Хемингуэй и Геллхорн (2012 год). Фразы и цитаты из фильма

Hemingway & Gellhorn (2012)

Действие картины начинается в 1936 году в баре Флориды, где Хемингуэй и Геллхорн впервые встретились.

Все фразы и цитаты

 Любовь?
Должно быть?
Я была худшим партнером
в постели на 5 континентах.
Всю свою жизнь, по-глупости,
я думала, что секс очень важен
для мужчин, которые его жаждут...
как хлеб насущный...
как акт эгоизма.
А этот хлеб не стоит и крика в аду.
Хмм.
Что меня действительно увлекало в жизни...
это то, что происходило извне.
События.
Вот этим...
этим нужно делиться.
Самым трудным для меня...
было оставаться дома.
А любовь?
Я военный корреспондент.
Войны есть всегда...
...и там тоже были войны.
Вот она.
Тяни! Ты только посмотри!
Отчаянный сукин сын.
Да, но ведь и ты не подарок.
Давай!
Я знаю то, чего не знает он.
Тяни, ради Бога.
Держи!
О, не может быть?
Давай, папа! Поднажми!
Всё умирает.
Мы встретились
по чистой случайности.
Я приехала с матерью и братом
в Ки Вест после смерти отца.
Это был бар под названием
Грязный Джо.
Помню, что я подумала,
когда впервые увидела его...
Хорошо!
"Кто этот грязный здоровяк
в засаленной одежде?"
О, мой Бог!
Это же Эрнест Хемингуэй.
Папа, ты победил зверя!
Нет.
Это наверное местный.
Неплохо, да? Сегодня хороший день!
Скиннер, налей еще выпить.
Ты только посмотри, папа,
кто там сзади.
Эй, как дела?
Я никогда не целовала рыбу.
Это традиция Грязного Джо.
Свой или чужой?
Или свой чужой, никогда не знаешь.
В конце концов узнаешь.
Как твое имя, элегантность?
Марта Геллхорн.
Что ж, Геллхорн, большие игры не игрушка,
здесь всякое бывает.
О, но я не одна из зверушек.
О, я это и сам вижу.
Просто я пытаюсь понять
кто ты, черт возьми, такая.
Если мы выпьем, то мне
придется драться с твоим мужем?
Мм... С братом.
А это мама.
В таком случае, наверно, вас мучает жажда.
Пригласишь их сюда?
Еще?
Все говорили, что вы Блондин?
Мне в это верилось слабо.
Знаешь эту песню?
Я знаю итальянский.
И песню тоже.
Что вы скажете
об этом, парни?
Чем ты занимаешься, изысканная?
Чем занимаюсь?
О, последнее время, смотрю мир.
И как он?
Иногда, удивляет.
- Это мне?
- Конечно.
Ммм!
Слишком много рома.
Ну, здесь пьют, не чтобы напиться,
а чтобы не трезветь.
Здешние вас не пугают?
Пугают меня? Нет.
Нет, я только что из Берлина.
Так вот, нацисты...
они пугают меня.
Капризные мальчишки бегают
повсюду с пистолетами.
Довольно странная компания
для фройляйн.
Блондинок туда впускают бесплатно.
Хорошо, что мы здесь, и далеки от этого.
Так что, пейте.
Здесь мы как у Христа за пазухой.
Не будь наивным.
Много людей всё еще голодают.
Говоришь как Элеонора Рузвельт.
Поверь мне, я на нее не похожа.
- Я знаю ее всю жизнь.
- Не сомневаюсь.
Покажи мне рецензию.
- Что?
- Ну же, Геллхорн.
Каждый, кто пишет, носит одну.
Вы можете обвинять миссис Рузвельт.
Она вдохновила меня написать это.
Называется. Я видела горе.
- Ты видела горе?
- Угу.
Какое? Папа пропустил
загородный клуб?
Я ведь не говорила, что горе мое.
Я ездила по стране, жила в лагерях,
повидала разные племена...
"Кажется в книге хватает слов...
а страницы как-будто
из человеческой кожи."
"Кто эта Марта Геллхорн?
Ее статьи обжигают."
"Сам Хемингуэй не пишет
настолько по-американски..."
