«Демидовы» — советский исторический фильм 1983 года.
Историческая сага о династии первых промышленников в России. В основе
сюжета первой серии лежит история взаимоотношений Демидовых с Петром I.
Все фразы и цитаты
Серия 1
ДЕМИДОВЫ
(удары молотов)
-Знатные орудьица!
Цены этой орудьице нет, ей-богу!
Видал, а? Бархатное железо!
Соболиное железо!
К ручкам-то, к ручкам-то само
ласкается!
-Да, железо знатное.
По всем статьям лучше нашего.
И много на Урал-камне такой руды?
-Ой, много! Цельные горы
из железа!
Земли вольные, хоть захлебнись!
По указу царя Петра там
на Нейве-реке завод заложен.
Руда рядом, лес рядом,
лиственница в три обхвата.
Никита Антуфьев! Воевода требует
к себе немедля.
(гул голосов)
-Ты цену давай!
-Нынче все дорого, что железо,
что медь!
-Да и пошлина велика!
-А Россия вам, бороды нечесаные,
стало быть, побоку?
Было б в моем хлеву тепло
и сытно!
-Ты нас не срамоти!
Ишь ты какой, шест с бугра!
(смех)
За делом приехал, так дело
и говори.
Какая ваша цена?
-За каждую фузею платим мы
иноземцам
12 целковых штука.
(возгласы удивление)
-Мы согласны.
-Нет в казне таких денег.
А оборонять российскую землю
от шведа надобно.
-Профукали, стало быть,
денежки-то!
-Проплясали на машкерадах своих
чертенячьих!
-А теперь "Расея" да "Расея"!
-Батя!..
-Пожалуй, я возьмусь, государь.
-Цена твоя?
-Возьму я по рублю и две гривны
за фузею.
(возмущенные восклицания)
-А что ж не даром?
-Как это даром? Я и так
в накладе.
-Починить сможешь?
-Смогу, государь.
-Ты вглядись получше, дядя.
Это же сам великий мастер
Кухенрейтер делал!
-Ну и что же?
Кухенрейтер мастер славный,
но и нас тоже не в дровах нашли.
-А как я с хвастунами поступаю,
слыхал?
-Чай, не глухой.
-Хорошо!
За фузеи коли плевую цену берешь,
небось что просить хочешь?
Проси.
-Заводишко на реке Нейве,
что на Урал-горах,
отдай мне внаем, государь.
-Звать как?
-Антуфьев Никита, сын Демидов.
-Жаден ты, Демидов!
-И предерзок.
А какие фузеи, мин херц, он за
такую цену изладит,
еще вилами по воде писано.
-Делать фузеи Демидову.
Вскорости приеду, погляжу.
-Выходит, Никита, ты и есть этот,
с бугра.
(смех)
(рык, женский визг)
-Это я, Марья! Ох, прости, Бога
ради.
Попужать хотел малость,
Марьюшка.
-Простила уже.
Что ж столь долго не приходил?
Иль другая приглянулась?
-Да отец, чтоб его! Уж сколь
недель, с утра до ночи,
царю фузеи делаем.
-Богатыми хотите стать?
-По рублю да две гривны
за штуку -
какое уж тут богачество! Впору
по миру идти.
А отец как взбесился!
Думаешь, легко молотом-то махать?
-Вижу, что нелегко.
(удары молотов)
-Где Акинфий? -Отлучился
по каким-то надобностям.
-Знаю ваши надобности, кобели
драные!
Это кто сделал?
-Это я, батя.
-Брат брата покрывает.
Еще раз сделаете так - об ваши
горбы разобью!
-Марья, отец-то меня женить
грозит.
-Что ж, женись.
За такого молодца любая пойдет.
-А ты?
-А что я?
-Ну ты-то пошла бы?
-Так ведь это отец твой решать
будет.
На что я ему, сирота худородная,
ведь ему богатое приданое нужно!
-Ожидай сватов, Марья!
Мое слово - железное.
(смех)
-Это железо непростое, государь,
с Урал-гор по твоему указу
привезено.
Я его опробовал.
-Хитер хозяин-то наш!
Чуешь, сколь ловко он линию свою
гнет?
А что, Алексашка, может, и впрямь
отдать тот завод Демидову?
Пущай радеет на пользу
государства Расейского.
-А деньги-то у него есть,
мин херц, чтоб дело начать?
-Нету, государь.
Мне фузеи в такой убыток встали,
что страшно и подумать.
-Так и у меня нет, Демидыч.
А цены за фузеи ты сам назначил,
никто тебя за язык не тянул.
Алексашка, заряди.
-Царь-государь, поди-ка ты лучше
на улку,
там с пистолетом-то сподручней!
(выстрел)
-Охо-хо... Цены-то, говорит, сам
назначил!
Да этот его еще разозлил, варнак
сибирский!
(выстрел)
-Да-а.
С ценой ты, Никита, учудил.
-Прибить его, что ли, а, Акиш?
До смерти?
(выстрел)
-Что ж он палит-то так много?
Мажет, что ли?
-Нешто государи мажут?
У них знаешь, какой глаз!
А вот когда оружие дрянь...
-Нет, надо прибить.
Держи, Акиша, сморчка этого,
с него все началось.
-Бьет как по заказу.
Как же ты его починил, Демидыч?
Ведь сам Кухенрейтер делал!
-То не я, государь. То мой
старшой, Акинфий.
-Молодец, мастер, молодец!
-Благодарствую, государь.
-Как это?
-Тот пистолетишко-то моей работы.
А у Кухенрейтера, у него курочек
был поломан и пружина.
Для мастера это плевое дело.
-Мин херц, споем песню!
Душа просит.
-А что, давай, Никита!
(играет на балалайке)
(поют) Пошла девка во лесок,
Позабыла туесок.
Как на девкину беду -
Гриб на самом на виду.
Ой, ой, гриб-боровик
Прямо в руки да норовит.
Ухватила да сорвала,
Гриб-грибочек назвала.
Как от этого гриба
Приключилася беда,
Приключилася беда -
С той же ночки понесла.
Ой, ой гриб-боровик
Обнять девку да норовит.
Поднимается, растет,
Своей милою зовет.
Не ходите, девки, в лес,
Что ни гриб, то чистый бес,
Защекочет, закружит,
Зацелует, увестит.
Ой, ой, гриб-боровик,
Греховодный ты мужик!
Поиграла с ним шутя -
Плачет малое дитя.
(смех)
-Что ты?
-А ежели я сыщу деньги, государь?
-Где ж ты их сыщешь,
они не грибы! Да и с грибами...
Слыхал, что с девкой-то
приключилось?
-Акишка, кланяйся государю.
В ноги.
Помоги, государь Петр Алексеевич,
старшого моего женить.
Невеста есть - купца Коробкова
дочь, Евдокия.
-Бать!..
-Купец богатейший, вся Тула
у него в долгах.
Но тебе, чай, не откажет,
государь.
(лай собак)
-Да, в сражениях-то пока так
не выходит, Никита.
А потому буду ждать от тебя
с Урала добрые ружья да пушки.
-Батюшка, да неужто!
Так выходит, это...
-Ну-ну, дурака-то
не валяй, Демидыч.
Нешто б я в сваты пошел,
ежели бы не знал,
на что ты купеческое приданое
употребить собираешься?
-Виноват, государь.
Благодарен тебе до гробовой
доски.
-То-то.
И еще сказать тебе хочу, Никита:
о своей корысти меньше думай.
Об народе, об Отечестве думать
надо.
Ведь я теперь тебя
государственным человеком делаю.
Слышишь, Демидыч?
Ведь мало в ком опору найти могу.
А у тебя вон сыновья какие, есть
кому дело доверить!
