Вы уже поняли? История Сида Баррета и "Пинк Флойд" (2023 год). Фразы и цитаты из фильма

Have You Got It Yet? The Story of Syd Barrett and Pink Floyd (2023)

Это трагическая история Сида Барретта, основателя, вокалиста и гитариста Пинк Флойд, создателя уникального психоделического звучания и автора их ранних песен.

Все фразы и цитаты

«Слава требует всякого рода излишеств.
Я имею в виду истинную славу.
Пожирающий неон.
Долгие путешествия через серое пространство.
Опасность.
Край каждой пустоты.
Поймите человека, который должен обитать в этих крайностях.
Даже будучи наполовину безумным, он
поглощается всеобщим безумием публики.
Даже будучи полностью рациональным, бюрократом в аду,
тайным гением выживания —
он всё равно обречён быть уничтоженным презрением публики к выжившим».
Над чем вы сейчас работаете внутри себя?
Я не могу точно сказать.
Возможно, этот перерыв будет очень ценным,
чтобы снова заняться живописью после ухода в поп-музыку.
Я не знаю.
Если я хочу ничего не говорить
или хочу действовать необычным образом,
то я чувствую, что это тоже оправдано.
Сид Барретт, один из основателей «Пинк Флойд»,
умер в возрасте шестидесяти лет.
В заявлении группы он был описан как путеводная звезда,
оставившая после себя наследие, которое
продолжает вдохновлять.
Он покинул «Пинк Флойд» в шестьдесят восьмом году
и и прожил затворником в Кембридже три десятилетия.
Как бы вы описали это сейчас, в зрелом возрасте...
Спасибо.
Его вклад в «Пинк Флойд»?
Ну, без Сида группы бы не было.
Мы были бы одной из тысяч и тысяч групп,
которые появляются, играют блюз и «Луи Луи».
Они могут написать какую-нибудь странную дурацкую
песню, а потом исчезнуть.
Они находят обычную работу, и на этом всё.
Я открыл для себя «Пинк Флойд» благодаря их альбомам конца семидесятых.
Те, кто увлекся «Пинк Флойд» в то время и сначала
слушал эти записи,
знали, что в группе был такой парень, Сид.
Все говорили: «О, он сошел с ума и ушел из группы».
Это всё, что мы знали.
В то время было распространено почти религиозное
употребление эл-эс-дэ.
Сид был одним из святых этого подпольного культа.
Литература и Библия, например, полны людей,
которые сознательно изолировали себя.
Отшельники, ушедшие в пустыню.
Люди, которые имели видения и предпочитали
быть в одиночестве.
И другие, которые, имея такой опыт, были полны решимости проповедовать множеству людей.
Романтический идеал заключается в том,
что творческий человек притягивается чем-то настолько сильным,
что он или она будет следовать за этим, независимо
от цены, которую придется заплатить.
Эти люди находятся впереди.
Они не оглядываются назад, они просто делают это.
Сид — типичный одиночка.
То же самое можно сказать и о Брайане Джонсе.
Мне кажется, что печально, когда человек,
который всё еще остается чрезвычайно значимым, просто решает остановиться.
Но когда кто-то продолжает свою деятельность, теряя
значимость, а потом останавливается, это нормально.
Тогда никому нет дела.
Последнее, что его интересовало, было объяснение себя.
И в результате он стал объектом пристального внимания,
потому что в нем была какая-то загадка.
Он идеальный бог, понимаете.
Бог должен быть убит и съеден,
но затем он должен возродиться.
Жизнь Сида Барретта,
основателя группы «Пинк Флойд», полна нерешенных вопросов.
Хотя он дал название группе и написал их первые два хита,
Барретт был позже изгнан из группы ее участниками,
которые были убеждены, что у него был психотический
срыв, вызванный эл-эс-дэ.
Но чтобы разобраться в сложной истории Сида Барретта, нужно отправиться в путешествие.
Путешествие в живописный и исторический
английский университетский город Кембридж.
Роджер Кит Барретт родился в Кембридже шестого января тысяча девятьсот сорок шестого года.
Он был одним из пяти детей, ближе всего к своей сестре Розмари.
Он всегда искал новых развлечений.
А если их не было, то он сам их придумывал.
Я помню, как однажды за обеденным столом
у него из рта торчала кусочек капусты.
Он знал, что она там, и держал ее там всю трапезу,
делая вид, что не замечает.
Конечно, все хихикали, потому что его лицо говорило:
«Я знаю, что она там, я знаю, что вы смеетесь
надо мной, но я буду игнорировать это».
Отец Баррета, патологоанатом и увлеченный ботаник,
поощрял художественные наклонности своего сына,
который любил писать и рисовать.
К тринадцати или четырнадцати годам
Роджер получил прозвище «Сид» от своих школьных друзей.
По легенде, оно было дано в честь местного
джазового басиста, Сид «Бит» Баррет.
Дома он оставался Роджером или Роджом.
Проверка звука. Проверка звука.
Хорошо. Это третий щелчок.
Интервью Сторма, сейчас восемь часов десять минут.
Камера, мотор.
Меня зовут Сторм. Я знал Сида в начале шестидесятых.
Мы оба учились в одной школе с Роджером и Дэйвом, которые, как известно, стали группой «Пинк Флойд».
Группа сверстников в Кембридже, в которую входил Сид,
была полна начинающих художников.
Ни бизнесменов, ни медиков, ни юристов.
Сид не был необычным — он был своим среди своих.
Группа развивалась сама по себе.
Никто не был лидером.
Шеймус и Сторм были в центре внимания
просто потому, что их матери были очень
снисходительны к подросткам.
Всё началось на Черри-Хинтон-роуд, в доме нашей матери.
Я больше интересовался пивом, джазом и студентками.
Ваша компания больше интересовалась наркотиками,
рок-музыкой и крутыми людьми.
Я не согласен.
Я учился в окружной средней школе, Кембриджширской
средней школе для мальчиков,
и был в одном классе с Сидом.
Нам нужно было выбрать между столярным делом,
металлообработкой и искусством.
Я пошел в класс искусства
и там обнаружил кучу бесполезных людей.
Учитель был столь же бесполезен,
но один ученик по имени Роджер Барретт
обладал талантом, далеко превосходящим его возраст.
Рождественские каникулы тысяча девятьсот шестьдесят первого
года были омрачены смертью его отца от рака,
всего за месяц до шестнадцатилетия Сида.
Барретты переехали в дом номер сто восемьдесят три на Хилс-Роуд.
Либби Гаусден жила в нескольких домах дальше по улице.
Я познакомилась с Сидом в шестьдесят первом году.
Нам обоим было по пятнадцать.
Где вы познакомились?
Джизас-Грин, прекрасное место в Кембридже.
Я плавала и ныряла с Дэйвом Гилмором.
После плавания я вышла с друзьями,
и мы баловались на качелях на улице.
И там я встретила Сида.
Он был добрым, мягким, щедрым,
любил покупать подарки.
Он постоянно писал мне письма.
Я всегда считал вас первой серьезной девушкой Сида.
Мы всегда были вместе.
Когда вы с ним встречались, каким он был?
Он всегда выглядел полным весенней радости, и так оно и было.
Вернёмся назад, в начало шестидесятых.
Какие воспоминания о Сиде остались у вас?
Просто парень, который был очень умным и веселым.
Жизнь была для него слишком легкой, в некотором смысле.
У него был огромный талант,
который был для него естественным, поэтому
он не считал его чем-то особенным.
Всё, за что он брался, у него получалось.
Девушки, живопись, музыка, дружба. У него всё получалось.
Я всегда вспоминаю волосы Сида.
Правда?
Да.
Кудрявые, черные.
Да, прекрасные.
И я также помню его походку.
Он приятно пахнул.
Простите?
Он приятно пахнул.
В его походке было видно необыкновенное бодрое настроение.
Он шел пружинисто, на носочках,
не касаясь пятками земли.
Его можно было заметить за несколько сотен метров в Кембридже, бродящим по улице.
Мы ездили на моём скутере на Хиллс-роуд на
воскресные джем-сейшны,
где я впервые увидел Сида, играющего на гитаре.