Как обычно, критики неправы.
Думаю, сравнивать меня с вами - глупо.
Вот это мне действительно
хотелось бы послушать.
Их диалог.
Фокус в том, что люди больше говорят,
но не хотят слушать.
Я отправляюсь, чтобы показать
грязные жизни...
а в конечном итоге смотрю
на обложку гламурного журнала.
У меня та же проблема.
Я лучше пойду.
- Сколько с меня?
- О, прошу тебя. Это практически мой бар.
Папа, мы правда опаздываем.
Всё в порядке, я ухожу.
Это на новую рубашку,
Хемингуэй.
Приятно было познакомиться.
Геллхорн.
Ну же, папа. Паулин будет в ярости.
Кто такая Паулин?
Чем могу помочь?
Это дом Хемингуэя?
Да. Я Паулин Хемингуэй.
Миссис Хемингуэй.
Я познакомилась с ним у Грязного Джо.
Да, конечно, Грязный Джо.
Ну, вы опоздали.
Проходите.
Какая интересная комната.
Мой муж любит говорить, "Убивай достаточно
животных и возможно ты не убьешь себя."
Я вижу, он не оставляет им никакого шанса.
Эрнест делится со мной на слух
каждым написанным словом.
Я его первая пара ушей
и его первая пара глаз.
Вы - его муза.
Вам очень повезло.
Великий талант требует много заботы.
Вам удалось свить здесь
уютное гнездышко.
Эрнест любит окружать себя
экзотичными персонажами.
Фашистская пропаганда!
Некоторые считают, что Франко
не победит в этой войне...
если не будет иметь никакой поддержки.
Гитлер и Муссолини,
как вы видите,
они буквально осыпают деньгами
и оружием Франко и фашистов.
Тем временем, Америка и Европа
ничего не делают.
Почему?
Потому что мир видит только
фашистскую пропаганду.
Фашизм движется,
он не допускает ошибок.
События в Испании...
угрожают и нашей демократии.
Мы должны рассказать правду
о том, что случилось с этими людьми в Испании...
которые пытаются защитить
правительство которое избрал народ.
Здесь мы видим русские войска...
которые также поддерживают нас.
Эти юноши, как вы видите,
преданны нашей идее.
Кто этот мужчина ужасно маленького
роста, одетый как гробовщик?
Паулина, это Михаил Кольцов.
Русский журналист.
Кольцов не просто журналист,
он глаза и уши Сталина.
Только Россия поставляет нам
добровольцев с оружием, медикаменты...
еду, чтобы кормить детей-сирот и голодающих.
Разрешите представить вам
режиссера этого фильма, Йорис Ивенс...
великий голландский документалист...
который с нашей помощью...
сможет вернуться в Испанию
и завершить этот фильм.
- Прекрасно.
- Великолепная работа.
О, для нас также большая честь,
что с нами сегодня...
человек, который является правой рукой
в противостоянии Франко и фашистам...
которые причиняют
страдания нашему народу...
который также является моим
дорогим другом, профессор Пако Зарра.
Что ж, среди них много героев.
Жаль, что я не смог
привезти их всех сюда.
Но все мы рассчитываем
на вашу поддержку.
Эй, начали без меня!
А вот и хозяин дома.
- Эй, Йорис!
- Хемингуэй.
Если кто-то хочет
выписать свои чеки...
то делайте это своими Паркерами!
- Пишите как Хемингуэй.
- Слава продажна...
но всё равно добродетельна.
Незаметный укол.
Мои книги продаются лучше, чем ваши
в России, вы знаете.
Могу я искренне тебя поздравить?
Конечно, но я не оценю.
Геллхорн.
Марта Геллхорн, Джон Дос Пасос,
великий американский
писатель после меня.
Джон Дос Пасос.
Хемингуэй считает писательство
кровавым спортом.
Не обманывай себя, Дос.
Геллхорн автор бестселлеров.
Я читал ее рецензию.
Она обоих нас за пояс заткнет.
- И наверно не скажет и слова!
- Извините.
Сидни, дорогой,
отведи мальчиков...
- пусть поиграют у себя.
- Конечно.
Вот так!
Не хочу, чтобы они видели всё это.