Прошу тебя, Никита, пушек
поболе.
Не жадничай, работных людей
не обижай.
И будет тебе не от меня - от
всего Отечества благодарность.
Чуешь?
-Чую, государь.
-Это что ж, бать,
меня не спросясь,
словно бычка на веревочке,
поведут?
У меня ведь тоже сердце есть!
-Запомни, Акишка, жизнь надо
делать не как сердце велит,
а как башке требуется.
Если хозяином хочешь стать.
-Да нет, батя. Я жить хочу, как
сердце велит.
-Ладно, поживем - увидим.
Бей!
(удары молотов)
(музыка, смех)
-Как отгуляем, Акинфий на Урал
двинет, за дело приниматься.
-Бог в помощь!
Ох, и пройдоха ты, Никита
Демидыч!
Ежели бы не царь, вот шиш бы ты
у меня дочку получил!
-Детишек очень хочется,
Акишенька, мальчика и девочку.
Мальчика ты бы кузнецкому делу
обучил,
а доченька бы мне в дому
помощница была.
-Душно... Я сейчас.
Сейчас я.
(музыка)
-Марья! Прости, Марьюшка.
Люблю я тебя, Бог видит.
Деньги, Марьюшка: купец отцу
большое приданое дал.
Будь они прокляты, эти деньги!
-Оставь меня, Акинфий.
Грех это.
У тебя теперь жена венчанная
есть.
Беда одна не приходит, Марья:
отец на Урал посылает.
Свидимся ли?
-Господи, за что ж нам такие
муки?
Милый ты мой, милый...
(крик петуха)
(удар)
-Такая твоя свадьба?
Ты кто, христианин или басурман
турецкий?
-Это твоя свадьба, батя.
Ты меня на уральском заводе
обженил.
(удары)
(музыка)
-Во, видишь? Это и есть Урал.
Считай, прибыли.
-Силища-то какая, аж страх берет.
-Еще какая силища! Этакой силищи
на Руси и не видывали.
Мать моя, Россия! Ни конца тебе,
ни края.
Пошто воды в прудах мало?
-Так уходит, пес ее задери!
Бьемся, мучаемся, а она уходит,
как завороженная.
-Кто ж так платину ставит? Ты-то
куда глядел?
Или тоже ворожба виновата?
-А я что? Мое дело приказывать,
чтобы работали.
А что и как - это уж тут мастера
соображали.
-Я бы за такую работу шкуру
до пят спускал.
-Ну, ты не шибко тут. Не шибко,
Акинфий Никитов.
Указ государев указан, а ты не
шибко, говорю. Я - воевода.
-Разоритель ты здешний, хуже
Карла шведского.
-А ты срамотить меня не смеешь.
Я боярин, а ты - смерд.
Я велю... Плетей ему!
Бей! Ну!
-А ведь ты дурак, боярин. Даже
холоп твой от тебя ушел!
(гул голосов вдалеке)
(голос: "Спросим?")
-Господь спаси тебя, хозяин.
Тебя и детишков твоих.
-Ну, до детишков еще дожить
надобно.
-А у нас имеются: мал мала
меньше, да есть хотят часто!
-Верно! -Хлеба давай, хозяин!
Воевода хлеба-то давно не давал!
-И жалованье почти год не платит.
(голоса: "Хлеба давай!",
"Хлеба давай!")
-Нет у меня хлеба. Не заработали
еще!
Все заново будем строить:
и домну, и плотину.
Вот тогда и хлебушек появится.
А пока придется потерпеть,
и я потерплю с вами.
(Музыка)
(голоса рабочих: "И-и раз! И-и
два!")
(музыка)
-Веселей, мужики, веселей!
(голоса рабочих: "И-и раз!
И-и два!")
(музыка)
(голос: "Берегись! Мужики,
берегись!")
(музыка)
-Хлеба, хозяин!
-Работать проворнее надо,
тогда и о хлебе некогда думать
будет! А ты что?
(пение птиц)
-Здесь. Здесь энто место:
вишь, как клонит!
Здесь большая руда должна быть.
-Третье место за неделю находишь.
(стук)
Тебе и впрямь цены-то нет!
(стук)
Пантелеюшка, славный завод здесь
можно поставить.
А чего, лесу прорва, река рядом.
А вон там плотину будем ставить.
(музыка)
Погодь.
(музыка)
Пантелей, огня! Скорее, скорее!
(треск факелов)
Золото...
Пантелей, сколько золотища-то!..
Мать честная! Здесь кругом одно
золото!
-Не надо, не надо, чужое это!
Грех!
Слышишь, что говорю?
Слышь, Акинфий, беда будет!
-Уйди, морда!
-Да побойся ты Бога-то, Акинфий!
-Мне хлеб покупать не на что.
Строить не на что, а оно лежит
без толку!
-Солдату! Солдату армии моей -
гниль?
Варнак! Вор премерзостный!
Ножницы!
-Смилуйся, батюшка государь!
Бесовское наваждение! Не предавай
позору!
(смех)
-Все сукно заново поставишь,
вдвойне,
первым сортом. Сам проверю.
И упаси тебя Бог!
Вон!
Прими мое благословение.
(смех)
-Зело гневен государь,
не ко времени вы.
Может, в иной день?
-Нам дни терять не резон.
Ничего, Бог не выдаст.
Докладывай.
-Тульский оружейных дел мастер
Никита Демидов с сыном.
-Ну, здравствуй,
Демидыч!
Жду, жду тебя. С чем пришел,
сказывай?
Может, ты порадуешь? Привез?
-Приказ государев как
не исполнить!
А для тебя, Петр Алексеевич,
и животы положить готовы.
-Не тяни, Демидыч, по делу
говори.
-Привез, государь, первую партию
фузей из уральского железа.
Прикажи принесть.
(хлопки)
-Зарядить!
Вазу!
(голоса придворных)
(выстрел)
Такие твои фузеи?
Или тебе тоже бороду стричь?
-Не казни сразу, государь.
Фузее рука да глаз нужны.
Григорий!
(Выстрел, звон)
-Стой, дуролом! По миру пустить
меня хочешь.
-Не гневайся, Демидыч. Устал,
видно, к вечеру, глаз сфальшивил.
-Со всяким случается.
-Парсуну!
Верю в тебя.
Если б таких, как ты, у меня
пять-шесть было, а то и менее,
я б себя в счастливых почитал.
Дарю!
(шум завода)
-Доброго здоровья,
хозяин!
-С Алапаевских заводов сбегли,
от воеводы.
-Прими к себе, хозяин. Вконец
измучил изверг проклятый.
-Сами пьют и жрут в три горла,
а мы животы подводим!
-И в деле у него никакого
радения. Захирел заводишко-то.
-А вы думаете, Акинфий Никитич
вам пироги да бражку приготовил?
-Так у вас работа дельная и хлеба
вдосталь,
а пирогами мы не набалованы.
-Стало быть, захирел Алапаевский,
казенный-то?
-Когда без сердца работу делаешь,
она хуже каторги.
-Окажи милость, прими.
-Прими их, Лиходеев.
Да на другие имена определи.
(грохот)
-Главное, к морю вышли.
Город здесь заложу.
Гляди, вот здесь проспект будет.
Так и назовем - "Невский".
А вон там Адмиралтейство
российского флоту.
-Коровы еще нет, а подойник уже
сделали.
-Адмиралтейство российского
флоту.
А на острове - крепость, моим
именем назову.
Заслужил аль нет?
-Назвать что хошь можно,
да чтоб город построить, ух,
многовато силушки надо.
-Не веришь? А у тебя на Урале
что было? А теперь?
-Ведь сколько трудов-то положено.
