Бонхёффер: Пастор, шпион, убийца (2024 год). Фразы и цитаты из фильма

Bonhoeffer: Pastor. Spy. Assassin. (2024)

Германия, 1940-е. Лютеранский пастор Дитрих Бонхёффер становится одним из ключевых лиц заговора

Все фразы и цитаты

 БОНХЁФФЕР
ПАСТОР, ШПИОН, УБИЙЦА
Не догонишь, Вальтер!
Меня никому не догнать!
Я быстрый и невидимый!
Может ты и бегаешь, как гепард,
братишка?
Но я уж точно тебя вижу!
Никуда ты не денешься!
Тебе кажется, что видишь.
Я тебя закладывал.
ДОМ БОНХЁФФЕРОВ, 1914
Я сказал Вальтеру, что я невидимый.
Вот только он мне не поверил.
Знаешь, он прав.
Тебя действительно видно.
И ещё пятно на твоих новых шортах.
Мама, давай скорее.
Заколдуй меня снова.
Знаешь, тебе повезло.
Ведь клуб ни ка не позволит никому тебя
увидеть.
- Серьёзно?
- Да.
Волшебная Сила.
- Чего? Клубники?
- Невидимости.
- Опять?
- Проверенное средство.
- Скажи ему.
- Да, но надо подождать минуту.
Да, одну минуту.
- Привет, папа.
- Здравствуй, Дитрих.
- Вальтер?
- Да.
- Ты что, ещё не сдался?
- Никогда.
Понятно.
Но тебе за ним не угнаться.
Тебе от меня не спрятаться.
Попался!
Дитрих!
Привет, Вальтер.
ВАЛЬТЕР
Не разговаривать!
Здесь совсем недавно был мост,
клянусь.
БАВАРИЯ, ГЕРМАНИЯ, 1945
Мосты не любят бомб.
Придётся 80 километров в объезд ехать.
Зачем они встали в самом центре Ада?
Хотят нас в канаву выбросить.
Нет, нет, нет.
Не за этим.
Здесь раньше мост стоял.
Нас куда-то везут.
И ждут приказа.
Пока мы в автобусе, мы защищены.
Да ну.
Молитвы?
Надо убираться.
Срочно!
Езжай на север.
ПРОЩАНИЕ
Мы не прощаемся, Вальтер.
В чемодане есть всё, что нужно?
Да, мама.
Даже зубные щетки, что ты в носках
спрятала.
Теперь их три.
Поделишься с солдатом, чья мама не такая
заботливая.
Наше время требует поступков.
Ты вернешься домой героем, и страна будет
вечно тебе благодарна.
Что ж, я слышал, на фронте сейчас довольно
тихо.
Кристел, не грусти.
Сюзанна.
Клаус.
Сабина.
Дитрих.
Ты запасайся клубникой, братишка.
Я скоро вернусь, и моргнуть не успеешь.
Вальтер!
Вальтер!
Останься!
Вальтер!
Любимая мелодия Вальтера!
Играй дальше, дорогой.
Вальтер, ее обожал.
Что же ты перестал?
Никогда больше не сыграю.
Конечно сыграешь.
Никто не слушал, когда я играл.
Им наплевать.
Им не наплевать.
Просто им всем сейчас очень больно.
Я не знаю, что делать, мама.
Понимаю.
Вальтер попросил,
если он не вернётся с войны,
отдать тебе вот это.
Он что-то для тебя тут подчеркнул.
У Вальтера не было с собой клубники.
И её у него не было.
БАРАКИ СС, БУХЕНВАЛЬД
ЧЕРЕЗ 100 ЛЕТ ВСЁ ЗАКОНЧИТСЯ
ГАРЛЕМ
Без малого целых сто лет.
Почти век.
ОБЪЕДИНЁННАЯ СЕМИНАРИЯ, НЬЮ-ЙОРК, 1930
Пытливого труда
во имя единения,
истины
и любви
целое сотня лет.
Если что и длится сотня лет, так это его
лекция.
В 1836-м
основатели семинарий так глубоко
впечатлили потребность современного Мира в
церкви, что они создали новый оплот
теологического образования прямо здесь,
в Нью-Йорке.
Мистер Бонхёффер, уверен, немецкие
богословы, отправив своего любимца сюда из
Берлина, не желали, чтобы он тратил здесь
время на глупые шутки и пустой трёп.
Извините, профессор.
Да.
За ту скуку, которую он навёл,
его следует тут же уволить.
Если бы здесь увольняли плохих лекторов,
то эта семинария давно бы опустела.
Я здесь три недели, но уже мог бы вести
все предметы.
Когда долго изучаешь слово Господня,
забываешь, что за ним стоит Бог.
Тогда зачем же ты приехал, аж из Алабамы?
Я здесь не ради семинарии, а ради места,
где она находится.
Нью-Йорк, парень.
Шпиль есть далеко не у каждой церкви.
Привет!
Рад тебя видеть.
Как твои дела?
Парень и мне то же самое, с содовой.
Привет, дорогуша.
Фрэнк Фишер.
- Шикарное платье.
- Где-то я это уже слышала.
Да я готов повторять это сто....
Что это?
Это? Это джаз.
Хотя я с детства играю на рояле,
такое чувствую, что я впервые слышу музыку.
Случаем, поднимайся.
Сыграй для нас.
АБИССИНСКАЯ БАПТИСТСКАЯ ЦЕРКОВЬ, ГАРЛЕМ
Вот почему Пиноккио самый замечательный из
сказочных персонажей.
Простите, мистер Би.
Мама сказала, что ведет нас в воскресную
школу.
Все верно, в воскресную.
Здесь учатся по воскресеньям.
Ведь учиться нужно всегда.
Я и так знаю мораль этой сказки.
Не ври или вырасти длиннейший деревянный
нос.
Нет, дело вовсе не в носе.
Это сказка о том, что быть настоящим
мальчиком тяжелее, чем марионеткой.
Генри совершенно прав.
Быть мальчиком очень трудно.
Надо говорить правду, уметь любить и
сопереживать другим людям.
Только так можно стать человеком.
Но тот, кто полон любви
и никому не врет,
захочет стать живым.
И твои ниточки...
...порвутся.
И длинного деревянного носа у тебя не
будет.
Да, и это тоже плюс.
А мы улизнём сегодня пораньше послушать
хор.
Приветствую, все хором аминь.
- Аминь! - Аминь!
- Аминь!
- Аминь!
- Аминь!
Я хожу уже три месяца, и до сих пор не
верится, что церковь может быть такой.
Я так понимаю, церквей, как наших,
в Берлине нет.
О! Ни в Берлине, ни в Париже, ни вообще в
Европе.
Ещё раз.
Бог заповедовал радоваться, протягивать
руку ближнему, любить.
А любовь бывает громкой.
Особенно здесь, в Гарлеме.
Скажи, где ты впервые встретил Господа?
Встретил?
Я не понимаю.
Рассказать, где встретил я, играя в кости
в переулки?
В Кебин Крике, в Вирджинии.
Мотал деньги, так, словно их печатал.