Брось, пусть видят мир
таким какой он есть.
Не сегодня.
- Пако Зарра.
- Очень приятно.
Мне тоже приятно.
- Я восхищаюсь тем, что вы делаете.
- Благодарю.
Есть две воюющие
стороны в Испании.
Вы собираете деньги только для одной.
Почему вы не поддерживаете коммунистов?
- Паулина...
- Миссис Хемингуэй...
коммунисты не тоже самое,
что антифашисты.
Но ведь они убивают католиков?
Да, к сожалению, потомучто
церковь поддерживает фашистов.
Простите, но мы тоже католики.
Католики в Америке сильно
отличаются от католиков в Испании.
Я это уже слышала,
попробуйте зайти в дома этих людей...
и попробуйте снять кресты с их стен.
О, в это слабо верится.
Во что вы верите, дорогая?
Вы ходите в церковь?
Честно говоря, нет.
О, Геллхорн! Это же...
Я наполовину еврейка.
А такое бывает?
Мы без предрассудков, дорогая.
Пока Эрнест был в Испании,
он познакомился с Сидни из Бруклина.
Сидни тоже еврей,
и теперь он часть нашей семьи.
Угу.
Папа? Почему не вернешься в страну?
Если заговоришь ты,
то мир прислушается.
Жизнь писателя не принадлежит испанцам...
семья моего мужа здесь,
он должен закончить роман.
- А вы?
- Ну, я думаю, что война в Испании...
разминка перед мировой войной...
и каждый кто может,
должен ехать.
Какого черта вы здесь говорите?
Вы хотите попасть в зону боевых действий?
Я что-нибудь придумаю.
- Думаю, вам нужно поехать.
- Хватит политики, уже поздно.
Утром ты пишешь лучше.
Сюда, пожалуйста.
Вы нам нужны.
Нам нужны журналисты, которые будут
освещать события в Испании по всему миру.
Паулин права.
Хемингуэй должен выдать новый роман.
Кроме того, нам нужны
хорошие люди в тылу.
Поезжайте в Испанию,
и вы увидите всё своими глазами.
Я отправляюсь завтра утром в Мадрид,
и надеюсь вы сможете тоже приехать туда.
Люди со всего мира едут в Испанию.
Писатели, поэты, художники, рабочие...
все они верят в противостояние.
Испанцы должны знать,
что помощь идет.
Это наша песня. Хорошо?
Она начинается так.
Я верила, что все едут на войну...
ради солидарности
и готовы умереть, или если повезет,
выжить, пока война не завершится.
У меня было с собой 50$.
Остальное было неважно.
Мне нужно было попасть туда...
чтобы называться военным корреспондентом...
потому что о войне до сих пор,
я не писала и слова.
Забавный окрас.
- Его зовут Сандор.
- Ммм.
Привет, Сандор.
Какой у тебя прекрасный окрас.
Кроличья лапка.
На удачу.
Я еду на фронт сражаться
с Франко и фашистами.
- Рада за тебя.
- Спасибо.
А вы?
Я писатель.
С такими ногами?
На самом деле, ими я не пишу.
Вообще-то я знала одного парня,
который умел играть на ксилофоне пальцами ног.
Правда.
Спасибо.
Когда я посмотрела на лица этих мужчин
из интернациональных бригад...
то я их безмерно полюбила.
Они были гражданскими,
ехали за свой счет.
Они ехали в Испанию подчиняясь...
всецело не правительству, а страсти.
Они говорят ты уезжаешь
из этой долины
Мы будем скучать по твоим
карим глазам и милой улыбке
Они пожелают мне светлого солнца
Чтобы оно освещало мне путь
Подойди и сядь со мной рядом,
если любишь меня
Не стоит прощаться со мной
Просто помни ту реку в красной долине
И мальчика который так любит тебя
Не думай, что я покидаю долину
Или как будет грустно и одиноко
О, и думай о теплых сердцах
которые разрываются
И о грусти, что гложет меня
Подойди и сядь со мной рядом,
если любишь меня
Не стоит прощаться со мной
Просто помни...
Добавить вина,
мр. Хемингуэй?
Спасибо.
Чувствуешь!
Испания!
Эй, встретимся в Мадриде.