Акинфий мой там надрывается.
-А-а! Как он там надрывается,
слух уже сюда дошел.
Как он казенные заводы душит
своей корыстью, так?
А ну отвечай!
-Батюшка, это все воевода - врет
облыжно.
-Беглых с казенных заводов
принимаешь? А ну отвечай!
-Так что, мне их топить, что ли?
Я, государь, ежели что, только
для пользы дела твоего великого.
Фузеи, пушки сверх уговора
привез.
Геннин говорит, много лучше
шведских.
-Если б хуже были, дорогой
Демидыч,
твоей башкой сейчас псы бы
забавлялись. Тпру, тпру!
Признаешь?
-Наша работа.
-Бери, дарю.
Донос на тебя я велел похерить.
Но казенные заводы разорять
не токмо не смей,
но помогай непрестанно.
-То воевода разоряет, потому как
вор воевода-то.
-Эх, Никита, нешто я не знаю, что
у меня почитай все воеводы воры.
-Вот те раз. Ты ж государь.
-Так что ж? Одному
не разорваться.
А помощников верных пересчитать
на руках пальцев хватит.
Да может еще лишний останется.
-Вот те да. Что ж дальше-то
будет?
-Дальше? Дальше все будет, друг
Демидыч.
Алешка мой в возраст войдет,
верным помощником станет.
За границу разумных юношей
пошлем,
выучатся - воров-воевод заменим.
На границах врагов укротим.
И быть России всех наций впереди.
(поют)
-Здравствуй, Марьюшка.
-Здравствуй.
-Ты на меня зла-то не держи.
Ведь мы с тобой теперь как две
сестры, две вдовы соломенные.
-Какая ж мы ровня? Ты замужняя...
-А что толку?
Уехал на Урал-горы, и поминай как
звали.
-Зачем же ты за него замуж?
Ведь знала, что меня любит.
-Люб он мне, оттого и пошла.
Больше жизни, больше отца
с матерью.
А ты бы не пошла?
-Скажи-ка, Марья, а правда народ
бает,
будто мой Акинфий был у тебя той
ночью, когда свадьба была?
-Был.
-А еще народ бает, будто ты на
Урал-камень собираешься пойти?
-Мои думы при мне останутся.
-Что-то горло пересохло. Не дашь
ли кваску напиться?
(скулит собака)
-Храни тебя Господь.
Подыхай без покаяния, паскуда
распутная.
-Пли!
(выстрел, взрыв, крик)
(крики: "Матвея убило!
Пушку разорвало!")
(стон)
-Кто отливал?
-Почему разорвало?
-Так, может, чугун пузырчатый?
-А ты куда смотрел, сукин ты сын?
Из-за тебя человек загинул!
Жалованье свое его детям отдашь!
Заряжай! Двойной заряд!
-Нешто можно?
-Делай, как сказано!
Хоронись!
(выстрел)
(музыка)
(детский плач)
-Ну-ка, дочушка, попей, попей.
Лежи, лежи. Ты еще слаба совсем.
Все спишь да спишь.
-Зачем ты меня только спас,
дедушка?
-Жизнь человеку Бог дал, чтоб
радоваться. Как птицы божьи.
Нас гонят неведомо куда, с родных
мест оторвали, а мы ничего.
-Радуетесь?
-Живем.
-Чего смотришь?
-За посмотрены денег не берут.
Красивая ты, Марья.
-Знатно робил тут Акиша. Без дела
не сидел.
Акишка! Родимый мой, сердце мое!
Акиша!
-Акинфий!
-Батя! Батюшка!
Батяня, здравствуй!
(плач)
-Что, Акиша, тяжко было? Ничего,
поплачь - полегчает.
Молодец, Акишка, завод-то дымит!
За то тебе великое спасибо
от царя Петра Алексеевича.
И он велел сказал: "От всего
Отечества русского".
-Батя...
(голоса: "Доброго здоровьица.
Здравствуй, хозяин")
-У меня работать по совести,
тогда и сыты, и в тепле будете!
-Господи...
-А кто отлынивать будет, с тем
другой разговор.
Обо всем остальном мой приказчик
расскажет.
-Ты чего, Марья? Кровинки в лице
нет.
-Нет, ничего...
-Ты, паскудник, будешь говорить
аль нет?
Сколь ты рудных мест нашел?
-Не считал.
-Люди бают, ты серебро нашел,
цельную жилу.
Правда аль нет?
-Кто бает, у тех и спрашивай.
-Бейте его, ребята, пока
не скажет.
Только не до смерти. Он еще
пригодится.
(стон)
-Крот!
-Здесь я, боярин.
-Ну что, молчит?
-Молчит, аспидово семя.
-Ты точно слыхал про серебро-то?
-Своими ушами, боярин.
Акинфий Никитич спрашивал его,
когда он из тайги-то пришел,
что, мол, сияешь, как блин
масленый.
А Пантелешка и бает: "Серебряную
жилу, хозяин, нашел.
Ох, знатна жила, как казна
царская".
Прямо так и сказал.
-Охохонюшки.
На, держи, за труды.
Доходно, небось, двум господам-то
служить?
-Не шути, боярин. А то как пойду
к Демидову да покаюсь...
-Он тебе башку-то и оторвет.
А не он, так я.
Раз ты, мил человек, себе иудину
планиду выбрал.
Так что не кочевряжься.
-Где нашли?
-На плотине, связанный лежал.
Видать, ночью подбросили.
-Пантелеша... Кто ж тебя так-то?
-Чует мое сердце, воеводы это
дело.
-Да неужто воевода на такое
решился?
-Не жилец он боле.
-Замолчи ты, ворона старая!
Пушки погрузили?
-Все готово.
-Ничего, Пантелеша, я тебя
в Москву отвезу,
там лекари заморские. А воеводу
мы попотчуем.
Пантелей, ты ему ничего
не сказал?.. Ну, про то-то?..
-Боишься?
Уйди ты от меня Христа
ради.
-Так... Вели на барках: быть
наготове! Отправляемся тотчас!
-Сплавщики говорят: риск большой,
вода злая.
-А без риска только ворона
на куст садится.
(музыка)
-Самое гиблое место.
Вон боец, "Разбойник" называется.
-Не трусь.
-Трусь, не трусь - человек не
гусь, с него вода не стекает.
Тут много барок сгинуло.
Пронесло.
-Отгребай! Открывай правый,
отгребай!
Ух, мерзявый! Прыгай!
(крики, удар)
-Ах, поганцы!..
Заворачивай к берегу!
Быстрей, быстрей!
-Загребай, мужики! Мужики,
к берегу!
-К берегу загребай! Еще!
-Царевы пушки... Что разлеглись,
паскуды?! Масленица вам, что ли?
Пошел! Кому сказал!
-Пять человек утопло.
-Здесь!
Царевы пушки!
Цепляй!
Погодь, мужики. Давай!
-Быстрей давай, дармоеды! За что
вам хозяин деньги платит?
-Ты, милок, нагаечку-то убери -
нагаечка тоже тонет.
-Цепляй!
-Акинфий Никитич, там Пантелей
помирает.
-Ты что, Пантелеша!
-Уйди, уйди, вампир. Что ж ты
творишь?
Людей замучил на рудниках,
на заводе, в лесу.
Все тебе мало. Мало все тебе, а?
-А ты думал, железо святым духом
делается?
А что люди гибнут...
ни в одном большом деле без этого
не обходится, Пантелеша.
-Душегуб!
-Пантелеша...
-Душегуб, ты думал, ты лучше
воеводы...
-Пантелей!
-Я ему про серебряную жилу
не сказал и тебе не скажу...
(музыка)
-Прощай, Пантелеша.