К полуночи я продул
сотню, и одни лишь быстрые
ноги могли спасти меня
в тот вечер от тюрьмы.
Так что, я сбежал.
И оказался в каких-нибудь тридцати метрах
от шатра, в котором шла проповедь.
Знаете, кто ждал меня внутри?
Господь.
Он был в восторженных
лицах людей, что славили Бога,
в каждом пронизанном
благостью слове их проповедника.
Он был в руках милой и доброй старушки,
что провела меня к свободному стулу.
Но он был и в разбитых душах всех лжецов,
прелюбодеев и грешников в том
благословенном шатре, поскольку Иисус
был с чадами Своими.
Как он и обещал.
Сам воздух был наполнен его духом.
Казалось, шатер пронизывает его любовь к
нам.
И вот с тех самых пор он наполняет и меня.
И я так хочу.
Нет, ничего проще.
Вкуси
и узри, что Господь добр.
Я знаю, что он добр.
Но знаешь ли ты, насколько...
Можно потратить хоть всю
свою жизнь, веруя Бог, наш добр,
и ни разу не попросить явить
всю полноту славы своей.
Аллилуйя!
- Аллилуйя!
- Тише, тише, тише.
Возгласами «Аллилуйя» здесь не обойтись.
И впереди у нас всех много работы.
Верно.
Ты заметил черный флаг, когда входил сюда?
- Да.
- В память о Томасе Шиппе.
Его ни за что, линчевали.
Три дня назад в Мэрионе, штат Индиана.
Пусть души наши свободны, но нам не
достает иной свободы.
Свободы, данной Богом.
Которую посмел отобрать человек.
- Воистину.
- Точно.
Я...
мне так жаль.
Нам нужно не твое сочувствие, Ди,
а чтобы ты рассказал миру.
Да, сынок.
Или ты решил, что тебя позвали просто,
чтобы накормить?
Его надо свозить в Южную Каролину.
Вот уж где он точно пальчики оближет.
И в ресторан на 110-й улице.
Дитрих не понял, что он здесь в раю.
Кстати, прекрасная идея.
Фрэнк, поезжай, покажи ему страну.
И в какую сторону нам ехать?
Лучше езжайте до самого Вашингтона.
Покажи статую Линкольна и памятники белых.
Пусть сравнит и сделает вывод.
Снова обыграла.
А ведь я тебя предупреждала.
Гус Гослин снова в деле.
Беги, беги, давай быстрее.
Быстрее, ну давай.
Наша дружба пока что никого тут не
удивляет.
Мы ничего еще не просили.
Сними нам номер, заплати и возвращайся.
Вечерний выпуск!
Покупайте вместе с газетой!
Добрый вечер.
Мне бы номер на одну ночь.
С Вас два доллара.
Два доллара?
Немного.
Сейчас ты увидишь ему цену.
Номеров нет.
- Прощайте.
- Уважаемый, мой друг уже снял номер
и заплатил два доллара,
это он меня пригласил.
О, стойте.
Кто интересно захотел подружиться
с таким трубочистом.
Он мой друг.
И у меня ключ.
Сэр, по распятью на стене, я вижу,
что мы братья во Христе.
Как и с моим другом Фрэнки.
Любовь к Господу нас объединяет.
Я заплатил за номер.
И ни Фрэнк, ни я никуда не уйдем, отсюда.
Животные!
Как вы смеете грубо ко мне врываться и
портить вечер?
Еще хоть слово, и я пущу в ход дуло,
а не приклад.
Стой, стой, Дитрих, притормози.
Куда спешишь?
Я должен был сорвать распятья.
Тише, тише, Дитрих.
Долго ты будешь подставлять щеку.
Да постой ты, Дитрих.
Или мне спасать тебя от каждого подонка?
Для тех, кто ищет приют, всегда найдется.
Обязательно, я уверен.
Не забывай.
Порой приют — обычный хлев.
Из-за меня ты был в опасности.
И мне очень стыдно.
Я каждый день в такой опасности.
Я решил, что все получится лишь потому,
что я так хочу.
Успокойся, Ди.
Все хорошо.
Я не смог поднять руку на другого
человека.
Такая ненависть
требует чего-то посильнее, кулаков.
Иногда звук удара разносится далеко,
а иногда с него толку,
как с плевка против ветра.
Как хорошо, что в Германии нет ничего
подобного.
Брат мой,
ненависть бывает всех цветов.
Просто пока ты этого не видишь.
Похоже, к нам с вами испытывает особое
отвращение, Герр Бонхёффер .
Я вас не знаю?
Доктор Зигмунд Рашер.
В прошлом ценимый фюрером ученый.
А вы Дитрих Бонхёффер.
Пастер, позабывший возлюбить врага.
Да.
Почему я здесь, понятно.
Но вы были
одним из его любимцев.
Фюрер разрешил мне изучать последние
мгновения жизни евреев.
Лишь я решал биться ли сердцу.
Мое величайшее достижение.
Ведь что есть жизнь,
как не осознание смерти.
Увы,
зависть фюрера невозможно исцелить.
Его зависть?
Я сделал роковую ошибку, не притворившись,
что он умнее меня.
И за свои труды
я получил только кусок веревки.
Ее мы все получали.
Когда-нибудь мне воздают должное.
Однажды.
Пусть наше время и ушло.
Но мы воспрянем вновь.
Ваше время?
Ушло уже давно.
Свет...
Воссиял над миром.
И никакой тьме его не объять.
Оглянитесь, друг мой.
Много света вы видите.
Можно аплодировать?
- Это музыка, она...
- Называется джаз.
Каждая нота в ней открывает новые.
Хорошо, что ты вернулся.
Без тебя Германия опустела.
Расскажи нам еще что-нибудь, и я пойду
спать.
Чего мы не представляем себе об Америке.
Ладно, слушай.
В Германии церковь показалась мне тупиком
религии.
Отец, ты меня слышал?
Да.
Я передумал изучать теологию.
Слава Богу.
Церковь бы растратила твой острый ум
впустую.
В Гарлеме я смог увидеть истинную веру,
а не мертвую религию.
И теперь хочу научить этому церковь в
Германии.
Стой, как церковь?
Ты же сказал, что религия в прошлом.
И церковь должна это понять.
Молодец, сынок.
Такой же наглый.
Научить чему-то церковь в данный момент им
всем учить не помешает.
Карл.
К власти пришли нацисты, и все мы
встревожены, Дитрих.
Нацисты?
В 30-м за них было лишь 18 процентов.
Их идея мираж?
Мираж удвоил свои голоса.
Не могу поверить.
Ты просто не видел, как Гитлер превратил
Версальский договор в оружие.
Во всех бедах и напастях Германии обвинили
евреев и коммунистов, а вокруг
хватает оголодавших работяг, что поверили.
Не может быть, чтоб крикливый выскочка
из Австрии так быстро одурачил немцев.
Гитлеру нужно одурачить лишь тех из них,
кто придет голосовать.
Он всего лишь один человек.
И даже если ему удастся проскочить,
в следующий раз его не изберут.
Мы же прогнали так Эберта и Симонса.
Твоя мать все еще верит в мудрость народа.
Именно так и побеждают тираны.