Музыкальная сторона истории начинается
с Джеффа Мотта и группы «Зэ Моттос», одним из
членов которой был Сид.
Я помню, когда Сид купил свою первую гитару «Футурама».
Насколько я помню, она была ярко-красной,
и он учился на ней играть песни Дуэйна Эдди, такие как «Иди, не беги».
Мы начали ходить на концерты в Лондоне,
и я помню, как сидел в поезде после концерта Джина Винсента.
Мы сидели там с листом бумаги
и рассчитывали усиление для нашей будущей группы.
На листе были нарисованы два усилителя.
И мы говорили: «Ну, вокал и бас, мы подключим сюда.
Ритм-гитара...
Будет ли у нас клавишник? Не знаем, может быть».
Он часто появлялся на вечеринках, которых в то
время в Кембридже было довольно много.
Он часто играл песни, которые позже вошли в его альбом.
Но поскольку он был одним из нас, я думаю, никто не задумывался о нем.
У него была такая улыбка, которую можно было принять
за усмешку, но это не было так.
Казалось, будто он знает что-то, чего ты не знаешь.
Он был одним из тех людей, которые были частью компании,
а через минуту исчезали из комнаты.
И все спрашивали: «Где Сид?» Никто не знал.
Увлечение Сида живописью приводит его в Кембриджскую
школу искусств в шестьдесят втором году.
Одновременно он открыл для себя поэзию битников,
Керуака и ритм-энд-блюз.
Он увлекся творчеством «Битлз» и побывал на концерте «Роллинг Стоунз».
Он очень часто
рисовал, и его рисунки отличались прекрасным вихревым стилем.
Я бы сказал, что его линии были очень изящными.
Он казался мне прирождённым художником
и обладал темпераментом настоящего художника —
чуть замкнутый, созерцательный.
Я занялся живописью.
Дэвид Гейл предложил нам устроить совместную выставку.
Наше первое предприятие в области коммерческого искусства.
Полный провал.
Что-нибудь продали?
Нет, ничего.
Мы часто устраивали джем-сейшны с гитарой
в художественной школе, а позже, когда к нам присоединился Дэйв,
в общей комнате всего технического колледжа.
Мы любили битлов, стоунз и блюз.
Чак и Бо.
Я помню, как учил песню «Давай же».
«Роллинг Стоунз».
Да.
И «Трубка снята».
Я вижу перед глазами заднюю скамью у стены, где люди сидят
примерно в десять часов утра и бренчат на гитарах.
Помните ли вы, что вас больше впечатлило: его картины или его личность?
Меня больше впечатлила его личность.
Он выглядел как человек, который далеко пойдет.
Он был настоящей звездой в нашем маленьком мире того времени.
Он был очень необычным, очень интересным.
Вы бы сказали, что он был идеален во всех отношениях.
Абсолютно.
Дженни, дорогая, когда вы впервые встретили Сида?
И каким он был?
Я встретила его в подвале студенческого союза Кембриджа.
Он играл с группой под названием «Зоус Визаут».
Он подошел, поздоровался и представился.
Когда вы начали встречаться?
Ну… через неделю. Через неделю он позвонил и сказал,
что хотел бы встретиться и выпить кофе.
И мы встретились в «Гилд».
Он написал мне и сказал, что нарисовал меня,
прислонившуюся к бару.
Он прислал эту картинку
с красивой розовой бумажкой, на которой было написано:
«Я люблю тебя, я люблю тебя. Я не могу перестать думать о тебе».
Как долго вы встречались?
Я видела его каждый день с шестьдесят первого по
шестьдесят третий год.
В шестьдесят четвёртом он уехал учиться в художественную школу в Лондоне, это был сумбурный год.
В сентябре шестьдесят четвёртого года Сид переезжает в Лондон.
И в тысяча девятьсот шестидесятом году
он прибыл и поселился в квартире,
которую я уже снимал вместе с Ником Мэйсоном и Риком Райтом.
В квартиру Майка Леонарда?
Майка Леонарда.
Мы были постояльцами Леонарда.
Боб Клоуз был тогда в группе.
Как только появился Сид, всё изменилось, потому что у Сида были совсем другие творческие амбиции.
Сид увлекся всем, что было связано с западным побережьем.
Если бы вы спросили меня: «Что играли «Лав»?», я бы ответил:
«Понятия не имею».
Но Сид всё знал.
Он был одним из самых эмоционально и интеллектуально
любознательных людей,
которых я встречал.
Выступая под разными названиями,
«Архитектурал Абдабс» и «Зэ Ти Сэт»,
Сид переименовал группу в «Пинк Флойд Саунд»,
объединив имена двух малоизвестных блюзовых музыкантов,
Пинка Андерсона и Флойда Каунсила.
Боб Клоуз покинул группу,
когда она начала двигаться в сторону импровизации,
в основном в качестве фоновой музыки для сложных световых шоу.
Сид начинает писать песни, в том числе «Закрутим еще одну»,
которая позже становится «Конфета и булочка со смородиной»
и «Боб Дилан Блюз».
Группа укрепляется с Сидом на гитаре,
Роджером Уотерсом на басу, Риком Райтом на клавишных
и Ником Мейсоном на барабанах.
Когда вы были в Кэмбервелле с Сидом, каким он был человеком?
Что я действительно помню, так это его невинность.
У него были очень гламурные темные вьющиеся волосы, живые глаза
и общая аура гламура.
Но в нем была невинность, почти как у ребенка.
Он рисовал с большой энергией, с потрясающим чувством цвета.
И я помню большие, очень живописные абстрактные картины.
В конце первого года обучения
он пошел к Роберту Медли, который был заведующим
отделением живописи.
Он сказал Роберту:
«Сейчас со своей группой я получаю две сотни фунтов в неделю».
Огромные деньги.
Целое состояние.
Он спросил: «Могу ли я взять год перерыва, уйти в академический отпуск?»
Его работа в колледже была важна, и он писал мне:
«Я должен нарисовать картину такого размера, чтобы остаться,
но я написал эту действительно хорошую песню».
Так Сид уехал на год?
Он уехал и не вернулся.
Покинув художественную школу, я понимал,
что есть множество вещей, которые я могу делать.
Многое, что я видел тогда, многое, что во мне тогда
формировалось, казалось важным и меняющим жизнь.
Роджер Кит Барретт, начинающий художник,
бросает художественную школу, чтобы родился Сид Барретт,
поп-звезда.
Вскоре Барретт окажется в эпицентре крупнейшего андеграундного движения, которое когда-либо охватывало Британию.
У тебя светлое будущее.
В шестьдесят пятом — шестьдесят шестом годах в английской музыке произошли радикальные изменения.
Группа «Зэ Парамаунтс» превращается в «Прокол Харум»
перестаёт играть каверы «Пойзон Айви».
А через два года они уже исполняли «Белее бледного».
Я думаю, что Сид был в авангарде этого движения.
Думаю, Сид — один из первых, кто перестаёт просто копировать
ритм-н-блюз и начинает делать что-то совершенно новое.
Мы читали Алана Уоттса, комиксы Марвел,
Керуака и «Кибернетику» — всё одновременно.
Сид был необычайно быстро сообразительным.
Это была череда: «Посмотри на это. Послушай это.
А как насчёт этого?»
И так продолжалось без конца.
Все виды искусства, всё одновременно,
и потом мы могли просто добавить в эту смесь эл-эс-дэ, если хотели.
Ходили слухи, что кислота может повредить мозг.
А хиппи говорили: «Это просто Цэ-Рэ-У, чувак.
Они говорят это, чтобы ты не принимал кислоту и наркотики».
Согласно рассказам, которые я читал, все принимали
кислоту на заднем дворе дома моих родителей.
Это неправда.
Единственный, кто был под кислотой...
Может быть, их было двое, Пол Шаррье и Сид.
Я помню, что была водяная битва.
Окно ванной на верхнем этаже распахнулось.
Раздались крики радости,
и мы увидели, как из окна льется вода.
Пол Шаррье размахивал душем, обрызгивая Сида.
Они просто дурачились, как шестилетние дети.
Народ тусовался в саду.
Сид зашел на кухню, нашел коробку спичек,
апельсин и сливу, сел и стал их рассматривать.