Подвезете меня?
Не получится. Для женщины слишком тяжело.
У меня было чувство,
что нужно было идти день и ночь...
и полюбить столько людей,
сколько возможно...
и делать всё очень быстро.
Пресс-релиз от комиссара Кольцова.
Ну же, детка.
- Пресс-релиз.
- Мы делали это стоя, сидя на стуле.
Пресс-релиз от комиссара Кольцова.
Ты не слушаешь.
Чтобы победить фашистов,
нужно победить их в пропагандной войне.
Чтобы их победить,
их нужно убить.
Вы оба неправы.
Мы должны победить ради земледелия,
полям нужно орошение.
- Господа.
- Добро пожаловать в Испанию!
Папа!
- Наконец-то этот ублюдок Франко получит!
- Эй!
Ты до сих пор жив?
Черт возьми, да, Лупи.
Зачем тогда я сюда бы вернулся?
Это вам!
Это большая честь.
Я, Михаил Кольцов, и я всегда говорил...
"Эрнест Хемингуэй -
американский Толстой."
Папа.
- Выпьем.
- Господа.
Вот так сюрприз.
Не верится, Паулина ослабила поводок.
Посмотрите на это!
Это поможет вам стать подстилкой, Дос?
- Папа!
- Мр. Хемингуэй!
- Папа, что ты собираешься делать с Франко?
- Зачем ты приехал сюда?
Мы здесь с режиссером Йорисом Ивенсом
и моим другом, Джоном Дос Пасосом.
Мы будем снимать кино.
Мы покажем всему миру
как доблестно сражаются...
защитники избранного народом
правительства Испании.
Эй, что такое?
Стойте.
Это русские! Русские. Одни из нас.
Есть тут доктор?
Это женщина?
- Приехала.
- Я знаю. Это здорово.
Кого я вижу.
Ну, здравствуй, Хемингуэй.
Ты знаешь как удивить.
Завидуешь?
Золушка ездила на тыкве.
Золушке нужно выпить.
Здравствуйте, Йорис, Дос, Пако.
- Видишь, я держу слово.
- Спасибо.
Рада быть здесь.
Я так счастлив, что ты здесь.
Добро пожаловать в Мадрид.
Сюда?
О, боже.
Давай, выводи это наружу.
Не стесняйся, мой друг.
Эй, а где линия фронта?
Полагаю недалеко отсюда.
В 12-ти кварталах.
Езжайте по трамвайной линии.
Сразу за университетом.
Не пропустите.
- Марта Геллхорн.
- Кто?
Марта Геллхорн.
Из Коллиэрз.
У вас есть что-то от Коллиэрз?
Ах...
Да.
Военный корреспондент?
Только по названию.
О!
Это необходимо.
Теперь ты вдали от Грязного Джо.
Выпустила свои коготки, киска.
Я всегда хотел быть здесь.
Хорошо, распишитесь.
- Номер 428.
- 428?
На безопасной стороне здания.
Эй, Капа!
Посмотри кто тут у нас.
Настоящий военный корреспондент.
Еще один.
От них становится тесно в баре, знаете.
Большинство их возьмет оружие
и встанет рядом с солдатами у писсуара.
Она не из таких. Марта Геллхорн, познакомься
с моим венгерским другом, Робертом Капа.
Капа. Очень приятно.
Знаю ваши фотографии.
- Еще выпивки?
- Мне нужна ванна.
Сидни. Ванну.
- Я смогу повернуть кран, правда.
- Горячей воды нет. Нужно нагреть.
Просто поспать.
Мы на одном этаже.
О.
Ты только посмотри.
Ее ноги начинаются прямо из плеч.
Хмм.
О.
Вся ваша.
Хемингуэй!
Хемингуэй! Открой дверь!
Ну же! Выпусти...
Выпусти меня отсюда!
Хемингуэй!
Как ты смеешь, негодяй!
Что простите, дорогуша?
Какого черта ты запер меня здесь?
Если ты еще не заметила, Геллхорн,
ты единственная блондинка...
а в городе полно мужчин,
отчаянных мужчин...
некоторые знают, что умрут...
смерть освобождает зверя.
Знаешь, что они сделают...