Не ты, так другие сыщут.
А воеводу мы попотчуем. Дай срок.
Супротив этого места часовню
ставить
для Пантелея и всех усопших!
И в путь пора!
-Кто знает литейное дело,
два шага вперед!
Пушкарское!
Оружейное!
Накинь по рублику на каждого,
Демидыч.
Глянь, жеребцы какие.
-Мы народ небогатый, только на
ноги становимся.
-Накинь по рублику, не виляй
хвостом, Демидыч.
Это ж все народ знающий,
работники справные.
-Плюгавый народец.
Ох, Данилыч, разоришь ты меня.
-Только государю об этом
ни полслова,
не то наши головы вместе полетят.
-Это как пить дать.
Ах, Петр Алексеевич, милостивец
ты наш.
(музыка)
(свист)
(музыка)
-Нехристи! Бунтовать?
-Демидов?! Как же ты посмел?
Да это же воровство, Демидов!
Это же бунт против государя!
-Кто Пантелея замучил?
-Я слуга государев, он меня здесь
на должность поставил.
-Пантелея ты замучил?
-Лютая казнь тебя ждет, Акишка!
В разбойном приказе.
-Я тебя казнить буду.
Кто - Пантелея? Говори, червь
навозный!
-А уйдешь, ежели скажу? Пощади!
(крик, выстрел)
-Я думал, ты не решишься.
-Пощади, Акинфий!
-А не ты ли, змеюка, у меня под
боком...
не ты ли Пантелея воеводе?..
-Не я, Христом Богом...
-А чего боишься?
-Так страшно ведь.
(крик)
-Как я тебя ненавижу, мучитель
проклятый!
Пошто ты жизнь мою загубил,
любовь истоптал?
Господи, как я вас всех ненавижу,
всю вашу породу демидовскую.
Я же хорошая была, тихая...
Всю душу мне спалили, дочерна
сожгли.
Акишенька, прости меня, любый
мой.
Нешто мы с тобой не муж и жена
венчанные?
Я тебя любить буду до гроба.
Акишенька, мне дитя от тебя
хочется.
Денно и нощно Господа молить
буду.
(музыка)
(выстрел)
-Пали!
(выстрелы)
-Смотри, Прокопий, смотри, сынок!
-У купца Стеблова полторы тысячи
пудов железного прута куплено.
Да еще листовое железо.
-Знаю.
Две тысячи по три сотни
с полпудиком.
-Сколь мы с тобой, батя, деньжищ
переплатили.
Небось на каждом пуде алтына
по три?
-Деньги - прах. Жизнь -
вот золото истинное.
А то, что переплатили, обратно
возьмем. Еще как возьмем!
(конское ржание)
Едут? Ну-ну.
Сейчас с аглицкими купцами
торговаться будем,
прах их возьми.
-Мы думал о вашем предложении,
мистер Дэмидов.
Цена есть грабительский.
Но мы решил платить ваш цена.
-Без обману? Ладно, ладно. Верю.
-Начинайте гружать железо сейчас.
Время есть деньги.
-Про то нам ведомо. Только
в цене-то, господа хорошие,
мы до сей поры не сошлись.
-Как? Вчера...
-То вчерашняя цена-то была.
Ее вчера и надо было платить,
а не кобениться.
А нонче цена будет другая.
(говорят по-английски)
-Какая цена будет сегодня?
-Только вас жалеючи и торговать
нам с вами долгие годы...
Эх, была не была, господа
хорошие,
прибавьте еще столько, и дело
с концом.
(говорят по-английски)
-Мы сейчас едем к царь Питер.
Я надеюсь, он примерно накажет
тебя, а если нет,
то английский флаг больше
не увидит Санкт-Петербург.
-Зарекалась барыня на двор
ходить.
-Если бы ты был дворянин,
я бы вызвал тебя на дуэль.
-А я мужик. С меня и взятки
гладки.
-Отсечет нам головы государь.
Помяни мое слово, батя.
-С великой победой тебя, государь
Петр Алексеевич. Конец войне.
Не бывать боле шведу на земле
русской.
-21 годок, шутка ли сказать.
-Да.
-Ученики обыкновенно науки
в 7 лет оканчивают,
а наша школа троекратной была.
Алешке моему 11 не было,
когда мы первый раз под Нарву
подступились.
Маленький он смешной был.
Все меня сюда целовать любил.
"Ты, - говорил, - тутка
на бабушку похож".
Сейчас бы ему 32 было.
-Ежели бы ты его возле себя
держал, воспитывал,
может, и обошлось бы?
-Нет!
Не обошлось бы.
Я России служу, токмо ей одной.
Из тьмы к свету, в семью
европейских народов взошли,
а он поповский да боярский
прихвостень!
А ты вор! Вор!
Вор!
-Постой!
Ты зачем все железо в Петербурге
скупил
и аглицким купцам продавать не
хочешь? Они жаловаться приходили.
-Матушка, они же воры
несусветные, аглицкие-то купцы.
Лучше нашего железа нету.
А какую они цену дают? А у себя
втридорога торгуют!
Я и решился их проучить.
Матушка, заступись, а я тебе
таких самоцветов пришлю!
У их королевы, длинноносой
отродясь таких не бывало.
-Он всему твоему роду дворянство
пожаловать хотел,
уж указ написал. А что теперь?
-Бог с ним, с дворянством.
Заступись, матушка.
А я пока в Невьянске отсижусь.
Ох, Господи, Царица Небесная.
Малахай мой лисий где? Опять
куда-то засунули? Черт бы вас!
Малахай где мой?
А что, как не успеем, ежели
помрет он?
-За такие слова на дыбу велено.
-Э, милый мой, дорога, сам
знаешь...
за две недели не доберешься.
Да где малахай?!
-Ты куда собрался, отец?
-На кудыкины горы.
Ты-то где шляешься?
-Я на заводе был. А чего
стряслось-то? Откуда?
Из Санкт-Петербурга. Восемь пар
лошадей загнал.
Государь император занемог
крепко.
Велел Никиту Демидовича прямиком
к себе доставить.
-Батюшка!
-Как же он занемог-то?
-Солдаты на Неве в барке
перевернулись, тонуть стали,
а государь на яхте шел, увидел -
и в воду ледяную.
Почитай часа два по грудь в воде
стоял, людей спасал.
Простыл, конечно.
Я когда уезжал, шибко плох был.
-Я с вами еду.
-А заводы на кого оставим?
-Да гори они огнем, твои заводы!
С вами еду - и весь сказ!
-Акинфий!
-А ты не вой.
Через месяц вернемся.
За приказчиками поглядывай.
(музыка)
-И на что ему эти солдаты?..
А вдруг помрет?
Государство осиротеет.
-Он тогда не о государстве думал.
Ты на Чусовой железо спасать
бросился, а государь - людей.
-Так ты сам меня учил. Аль забыл?
"Делай в жизни не то, что сердце
велит, а что голова приказывает".
-Не всегда, стало быть,
так делать надо.
Век живи - век учись.
(музыка, вой ветра)
Сердце что-то колет и колет.
Слышь, Акинфий, ежели помру,
Гришка пусть в Туле верховодит,
а ты на Урале хозяином будь.
-Чего это ты помирать-то
собрался?
-Так ведь когда она с косой
грянет, никому не ведомо,
так что загодя надо
приготовиться.
И запомни: дело не дроби,
дело в одних руках
должно быть.
(звон колокола)
-Не дозволено.
-Конец. Нету государя.
Нет Петра Алексеевича.
Серия 2
(колокольный звон)
-Стены будем класть в 1,5 аршина
и сваи на аршин длиньше,
потому как в тех местах воды
много подземельной.