Так я виновата, что Гитлер станет
канцлером.
Мир переменился, Паула.
Народ злится сильнее и сильнее.
Все больше людей поддается идеям
национализма и паранойи.
А нацисты на этом играют?
Они систематично?
Бьются на каждых выборах,
в каждой деревушке,
завладевая страной, пока никто не смотрит.
И виновата в этом, и церковь тоже.
О да, Гитлер и его епископ Мюллер
зовут ее Рейх с Кирхе,
церковью третьего рейха.
Он не сможет переименовать всю церковь.
Он уже это сделал, Дитрих.
Я слышала коллег, что
нацисты планируют выявить
и избавиться от всех
психически неполноценных.
Но это не может быть правдой.
То, что вы говорите, кошмарно.
Нет, нельзя же победить, играя на слухах и
ярости.
Можно, если битва проиграна.
Зря куришь в кровати.
Знаешь, в детстве я крал у отца сигареты и
играл здесь, будто я курю.
Я тоже.
Кашлял от первой же затяжки.
И вот мы повзрослели.
Ты помнишь, как мы лежали здесь, смотрели
на потолок и звали Вальтера с небес?
Да,
каждую ночь, годами.
- Смерти нет, смерти нет, смерти нет.
- Смерти нет.
Словно песть, зов куда-то.
- Смерти нет, смерти нет.
- Смерти нет.
Ни разу не сработала.
У меня сработала.
Ты не рассказывала.
Не хотела тебя расстраивать.
На нем была его форма.
Он уходил прочь под звуки прибоя.
Там был пляж?
Он снял фуражку?
Я оставил на песке.
И пошел дальше.
- Кромки воды.
- Кромки воды.
Видно правду говорят о двойняшках.
Тогда тебе так же страшно?
Да.
Не знаю почему.
Что-то грядет?
Что-то неумолимое.
Даже с этим можно справиться.
Смерти нет, смерти нет, смерти нет,
смерти нет.
- Смерти нет, смерти нет.
- Смерти нет, смерти нет.
- Смерти нет, смерти нет.
- Смерти нет, смерти нет.
- Смерти нет.
- Смерти нет.
Смерти нет.
Смерти нет.
Смерти нет.
Почему?
За что?
Сабина...
Я не справлюсь этим.
ГОСПОДИ, КТО Я ТАКОЙ?
Наконец, друзья, мы знаем, кто же мы
такие.
Как долго все мы ждали этого момента,
когда мы услышим, как сердце
Германии снова забьется.
Народ
смог понять, кто сможет исцелить
душу этой страны.
И имя его канцлер Адольф Гитлер.
Бог послал Германии пророка.
Лишь он и он один.
Спаситель нации!
Приравнять кого-то к спасителю на
проповеди – богохульство.
Детерих, к любым переменам привыкаешь не
сразу.
Мы в доме Господнем, а епископ славит
человеком.
Не вижу, к чему здесь привыкать.
... праха отчаяния
Да бы пережить великие невзгоды
ниспосланные германцам
мы должны объединить наши силы.
И вместе мы сможем достичь...
Пускай ты не поддерживаешь Гитлера, не ты
один, но это не значит, что можно вот так...
Они делают из Гитлера
идола, и все это в стенах церкви.
Ты преувеличиваешь, Дитрих,
тебя не было
довольно долго, а он за это время создал.
Что он создал?
Армию священников, ослепленных даже не
знаю чем.
В нем нет ни обаяния, ни характера,
ни харизмы.
Зато он завладел
воображением народа, Дитрих,
и люди в кои-то веки
потянулись в храмы.
Епископ важно не сколько приходит,
а кто именно.
Как ты не поймешь, чем выше мы его
вознесем, тем ужаснее будут последствия.
Я не согласен.
Как для нас, так и тех, на кого он рьяно
набросился, евреев.
Да, уверен, Герр Гитлер сможет решить и
еврейский вопрос.
Да откуда вообще взялся еврейский вопрос?
Мы в главном кафедральном соборе.
Дитрих, мы придерживаемся правила,
что политика и церковь стоят раздельно.
Слышишь? Их аплодисменты
уже не стоят.
А если я поговорю с Гитлером?
Он воевал, и я тоже.
- Он прислушается?
- Скажи ему, что церковь не может принадлежать
человеку и подчиняться лишь Господу.
Не превращай в спор все на свете,
Дитрих.
Твое сердце мчится вперед,
опережая мысли...
Да, в пору торопиться.
Если никто не предупредит
народ, люди решат, что
духовенство согласно с
епископом и его лизоблюдами.
У меня скоро проповедь в церкви Кайзера
Вильгельма по приглашению Якобия.
Это прекрасная возможность громко
выступить против...
Нет, слушай меня внимательно, проповедь
привлечет внимание
в том числе и мою, а я все еще твой
епископ.
Советую вспомнить слова английского
писателя Уильяма Шекспира.
Благоразумие – лучшая черта храбрости.
Да, мне ближе слова писателя еврея –
Павла.
Ибо дал нам Бог духа не боязни,
но силы.
Если Бог не учит тебя страху, попробуй
научиться у епископа.
Что за Радость в воздушных змеях?
Столько совершенно бессмысленных усилий.
Они заставляют людей посмотреть вверх.
Ты оптимист, сынок.
Для тебя все в мире указывает на небо.
Знаешь, раньше я только с тобой мог
позволить себе не давать совет.
Извини.
Самому не разобраться.
Ты уже разобрался.
Наверное, мне нужно разрешение быть
храбрым.
Тут тебе не требуется разрешение, сын.
Ты и так храбр.
Спасибо.
Поблагодаришь меня после.
После чего?
Того поступка, для которого тебе так
требуется мужество.
Я вас не съем, Дитрих.
Хотя это покажет проповедь.
Горе вам, лицемеры.
Вы подобны беленым гробам.
Что красивы снаружи,
внутри же полны костей мертвецов.
Змей.
Отродье змеиное.
Как же избежать вам всем гиены?
Эти жестокие слова не мои.
О нет, их произнес
Господь наш.
Речь его столь суровая.
Было не о грешниках.
Он обращал свой гнев
на священников.
За всю историю Мира не найти того, кто
ненавидел бы религию больше Иисуса Христа.
Он не ждал от нас религиозности.
Одного только просил.
Быть с Ним.
Быть всей душой.
Но мы, вся
германская церковь,
уже готовы к тому, чтобы отдать
себя другому.
Предпочесть полные храмы в полноте сердца.
Церковь должна быть святым убежищем,
нести утешение,
а не рваться к власти.
Церковь Германии должна опираться только
на слово Божье,
ни на слово человека.
И уж тем более
не на слово фюрера.
Обратимся же вместе к главе пятой от
Матфея.
Давно я здесь не слышал столь правдивых
слов.
Спасибо.
Если бы вы были нашим пастором,
мой муж стал бы снова ходить в церковь.
Для меня было честь узнать вас.
О да, честь тебе оказали в пустую.
Теперь же ты привлек к себе внимание.
Что может статься, тебе и было нужно.
- Простите, если...
- Истина никогда не должна извиняться.