Большую часть времени, насколько я помню, Сид сидел тихо
в саду дома Дэйва Гейла, держа в руках эти предметы и рассматривая их.
В то время в Лондоне все принимали эл-эс-дэ.
Но не все принимали эл-эс-дэ так, как он.
Но он был не единственным.
И было много дискуссий о том, как его принимать.
Есть ли большая разница между пятьюдесятью миллиграммами в день, ста или двумястами пятьюдесятью?
Сколько раз в день? Один, два или три раза?
Есть ли разница между двумястами пятьюдесятью и пятьюстами миллиграммами?
Эл-эс-дэ был наркотиком того времени.
Самореализация, общение с Богом через кислоту —
это опасность открыть двери,
не прожив и тридцати лет в одиночестве
и не подготовив свою душу и дух к великой встрече с Великим Господом.
Это была одна из проблем кислоты.
Она проносила тебя через эти тридцать лет подготовки, открывала дверь и бац!
Вот ты и в центре небесной вселенной.
Смирись с этим, сынок.
А за два часа до этого ты ел рыбу с картошкой в углу.
Он действительно чувствовал, что психоделическая революция
пронизывает всё его тело.
Он чувствовал, что им владеет нечто, против его воли.
Есть присказка: «Если вы помните шестидесятые, значит, вас там не было».
Это было разрушение рационального, предсказуемого, материального мира.
Так называемая реальность была лишь одной из многих.
Тысяча девятьсот шестьдесят шестой год — это год, когда двери вылетели из петель.
Подогреваемые экспериментами с расширяющими сознание веществами, циркулирующими в контркультуре,
тектонические сдвиги послевоенного британского общества
распространяются от политики до моды и музыки.
Все принимали много наркотиков.
Людям нравились длинные композиции, в которые можно было полностью
погрузиться, которые растягивали восприятие и очень медленно проводили через различные кульминации.
Нам всем нравился альбом группы «Лав».
Я сказал ему: «Мне очень нравится эта песня, которая звучит так...»
«Литл Рэд Бук» или что-то в этом роде.
Я не могу петь в тон, чтобы спасти свою жизнь.
Сид сказал: «Ты имеешь в виду вот так?» И он сыграл ее.
Так появилась «Межзвёздная перегрузка».
Это был рифф, искаженный мной, а затем переосмысленный Сидом.
В те дни главным событием была пятничная ночь в клубе «Уфо».
Там выступали не только «Пинк Флойд», но и «Зэ Софт Машин»
и «Крейзи Уорлд оф Артур Браун».
Пит поставлял психоделическое проекционное оборудование для «Пинк Флойд»,
которые всё чаще давали концерты.
Вы были так же взволнованы этим, как и зрители?
Не знаю, как зрители, я никогда о них не задумывался.
Я помню, что сидел в зале и думал, что это, наверное, центр вселенной.
Да, так и было.
Единственный раз, когда я сознательно пропустил концерт «Зэ Ху»,
я услышал, что «Пинк Флойд» дают концерт, и не сказал об этом группе.
Так что группа пошла на концерт, а я пошел в клуб «Уфо» с Эриком,
принял немного эл-эс-дэ и танцевал как хиппи.
Группа пришла с интересным оборудованием,
состоящим из двух устройств «Бинсон Эхорэк».
Это были эхо-машины из другой эпохи…
Никто ими не пользовался.
Конечно, Джими Хендрикс не использовал эхо-бокс,
я тоже, как и Эрик Клэптон или Джимми Пейдж.
Никто их не использовал.
Но у Сида их было целых два.
Он вышел на сцену с копной черных волос, черным макияжем на глазах
и в одежде, которая была типичной для психоделического стиля.
И он был прекрасен.
Он играет аккорд, и звучит просто...
И ничего не происходит.
Тогда он нажимает несколько кнопок на этой машине, еще один аккорд...
Ничего не происходит, он нажимает еще пару кнопок, и вдруг звучит...
Потом эхо стихло.
Он нажимает еще одну кнопку на другой машине,
и звук превращается в то, что мы в музыкальном бизнесе называем синкопированным эхом.
Ник Мейсон начинает играть, а затем и Роджер Уоллес,
и всё это превращается в нечто, что можно описать
только как впечатляющий психоделический хэви-метал.
Что-то внезапно включилось. Не думаю, что постепенно.
Да, можно сказать, что это эл-эс-дэ.
Да, можно сказать, что это эхоплекс, это световое шоу.
Много интересного происходило вокруг музыки.
Но на самом деле это был Сид.
На то, как развивалась группа за последние шесть месяцев, повлиял тот факт, что мы играли в бальных залах.
Я думаю, концерты дали нам возможность понять,
что музыка, которую мы играем, не обязательно предназначена для танцев, как у обычных поп-групп.
Сид определил весь этот момент шестидесятых.
Цвет, живость, психоделическую свободу.
Без Сида, возможно, что-то всё равно бы произошло — рано или поздно.
Но переоценить его вклад невозможно: он был творческим гением
Я помню, как сидел с ним, пока он листал книгу о звездах
и писал песню «Астрономи Домине», которую я должен был прочитать в студии,
а он просто взял всё из книги, и мне это очень понравилось.
Они были настолько совершенно и невероятно оригинальны.
У них были в распоряжении различные технологии,
такие как органы Хаммонда и прочее,
что давало им возможность смешивать популярную музыку
с метафизическими идеями и идеями научной фантастики.
«Пинк Флойд» никогда не играли что-то вроде «Девятнадцатый нервный срыв» или «Я не могу получить удовлетворения».
Почему всё должно быть настолько ужасно громким?
Честно говоря, для меня это слишком. Я не могу это выносить.
Я вырос на струнном квартете, а он потише.
Если человек привыкает к такому звуку,
ему потом может быть трудно оценить более мягкие виды звучания.
Сид, разве нет?
Я не думаю, что это так.
Нет?
Все слушают, нам не нужно играть очень громко, чтобы быть услышанными.
И кое-что у нас, наоборот, очень тихое.
Вы чувствуете агрессию к своей публике?
Нет, совсем нет.
Несмотря на всю эту громкость?
Вовсе нет.
И это... Простите?
Мало кто из молодежи это не любит.
Никакой шоковой терапии не предполагается.
Нет, конечно.
Когда Сид Барретт начал писать для «Пинк Флойд», он, казалось, придал им очень английский голос,
что было довольно необычно.
«Зэ Кинкс», по-моему, тоже так делали.
Он был очень привязан к более интеллектуальным сферам,
ко всему, что связано с Хилэром Беллоком и Льюисом Кэрроллом.
В нём было странное сочетание
эдвардианского мюзикла, водевиля
и его собственного особого стиля английской психоделии.
Когда слушаешь эту музыку, она кажется цветной.
Всё остальное было черно-белым.
Он — поэт лейкист.
Он — английский романтик девятнадцатого века.
Он не был в Лондоне шестьдесят шестого года. Но он был этим Лондоном.
Он оказался там, но это была маска, которую он носил.
В его текстах много упоминаний о животных.
Там есть мышь по имени Джеральд, есть слон, есть феи, есть пугала, есть кошки.
Это мир, который меня всегда завораживал.
В его песнях мы видим живописное видение.
Он вызывает очень сильные ассоциации с солнцем,
сиянием, морем, блеском, водой.
Все эти вещи проходят через его песни как непрерывная нить.
Сид — поэт природы.
Я слышал, что в какой-то момент его рацион состоял исключительно из гашиша и поэзии.
Думаю, я тоже пробовал так жить, когда мне было за двадцать.
Он — настоящая икона панк-рока в том смысле, в каком я его понимаю:
он нарушал все правила, получая от этого удовольствие
и проявляя игровой дух.
Хорошо выглядеть, уметь играть на гитаре, придумывать хорошие мелодии
и писать тексты, которые заставляют думать.
Это очень мощный набор инструментов, который можно иметь в своем распоряжении.
У Сида всё это бурлило в голове, как и у всех нас,
как и у всех нас, но он устанавливал такие неожиданные и странные связи,
которые никто другой в мире не смог бы установить.
Даже в ранних песнях, таких как «Велосипед».
Он писал о велосипеде, что, конечно, не является темой, о которой пишут большинство авторов.