с такой сладкой сучкой как ты?
Хватит, Хемингуэй. Я поняла.
На войне как на войне, нельзя никому доверять.
И как мне узнать, что я могу доверять тебе?
Наилучший способ выяснить это...
довериться ему.
Вернер, ты был прав.
Отсюда лучший обзор.
- Камеру сюда.
- Да.
Смотрите! Смотрите! Они прибыли!
Батальон из Франции.
Мы видим людей из Канады.
Бригада Авраама Линкольна.
- Вернер, снимаешь?
- Да.
Ладно, спускаемся вниз.
Ты идешь?
Да.
До скорого, дамы.
Бруклин! Бруклин!
Геллхорн! Давай!
Подождите!
Папа, стой! Папа!
Снимай!
Смотри, показывают твой фильм в кинотеатре.
Это не мой фильм.
- О, тебе не понравился?
- Я не видел. Слышал, они его отредактировали.
Согласна. Думаю, что они
не правильно распределили роли.
- Да?
- Да!
Каждый считает себя критиком.
Смотри, Вернер. Смотри. На всех.
- Эй, Дос! Давай сюда!
- Хорошо.
- Йорис, давай.
- Скажи, "Сыр".
Мы делаем великое дело, Хем.
Думаю, это будет шедевр.
Господи. Системы орошения.
О, что не так с ними?
Ничего, если вам нравится наблюдать
как парни роют канавы.
Мы делаем хорошо нашу работу,
мы хотим, чтобы люди видели это.
Конечно. Это же чертов фильм о войне.
Вот именно, Хем.
В прошлом году нас всех расстреляли бы,
сделай мы шаг по этой земле.
Меня переполняла гордость...
когда я видела радость и решимость
испанского народа.
Мы видели и знали, что наше дело правое...
и мы не могли проиграть.
Чтобы управлять страной...
Франко придется сразиться
с 20 миллионами этих отважных сердец.
На вкус как свобода.
Дос, это возможно твоя худшая строка...
из тех, что не лишены смысла.
Ну, может быть, но это правда.
Теперь эти люди смогут орошать поля
и выращивать продукты для защитников Мадрида.
Ты идеалист.
Кто станет орошать,
когда фашистский сапог у твоей шеи?
Мм...
Как наши кинематографисты сегодня?
Пако!
Да, он здесь!
- Это Пако!
- Постойте! Это Дядя Пако!
Пако! Пако!
Это наверно мой лучший кадр в фильме!
Сражение в 5 км отсюда.
Вперед!
Наконец-то!
Скорее, давайте!
Кого вы ждете, русский?
Давайте с нами!
Запачкаем свою одежду!
- Эй, Дос! Ты едешь?
- Я знаю как выглядит битва.
Я остаюсь здесь.
Нет! Вернер, назад!
Пригнитесь, пригнитесь, пригнитесь.
На Пако!
Еще ближе.
Что это?
Что? Что это?
Солдаты, ваши лидеры
обрекли вас на смерть!
Генерал Франко готов
отдать вам свою кровь.
Хочешь чтобы нас убили?
Они же по блику наводят.
Сдавайтесь!
Возьмите в кадр Пако!
Фашистские ублюдки!
Ты их заткнул.
Мадрид под защитой.
Да, под защитой...
на сегодня.
Вы целы?
Кресс водяной.
Раньше использовал от боли в желудке.
С этим я могу съесть шину грузовика
завернутую в перец чили...
и спать как младенец.
Дикий лук.
Местные говорят, "Два лука в день...
и ты проживешь до 100 лет."
А что они говорят насчет запаха изо рта?
Говорят!
С ним нужно просто сродниться.
О!
Пако!
Пако, друг мой!
Иди! Нужно поговорить. Прошу.
Эй, ничего. Оставь его там.
Поговорим 2 минуты.
Всего 2 минуты беседы.
- Влезай.
- В машину? Зачем?
Хорошо, поехали.
Где ты научился забавам, в аду?
На семейных праздниках.
О, мм...
Она говорит, что у нее твоя шуба.
Моя... Нет. Нет, нет. Скажи ей...
Это не моя шуба.
Она говорит, что она твоя,
поэтому и дает.