Она также отделяет суставы от костей.
И вы это очень скоро почувствуете.
Берегитесь, боюсь, что вы ступили на
скользкий лед.
Я тобой горжусь.
Это было прекрасно.
- Спасибо.
- Прекрасно.
Мама, отец.
Мужество, что ты искал.
Ты показал.
Ты был великолепен, но ты как будто
рисовал на груди мишень каждым своим словом.
Уж лучше мишень, чем свастику.
Почему обязательно мишень?
В церкви их было не так уж и много.
Здесь важное нисколько.
Человек тебе услышали, а кто из них
прислушался?
С КАЖДЫМ ЧАСОМ НА СТАДИОН СТЕКАЮТСЯ
ВСЁ БОЛЬШЕ ЖИТЕЛЕЙ ИМПЕРСКОЙ СТОЛИЦЫ
БЕРЛИНСКИЙ ДВОРЕЦ СПОРТА, 1934
Служители Великой Церкви Гитлера Рейхскирхи
требуют сейчас же прекратить издание
и распространение еврейской Библии в
Германии.
Таков приказ нашего фюрера, моего фюрера.
Христос в новой немецкой
Библии будет арийцем,
свободным от евреев и
от еврейской слабости.
Из храмов должны быть удалены все распятия
Библии
и изображения святых.
Отныне их заменит Великая Книга нашего
лидера.
На смену старому придет единственный
непобедимый символ.
Свастика!
Линкс, рец, линкс, рец, линкс,
рец, линкс, рец!
Полезайте в машину!
Живо в кузов, я сказал!
- Нет!
- Быстро!
Не смейте!
- И не подумаю!
- Марш!
- Нет! Вы не имеете права!
- Марш!
Матиас?
Матиас!
Матиас!
Матиас! Стой!
Думал, стоит переодеться, я вас не узнаю?
Стой, Рудольф, прекрати этот карнавал!
Что с вами такое?
У нас с вами через пять минут занятия. Что?
Леонард, Вильгельм, Вильгельм,
стой!
Генрих, посмотри на меня! Посмотри!
Это безумие! Такими вещами не шутят.
Уберите от меня свои руки!
- Убрать надо тебя!
- Это же дети!
Вернитесь в храм, пастор.
Дети теперь в Гитлерюгенде.
Где им и место?
Какие-то проблемы?
Нет, всего лишь церковник, от которого
сбежала паства.
Дитрих, послушайте меня.
Детей нарядили в костюмы Гитлерюгенда.
Такими темпами скоро всю Германию вымажут
черным.
И что будем делать?
Мы обязаны действовать.
Не мы будем делать.
А вы, Дитрих?
Сядьте, Герр Бонхёффер.
За каждым моим шагом следят с тех пор,
как вы прочли проповедь.
Нам нужен кто-то молодой.
Тот, кто отстоял право на истину.
Со мной перестали разговаривать с тех пор,
как я открыл свой рот.
Вы, между прочим, не
только разозлили нацистов,
но и воодушевили целую
толпу семинаристов.
И нашли друзей там, где вообще не ходят в
церковь.
Я рад, поскольку на кону стоит не только
церковь.
Это...
нож в самом сердце нации.
Отвага встречается редко, Дитрих.
Особенно, когда она нужна.
Готовы подкрепить слова поступками?
Да, я готов к чему угодно.
Я хочу просить вас спасти церковь
Германии.
Для этого...
ее придется расколоть.
Поезжайте в Англию, как наш шпион.
Епископ Белл вас уже ждет.
Задача простая.
Расскажите все.
Дайте правде свободу.
Вода так подняла, что впору вновь
крестится.
САССЕКС, АНГЛИЯ
Велл, весь месяц в Сассексе лил дождь.
Сегодня прояснилось.
Скоро Ной появится.
Спасибо за эту встречу.
Знаю, я молод.
Для вестника немецких бедствий.
Давид был юным отроком.
Моисей же стариком.
Глаз Божий есть глаз Божий.
Что толку от церкви, если она не защищает
притесненных?
Тех, кто лишен голоса.
Евреев.
Евреев?
Не можем же мы молчать, пока их подвергают
гонениям.
Вы просите помочь им, но доказательств
нет.
Как знать, может быть, это происки
еврейской пропаганды?
Я сам видел желтые звезды.
Насилие на улицах.
Гитлер отрезал их всех от общества.
Лишил страны.
А с ней и защиты.
Взгляните мне в глаза.
Я тоже пропаганда.
Я тайно сбежал к вам, чтобы рассказать.
У истинной церкви
Германии нет иного выбора,
как отделиться от
ложной церкви нацистов.
Рейхскирхе.
Мы должны объяснить миру, что нацисты
делают с евреями.
Если церковь
промолчит сейчас,
голос к нам не вернется еще сотню лет.
Но это немецкая проблема, а вовсе не
международная.
Гитлер захватил всю Германию, не сделав ни
одного выстрела.
Сколько пуль он потратит на вас?
Вам стоило бы вспомнить вместо пуль о
дипломатии.
Задача церкви – лелеять мир и покой.
В смысле молчать?
Если так нужно.
Но молчание, пред ликом злодеяния,
есть такое же зло.
Промолчать значит сказать, а не сделать,
значит сделать.
Я согласен с Дитрихом.
Гитлер – угроза всему человечеству.
Церковь
должна стать первой, кто об этом заявит.
А не последней.
Сейчас Дитрих скажет, что хотел,
а писарь все это запишет.
И если вам нечего добавить,
предлагаю не мешать, а постоять молча.
Мы,
исповедующая церковь Германии,
отвергаем лживые доктрины
немецкой рейх -церкви.
Мы заявляем, что церковь
не может принадлежать человеку
ТЕОЛОГИЧЕСКАЯ ДЕКЛАРАЦИЯ
и подчиняется Богу и только Богу.
Церковь печется о своей пастве,
но еще больше обо всех остальных.
Господь назначил церкви быть совестью
государства
и исцелять раны
всех кто пострадал.
Надеюсь, мои груши переживут эти
заморозки.
Только послушай, Клемме,
и если власть несет измывательство,
а в Германии притесняют евреев, то церковь
обязана дать отпор
и воткнуть палку в колесо государственной
машины, остановив ее.
Похоже, мистер Бонхёффер и его коллеги
решились на то, что не посмело сделать Англия.
И что же это?
Объявить войну Гитлеру.
БЕРЛИНСКИЙ АЭРОПОРТ, 1935
Тоже с ними, а ну подойди.
Дитрих Бонхёффер?
Да, а вы кто?
Вы похищаете гражданина Германии из
аэропорта?
Обернитесь.
Мы недавно узнали, что вы прилетаете и еле
-еле успели к вашему самолету.
Вам опасно оставаться в Германии.
Как и всем нам.
Куда же ехать?
СЕМИНАРИЯ ФИНКЕНВАЛЬДЕ
Я полагал, что стал изгоем для
духовенства.
В рейхскирхе да, в исповедующей церкви?
Нет.
Мне тоже есть в чем исповедаться.
Я глубоко заблуждался, Дитрих.
Сможешь...