-Ты в ней силу покажи нашу,
демидовскую,
чтоб я с нее всю нашу землю
уральскую видеть мог.
-Не сомневайся хозяин,
угодим тебе.
-Да угождать не надо!
Делать с талантом надо!
-Акинфий Никитич, гости пожаловали.
-Князь, дорогой!
Вот не ждал - не гадал.
Милости прошу.
-Прокопий, значит? Наследник?
-Эх, время, времечко.
-Да, годы катятся,
аки камни с горы.
А кто я был?
Свои крепости имел...
-С моими пушками.
-Орденов - не знал,
куда уж и вешать,
и ведь все заслуженное.
Великий Петр Алексеевич
старания мои отмечал.
И на тебе!
В Сибирь, как варнака какого!
Жену в дороге схоронил,
могилу...
своими руками...
Вот какова на Руси благодарность
за труды ревностные.
Так-то, Демидов, на ус мотай!
Уж коль меня смяли,
тебя и подавно раздавят.
-Тебя смяли, это верно.
Ну а кто ты такой был-то?
-Как кто?
Правая рука императора,
второй человек в государстве.
-Ну а что полезного ты
для государства сделал?
Казну обворовывал, взятки брал,
ордена себе вешал.
-Да ты что, сучий хвост!
Ты с кем разговариваешь?!
-Да ты охолонись маленько,
Александр Данилыч, охолонись.
Подумай лучше, с кем ты
разговариваешь.
У меня 20 заводов,
я хозяин на Урале.
Меня сомнут - в России железа
не будет, пушек, ядер.
Моим железом
со всей Европой торгуют.
А тебя вон смяли, никому от этого
ни холодно ни жарко.
Доходное место освободилось.
Другой теперь
на нем воровать будет.
Куда путь-то держишь, Данилыч?
-В Березов. Сослали навечно.
-Ну ты того, не обессудь
за слова злые.
Что заслужил, то и получил.
Нешто деньгами тебе помочь
по старой дружбе?
-Не надо.
Ну, прощай, Акинфий Демидов.
Дай Бог никогда не свидеться.
-Так и знал, что откажешься.
Дай Бог больше не свидеться.
-Утаивают подати,
беглых скрывают,
доходы занижают.
Покойный царь Петр
слишком много прощал Демидовым,
слишком много.
Вот они и уверились,
что им все дозволено.
Сколько у них заводов?
-30 в действии, светлейший
герцог. И кроме того...
-Тридцать. Россия не нуждается
в таком количестве железа.
-Но флот, ваша светлость, армия.
-И большой флот России не нужен,
и такая артиллерия -
пустые расходы.
Довольно возражений.
Обследуйте все владения
Демидовых, уточните доходы,
сколько утаено - все против казны
проступки.
Буду ждать вас с подробным
донесением.
-Хозяин! Хозяин!
Нашли! Хозяин!
Нашли! Нашли!
Пантелеевское место нашли!
-Ты что разорался на всю округу,
дубина?
-Нашли! Пантелееву жилу нашли!
С пантелеевскими зарубками...
-Кто нашел?
-Углежег. Платошкой кличут.
-Хорошо.
За добрую весть 100 рублей
тебе жалую.
-Благодарствую, хозяин.
-Но только чтобы!..
-Хозяин дома?
-Марья...
-Здравствуйте, Акинфий Никитич.
-Ну-ка, Крот, выйди.
Марьюшка!
Господи!
Да как же это?
Марьюшка!
Господи, да что ж за жизнь
такая подлая?
-На беду мы с тобой встретились.
Чует сердце.
-Вот, Акинфий Никитич, люби
и жалуй - Василий Татищев.
Будет здесь начальником
от Берг-коллегии.
-Покорнейше прошу отобедать,
стол давно накрыт.
-Да нет, Акинфий Никитич,
сперва показывай свои владения.
Что ж, тут и дети у тебя
работают?
-Ну а что?
Они тут под присмотром и копейку
лишнюю в дом несут.
-Берегись!
-Давно ты здесь?
-Да уж более года солнышка
не видел.
-И много ты ими пользуешься,
Акинфий Никитич?
-В меру. Без строгости
в нашем деле нельзя.
-Стало быть, ты хочешь уверить,
что человек без плетей
работать не будет?
-Я не зверь, я человек.
Иной раз от жалости сердце болит
нестерпимо.
В нашем деле надо поступать так,
как голова приказывает.
-Частая плеть озлобляет человека,
Акинфий Никитич.
Без жестокосердия надо.
-Стало быть, я выхожу
жестокосердным?
Цепи надел, плетьми секу...
Хорошо, я зверь.
А ты, генерал, ангел?
Или, может, ты заместо них
на рудник пойдешь?
Руду таскать да кайлом махать.
Нет, генерал, не пойдешь.
И кто ж туда по своей воле
пойдет?
А стало быть, ядер не будет,
пушек, других надобностей.
И как же тогда быть?
-Жаль, Акинфий Никитич.
Я думал, ты дело справедливо
ведешь, как указ предписывает.
-А что Демидову законы,
когда ему судьи знакомы.
-Это ты про что?
-Да все про то же.
Ты вот мнишь себя государственным
человеком, а казне недодаешь.
Значит, воруешь.
-Кому идут те деньги?
-Доходы казны распределяются
согласно государственным
запросам.
-Вы в Петербурге думаете,
что мы здесь навроде медведей -
окромя лесов ни хрена не знаем!
Но ведь мы тоже не лыком шиты!
Слушай, что казна истратила
летошний год.
На строительство Петербурга -
256 тысяч 813 рублей.
На содержание матушкиного двора -
два миллиона 500 тысяч.
Матушка-то ладно, Бог ей судья.
Ты слушай далее.
Артиллерия российская -
370 тысяч,
а на содержание конюшен
светлейшего герцога Бирона
один миллион и 3 рубля! Это как?
-Это не твое дело! Твое дело
исправно платить подать.
-А жеребцы немецкие мои денежки
на дерьмо переводить будут!
Нет уж, господа, я лучше
еще один завод поставлю.
Вота конюху немецкому!
-Остерегись, Демидов!
Я дворянин, я присягал...
-И я дворянин, мне сие звание
Петром Великим даровано.
Но я россиянин.
-Господа, господа,
не надо ссориться.
По закону надо дело вести,
Акинфий Никитич, по закону.
-Я веду его, как везде,
по-другому не умею.
(звук пилы)
-Чистое серебро, хозяин,
без примесей, хоть рубли отливай.
-Тихо... Тихо...
Про серебро никому ни полслова.
Руду вам по ночам
сюда доставлять будут.
А через два года вольную дам.
Думка у меня есть, мастера,
заложить еще две
молотовых фабрики,
на Шайтанке и на Черном Истоке.
Окромя того, поелику
мои рудознатцы нашли
богатые медные жилы в краях
алтайских...
-О-на! Вон куды добрался Демидов!
-Дай срок, мы во все пределы
распространимся.
Была б охота к делу сему.
Ты говори.
-Стало быть, что касаемо
молотовых фабрик,
то горны надо класть 9 аршин
в длину и 4 в ширину.
-10 в длину надо.
-А в ширину?
-Ширина - 6 аршин.
-Эк куды хватил!
Отродясь таких не ставили!
В твоей Швеции что,
ставили такие?
-В моей Швеции нет, а здесь надо.
Думать надо вперед.
-И что за земля такая, Швеция?
Каждый норовит командовать.
-Очень хорошая земля - Швеция.
-Ну вот и вали туда.
-Стренберг дело говорит.
Затея сия в два раза
дороже станет,
зато опосля фабрику
перестраивать не придется.
Ты куда это, Прокопий?