Нет, скажи ей... Нет, спасибо... Нет...
- Она очень красивая, но я не могу принять...
- Тогда ей нужно заплатить сколько-нибудь.
Заплатить? У меня нет таких денег!
У меня нет денег. Нет, спасибо.
Она говорит, если тебе нравится,
то она твоя.
- Да, нравится! Но не для меня...
- О, ради бога. Не возьмете?
Вот. Смотри.
Теперь она твоя,
как она и сказала в начале.
В военное время можно
хорошо сторговаться...
если вы не против того,
чтобы носить одежду умерших.
Ну, что, отпразднуем?
Венгр, где Сандор?
О, его больше нет.
- Он вернется.
- Нет, не вернется.
Никогда не знаешь,
когда он появится.
И есть официанты, которые говорят вам "нада".
Твое художество в стиле "нада".
"Нада" быть твоей "нада".
Пусть будет "нада" как "нада".
Дайте нам это "нада",
ежедневно "нада", "нада", "нада"...
Эй, Дос! Тебе скучно?
Пако будет с минуты на минуту.
О, ради Христа, выпей,
он - непобедим.
Он просто возможно решил развлечься
перед приходом сюда.
Расслабься.
Даже мужчине с обложки "Тайм"...
нужно выпивать с нищими
время от времени.
Отвали, Хем.
Вот идет настоящая мокрая курица.
Ты говоришь по-английски?
Ты не видел Пако Зарра?
Вы не видели его сегодня
с тех пор...
Эй, Сидни.
Идемте, познакомимся поближе.
Это всё для тебя, Папа!
Ты был сегодня на проекте орошения, да?
Да, сэр, был.
Ты видел Пако? Он должен быть уже здесь.
Я не знаю.
Ты его видел?
- Нет?
- Нет, не видел. Извините.
О...
Это сразу за отелем.
Смотри, хотя и бомбы падают...
но ее мать одела на дочь
ее лучшее пальто.
Да.
Смотри. Только застегнуто криво.
Времени не было.
Да, да, да.
Ты смог это увидеть.
С этим нужно что-то делать...
Прилагать усилия для контроля, даже понимая,
что твой мир уходит из под контроля.
Да. Ты понимаешь.
Я тоже хочу этому научиться.
Правда. Хочу писать как ты фотографируешь.
Ммм.
Здесь столько всего
происходит, столько.
Но когда я сажусь писать, и ничего.
Ничего не могу...
- В чем твой секрет? Расскажи.
- Нет никакого секрета.
Картинка передо мной,
я просто щелкаю.
Если вид недостаточно хорош...
то я подхожу ближе.
И тебя талант.
Таланта недостаточно.
Еще нужно быть венгром.
Я должен представиться,
я - генерал Петров.
Я большой почитатель вас,
вашей божественной фигуры...
и для меня было бы честью...
пригласить вас...
на танец. Ну же.
- Ну же.
- Танцевать? Нет, нет. Нет.
Вы - богиня.
Танец.
Ну же, ну же. Давай.
- Я?
- Ну же. Давай.
- Эй.
- Ну же, ну же, ну же.
Эй, назад, генерал Икра,
что, черт возьми, вы тут делаете?
Что я тут делаю?
Пытаюсь соблазнить прекрасную даму.
Перестань, я не твоя собственность.
Давай один на один, лучше отступи,
мой генерал?
Можем это сделать.
Я думал у русских есть яйца.
Как насчет русской рулетки?
Да?
Сидни, пистолет!
- Эй, прекрати.
- Сидни!
Это безумие, что ты делаешь?
- Готовы?
- Стойте!
Стойте. Подождите.
Возвращайся к машинке, журналист.
Прошу, остановитесь.
Прошу, что если вы оба умрете...
или один из вас, в любом случае,
это будет прискорбно...
но кое-что нужно будет сделать сначала.
Честь России на карте.
В задницу Россию.
Водка! Водка.
Водка. Водка.
Специально для Петра Великого.
Водка. Водка. Водка. Водка.
Последняя рюмка перед смертью.
Последняя. Одна. С икрой.
И настоящий хлеб.
И музыка.
Папа, остынь.
Ну же, нам еще фильм снимать.
Успокойся.
