да.
Там он купил мне этот плащ.
— Рихард?
— Нет, мой муж.
Он наверняка будет стоять на палубе
и смотреть, как удаляется порт.
В поезде он всегда садился против движения.
— Да…
— Да.
На какой палубе?
Корабельной.
На каком корабле?
На нашем. «Монреаль».
Почему ты думаешь, что он будет на борту «Монреаля»?
Мексиканский консул сказал.
Ты вновь ходила в консульство?
Только представь его лицо,
когда он будет стоять на палубе,
а я прошепчу его имя и он обернётся.
Его не будет на палубе.
Будет.
Он будет там.
И он простит меня.
Я его знаю. Посмеется и простит меня.
Он тебе понравится.
Вот твой билет.
И…
Ты должна вписать сюда номер.
Это транзит.
— Хорошо?
— Спасибо.
Береги его.
Остановите, пожалуйста.
В чём дело?
Я кое-что забыл.
Георг…
— Это важно?
— Я скоро вернусь.
Эй?
Эй…
Рихард?
Что тебе ещё надо?
— Разве вы не отплываете?
— У меня есть билет для вас.
Берите только самое необходимое.
Ничего не понимаю.
Он сказал, что Рихард уставился на него
и понял, что должен быстро
придумать убедительную легенду.
Для правды больше не было времени.
Он спросил у Рихарда насчёт денег.
Не задавая вопросов, Рихард дал ему деньги.
Пять тысяч. Почти все наличные, что у него были.
Он дал ему билет и Рихард помчался на улицу,
а он стоял и смотрел из окна на Рихарда,
ожидающего такси.
Когда такси прибыло, Рихард посмотрел наверх
и Георгу показалось,
что в его глазах было презрение.
Рихард решил, что он был торговцем людьми,
тем, кто зарабатывает на проблемах беженцев.
Он посмотрел на море.
Раздался корабельный гудок.
И увидел плывущий «Монреаль».
Он долго смотрел ему вслед,
даже когда судно скрылось за горизонтом.
Он бросил на меня усталый взгляд.
Улыбнулся.
– Я вам наскучил.
Спросил, не наскучил ли мне.
– Что теперь будете делать?
У меня есть деньги.
Походные ботинки врача мне как раз.
Постараюсь перебраться через Пиренеи.
Вы же сами сказали, что это безумие.
Авиньон оккупирован?
Да.
Можно оставить это у вас?
Конечно.
Мари…
— Извините…
— Да?
Одна женщина должна была
отплыть на «Монреале» вчера.
Хотел узнать, не могли бы вы…
Карим!
Сходи на двенадцатый причал.
И поспеши, у нас мало времени.
Можете проверить список пассажиров
и сказать точно, была ли она на борту?
— Как её имя?
— Мари… Вайдель.
В-А…
В-А-Й-Д-Е-Л-Ь.
— Мари Вайдель.
— Мари Вайдель.
— Да.
— Да?
Она была на борту.
Что значит «была»?
Я очень сожалею.
Обычно мы сообщаем это родным, но…
Знаете, они почти в городе,
скоро начнутся облавы.
О чём вы говорите?
— Я думал, вы уже знаете…
— Знаю что?
«Монреаль» подорвался на мине
сегодня утром, у Балеарских островов.
Он затонул. Никто не выжил.
Мои соболезнования.
Он сидел спиной к дверям
и вздрагивал каждый раз, когда они открывались.
Казалось, он изо всех сил
старался не оборачиваться
и не смотреть в зеркало.
И всё-таки оборачивался. Каждый раз.
Мари вновь могла появиться,
ведь потерпевшие бедствие внезапно
спасаются самым волшебным образом,
или, подобно призраку,
возвращаются из царства мёртвых
благодаря чьей-то страстной молитве.
Я пытался предупредить его,
предложить ему укрытие.
Тем утром начались чистки.
Но он так и сидел в баре.
И ждал.
Её.
 

////////////////////////////