-Так надо ж собираться, батюшка.
Завтра поутру в Петербург ехать.
-Да, не шибко сынок-то радеет
к нашему делу.
(музыка)
-Сил моих нет больше, Марьюшка.
Каждую ночь снишься.
Спать не могу, работать не могу.
Марьюшка...
Марьюшка, Марьюшка.
-Скоро светать начнет.
Ехать пора, Акинфушка.
-Да, да, сейчас.
А то вовсе уедем отсюда, Марья,
куда захотим?
Да провались они пропадом,
эти заводы, пушки!
Любить будем друг друга, Марья!
-Нет, Акинфушка, Бог тебя
не для любви создал.
Ты без своего дела
в одночасье засохнешь.
-Как же теперь жить-то, Марья?
(скрип двери)
(лай собаки)
(стук в дверь)
-Кого черт прислал?
(за дверью) -Я это.
-Хозяйка.
Ужель стряслось чего?
-Убей ее!
Господом Богом молю, убей ее,
разлучницу окаянную!
Я тебе денег дам, сколь захочешь!
Только убей ее!
И его убей, мучителя проклятого,
изменника подлого!
-Тихо! А ну как услышит кто?
Ведь мне первому башки
не сносить.
-Никто не узнает.
Только с умом надо.
Уж я тебя озолочу.
Хозяином сделаю на Урале
заместо Акинфия.
Только с силами соберись!
-У нас при Иване Грозном
за это баловство
ноздри рвали и лоб клеймили.
А Петр-царь сам курил.
Ну так Петр, Петр.
Ты лучше испробуй медку лесного.
В вашей Швеции, небось,
такого не едали.
-Да не слушай ты его, батюшка,
он так,
как репей, прицепится
к кому-нибудь.
Ешь и пей на здоровье. -Ох ты!
Скажи на милость,
какая такая нуждишка
привела тебя в мой дом,
а, Улофа Карлыч?
Дюже интересно знать.
-Ты сам очень хорошо знаешь.
Я пришел просить
рука твой дочь Глаша
за мой сын Йоган.
-Чего?
Да чтоб я свою дочь-красавицу
за твоего Иогашку?!
Свою дочь православную!
-Йоган тоже есть православный.
-Да какой же он православный,
когда ты карла шведская?
-Йоган есть половина русский.
-Так! Это что ж получается?
Сначала нам басурмане кровя
портили,
а тапереча вы принялись?!
Не бывать этому!
-Уймись ты, черт бешеный!
-Отстань!
-Очень злой человек.
-Ты научись сначала
железо плавить,
а потом свататься приходи!
-Мой железо всегда был лучше,
чем твой!
-Ах ты!
На моем железе сам Никита Демидыч
клеймо соболиное ставил!
Я железо плавил, когда ты еще
сопли на кулак наматывал!
Вон из моего дома!
-Да уймись ты! -Отстань!
Иначе я сей момент
вторую Полтаву учиню.
-Потакаете ему, потатчики!
Ничего не найти.
Демидов наживает миллионы,
обманывает казну!
-Светлейший герцог, надо всемерно
усилить казенные заводы,
не то все мастера
к Демидову сбегут.
-Это татищевские,
татищевские мысли!
В бегах чуть не три миллиона
наших подданных!
Недоимки растут.
А тут еще Демидов
смеет утаивать подать!
Тебе, князь, поручаю
строжайшую ревизию:
сколько железа продано,
сколько пошлины утаено,
сколько беглых сокрыто.
Особо отметь, какой доход дают
кабаки на его заводах.
-У него нет кабаков.
-Как это?
-Нет. И в этом одно из немногих
достоинств его нахожу.
-Ты что, в своем уме?
Отсутствие кабаков есть огромный
ущерб наш... казне ее величества.
Отправляйся немедля, князь.
О серебре особый розыск учинить,
и чтобы... и чтобы ...
-Беды наши оттого,
что никак не дают развернуться
на Руси заводскому человеку.
Помер царь Петр,
и пошло все через пень-колоду.
Государыня больше о балах
да о нарядах думает.
Иноземцев развелось при дворе
видимо-невидимо.
Людишки-то все какие-то
воровские,
ну что им земля русская!
Они, поди, свою не шибко любили,
коли к нам подались.
-А ты разве не воруешь?
-Для дела приходится.
Новые заводы ставить -
сколь много денег надобно!
А я третью часть прошлогоднего
дохода на взятки раздал.
-Не шибко обеднел, поди?
-И ты меня не понимаешь.
-Поди ко мне.
-Эх, Марья.
Берег я тебя, берег в Туле-то,
не трогал,
а ты вот досталась
какому-то углежегу.
Нешто справедливо?
-Зло, Акинфушка. Вокруг от тебя
одно зло исходит,
а почему - сама не знаю.
-Побыл с тобой,
будто живой воды испил.
(крик)
-Прости меня, Господи!
-Хозяин!
Акинфий Никитич, гости приехали!
-Проснись! Акинфий!
-Чего еще? Поспасть не дадут,
ироды.
-По ночам спать надоть.
-Ну кого там черти принесли?
-Князь Вяземский
из Санкт-Петербурга.
Еще вчерась гонец прискакал.
-Соболей вели принести, куниц,
бобровых шкурок тоже,
украшений разных с каменьями.
-Ты, Акинфушка, совсем одурел
от ночных шатаний.
-Всех беглых на болотах спрячешь.
По алтайским заводам бумаг
не показывать!
С жалобами людишек не подпускать!
-Вот еще беда какая,
Акинфий Никитич:
энтой ночью кто-то
заводскую бабу зарезал.
-Какую бабу?
-Да Марьей звали.
(звон колокола)
-Отродясь столько-то
сразу не видывал!
Сверкает-то как,
прямо живой огонь мечет.
Где Акинфий Никитич?
Не долго ли ждать заставляет?
-С ночи уехал, так и нету.
Когда вернется - один Бог знает.
Нижайшим образом просил
не гневаться
и принять подношения,
ваша светлость.
Я тоже ведь прошу,
чем Бог послал.
-Последнюю отраду,
последнюю надежу
за что отобрал, Господи?
Пошто я в одиночестве жилы рву?
На что мне заводы эти,
богачество?
Пошто наказуешь так жестоко?
А может,
тебя и вовсе нет, Господи!
-Господи, спаси меня, Господи.
Спаси мою душу, Господи!
Кто? Евдокия?
А убивал кто?
-Помилуй, Акинфий Никитич!
Откуда мне знать? Христом Богом!
-Нет Христа, нет Бога.
Говори! Евдокия?
-Раз только выспрашивала, куда по
ночам ездишь. Насилу отбрехался!
-Стало быть, ни о каком
серебряном руднике не знаешь?
-И в глаза не видывал и слыхом
не слыхивал.
Наше дело - железо плавить,
чтобы должного веса каждая крица
была и без пузырей внутри.
-Знаем, знаем твое дело! Ступай!
-И о том, что хозяин тайно
серебро плавит, не ведаете?
-Это не есть мой работа.
Мой работа есть железо.
-Может, от других работных людей
слыхал?
-Я других языки не слушать.
Лучше один раз увидеть,
чем сто раз слушать других.
-Да ежели б я прознал
про серебро-то, уж я бы сразу!
Нешто мы без понятия?
Да вот крест святой.
-А ну как прикажу пороть тебя,
пока ты правду не скажешь?
Ведь врешь ты, бестия!
-Воля ваша.
Я уж поротый.
-Ступай прочь, разбойник!
И вы идите.
-Надобно, ваше сиятельство,
осмотреть сверху донизу
всю демидовскую башню
и непременно объехать
все рудники.
-Ездили уж, искали.