Думаю, сегодня мы все получили урок.
Нелегко понять то,
что происходит на войне.
Ты сказал, "В задницу Россию"?
И что?
А я говорю в задницу Америку!
Моя страна здесь.
А где ваша?
Он прав, Америка должна быть здесь.
Весь мир должен быть здесь.
Фашисты давят Испанию,
а вы меряетесь яйцами.
Это смешно.
Нет.
Мы приготовили ягненка.
Нет, только не Сандор!
Нет!
Ешь!
Как этот венгр мог сделать это?
- О!
- Иногда нужно чем-то жертвовать.
Вскоре разрушения были
повсюду, по всему городу.
Мимо уличных баррикад
были слышны только звуки...
пулемета со стороны университета...
и карканье.
Это было безумие.
Мы засели в трамвае на передовой.
Снимай. Снимай это. Ты снимаешь?
Неужели мы это снимаем?
Да, да. Я потерял...
Фронт был в паре кварталов,
было очень холодно...
повсюду рвались
минометные снаряды...
но мы должны были снять фильм.
Ставьте камеру здесь.
Пригнитесь!
Повсюду шальные пули.
Взгляни на это.
Чертова милость Господня.
- Эй!
- Ложись!
Ложись!
Я пригласил его выпить после работы.
Франциско!
Ты уверен, что им дали урок.
Ты любишь засовывать гранаты
в задницы фашистов.
Да. Они заслужили это.
Фашизм - это ложь,
сказанная хвастунами.
Один день, Фелипе тут чемпион по брехне...
на следующий, он швыряет гранаты
вместо самолетиков.
Послушайте Хемингуэя.
Можно подумать, он на той стороне,
что победит в войне.
Там есть зверства с обеих сторон.
Важно освещать это объективно.
Объективно?
Да пошли вы со своей объективностью.
Что на нее нашло?
Хемингуэй, без сомнения.
Кошка?
Это не кошка.
Не кошка. Это не кошка!
Геллхорн!
Геллхорн!
Мама. Мама.
Мама.
Вставай.
Пошли со мной.
Пошли со мной.
Мама!
Мама.
Всё в порядке.
Ты, что, сдурела?
Нельзя выходить из убежища
во время обстрела.
А мальчику нельзя
видеть смерть матери.
Сарита.
- Нет.
- Проверь. Дай ему немного воды.
- У меня руки в крови. Я не могу...
- Тогда, иди вымой.
Геллхорн.
Иди и помой руки.
Снова летят!
Более храброй женщины я не встречал.
Шпионишь, Геллхорн?
Нет.
Ты ведь военный репортер.
Где же твои репортажи?
Так значит, ты просто чертов военный турист?
Эм...
Я...
Я не могу писать. Не могу...
Пытаюсь, но ничего не выходит.
Я...
Мне кажется, что я еще мало знаю.
Я мало знаю о войне и о...
И о военном деле и о... Я просто...
Я не...
То, что меня интересует,
это люди и их жизни...
их обычные жизни, это...
И я...
Кому это может быть интересно?
Об этом нечего писать, Геллхорн.
Просто сядь перед машинкой
и истеки кровью.
Угу.
Делайте то, что вы делали в Аппалаче...
пишите об обычных людях,
о войне...
и Мадриде.
Нет, я...
- Я просто...
- Выйди на чертов ринг, Геллхорн.
Покажи, чего ты стоишь.
Начни биться за то,
во что ты веришь.
Военный корреспондент, мать твою.
Так, что?
Когда падают бомбы,
начинаешь читать мысли людей...
"Как добраться домой."
Дома, ты веришь в то,
что ты неуязвим...
когда сидишь в комфорте и уюте.
Геллхорн!
Геллхорн. Быстрее, нужно бежать.
Господи.
У тебя самые, черт возьми,
сексуальные ноги.
Ты этого хочешь?
Мне это нужно.
А это откуда?
Упал с лестницы.
Ммм.
Стеклом задело.
Правда?
А нога?
Италия. От мины.
Австрийский миномет.
Троим итальянцам
ноги поотрывало.
Страшно наверно было.
Нет, мне повезло, колено на месте.
В госпитале из меня
вытащили груду металла.