Они пишут о любви, смерти, болезни или потере.
«У меня велосипед, ты можешь покататься».
«Корзина, звонок и другие вещи, которые его украшают».
«Я бы отдал его тебе, если бы мог, но я его одолжил».
Откуда это взялось?
Я думаю, что все стихи такие.
Полагаю, что такие песни, как «Велосипед», были более структурированными,
но с точки зрения звучания в конце я никогда не слышал ничего подобного.
Своего рода перенасыщение звуками, часами,
а затем этот повторяющийся звук,
похожий на атаку гуся.
На что?
На атаку гуся.
Гусь, переходящий в режим атаки.
Довольно тревожно.
Сейчас мы знаем, что эл-эс-дэ
стимулирует рецепторы в мозге, называемые серотониновыми рецепторами.
А именно подтип серотониновых рецепторов
пять Эйч-ти или серотониновый рецептор два А.
Психоделические препараты, такие как эл-эс-дэ,
воздействуют на эти рецепторы и прерывают традиционный способ организации мозга.
Всё, что мы делаем, координируется очень рефлекторно, по привычке.
Эл-эс-дэ, активируя эти рецепторы, нарушает эту систему.
В результате ваш мозг, вместо того чтобы делать то, что ему велела делать привычка, начинает действовать самостоятельно.
Если вы регулярно разговариваете с Богом или ангелами,
и они говорят вам приятные вещи, говорят вам, какой вы замечательный, вы не хотите терять это.
С другой стороны, если вас мучают демоны или другие преследователи,
вы всё равно можете чувствовать, что вы достаточно важны,
чтобы демон проявил к вам интерес.
И это может дать вам ощущение престижа,
достаточное для того, чтобы продолжать жить в этой ситуации, не рассказывая об этом другим людям.
Существует большой интерес к балансу между правым и левым полушариями мозга.
Упрощенно говоря, правое полушарие отвечает за творчество и общее восприятие, а левое — за концентрацию и аналитическое мышление.
Есть такая шутка: проблемы начинаются, когда у правого полушария «ничего не осталось», а у левого — «ничего не получается».
Существует много интересных дискуссий о связи между творчеством и психическими заболеваниями.
Психолог Карл Юнг, основываясь на своих исследованиях, пришел к интересному выводу
о нервных срывах и психических заболеваниях,
которые он назвал «неудачным посвящением».
Под этим он подразумевал, что нервный срыв часто является попыткой прорыва, попыткой перейти в новую форму сознания.
Или эта попытка преждевременна, или она каким-то образом терпит неудачу.
Я помню один конкретный эпизод, когда мы пошли на встречу с Мастером,
то есть с Чараном Сингхом Джи.
Это был гуру, за которым мы все хотели следовать
в бурные дни психоделии.
Несколько человек сказали, что хотят пройти «посвящение».
Мне не нравится это слово, но ладно.
Сид попросил о посвящении, а Мастер сказал, что еще слишком рано.
Вы знаете, почему он так сказал?
Ну, в Сант Мат есть довольно много обязательств, таких как вегетарианство
и воздержание от веществ, изменяющих сознание.
Возможно, отказ повлиял на Сида?
Отказ влияет на всех нас.
Я думаю, Чаран Сингх...
Не знаю, насколько глубоки были его познания,
возможно, он мог предвидеть, что произойдет с Сидом.
Вы расстались, это была ваша инициатива или его?
Боюсь, это была я.
Он был прекрасным любовником, хорошим парнем, и вы ушли?
Да.
Объясните мне это, Дженнифер Спайрс.
В первые дни он был прекрасен, потому что был очень спокоен, он был художником.
Я села в поезд в Кембридже в одном конце, а Сид сел в другом.
Так мы и начали жить на Эрлэм-стрит два.
Весь клан переехал оттуда на Кромвелл-роуд, сто один.
Сто один Кромвелл-роуд!
Гнездо порока, если оно когда-либо существовало.
Необыкновенное место.
Они просто курили эти огромные косяки и полностью теряли голову.
Мне становится дурно, даже когда я просто об этом думаю.
Понимаете, Сид и «Пинк Флойд» тогда только начинали,
и дела шли в гору.
Думаю, тогда он просто немного сбился с пути.
Помню, у нас была кошка по кличке Ровер. В стиле Сида, не так ли?
Звучание «Пинк Флойд» идеально подходило для спонтанного андеграунда и его мультимедийных мероприятий.
Благодаря процветанию Барретта в области написания песен, «Пинк Флойд» были на подъеме.
После изнурительного турне по пять вечеров в неделю
к группе обращаются Питер Дженнер и Эндрю Кинг,
которые обещают купить новое оборудование и становятся их менеджерами.
Кинг и Дженнер планируют заключить для группы контракт
на запись альбома, записав несколько демо-треков с продюсером Джо Бойдом,
который также управляет легендарным клубом «Юфо» вместе с Джоном «Хоппи» Хопкинсом.
План сработал, и в феврале шестьдесят седьмого года «Пинк Флойд» подписали контракт с И-Эм-Ай Рекордс.
Уже на следующий день они приступили к записи дебютного альбома
«Волынщик у ворот зари» с Норманом Смитом на Эбби Роуд.
В соседней студии «Битлз» записывали свой знаковый альбом «Сержант Пеппер».
Было несколько случайных песен, которые он написал ранее.
Но та, которую я бы назвал первой настоящей,
показывающей «куда мы шли», была «Арнольд Лейн».
«Арнольд Лейн» выходит в качестве сингла десятого марта.
Сид очень усердно работал над «Арнольд Лейн».
Он сказал, что ему понадобилось несколько месяцев, чтобы текст получился именно таким, как он хотел.
Правда?
Да.
Это не было спонтанно?
Нет.
Представление о том, что Сид вставал с постели в полдень,
принимал эл-эс-дэ и писал пару гениальных песен, —
это полная чушь.
Легкого искусства не бывает, Сторм, верно?
Иначе мы все бы им занимались.
Несмотря на то, что «Арнольд Лейн» была запрещена на радио
за непристойность, она достигла двадцатого места в чарте синглов,
а альбом «Волынщик у ворот зари» — шестого.
В начале он был просто великолепен.
С того Рождества и до лета, когда они выпустили «Арнольд Лейн»,
а затем «Волынщик», Сид и, конечно же, Хендрикс
были двумя большими звездами психоделической музыки.
В мае шестьдесят седьмого года «Пинк Флойд» объявляют о мультимедийном психоделическом концерте
«Игры для мая» в «Куин Элизабет Холл».
Барретт написал новую песню для этого события, название которой также «Игры для мая»,
но в итоге она стала определяющей для эпохи «Смотри, как играет Эмили».
Он начал экспериментировать со звуком, используя зажигалку «Зиппо» на своей стратокастере, скользя ею по струнам.
Во время концертов он внезапно использовал зажигалку «Зиппо» для создания невероятно жутких звуков.
«Смотри, как играет Эмили» стала вторым хитом «Пинк Флойд»,
благодаря которому группа получила выступления
в прайм-тайм музыкальном шоу Би-би-си «Вершина популярности» в июле.
Когда «Смотри, как играет Эмили» поднялась на пятое место...
Я хорошо это помню.
Я был очень взволнован
и носил всю эту дурацкую одежду.
Да, но это было волнительно, черт возьми.
Это было очень волнительно,
но я помню, как Сид сидел в гримерной
и выглядел немного угрюмым, и я спросил: «Ну же, в чем дело?»
Он посмотрел на меня и сказал: «Джон Леннон не должен этим заниматься».
Даже когда всё шло так хорошо, как только могло,
в группе всё равно было напряжение.
Я помню, мы были на Трафальгарской площади, потом в Грин-парке,
и потом пришло время идти на «Вершину популярности».
Сид сказал: «Мне это не очень нравится».
Я ответил: «Ну да, но это довольно важное событие».
Три недели мы исполняли «Смотри, как играет Эмили» на «Вершине популярности».
Первая неделя прошла нормально, Сид выглядел хорошо.
Он сидел, скрестив ноги, на большой индийской подушке.
На второй неделе он пришел поздно и выглядел очень растрепанным.
На третьей неделе мы не могли его нигде найти.