Я тебе, голубчик, не царская
борзая по углам нюхать.
-А что же мы герцогу Бирону
докладывать будем?
-Так и доложу: искал да не нашел.
Пущай Демидова в Петербург
вызывает и самолично пытает,
на то у него права есть.
-Прежде герцог с нас головы
снимет!
-Бог даст, не снимет.
Ты на меня, голубчик, не ори.
Это я на тебя орать могу,
а ты не ори, не положено.
И позволь, Василий Никитич,
дать тебе совет:
ты в демидовские дела
не суйся так рьяно.
-Прошу прощения,
ваше сиятельство,
но я выполняю светлейшего герцога
распоряжение.
-Герцог, он светлейший.
А вот Елизавета Петровна,
Великого Петра родная дочь,
грустит в Александровской
слободе,
всеми покинутая, окромя караула.
-Как прикажешь понимать
твои слова?
-Вот так и понимай, как хочешь.
Еще раз повторяю, ты с Демидовыми
в свару не лезь,
не по твоим зубам пирог.
А что, скоро ли обедать подадут?
-Акиша, Акишенька!
Любимый мой, Акишенька!
Ну прости меня! Ну за ради
Христа прости меня!
Акиша, ведь ты супруг мой!
Акишенька! Мой! Мой! Мой!
-Купила ты меня за деньги,
да видно, не всего.
(плач)
-Эй, кто-нибудь!
-Тут я, Акинфий Никитич!
-Гости когда уезжают?
-Завтрева.
Велели с утра экипаж заложить!
-Ну вот как они из дома-то
выйдут, ты дом и подпали.
-Да ты в своем уме,
Акинфий Никитич?
-Делай, как велено,
только людей наперед выведи.
Сена поболее, чтоб горело хорошо!
-А с добром-то как быть?
Ведь добра полон дом!
-Делай, как велено.
-Расстарался-то, матерь Божья,
одних соболей сорок сороков
князю преподнес,
а уж горностаев-то и бобров
не сосчитать!
-Нашли хоть, что искали-то?
-У Демидова где искать будешь,
там потеряешь.
-Прощай, Демидов.
Я на тебя не в обиде.
За подарки спасибо превеликое.
Собирайся следом за нами
в Санкт-Петербург.
Предстанешь пред светлые очи
герцога Бирона.
-Коли надо, предстану.
-Пожар! Пожар!
(крики)
-Воду! Воду давай!
-Быстрей! Шевелись!
-Бочки! Где бочки?
-Что ж ты стоишь, сгорит же все!
-Пущай горит, ваша светлость.
-Да ты что, Демидов?
Столько добра по ветру.
-Добро оно, конечно, жалко,
только кто ж после ваших
милостей тут жить согласится?
-Прощевай, Бог даст,
в Петербурге свидимся.
(ржание лошадей)
(крики)
(поют) -Я сама весь день,
и в радости,
Я сама в печаль-кручине...
-Да, ну и дела в столице.
-Не дай Бог!
-Да, слушай, серебро, что по
весне прислал, хорошо спрятал?
-До второго потопа искать будут.
-Поневоле тут царя Петра
Алексеевича вспомнишь,
как при нем было и каково теперь.
-Да, такие, как Петр Алексеевич,
раз в тысячу лет родятся.
-Правильно,
вот пока второго-то нет,
мы, промышленные люди, должны
царей на престол ставить.
На нас все держится.
Задави нас - Россия упадет.
-За такие мысли, братушка...
-Вот то-то и оно.
Мои заводы летошний год
столько железа дали,
сколько половина всех англицких
заводов - во как!
А я своих мыслей бояться должен!
И мыслю я, Григорий,
что пора нам Елизавету,
дочь Петрову...
Уж лучше она,
чем эта нечисть курляндская.
Ну вот они, хозяева земли
русской.
(говорят по-немецки)
-Здравствуй, светлейший герцог.
-Прости, Демидов.
-Гутен морген, Ксюша!
-Гутен морген, миленький.
Про тайны шептались
и серебро какое-то.
-Умница.
-Извини, Акинфий, прежде принято
здороваться с дамами,
даже если род их занятий
предосудителен.
-Мой брат. Владеет тульским
родительским заводом.
Если вдруг будет нужда,
обращайся ко мне.
-Твой брат - мой друг.
-Спаси тебя Бог за ласку,
светлейший герцог.
-Ну что ж, пора мне.
Прощай, брат.
-Пойдем потолкуем,
Акинфий!
(спрашивают по-немецки)
Не могу, деловое свидание.
(продолжает по-немецки)
-То, что ты просил, я привез.
-В твоих рублях?
-Нет, в гульденах золотом.
С отдачей не тороплю.
(музыка)
-Дело у меня к тебе есть, герцог,
для империи важное.
Множество народа не платит
подушные подати.
-Да, сие есть огромный ущерб
для государства.
-Так вот, я обязуюсь за всю
Россию платить недоимки.
Сдавать их буду лично тебе.
-Что взамен?
-Упроси государыню отдать мне
соляные варницы и соляные
рудники,
а цену свою я сам назначу.
-Надо подумать.
-Подумай, герцог.
-А теперь про другое, Акинфий.
Нет, нет, нет, это не пустые
доносы, Акинфий.
Ты чеканишь монету,
монету фальшивую.
Тебе, я думаю, известно,
по государеву указу
за сие занятие лютой смертью
наказуемо!
-И что, сильно фальшивые?
-Не понимаю.
-Ну, я говорю, в монете
много серебра не хватат?
-Хватат, хватат, серебра в них
вполне достаточно.
-Тогда какая же она фальшивая?
-Ты ж прекрасно понимаешь,
если Берг-коллегия назначит
дознание, тайное станет явным,
тогда в моих силах дознания
не допустить.
Значит, половину доходов от
твоего серебряного рудника - мне.
Такие условия тебя устраивают?
-Враги на меня клепают, герцог.
В глаза не видел никакого
серебряного рудника!
-Ты ведь хорошо умеешь считать.
Лучше отдать половину,
чем поплатиться всем, а?
Я бы отдал, только где она -
эта половина?
-Ну чего черти принесли?
-Йохан видеть, как работать
хороший железный мастер!
-"Хороший, хороший",
а себя небось ошень-ошень
хорошим считаешь.
Ванька, Степка! Готовьсь!
-Он ошень хотел! Он говорить,
ты лучший мастер Демидов!
-Их в дверь гонишь, а они в окно.
Все мою Глашку заполучить хотят.
Ну что ж, смотри,
поучись, поучись.
Берегись!
(крик)
(говорит по-шведски)
-Не кричи ты, Карлыч,
мальчишка тут ни при чем.
На Глашке пущай женится.
-На посошок-с, Акинфий Никитич.
-Поднеси, барин, на опохмелье.
Милостивец.
Спаси тебя Христос.
А не твои ли лошади пустые
вернулись?
-Шпагами забили.
-А с кем ты это вчерась,
нерусская его душа?
-Бирон, герцог.
-Хахаль государыни?
А что это вы в трактире?
-Сговорились мы.
-Бирон и подсадил к вам энту
Ксюшку-стерву.
-Ничего, барин,
жив твой брательник.
Был бы мертвый, они бы его
с собой не забрали.
Барин, может, пригожусь?
Я человек бывалый.
-Ты мне толком-то скажи,
светлейший герцог,
что мне у этого малого
выпытывать-то.
А то ведь каждый день мы
по твоему приказу его на дыбу,
а что спрашивать-то, не знаем.
-Дознайся, куда серебро спрятал,
что ему брат с Урала переправлял,
о чем они разговоры вели.
Однако паленым-то как несет.