Сможешь ли ты
когда-нибудь меня простить?
Конечно.
Епископ.
Идем.
Лишь отважный сможет бросить вызов тьме,
что ты и делал.
А я старался то отвернуться, то заткнуть
уши.
Церковь, что ты спасал, стала религией без
Христа.
А нам нужен Христос, но без религии.
Знаешь,
мой отец говорил,
если ошибся поездом,
нет смысла бежать по
проходу против движения.
Он прав.
Но ведь можно просто спрыгнуть с поезда и
начать все сначала.
Нам удалось переправить сюда
всех лучших семинаристов Германии
и найти для них лучшего из учителей.
Я рад, что это ты.
Речь не обо мне, Дитрих, а о тебе.
Ты избранный и не случайно живешь именно
сейчас.
Вот, смотри.
Новая нацистская Библия, ты взгляни.
Иисус теперь ариец.
А десять заповедей превратили в
двенадцать.
Почитай фюрера
и господина,
храни кровь чистой,
а честь свою...
Это не Библия, а святотатство.
Дитрих,
я должен читать проповеди по
воскресеньям в Далиме, мне не сбежать.
Меня начнут искать и найдут это место.
Я еще слишком молод.
Чему я вообще могу их научить?
Учи своим сердцем.
- Сердцем?
- Да.
Мое сердце разбито.
Тоже урок.
Видишь ли,
это не просто семинария,
но еще и убежище.
Каждому из этих юношей пришла повестка на
Восточный фронт.
И ты собрал нас в одном месте,
которое не покинешь, это
тюрьма.
- Нет, это не тюрьма, Дитрих.
А аванпост, откуда мы пойдем в атаку.
Давай пасуй, сюда.
- Давай, давай.
- Пастор Бонхёффер!
- Так давай, давай.
- Куда ты побежал?
Молодец, пасуй.
Меня зовут Эберхард Бетге.
Я один из двадцати трех избранных, а
вернее отлученных Герром Мюллером от церкви.
Для нас честь быть вашими учениками.
Тогда пора вам дать первый урок.
Готовы?
Давай!
- Ну чего ты встал.
- Пошли.
Нет, нет, нет, давай.
Не плохо, не плохо.
Давай бей.
Давай, давай сюда.
- Сюда, сюда.
- Держи.
Лови его.
Даааа!
Мой новый приятель Эберхард заявил мне
сейчас, что он отдает должное только
Гумпельсхаймеру с его «Агнус Дэйи» и паре
избранных произведений Генриха Шутца.
Что для меня звучит скорее как
измывательство.
Предлагаете послушать нечто другое?
В такой прекрасный вечер моя душа тянется
к песнопениям.
Молитвам?
Ни слова больше.
Вам нужно это услышать.
Господь, мне помощник.
и не убоюсь.
Что сделает мне
человек.
Боже,
унеси меня домой.
Я хочу увидеть Вальтера.
Я готов к встрече с тобой.
Забери меня.
Отнеси домой.
Унеси меня домой.
Дитрих, сюда!
Дитрих, мы здесь.
Мы здесь.
Скорей, выходите.
Отпирай!
Выпусти остальных.
Выходите.
Освободите остальных.
Держитесь рядом.
Там будет охрана.
- Скорей бежим.
- Стойте.
Стойте!
Ну что, сбежим?
Гарнизон в деревне нас перестреляет.
Все равно до границы не добраться.
Сидеть и ждать смерти?
Что нам делать?
Я не знаю.
Будем ждать.
Молиться.
Спасаться.
- Стой! Куда!
- Назад, назад, стой!
Нет, нет, нет.
НАПАДЕНИЯ НА ЕВРЕЕВ ПО ВСЕЙ ГЕРМАНИИ
Дитрих.
Трехдневной давности.
Вот почему епископ Белл тайна отправил ее.
Он знал, немецкие газеты об этом не
напишут.
Я еду в Берлин.
Это безумие.
Вас там тут же арестуют.
Эберхард, я устал здесь прятаться.
Молиться не все, что мы можем.
Приготовьте документы, скорее.
С севера в Берлин есть лишь эта дорога.
Значит, проложим свою.
Там ну, что до утра торчать.
Среди нас офицеры гестапо.
Сердечно их приветствуйте.
Спойте им гимны.
А впрочем, они уже давно слышат лишь
собственный гимн.
Да, наши друзья в форме истинно веруют.
Только в другого бога.
Годами они уверяли нас, что эта страна
заражена.
Вынужден согласиться.
Вот только заразили себя мы сами.
А ни евреи.
Они наши духовные братья.
И мы пред ними в неоплатном долгу.
Зараза пришла от тех, кто ставит себя выше
даже самого Христа.
Смотрите на меня.
И имейте мужество взглянуть на меня.
Передайте фюреру, что он вовсе не выше
бога.
И за посягательство на трон господин,
он еще понесет наказание, не
доступное его пониманию.
Этот дом уже не ваш.
Знаю, я был вашим пастором без малого
тринадцать лет.
И мой долг направлять свою паству.
Я подвел вас.
Когда нацисты ополчились на социалистов,
то я промолчал.
Поскольку я не социалист.
Их следующей жертвой стали профсоюзы,
и я снова промолчал.
Я не состою в профсоюзе.
Затем пришла очередь евреев.
Я опять промолчал.
Сегодня не в счет.
Ведь я не еврей.
Когда я сам услышу стук в дверь,
останется ли тот, кто мог бы вступиться.
Прийти сюда безрассудство.
И тем не менее, спасибо за это.
Мир уже не будет прежним.
После той жуткой, хрустальной ночи.
Дитрих, ты мне нужен.
Сегодня была
моя последняя проповедь.
Но ты, наконец, сказал на людях
то, о чем мы говорили дома.
Глядя прямо в их злобные лица.
Это храбрый поступок.
Благородный.
Все хорошо.
Нам придется попрощаться с папой.
- Совсем ненадолго.
- Да.
Послушай, Ян, мне очень жаль.
Но я должен уехать.
Не надо, останься.
- Хочу, чтобы ты остался.
- Я тоже очень хочу.
Мой мальчик, мой сын, мой дорогой сын.
Пожалуйста, папа, папа, останься.
- Ян.
- Прошу.
Я и останусь.
Вот здесь.
Прямо здесь.
Навечно.
Навсегда.
Прошу.
Вам нужен только я.
Не трогайте семью.
Кого трогать, а кого оставить,
будем решать мы сами.
Вы и так украли у нас страну.
Что еще вам нужно?
Этот дом уже не ваш.
Веди пастыря в машину.
- Мартин.
- Нет, нет, нет, нет.
Нет.
Дитрих.
Нет.
Дом обыскать, а затем сжечь дотла.
Нет!
Нет!
Оставьте его!
Нет! Нет! Нет!
Я готовлю по рецепту моей мамы.
Ты просто обязана записать все рецепты.
Скажи ей, дорогой.
Так и есть.
Дитрих!
Что случилось?
- Сынок, иди сюда, тише.
- Дитрих.
Дитрих, что с тобой?
Потерпи.
Вот сюда.
- Ну же присядь.
- Кристел, помоги ему.