Я открыла дверь, и там стоял Сид, выглядящий совершенно испуганным.
Он был босиком и сказал: «Привет, можно войти?»
Я ответила: «Конечно, входи».
И он ничего не ответил.
Потом в дверь кто-то громко постучал
и спросил: «Сид там?»
Кто бы это ни был, он вошел, буквально схватил Сида и вытащил его наружу.
Думаю, Сид Барретт стремился к полной свободе —
почти как в джазе.
К чему-то вроде «дивертисмента».
Полагаю, что пытаться структурировать или сдерживать такую энергию
было для него довольно сложно.
На сцене происходило много странных вещей: Сид расстраивал гитары
и превращал их звук в одуряющий шум.
Мы были нацелены на то, чтобы быть поп-группой,
а Сид был абсолютно уверен:
«Нет, я на самом деле не хочу быть поп-звездой».
Неустанные концерты и требования славы сказывались на психике Барретта.
В шестьдесят седьмом году я жил во Франции, а потом вернулся в Англию.
Я пошел посмотреть, как они записываются,
и заметил, что что-то радикально изменилось.
Он потерял свою искру и энергию,
и это был очень странный и неприятный момент.
Три песни, которые я считаю действительно важными, —
«Блюз джаг-бэнда», «Закричи в последний раз»
и «Человек-овощ».
«Человек-овощ» он написал в моей комнате.
Он сидел в углу и просто записывал эти тексты.
Это было страшно.
Это был худой парень, который просто выплакивал душу:
«Вот почему я человек-овощ».
Ты думаешь: «Боже мой.
Ты действительно так думаешь?
Ты так сейчас к себе относишься?»
Это было всё то же классическое музыкальное давление.
«Давай, Сид, где следующий сингл?»
Он был чувствительным парнем, он не был закаленным.
Ему не нравилось всё это давление.
А на него чертовски сильно давили.
Это как если посмотреть на поздние картины Ван Гога, там то же самое.
Можно увидеть проявление смятения в его мозгу
и всё такое.
Я думаю, точно так же можно увидеть смятение и в мозгу Сида.
И «Человек-овощ», и «Закричи в последний раз»
были признаны некоммерческими звукозаписывающей компанией.
А «Блюз джаг-бэнда» отложили для следующего альбома «Пинк Флойд».
«Яблоки и апельсины», песня, написанная Сидом о своей девушке Линдси Корнер, которая ходила по магазинам,
была выбрана И-Эм-Ай в качестве третьего сингла «Пинк Флойд».
Он был выпущен в ноябре и провалился.
Вы когда-нибудь видели его выступление с «Пинк Флойд»?
Да, один раз.
Я пошла в «Раундхаус», но мне не понравилось.
Не понравилось.
Он не выглядел так, будто ему нравится, и поэтому я больше не ходила.
Вы согласны с мнением семьи, которая винит рок-н-ролл в упадке Сида?
Я думаю, что это не безосновательная позиция.
Хотя не думаю, что он предпочел бы не заниматься этим.
Он увлекся этим, ему это очень нравилось.
Это было весело.
Было грустно видеть, как он катится вниз. Это было видно по его глазам.
Он смотрел как-то...
Он не смотрел на тебя, он смотрел в пространство.
С надеждой завоевать Америку и несмотря на опасения по поводу Сида,
группа отправилась в мини-тур по США.
Ты там с Сидом, который был просто художником, писал песни,
хорошо проводил время, любил слушать музыку,
играть в группе и говорил: «Вау, разве это не круто?»
Мог пойти и купить новую рубашку, сделать прическу
и делать всё, что захочется.
Купить ботинки.
Купить новые ботинки. Да, всё это.
Боже, у тебя есть деньги, и ты думаешь: «О, вау».
Потом люди начали спрашивать его о смысле жизни.
Он был как бы символом революции.
Вероятно, было очень странно поехать в Америку, потому что: «Вау, я сейчас в Америке.
Я выступаю в Филлмор.
Ого! И эти парни дают мне эту классную кислоту.
Вау!» Понимаете.
Вы понимаете, что вас с Сидом подобрали две калифорнийские блондинки?
Именно так, с этими прямыми бровями.
Да, все мечтали бы о такой истории.
И это случилось.
Это случилось с Сидом и со мной.
Но мы были молодыми парнями из Англии,
где такого рода вещи были чертовски...
Было много наркотиков и всего остального, и Сид был очень счастлив.
Пока мы не вернулись.
Думаю, тогда это был концерт в Лос-Анджелесе,
который, вероятно, был худшим из всех.
Эти господа, с которыми вы сейчас познакомитесь, впервые посетили США.
На самом деле, они здесь меньше недели.
Пожалуйста, поприветствуйте их тепло, «Пинк Флойд»!
Рик пел под фонограмму.
Почему?
Потому что Сид не хотел петь, не мог петь, не хотел петь.
Он просто стоял там.
Это был сложный тур.
Сид, ты написал это?
Да.
На альбоме ты написал большинство песен, это правда?
Да, верно.
Мы снимались в телешоу в Лос-Анджелесе, он просто вышел из студии и исчез.
Была причина?
Нет.
Позвольте пожелать вам, господа, удачи.
Надеюсь, вам понравится здесь, вы сможете выспаться и поесть что-нибудь кроме чизбургеров.
Спасибо. Ник, рад был тебя видеть.
Когда Сид стал ненадежным, я думаю, мы почти возненавидели его,
потому что были так зависимы от него.
К тому времени, когда Эндрю вернулся из Америки, это было уже явной проблемой.
Один из самых спорных слухов — это идея, что ему,
возможно, каждое утро подмешивали эл-эс-дэ в кофе.
Рик что-то говорил?
Он считал, что падение Сида было вызвано его окружением.
Тогда люди, которые пишут книги или берут интервью,
думают: «Кто были его друзьями в то время?»
«Такие-то и такие-то».
Джок и Сью в данном случае?
Да.
По-видимому, мы жили в Ричмонде, каждое утро вставали,
садились за стол, чтобы позавтракать, а потом подмешивали Сиду наркотики.
Это просто полная чушь.
Это тоже одна из особенностей слухов.
Довольно хорошо, если твой герой имеет недостатки не по своей вине, а по вине кого-то другого.
Лучше, чтобы ему подмешивали наркотики, чем чтобы он сам сказал: «Эй, можно мне немного кислоты?»
В некотором смысле, для всех нас было бы гораздо проще,
если бы Сид сказал: «Я облажался.
Мне очень жаль, я больше не справляюсь. Вы можете мне помочь?»
Поэтому мы всегда пытались ему помочь, хотя он не давал никаких признаков того,
что хочет или нуждается в помощи.
Я помню, как вез Сида к Ронни Лэйнг,
а он отказался выходить из машины.
Не то чтобы я был уверен, что Ронни Лэйнг смог бы ему сильно помочь.
Как психиатры и психотерапевты,
которые заявляют, что могут
оказать некоторую помощь людям,
находящимся в состоянии душевного кризиса,
мы не можем рассчитывать на то, что сможем помочь им чем-то, кроме как вернуть их на эту сторону.
В этот социально укрепленный, тоталитарный,
эгалитарный, количественный, деквантифицированный, лишенный опыта мертвый мир.
Где нет веселья, радости или какого-либо подлинного празднования чего-либо,
потому что вся жизнь и наука изучают смерть.
Можно утверждать, что некоторые формы так называемого безумия
являются сильными шагами к сохранению свободы.
Можно также утверждать, что на определенном уровне
он понимал, что успех группы ограничивал его свободу.
Он сыграл нам песню на репетиции,
и она называлась «Ты уже понял?».
И в основном песня менялась так, что припев звучал как «Нет, нет, нет».
Сид менял ритмическую структуру
или делал всё необходимое, чтобы убедиться, что нет, они еще не поняли.
Или не могли.
Или не смогли бы.
Возможно, никогда бы не поняли.
Известно множество историй о тревожном поведении Сида на сцене в этот период.
Он играл одну ноту на протяжении всего концерта или медленно расстраивал струны, пока они не ослабевали.
Однако на бутлег-записях запечатлены несколько вдохновляющих выступлений.