-Без огня в нашей работе
никак нельзя.
(громкие стоны)
-Погодь, ироды!
Говорить не даете.
-Вода это.
-Что?
-Я говорю, вода.
Отливают сердешного.
Может быть, ты сам его
поспрошаешь-то, герцог?
-Что ты, граф, у меня при виде
крови бывают опасные колики.
-Такое уж наше дело,
чтобы тайное становилось явным.
-Ничего, братец, сделать не могу.
Мужайся, братец,
такова твоя планида.
Доброго здоровья,
Акинфий Никитич.
Давно не видались.
-Здорово.
-Надо подождать,
государыня почивают.
-Ну, обождем, обождем.
Ломит чего-то, лекарь велел
ходить поболе.
Друг, может, для компании ты
со мной пройдешься?
(плач)
-Черт. Смена!
Зернов, сукин ты сын.
Уведите в казарму!
-Пошли, Зернов.
-Ах, Зернов, Зернов.
-Чего это с ним стряслось-то?
-В великаны забрали.
-Куда?
В великаны. Герцог Бирон
в прусскую гвардию продал.
Их Фридрих Вильгельм
оченно россиян великанистых
жалует.
Скотина!
-Кто?
-Оба.
-Да ты в меня глазками-то
не стреляй, я ведь не герцог.
Своих не продаю.
-Знаю, потому и сказал.
-Да слов-то на свете
ой как много - делов маловато.
Посмотрел бы Петр Великий,
как его гвардионцы
слезами-то умываются.
(звук колокольчика)
-Статский советник
Акинфий Демидов.
-О! Ты никак с грибами,
Акинфий Никитич!
Где ж умудрился столько
насобирать?
-Так грибы сии произрастают
в Сибири.
Душевно рад видеть тебя, матушка,
в добром здравии и в веселом
расположении.
Позволь, матушка,
от скудости своей
поклониться тебе
вот энтими рублевиками.
-Про Акинфия Никитича говорят,
что он на Алтае серебро нашел
да сокрыл от тебя, матушка.
Говорят, монету тайно чеканит.
-А знаком ли ты с графом
Ушаковым, Акинфий?
-Так это, видались, матушка.
-Нет, я-то сам в это серебро
не верю - злые козни завистников.
-Так это твои или мои рублевики?
-Так все мы твои, матушка.
Все, что у нас есть,
тебе принадлежит.
-Хорошо как ответил.
Вот как надобно отвечать
государыне.
-Острым умом своим Акинфий
Никитич давно славится.
Все у него есть:
и железо, и медь,
серебра вот только, жаль, нету.
-И серебро есть,
светлейший герцог.
И тот рудничок не откажи,
матушка,
принять в казну государеву.
А монеты эти, матушка, на твоем
монетном дворе чеканены.
Серебро я туда привез на пробу,
очень хорошее серебро.
-Лучшее в твоей империи.
-И много?
-Живи сто лет, матушка,
половины не истратишь.
-Господи, вот удача-то.
Из всех долгов выпутаемся.
Если от кого о сем человеке
плохое услышу,
и даже от тебя, герцог, гневом
своим так ушибу, себя не узнает.
И ленту сними. Тебе еще будет.
Что просишь, Акинфий?
Что хочешь, проси.
-Брат у меня пропал, матушка.
Прикажи графу Андрею Иванычу
Ушакову отыскать его.
-То, что ты просил, я отдал,
герцог.
Брата верни.
-Слышал я про твоего отца
россказни,
как он английским купцам
железо продавал.
-Ну, было такое.
-Так и у нас с тобой будет.
Отдай мне, дорогой друг, в аренду
половину всех твоих заводов.
С ответом не тороплю.
Понимаю, подумать надо.
Прощай.
Не забывай нас.
(за дверью) -Обождите, барин.
Доложу сейчас.
Не велено!
-Принимай гостя.
Ну-ка, мОлодец, выйди.
Лишние уши - лишние хлопоты.
Перво-наперво
по приказу матушки-государыни
нашел я твоего братца.
-Небось, все ноги оттоптал,
покуда искал.
-Да, хлопот хватило,
покуда искал
и покуда глаза закрывал.
-Что?
Душегуб,
упырь кровавый.
-Не гневись, Демидов.
Такая уж моя служба -
блюсти державу Российскую.
Вторая моя весть не лучше.
Государыня-императрица
Анна Иоанновна
волею Божьей...
-И кто ж теперь?
-Он. Он самый.
И коли дале так пойдет...
Ну а про то, что был у тебя, -
никому.
(звон колоколов)
-Ну?
-Решение не принято.
-Так...
Значит, младенец
императором будет,
а Бирон регентом при нем.
Правителем всей России останется.
Эх, гвардейцы.
Ай, молодцы.
Правильно, стало быть,
Бирон вами,
как борзыми щенками, торгует.
-Еще одно слово, Демидов...
-Я безоружный, капитан.
Стало быть, все,
за что Петр Великий жизнь
положил,
прахом пойдет.
И вы, гвардейцы петровские,
под Нарвой умиравшие,
под Полтавой шведа бившие,
вы теперь будете помогать Бирону
Россию грабить.
Не верю, капитан.
Да неужто гвардия за дочь Петра
Великого не вступится
супротив этого выродка
курляндского?
Ведь он же нами, как лошадьми,
повелевать думает.
Что русскому ни прикажешь,
все сделает:
и повезет, и повезет,
да еще кланяться будет.
Ан хрен тебе, умник! Выкуси!
И знай, капитан,
не вы - другие найдутся.
Локти тогда кусать будете.
-Брожение в умах растет.
Гвардия за Лизавету Петровну.
Но дело сие великих денег
требует.
-Деньги!
Вы мне только Бирона сбросьте,
озолочу,
и сколь надо вперед, без счета.
Ну!
-С Богом.
-Постой-ка.
На-ка вот, Петра Алексеевича
память.
-Ох, и хитер ты, Акинфий Никитич,
сказал, безоружный.
Тебя бы императором-то поставить.
-Платон блажит!
-Пьяный, что ли?
-Православный я!
-Демидовы, звери,
Марьюшку мою погубили.
(выкрик) -Хозяйка приехала.
-Люди добрые!
Демидовы, звери,
мою жену сгубили!
-Заткнись! В колодки забью!
-А, душегубица,
зверюга демидовская.
Круши, подневольные!
(крики)
-Православные,
не поминайте лихом!
-Потише, барин. Не балуйтесь.
Батюшка услышит.
-Доколе мне еще смотреть
на все это?
-А что, батюшка, у графини Брюс
ассамблея была.
Батюшка, весело!
-Замолчь, когда отец говорит.
Больно мне видеть, как род наш
демидовский кончается.
-Пошто так, батюшка,
мысли такие мрачные?
-Потому что сын мой в кабацкого
гуляку превратился.
Ни умом, ни удалью никого
не удивил.
-Батюшка.
-Прокопий...
На кого ж рудники и заводы,
дело железное оставлю?
Неужто все прахом пойдет?
Прокопий!
Присмотри за ним тут,
а мне сейчас в Петербурге быть
не должно.
(свист)
(выстрелы)
-Никак сам Акинфий Никитич
попался? Славно.
Брось пистолетишко-то,
ни к чему теперь.
Потолковать надо.
-Незачем дальше идти,
здесь можешь.
Только знай, в смерти Марьи
моей вины нет.
Я ее сам любил,
может, больше жизни.
-За Марьюшку мы с тобой
посчиталися,
а за все остальное...
Коли тебя Марья любила,
не могу я тебя жизни лишить.
Ужо погоди!
Весь работный люд супротив вас,
душегубов, подымется,
тогда за все посчитаемся.
(крики, свист)