Что с ним случилось?
Ганс, что там сказано?
Они под домашним арестом.
Паула, принеси, пожалуйста, марлю.
Наш дом превратили в тюрьму.
Отец всю страну в тюрьму превратили.
Новости из Финкенвальде.
Семинария разрушена.
А всех, кто им не подчинился, определи
форму.
Кого в военную, кого в лагерную.
Дитрих будет просто раздавлен.
Ему повезло.
Ведь если бы он не уехал в Берлин,
его бы казнили на глазах учеников.
Дитрих...
Финкенвальде нет.
Мне казалось, Бог указал мне путь,
но все...
сгорело дотла.
Жизнь полна потерь.
Но и Созидание.
В этом мире все отстраивалось поверх
старых руин.
Когда Христа арестовали,
ученики разбежались.
Я их не понимал до этого дня.
Ученики разбежались в пятницу,
да.
Но в воскресенье
они были готовы изменить весь мир.
Ганс,
отец сказал, ты хочешь поговорить.
Я готов выслушать.
Меня внедрили в Абвер,
и я совершенно точно
знаю, что евреев решено
полностью уничтожить.
Нацисты создали концентрационные лагеря,
где евреи умирают от болезней,
голода и тяжкого труда.
Дахау, Бухенвайт, Флоссенбюрг,
Равенсбрюк.
Епископ Немёллер сейчас в точно таком же
лагере.
В Захсенхаузене.
Абвер – орган военной разведки
Министерства обороны.
Пока Гитлер занят любимой игрушкой –
гестапо,
Абвер работает независимо от фюрера.
Нацисты собираются избавиться от каждого
пастора, кто не поклонится Гитлеру.
- Да, только с этим ничего не сделать.
- Ошибаешься.
Дитрих, ты должен понимать, что твоя жизнь
не будет прежней после того, что я скажу.
- Даже если ты откажешься.
- Знаю, говори.
Здесь иное сопротивление.
Мы не ходим в гости, не обсуждаем
теологию.
Вас, христиан, волнуют лишь ваши чистые
руки.
Ненавижу эту фразу, противно вспоминать.
Руки мы запачкаем.
Другого не остается.
Господа, мы разработали план убийства
фюрера.
Ганс,
перед тобой пасторы, а не убийца.
Дитрих, скажи ему.
Я готов, Ганс.
Пошли меня.
Дитрих, ты же рьяный пацифист.
Давид был пастухом, но убил Голиафа.
Но Воля Господа, чтобы мы одолевали наших
врагов своей любовью.
И что, кто-то согласился?
Да, я.
И я был прав.
Но есть Гитлер.
Он не первый злой правитель со времен
Писаний.
Верно.
Но его я могу остановить.
Что именно от меня нужно?
Простит ли нас Бог, если мы это сделаем?
А простит ли он, если не сделаем?
Чтобы уничтожить фюрера, тебе нужно
поклясться в верности.
Фюреру.
Я целых два года втирался в доверие в
в Абвере.
Если хочешь помочь, то других вариантов не
осталось.
А иначе сиди дома, заткнув рот,
и жди, пока тебя пошлют на фронт,
сражаться за фюрера.
Иногда наш единственный способ одолеть
Лукового.
Это соврать лучше, чем он.
ШТАБ АБВЕРА, БЕРЛИН
Так вы любите жидовское отродье больше,
чем немцев?
Это в целом не сложный вопрос.
Либо любишь жидов, либо любишь отечество.
Отечество.
Но мне интереснее ответ
твоего новобранца,
который выступал вместе с Немёллером
за исповедующую церковь.
Я здесь, чтобы покаяться.
Я не разглядел того, что видели все.
Чего именно, Герр Бонхёффер?
Что настал момент величия Германии,
и мир должен склониться перед ней.
- Хайль Гитлер!
- Хайль Гитлер!
Есть только одна проблема, Герр Бонхёффер.
Я вам не верю.
И вам придется
оказать мне услугу, или я
подпишу приказ о вашей
немедленной ликвидации.
Помочь вам.
Честь для меня.
Нейтральная Швейцария становится
проблемой.
И к тому же, мои соседи, что только
ухудшает дело.
Вы отвезете в Швейцарию семь жидов.
Они должны будут доставить туда послание.
Послание фюрера.
Все пленники официально объявят, что они
находились в гостях
у национал -социалистов.
И были в полной безопасности с целью...
С целью убедить швейцарцев, что немцы
строят лагеря, дабы безумство этой войны
не досаждали еврейскому народу от ныне и
во веки веков.
Такая гадость, что пришлось выучить.
Слова не просто слова, Дитрих.
Это петли, пули, клинки.
Меня зовут Ганс.
Это Дитрих, брат моей жены.
Я пастор.
Бог ваших предков и мой бог.
Бог Авраама, Исаака и Иакова.
И быть им всем в газовых камерах.
Решай это вы, христиане.
Упрек верен для многих моих собратьев,
но перед вами не они.
Пройдем границу, и вы свободны.
Свобода?
А что это?
Как вас зовут?
Вы, звери, украли мое имя.
Зачеркнули тушью выбитого номера.
От имени мне остался лишь звук в голове.
Прошу.
Скажите свое имя.
Меня зовут Дитрих Бонхёффер.
Это мое имя.
Оно моя суть.
А кто вы?
Кифер.
Фамилия отца.
А мать назвала меня Моша.
Для меня честь узнать вас, Моша.
Мы хотим, чтобы вы рассказали швейцарцам
всю правду об ужасах Гитлера.
У нас есть свои люди в Женеве.
Как доберетесь туда, вам помогут.
А если я вам не верю?
И я б не поверил.
Но попробуйте, прошу вас, лишь ненадолго.
Доверьтесь... надежде.
По приказу фюрера.
Согласие президента Эттера.
Да.
Да, мы вас ожидали.
Они свободны и останутся в Швейцарии.
Как и было оговорено.
Да ну.
Нам обещали, что их перевезут в Женеву и
дадут передохнуть.
Всегда рады помочь соседям.
Но евреи?
Вы получше ничего предложить не могли?
Вы предпочитаете вторжение?
Франция согласилась без разговоров.
Ганс, залезь в кузов.
Белый ящик, иди.
Вы, немцы, решили весь мир ваш.
Но вы бессильны в нейтральной стране или
вмешается Англия.
Или даже Соединенные Штаты.
Семь евреев.
Что ж, это будет вам стоить, ну скажем,
100 тысяч марок.
Вы умеете зарабатывать не только на
шоколаде и часах.
Похоже, нейтралитет имеет свою выгоду.
Теперь...
в Швейцарии рады евреям.
У вас случайно нет выпить?
Хочется поднять тост.
Почему нет?
Дитрих, откуда у тебя деньги?
От наших друзей в Швеции и Ирландии.
Мы не так уж и одиноки, Ганс.
Ганс...
Сегодня мы спасли семь жизней.
И впереди нас ждут миллионы.
Но семь прекрасное начало.
Стоять!
Не двигаться!
Руки вверх!
Не с места! Руки вверх!
Руки вверх!
Герр Бонхёффер, поднимите руки!