Тем не менее, во время небольшого турне с Джими Хендриксом, «Зэ Мув» и другими группами,
Баррета иногда приходилось заменять Дэвидом О'Листом из «Зэ Найс».
Еще в тысяча девятьсот шестьдесят пятом году Сид сам написал Либби Гаусден,
предложив, чтобы его старый друг Дэвид Гилмор присоединился к группе, называя его «Фред».
Так был реализован так называемый «план Фреда».
Оглядываясь назад, я понимаю, что все они сыграли свою роль
в успехе «Пинк Флойд».
У Роджера была огромная целеустремленность,
у Рика — музыкальная утонченность, а у Ника — артистизм.
В течение нескольких концертов группа выступала в составе пяти человек в надежде удержать Сида.
Мы уже попробовали сыграть три или четыре концерта в составе пяти человек.
Это было очень неприятное ощущение, но я думаю, что мы были полностью поглощены этой идеей.
Дело было не в том, чтобы испытать Дэйва — нам всем нравилась сама мысль, что он с нами.
Вы помните, что произошло в тот самый день?
Я не помню, где жил Сид в то время.
Мы все были...
Вы ехали на концерт?
Да, мы ехали на концерт.
Всех остальных уже забрали, поэтому мы ехали за Сидом,
и кто-то сказал: «А может, не стоит?» Примерно так.
Был такой момент, и мы сказали:
«Знаете что? Давайте не будем».
Последний концерт Сида с «Пинк Флойд» состоялся двадцатого января шестьдесят восьмого года на пирсе в Гастингсе.
Можно ли понять, что им пришлось двигаться дальше?
Так и должно быть.
Это как разведение животных.
Я удивлен, что им удалось оправиться от потери своего главного творческого двигателя.
Не удивительно, что они оправились,
они стали той поп-группой, которой всегда хотели быть.
С приходом Дэвида Гилмора началось нечто новое.
Это начало «Пинк Флойд», успешной группы с альбомами «Вмешательство»,
«Тёмная сторона Луны» и «Жаль, что тебя здесь нет».
Когда группа распалась,
вы с Питером, насколько я понимаю, решили продолжить работать с Сидом.
Мы приняли мудрое коммерческое решение.
Два куплета.
Извините, я повторю.
Сид переехал жить к нам в Эгертон Корт,
квартиру в центре Лондона, в Южном Кенсингтоне.
Я пришла туда, ты был там, По был там,
Найджел и Дженни, у них была красивая комната.
Как Сид себя чувствовал в те дни? Помнишь?
Он был непредсказуем тогда. Он был очень непредсказуем.
Я не думаю, что кто-то в квартире осознавал,
насколько плохи дела у Сида.
Он начал запираться в своей комнате на несколько дней вместе с Линдси.
Были ссоры, происходили разные вещи.
У меня была маленькая комната, примыкающая к комнате, в которой жили он и Линдси.
Я слышал, как он щекотал ее, что звучало вполне безобидно,
а потом она кричала, чтобы он перестал, а он не переставал.
Я не помню, что произошло, но он толкнул меня и прыгнул сверху.
Тогда я закричала, и ты вошел.
Сид решил, что, вероятно, их отношения не такие, как должны быть,
и, похоже, напал на нее с мандолиной.
А на следующий день ты отвез меня домой в Кембридж. Ты помнишь?
Да.
Это был конец ваших отношений с Сидом?
Да, именно так.
Показанное Сидом недомогание, скажем так, сначала не было заметно.
Я думал, что он очаровательный и приятный собеседник.
Это была его комната.
Дэйв Гилмор жил в Ричмонд-Мэншнс, в одном квартале от нас.
Из нашей кухни мы могли видеть его кухню.
Сид возвращается в студию Эбби-Роуд, чтобы начать запись нескольких демо-версий.
При поддержке Питера Дженнера, Малкольма Джонса,
Дэвида Гилмора и Роджера Уотерса
эти сессии, хотя и были трудными, привели к созданию его первого сольного альбома
«Сумасброд смеётся».
На первых сессиях было невозможно получить честный ответ на честный вопрос.
«Сделаем это снова?» —
никакого ответа.
«Это было хорошо, давай попробуем еще раз?» — никакого ответа.
«Хочешь пойти и еще немного поиграть?»
Тогда он уходил и, возможно, играл еще немного, а может, и нет.
Записываем?
На это было потрачено довольно много времени и денег,
и И-Эм-Ай решили более или менее прекратить финансирование.
Роджер и я спросили их, можем ли мы закончить работу, и они дали нам примерно три дня.
Мы заперли его в студии и записали всё,
что он мог сделать.
В результате получился довольно точный портрет его того периода.
И я думаю, что его композиции были, вероятно, лучше,
чем композиции на «Волынщик у ворот зари».
«Где ты теперь, кошачья ива, улыбавшаяся этому листу?»
Ты скажешь: «Что это, черт возьми, такое?»
Он по-прежнему устанавливает эти необыкновенные связи
с самыми глубокими чувствами:
«Могу ли я или не могу я установить контакт с другими людьми?»
Это то, что составляет суть всей нашей жизни.
У меня и Сторма была компания под названием «Хипгноз»,
и нас попросили сделать обложку альбома.
Сторм пошел фотографировать Сида с Миком Роком.
У него была квартира, в которой он покрасил полы в синий и красный цвета,
наверное, для фотосессии, что довольно удивительно.
Интересно, что на полу был весь этот мусор, потому что он закрасил окурки и прочие предметы, валявшиеся в комнате.
Я сфотографировал Сида, присевшего на корточки, как животное.
Я сделал кучу фотографий, не только Сторм.
И Игги Эскимоска, которая на самом деле никогда не была его девушкой, потому что это были времена хиппи.
Думаю, она пробыла с ним пару недель.
На задней обложке была фотография обнаженной женщины, которая была эскимоской,
но любила ходить обнаженной, независимо от того, был ли Сид рядом.
Он сказал: «Это Игги, можем поместить ее на обложку?»
Я ответил: «Хорошо».
«Сумасброд смеётся» выходит на новом прогрессивном лейбле И-Эм-Ай, Харвест, в январе тысяча девятьсот семидесятого года.
Он достиг сороковой позиции в чартах Великобритании.
Этого успеха хватило, чтобы И-Эм-Ай профинансировала запись второго сольного альбома Сида, «Барретт».
У нас было больше времени, поэтому мы могли немного расслабиться и попробовать сделать что-то по-другому.
Мы жили по соседству, я и Уилли Уилсон.
Мы с ним делили квартиру в Челси.
Сид жил за углом.
Мы пытались уговорить его играть вместе с группой, но он никогда не делал одно и то же дважды.
Поэтому обычно мы записывали фонограмму без него,
а потом просили его добавить к ней что-нибудь.
Рик присоединился к нам и немного помог в этом.
Я видел только то, что Дэйв хотел получить от Сида всё,
что только можно, а это было нелегко.
Мы просто следовали за ним, куда бы он ни пошел.
Иногда всё просто рушилось и падало, а иногда становилось интересно.
Он писал довольно необычные аккордовые последовательности,
находил необычные мелодии, которые ложились на них,
и писал увлекательные тексты.
Даже несмотря на то, что в Везерби Мэншнс были очень мрачные времена,
во многих из песен он смеется.
Выпущенный в ноябре, «Барретт» стал последним студийным альбомом Сида.
Он не попал в чарты.
Помните, когда впервые встретили Сида?
Он подбежал, выглядел как рок-звезда,
в бархатных джинсах, бархатной куртке
и в своих ботинках «Челси».
Я посмотрела на него и подумала: «Вау, это Сид Барретт».
У него была свободная комната.
На тот момент я не была уверена, было ли это
«Приезжай жить ко мне» или...
«Снимешь комнату?»
«У меня есть комната».
«Дай нам денег».
Да, «Дай нам денег».
Он был довольно странным.
Он просто открывал дверь, входил в комнату и всё.
Я подумала, что было бы здорово иметь такого парня,
а не какого-нибудь сотрудника банка Баркли.
В поддержку альбомов «Сумасброд смеётся» и «Барретт»
Сид записывает сессию для влиятельного диджея Радио Уан Джона Пила.
А шестого июня тысяча девятьсот семидесятого года
он даёт концерт, свой первый за два года, в выставочном зале Олимпия
с Дэвидом Гилмором на бас-гитаре и Джерри Ширли на барабанах.
Однако после нескольких песен Сид внезапно уходит со сцены.
В какой-то момент он решил, что больше не хочет быть поп-звездой.
Он пошел и купил холсты, тонны краски и кисти,
заперся в комнате и рисовал день и ночь.
Каждый раз, когда мне разрешали посмотреть на холст,
в следующий раз он был либо уничтожен,
либо полностью закрашен.
Попробуй угнаться за Дагги, «тем соседом».
Его не называли по имени — только «тот соседом» или «этот художник».
Но у него было две стороны личности, не так ли?
Был Роджер и был Сид.
Сид был музыкантом,
Роджер, возможно, был начинающим художником, но Роджер так и не нашел своего пути.
Он накрыл шторы слоем мешковины,
чтобы его комната была темной.
Люди стояли у его двери, стучали и говорили: «Сид, впусти меня», иногда по несколько часов.
Я вернулась в Кембридж, и Дагги позвонил мне и сказал:
«Это уже какое-то безумие. Он... Он...»
Я не знаю, чем он занимался, но он просидел в своей комнате несколько дней и ночей
и не выходил.
Я связалась с Сидом и спросила: «Почему ты не приехал в Кембридж?»
И каким-то образом мы снова стали близки.
Так что я переехала к нему.
На Хиллс-роуд?
На Хиллс-роуд.
В подвал?
В подвал вместе с Сидом.
Там было темно, изначально это был угольный погреб.
Там были все его детские вещи, его рисунки, картины и гитара.
И всё было очень нормально.
Миссис Барретт выбегала и говорила:
«Привет, дорогой, привет, дорогая. Как насчет чашки чая?
Родж, хочешь чашку чая?»
Мы обручились.
Мама организовала большой воскресный обед.
Именно тогда Сид вылил на меня миску томатного супа.
Это был обычный воскресный обед, и Сид просто сказал: «Упс!».
Затем он встал из-за стола, рассмеялся, исчез,
а когда вернулся, то обрезал себе все волосы.
Я уехала к родителям.
На следующий день пришло письмо,
в котором говорилось, что помолвка официально расторгнута.
«С уважением, Эр. Ка. Барретт».
Через два дня я получила от него еще одно письмо:
«Дорогая Гала, я думаю, мы должны пожениться.
Не обращай внимания на письмо, которое я послал тебе вчера. С любовью, Сид».
Мы поехали в Лондон и купили еще одно обручальное кольцо.
Значит их всегда было два. Два кольца и две части Сида.
Два кольца и два письма.
Отношения Сида с Галой Пинион закончились,
когда он убедился, что у нее роман с коллегой из местного универмага.
Гала стала последней девушкой Барретта.
Вернувшись в Лондон, он стал еще большим затворником
и поселился в Челси Клойстерс.
Сид стал всё реже появляться на публике,
лишь изредка попадая на страницы газет,
и время от времени заходя в местный паб или в офис своего музыкального издательства.
Когда мы еще работали в «НЭМС», а это было в начале семидесятых,
и он начал приходить в офис, тогда мы поняли, что у него нет денег или их очень мало.
Мы поговорили об этом, и он сказал, что не знает, где его деньги и гонорары.
И мы сказали: «Мы напишем в Эссекс, напишем в И-Эм-Ай,
и выясним, где твои авторские отчисления».
Я использую эту фразу очень вольно, «Бедный Сид».
Конечно, Брайан, будучи человеком денежным,
сказал: «Бедный Сид?
Он заработал два с половиной миллиона фунтов в прошлом году».
Я спросил: «Где ты хранишь все свои гитары? У тебя их полно».
Он сказал: «У меня отдельная квартира для них».
«У Джона Леннона много гитар».
Получая гонорары от продаж «Пинк Флойд»
и кавер-версии песни Дэвида Боуи «Смотри, как играет Эмили» на его альбоме «Пин Апс»,
Сид следующие двенадцать лет перемещался туда-сюда между Лондоном
и маленькой спальней в доме своей матери в Кембридже.
В Кембридже Дженни Спайрс знакомит Барретта со своим мужем,
басистом Джеком Монком и барабанщиком Твинком из группы «Зэ Пинк Фэрис».
После нескольких импровизированных джем-сейшенов трио создало группу «Старз»
и отыграло несколько концертов.
Мы хотели бы пригласить Сида Барретта на сцену.
Не мог бы ты выйти? Как насчет поддержки Сида Барретта?
Казалось бы, всё идет хорошо,
но после неудачного концерта с «Эм Си файв»
и негативной рецензии в «Мелоди Мейкер» Сид покидает группу.
Он больше никогда не будет выступать.
Год спустя «Пинк Флойд» выпускают альбом «Тёмная сторона Луны»
и попадают на вершину чарта альбомов Биллборд.
Он остается одним из самых продаваемых альбомов всех времен.
По мере роста успеха и славы «Пинк Флойд»
Питер Дженнер уговаривает Сида вернуться на Эбби-Роуд.
После трех дней работы в студии, в ходе которых была записана лишь горстка риффов, сессия была прекращена.
В семьдесят пятом году «Пинк Флойд» записывают свой девятый студийный альбом,
концептуальную пластинку «Жаль, что тебя здесь нет»,
которая снова достигает первого места в чартах Биллборда.
Написанный как дань уважения Сиду, «Сияй, безумный бриллиант»,
двадцатипятиминутный трек, состоящий из девяти частей, завершает альбом.
Последнее неизгладимое воспоминание о Сиде у меня осталось от работы на Эбби Роуд,
когда он появился, что примечательно,
на записи «Сияй, безумный бриллиант»,
но я не знал, что это он.
Я сидел на своем обычном месте в контрольной комнате третьей студии.
Я услышал, как открылась дверь, оглянулся, а в глубине комнаты стоял этот парень,
слегка полноватый, с бритой головой и в плаще.
И я решил, что он имеет какое-то отношение к студии.
Время от времени к нам заходили странные люди.
Я был занят чем-то в студии.
Не помню, чем именно, но я был на студии.
Придя в комнату управления,
я обнаружил, что все участники группы выглядят немного странно.
Это заняло некоторое время.
Я не помню, кто именно - Роджер или Дэвид - понял, что это Сид.
Я ждал, что кто-то скажет: «Это такой-то и такой-то».
Или кто-то скажет: «Охрана прибудет с минуты на минуту»,
или кто-то придет с улицы.
Дэйв посмотрел на меня и сказал: «Ты знаешь, кто это?»
Я ответил: «Нет».
А он сказал: «Это Сид».
Его не видели шесть лет.
Он спросил, может ли он помочь.
Сид вошел и сел,
Дэвид и Роджер начали с ним разговаривать.
Я воспользовался этой возможностью, чтобы сделать пару снимков
камерой, которая была у меня всего пару дней,
подаренной группой после концерта в Небворте.
Оказалось, что я использовал специальную пленку для съемки на улице.
Поэтому фотографии получились зернистыми.
Роджер попросил Брайана Хамфриса, инженера, сыграть ему конец песни «Сияй»,
в которой звучит мелодия из «Смотри, как играет Эмили».
После этого Роджер спросил его, узнал ли он ее, и Сид просто сказал «нет».
Очень пустое «нет».
Сид взял в руки гитару Мартин Дэ тридцать пять в контрольной комнате.
Не думаю, что он играл что-то конкретное.
Что произошло потом?
Ничего, мы продолжали работать, насколько я помню.
Наверное, мы были шокированы.
Рик был ужасно расстроен, а Роджер плакал.
Часто люди забывают, что хотя Сид был огромным талантом,
этот талант был слишком быстро потерян для нас.
И что группа любила его.
Помнишь, когда ты был молод, ты сиял, как солнце.
Сияй, безумный бриллиант.
Теперь твои глаза похожи на черные дыры в небе.
Сияй, безумный бриллиант.
Ты попал под перекрестный огонь детства и звездной славы,
тебя обдул стальной ветер.
Давай, странник, легенда, мученик, сияй.
Несмотря на свой культовый статус в глазах нового поколения поклонников и музыкантов,
в семьдесят восьмом году Барретт продает права на свои сольные альбомы звукозаписывающей компании.