Дитрих, прошу, не стоит им перечить.
Я устал поднимать руки.
Для Гитлера и фанатиков.
Если вам так хочется...
Стреляйте.
Он рад всех пристрелить, не давай ему
повода.
Войне конец.
Война окончена.
Заслышав самолеты,
вы прятались от бомб.
Точно как мы.
И вы, и мы немцы.
Прошу, стойте.
Я прощаю вас.
Что бы вы ни сделали.
Как ты смеешь?
Прощаешь меня?
И ты посмел, грязная тварь?
Почему я должен уезжать в решающий момент?
Ты гораздо ценнее живым в Америке,
чем мертвым в Германии.
Там твоя харизма зажжет сердца людей,
а в Берлине бикфордов шнур.
Но ты вернешься, Дитрих.
Вы просите сбежать, когда я очень нужен
здесь.
Дитрих, немцы отслеживают те швейцарские
деньги.
И рано или поздно они найдут твои
отпечатки.
И ты в этом уверен?
Весь Абвер активно ищет.
Твое имя пока не всплыло, но всплывет.
Это твой последний шанс.
Поезжай.
Умоляю, Дитрих.
Я очень тебя прошу.
Билет на имя Элгина Бекенбауэра.
Гитлер собирается посетить арсенал
Цейгаус.
Мы сделали так, что его гидом будет Руби.
В карманах пальто у тебя будет по колбе.
Сожмешь, а не треснут.
Запал зажжется.
У тебя будет десять минут до детонации.
Отменить ничего уже не получится.
Не только для Руди.
Но и для всего сопротивления.
Огромная честь для меня.
За страну я готов умереть хоть дважды.
Клянусь, что мир узнает.
Почему мы должны были пойти на этот шаг?
Пастор Бонхёффер.
Помолимся?
Бог Авраама Исаака Иакова.
Спасибо за твоего верного слугу
Рудольфа Кристофера..
И хотя дело, которое нам
предстоит кажется диким,
мы верим, что ты ждешь
от нас именно этого.
Так направь наши руки.
Наши дрожащие руки.
КЛУБ «СМОЛЛС ПАРАДАЙЗ»
Фрэнк.
Наконец-то ты домой вернулся.
Может закинем в номер чемодан и пойдем
наслаждаться этим городом?
Только сделаем остановку.
И ты меня выслушаешь.
Идем.
Начинай.
Я же здесь не за тем, чтобы слушать шорох
бумаги.
Девять лет назад
я понял, вот
в этом зале,
что Вера без поступков
ничего не стоит.
Сейчас я вернулся,
чтобы сказать
всем, кто готов услышать,
что время
спасти евреев Европы и покончить наконец с
безумцем, что посмел назвать себя богом,
настало.
Но как
как нам поступить,
столкнувшись с подобным ужасом,
с подобным отчаянием?
Когда-то наш спаситель просил Петра лишь
об одном.
Следуй за мной.
Два слова.
Но
куда мы должны идти за Христом?
И сможем ли мы отказаться от всех своих
планов,
чтобы пойти за ним?
Ведь когда наш Господь что-то
просит, Он
говорит,
иди
и умри.
Более тысячи пулеметов Виккерса,
захваченных во Франции.
Все пулеметы Готчисс,
что сдала нам Бельгия,
армады из Т-26, взятых
под разбитым Харьковом.
Все ваши трофеи
из более десятка стран, поставленных
на колени одной лишь вашей силой.
Европа
в огне.
В Киеве карательные отряды расстреляли
33 тысячи евреев
за два дня.
Вот как далеко зашел дьявол.
Но...
как далеко зашли вы?
Отвагу часто тратят впустую, Герр
Герсдорфф.
Вы согласны?
Дошли ли вы до Христа?
Ведь по ту сторону Христа ждет
чудо воскрешения.
Вот куда зовет Господь каждого из нас.
И так было с начала времен, но...
готовы ли вы?
Пройдете вы за ним
путь до самого.
креста.
Значит, до самого креста так, Дитрих?
Да, сэр.
Да.
Одна проблема.
Твой крест пока что еще не в Америке.
Он в Германии.
Я и сам не всегда
понимал всю мудрость своей
проповеди, пока слова
изо рта не вылетали.
Преподобный,
я ведь не пытаюсь сбежать,
я бегу навстречу.
Да, справедливо.
Чему навстречу?
И где?
Где твоя финишная черта?
Дитрих.
Линия надежная.
Последняя из них.
Ганс.
Я возвращаюсь.
Не смей.
Мы же договорились.
Господь не согласен, как и я сам.
Кончено.
Нет.
Нет.
Запал был зажжен, но Гитлер что-то
почувствовал
и успел сбежать оттуда вовремя.
Герсдофф?
Живой, каким -то чудом.
Нам нужна помощь от Англии и Черчилля.
Но отсюда с ним не связаться.
- Ты просил помочь?
- Да.
Просил бомбу или даже две.
Но нам оборвали всю связь.
Может он уже ждет готовый зажечь фитиль,
кто знает.
Слушай, корабль зайдет сначала в Лондон.
- Но...
- Епископ Белл мне поможет.
Я не хочу, чтобы тебя здесь арестовали,
если не хуже.
А я хочу.
Ганс.
Я еду домой.
Лондон полон нацистских шпионов.
Они рыщут повсюду.
Хорошо.
Я очень люблю бегать.
Ждите.
Толку писать, если не читают.
Ваши книги прочли очень многие,
друг мой.
Прошу.
Скажите, что Англия поможет.
Он не может дать вам бомбу, простите.
Или не хочет.
В глазах Черчилля, Германия едина.
Ему не досуг выискивать исключения,
когда вся страна погрязла в нацизме.
Среди тьмы есть алмазы, друг мой.
Нельзя нас забывать и сжигать со всеми.
Я старался, как мог.
Репутация ручался.
Но если узнают, что бомба из Англии,
возможно вторжение.
- Он боится.
- Вторжение?
Вторжение?
Мою страну враг захватил прямо изнутри.
Черчиллю известно, каково это.
Скажите, что вы с ним не согласны.
Конечно, нет.
Я изо всех сил старался, я умолял.
Но нет.
Бог не всегда дает нам ответ, друг мой.
Но зато он всегда рядом.
Вот и вы здесь.
- Вы живы.
- Жизнь здесь, это жизнь в тюрьме.
Я еду в Берлин.
Без оружия.
Но с решимостью.
Может, вы все же останетесь?
Ведь ваш голос может зазвучать громче в
наших храмах.
Епископ, я смог наконец-то понять,
до людей не докричатся ни с какой кафедры.
Если им нашептали что-то на улице.
Я буду молиться за вас.
Лучше молитесь, как я,
о поражении Германии.
Зря ты вернулся.
Я должен был.
Сказать, что Черчилль нам отказал.
Так сообщил бы из Лондона, не растрачивая
жизнь.
Ганс, послушай, ничего еще не кончилось.
А что же нам делать, Дитрих?
Без Англии у нас нет шанса.
И не говори.
Молиться.
Побыстрей, проходите в автобус.
Построиться, ровно.
Шагайте прямо в автобус.
Куда они нас везут.
Побыстрей.
Полезайте в автобус.
Нет, прошу, я вас умоляю.
Позвольте, я...
Прошу.
Надо уместить 13 тел.
Как по -вашему, Герр Бонхёффер, к чему этот
цирк с переездом?
Союзники все ближе.
Имея живых пленников, можно торговаться.
Вы молились о спасении.
Я слышал по ночам ваш шепот.
А если Бог вас подведет,
и на этот раз...
Бери Библию.
Спасибо.
Чтобы я не слышал ни одного слова!
Всем молчать!
ШОНБЕРГ, ГЕРМАНИЯ, 8 АПРЕЛЯ 1945
Нет! Нет!
- Нет!
- Вперед! Пошли!
- Нет.
- Быстро! Живее! Живее!
Вот он я!
Стоять!
Как же низко пала церковь, если пастор
становится убийцей?
Когда водитель намерено давит детей,
разве не обязанность каждого
его остановить?
Дитрих.
Что там, друг?
Кноблаух предупредил.
Все случится утром.
Он просил встречи.
Говорит, что это срочно.
У нас только пару минут.
Я могу вам помочь.
Вам нельзя умирать вот так.
Я нашел для вас форму.
У меня есть деньги и купоны на еду.
Мы выйдем вместе после заката.
Два солдата, бредущих в деревню.
Сегодня еще можно сбежать.
Там есть старая железная дорога.
Звук мотора никто не услышит.
Я не сбегу.
Что?
Почему? Вы же должны жить.
Мы все должны жить.
Мне уже не выбраться из Германии.
Они казнят мою семью, вас и ваших родных.
У каждого храброго поступка есть своя
цена.
Я сделал выбор двенадцать лет назад,
когда еще ничего не понимал.
С тех пор
за мной
идет охота, но теперь
я готов
встретить свой последний час.
Когда-то давно я был пастором.
А сегодня вы будете пастором для нас.
Конечно.
Господь наш, Иисус, в ту ночь,
когда его предали, взял хлеб
и воздав хвалу всевышнему,
преломил
и сказал,
«Это
тело мое,
отданное
Телом Христовое.
за вас,
во имя Господа нашего.
Вкусите его и вспоминайте обо мне».
Мы не постим.
Это не наша трапеза.
Она Господня, а он зовет к себе всех.
Подними руку.
Вот это тело Господа нашего.
Это кровь моя, пролитая за вас.
Вкусите ее
и каждый раз, когда будете пить,
вспоминайте
обо мне.
Для меня
это не конец,
но начало жизни.
Бонхёффер, на виселицу.
Передашь ее моей матери,
я не сомневаюсь.
Скажи ей,
я не смог найти клубнику,
но слова мои нашли.
Дитрих Бонхёффер, за отмывание денег и
участие в заговоре
с целью убить фюрера 20 июля
вы приговариваетесь к смерти через
повешение.
Блаженны все плачущие, ибо они утешатся.
Блаженны милостивые,
ибо они помилованы будут.
Блаженны
чистые сердцем,
ибо они узрят
Бог.
ДВЕ НЕДЕЛИ СПУСТЯ, 23 АПРЕЛЯ СОЮЗНЫЕ ВОЙСКА ОСВОБОДИЛИ
ЗАКЛЮЧЁННЫХ СОДЕРЖАВШИХСЯ ВМЕСТЕ С БОНХЁФФЕРОМ
30 АПРЕЛЯ ГИТЛЕР ПОКОНЧИЛ ЖИЗНЬ САМОУБИЙСТВОМ.
ВОЙНА ЗАКОНЧИЛАСЬ.
КНИГ, НАПИСАННЫХ БОНХЁФФЕРОМ К ЕГО 39 ГОДАМ ХВАТИЛО,
ЧТОБЫ ИЗДАТЬ 34 ТОМА.
САМЫЕ ИЗВЕСТНЫЕ ЕГО КНИГИ, «ЦЕНА УЧЕНИЧЕСТВА»
И «ЖИТЬ ВМЕСТЕ», ПРОДАНЫ БЕСЧИСЛЕННЫМ ТИРАЖОМ.
ОНИ ПРОДОЛЖАЮТ ВООДУШЕВЛЯТЬ ЛЮДЕЙ ПО ВСЕМУ МИРУ.
СПУСТЯ 6 МЕСЯЦЕВ ПОСЛЕ ОКОНЧАНИЯ ВОЙНЫ, ЛЮТЕРАНСКАЯ
ЦЕРКОВЬ ВО ГЛАВЕ С ПАСТОРОМ МАРТИНОМ НИМЁЛЛЕРОМ
(ПЕРЕЖИВШИМ 8 ЛЕТ ЛАГЕРЕЙ) ВЫСТУПИЛА С ЗАЯВЛЕНИЕМ,
ПРИЗНАВАЯ ПОРАЖЕНИЕ В БОРЬБЕ С НАЦИЗМОМ:
«ЧЕРЕЗ НАС И САМУ ЦЕРКОВЬ СОВЕРШЕНО НЕОПРАВДАННОЕ ЗЛО.
МЫ ОБВИНЯЕМ САМИХ СЕБЯ В ТОМ, ЧТО НЕ ОТСТАИВАЛИ УБЕЖДЕНИЯ
БОЛЕЕ ОТВАЖНО, НЕ МОЛИЛИСЬ БОЛЕЕ ИСТОВО, НЕ ВЕРОВАЛИ
С БОЛЬШОЙ РАДОСТЬЮ, И НЕ ЛЮБИЛИ БОЛЕЕ САМООТВЕРЖЕННО.»
ВО ВРЕМЯ ВТОРОЙ МИРОВОЙ ВОЙНЫ НАЦИСТЫ УБИЛИ 6 МЛН. ЕВРЕЕВ
И МИЛЛИОНЫ ДРУГИХ ЛЮДЕЙ, КОТОРЫХ ОНИ СЧИТАЛИ НЕПОЛНОЦЕННЫМИ
2023 ГОД СТАЛ ХУДШИМ ГОДОМ ЗА ВСЮ ИСТОРИЮ НАБЛЮДЕНИЙ ПО УРОВНЮ АНТИСЕМИТСКОГО
НАСИЛИЯ СТЕХ ПОР, КАК АНТИДИФФАМАЦИОННАЯ ЛИГА НАЧАЛА ВЕСТИ УЧЕТ В 1979 Г.
РАСИЗМ И ГЕНОЦИД ОСТАЮТСЯ РЕАЛЬНОСТЬЮ
НА ПРОТЯЖЕНИИИ ВСЕГО МИРА.
МЫ ЕДИНСТВЕННЫЕ КТО МОЖЕТ ЧТО-ТО ИЗМЕНИТЬ.
КАК СКАЗАЛ ДИТРИХ:
«МОЛЧАНИЕ ПЕРЕД ЛИЦОМ ЗЛА, САМО ПО СЕБЕ ЗЛО.»
НИКОГДА БОЛЬШЕ
БОНХЁФФЕР
ПАСТОР, ШПИОН, УБИЙЦА
 

////////////////////////////