К восемьдесят первому году ему грозит банкротство.
В восемьдесят втором Сид пешком преодолевает восемьдесят километров от Лондона до Кембриджа,
в последний раз возвращаясь домой.
У него были огромные мозоли на ногах,
и он лежал на диване с поднятыми ногами, пытаясь заклеить эти мозоли.
Он просто хотел попасть домой, а денег у него не было.
Вы должны помнить, что он никогда в жизни не работал,
не получал зарплату или конверт с деньгами.
У него никогда этого не было, поэтому он так и не вырос ответственным,
ему это не требовалось.
Все мы, если бы нам не нужно было, не стали бы взрослеть.
Быть ребенком веселее, не так ли?
Мы выезжали на машине, ездили в районы, где он мог фотографировать для картины.
Мы проводили много времени в Гранчестере, который находится неподалеку.
Он вернулся в Кембридж, и это очень отразилось на его творчестве.
Это возвращение к пейзажу.
Что случилось с работами?
Он не любил хранить свои работы.
Не то чтобы он не заботился о них впоследствии, ведь он их фотографировал.
Но он был склонен уничтожать работы.
Сид создавал вещи, а потом, как нам говорят, уничтожал их,
и мне интересно, что это значит.
Может, ему не нравился беспорядок.
Это называется «фэн-шуй Сида».
Ему нужна была поддержка.
Он был подавлен.
В течение двадцати пяти лет или около того он был под моей ответственностью.
Я заботилась о нем.
Он приехал на велосипеде и взял холщовую сумку для покупок,
очень подходящую для пожилых людей.
Я спросила его: «Ты знаешь, кто я?».
А он ответил: «Да, знаю. Либби, не так ли?»
Я ответила: «Да, верно».
И мы немного поговорили.
Странный вопрос: «Ты знаешь, кто я?».
Я знаю, кто ты, тебе не нужно меня спрашивать.
Мне пришлось спросить его, он выглядел иначе.
Он полностью ушел в себя, ему не нравился тот человек,
не нравился тот мир, и он не хотел, чтобы ему о нем напоминали.
Когда люди стучали в дверь, он говорил: «Сид здесь больше не живет».
Потому что это было так.
Он больше не был Сидом.
Я думаю, что очень маловероятно, что вы можете изобрести себя заново,
что вы можете стать обычным парнем, который ходит в паб и играет в дартс,
когда вы были рок-звездой, когда вы были в хит-параде, а потом пропали.
Думаете, люди любят приукрашивать и романтизировать события?
Он идеально подходит для слухов.
Магнетическая личность, которая оказала
такое большое влияние, группа становилась всё успешнее.
А где был Сид?
Идеальное поле для слухов.
Я знаю, что «Дейли Мейл» в период затишья знаменитостей
каждые три года писала о нем заново, знаете ли.
«Безумный гений «Пинк Флойд»». Помните?
У меня такое чувство, что под всем этим скрывается грусть.
Да, но мы не можем знать.
О чем он думал, сидя на велосипеде в Кембридже в одиночестве?
Мы можем говорить об этом вечно, но так и не узнаем.
Не нам говорить, какими должны быть люди.
Конечно, было бы замечательно, если бы он всю жизнь создавал музыку, но это было не так.
И почему?
Можно сказать, что он попал в погодную систему,
что-то большее, чем он сам, перевернуло его.
Первые две недели было солнечно, а потом шесть лет шел дождь.
Разыгрывалась трагедия, отчасти спровоцированная им самим.
И в конце концов, это трагическая история,
а трагические истории резонируют с нами по-другому
и, возможно, более остро, чем истории триумфа.
В Айдахо знают, кто такие «Пинк Флойд».
Они, вероятно, не знают, кто такой Сид Барретт.
Это старый вокалист группы, которую я люблю, «Пинк Флойд».
Той группы, которой мы знаем «Флойд» сейчас, не было бы без Сида.
Но она не очень похожа на ту группу, в которой играл Сид.
Как бы она звучала, если бы он остался в группе?
Я бы хотел надеяться, что он смог увидеть, какая прекрасная картина получилась в итоге.
Он делал вещи ради них самих, и он сильно зависел от своих собственных детских воспоминаний.
Но я думаю, что это также хороший урок для всех нас —
вернуться внутрь себя и посмотреть, что там можно найти.
Сейчас я не понимаю, как может быть скучной музыка,
когда в свое время кто-то пытался вложить
столько всего в минутное прослушивание,
а слух получал удовольствие.
Я надеюсь, что молодые люди подумают дважды, потому что посмотрите, что может произойти.
Было бы хорошо, если бы люди могли чему-то научиться.
Есть люди, у которых, должно быть, есть какая-то слабость, которая
подобна переключателю, ждущему, когда его повернут.
И этот выключатель сработает, и они уже никогда не вернутся.
Я думаю, трудно ничего не чувствовать.
Мы, вероятно, сделали всё, что могли.
Мы все были очень молоды.
Но у меня есть пара сожалений.
Каких?
О том, что я никогда не ходил к нему.
Его семья не одобряла этого.
Может быть, стоило бы.
Я сожалею, что никогда не ездил к нему домой в Кембридж.
В восьмидесятые?
Восьмидесятые, девяностые, нулевые.
Я тоже не ездил.
Никто из нас не ходил, но, оглядываясь назад,
я думаю, что и Сид, и я могли бы что-то выиграть
от того, что один или два человека заглянули бы к нему домой на чашку чая.
Этот парень изменил жизнь всех, кто его окружал.
Да, я думаю...
Это ужасная история.
Прости?
Это ужасная история. Это ужасная история, Сторм.
Это грустная история.
Очень, очень грустная история.
Это грустная история? Интересно.
Я так не думаю, Сторм, нет.
Прости?
Я так не думаю.
Надеюсь, что нет.
Наверное, это потому, что я отчасти чувствую, что он не реализовался,
но это лишь моя проекция, а не то, что чувствовал он.
Да.
Ну, тогда, в этом плане это печально.
Мы думали, что движемся в этом прекрасном направлении к утопии.
Мы были полностью вовлечены в эту мечту, и это была действительно мечта.
Мы стремились к духовным высотам, и Сид тоже.
Вам есть что мне рассказать?
Да.
Хорошо, Сид.
Я не могу, я как бы...
Я не могу сказать.
Если бы вы, гипотетически, написали письмо Сиду...
Написала бы ему сейчас? Да.
Думаю, это заняло бы у меня целую вечность.
Я бы сказала, что он был хорошим человеком. «Ты был хорошим человеком.
И это ужасно печально, что с тобой случилось.
Прости за всю ту чушь, которую о тебе пишут, и за глупые истории, которые о тебе рассказывают».
«Я рад, что тебе удалось уехать от всего того безумия,
которое творилось в Лондоне вокруг твоей жизни.
И я надеюсь, что ты был счастлив».
Я бы сказал: «Сид вернись», потому что он стал Роджером,
и я не думаю, что Роджер был счастливее.
Многие считают, что моя карьера началась с Дэвида Боуи,
а я должен сказать, что, конечно, на самом деле начало положил Сид Барретт.
Так что спасибо тебе, Сид.
Я всегда возвращаюсь, пересматриваю его работы,
и они всегда так же хороши, как я становлюсь старше и мое понимание растет.
Для меня он - идеальный художник.
Так что я хотел бы обнять его.
Очень интересно, что вы заговорили о памяти.
И очевидно, что вся эта история, которую вы пытаетесь рассказать о Сиде,
зависит от воспоминаний людей нашего возраста.
Ускользающие воспоминания?
Да. Ну,
мы все знаем, что мы придумываем воспоминания в угоду своему эго.
Спасибо большое.
Не стоит.
Было замечательно.
Приятно, когда мягко ведут обратно.
На самом деле, это очень эмоционально - стоять здесь с этими тремя парнями после стольких лет.
Стоять в одном ряду с остальными.
В любом случае, мы делаем это для всех, кого здесь нет,
и особенно, конечно, для Сида.
Сид, ты готов?
Да.
Начинай.
Я начну сверху, да?
Начну сначала.
 

////////////////////////////