Двести двадцать семь осколков.
Они наградили меня Кроче аль Мерито
ди Гуэрра с тремя цитатами.
Он тоже герой.
Ненавижу эти слова.
"Долг", "слава", "жертва".
Не было ничего там священного.
Чертов грибок ногтей.
Что?
Торреро страдают от него.
Великий матадор, Дон Гунеро,
дал мне этот удивительный порошок.
По-моему это был Дон Гунеро.
По твоему?
Главное для писателя -
рассказать хорошую историю.
- Значит про шрамы ты выдумал?
- Конечно, нет.
Давай я еще расскажу о писателях.
Лучшие из них - лжецы.
Трудно сказать точно тот момент,
когда ты влюбился в кого-нибудь.
Но тогда я поняла,
что это случилось.
И знала почему.
В тот миг он говорил то,
чего я никогда не слышала.
Он говорил очень личные вещи.
Хемингуэй!
Хемингуэй!
Хемингуэй!
Вы не видели Хемингуэя?
Отель стал...
перевалочным пунктом
для раненных.
Здесь всё еще была старая мебель,
но она была пропитана запахом эфира.
И был переполнен перевязанными людьми.
Капа!
Ты не видел Хемингуэя?
Я знаю этот голос.
- Бруклин.
- Геллхорн.
А я о тебе вспоминал, как ты?
Как ты?
Я... Я в порядке.
- А как у тебя дела?
- Жаль, я тебя больше не увижу.
Но венгр.
Эй, где он?
Хмм?
Спроси что-нибудь полегче.
Принесу тебе выпить.
Нет, подожди, подожди.
Подожди, подожди, подожди.
Я хочу, чтобы ты забрала это.
Думаю она принесет тебе удачу.
Хмм.
Подожди, принесу тебе выпить.
Возьми.
О...
Вон Папа.
Я позабочусь о нем.
Если Мадриду
придется пасть...
то он никогда не падет.
Если Мадриду придется пасть...
то не должно быть никаких доказательств
о российской интервенции в Испанию.
Почему мы не можем
снять об этом фильм?
Позвольте сказать прямо.
Его брат...
полковник у Франко.
Гражданская война. Брат против брата.
В данном случае, Москва считает,
что брат не должен идти на брата.
Они думают, что Пако шпион?
Я видел как он убил полдюжины
фашистов в один день.
Как еще можно заставить
антифашистов тебе доверять?
И вы верите в это?
Боюсь, это не важно, во что я верю.
Москва беспокоится, что брат
предводителя на стороне Франко.
Что-то может произойти.
Что?
Что-то, когда уже ничего не поделаешь.
Но я обещаю вам справедливый суд.
Справедливый суд?
- Но вы же друзья.
- В Испании...
русских хорошо все знают.
Мы контролируем доступ ко всем бригадам.
И?
Наш товарищ, Дос Пасос...
мешает Москве
продвигать это.
Бред.
Возможно он небольшого ума,
но тем не менее он антифашист.
Никто не оспаривает его идеалы,
я говорю о его поведении.
Вы же не можете отрицать, что Дос Пасос,
так сказать, влюблен в Пако Зарра.
Одна сплетня, и об этом повсюду говорят...
Война полнится сплетнями.
Я скажу так.
Если окажется, что Пако Зарра шпион,
и если окажется, что Дос Пасос...
человек в вашей съемочной
группе вовлечен в шпионаж...
тогда мои руки будут связаны.
Так что, черт возьми, вы предлагаете?
Скажите Дос Пасосу...
чтобы он не был таким эмоциональным.
Пусть он ведет себя как человек
о котором написал сам Хемингуэй.
Хем, он говорил с тобой о Пако?
Хем?
Два года спустя,
Кольцова арестовали...
в ходе чистки в Москве и приговорили к смерти.
Он искренне верил в Сталина.
Иногда я задаюсь вопросом, во что он верил,
когда головорезы Сталина тащили его...
чтобы пустить пулю в голову.
О, мр. Хемингуэй,
какой же вы сильный и большой!
Ваша озвучка - фальшивка!
Это помпезно!
- Моя озвучка - помпезна?
- Да!
Чертов мудак!
Не пытайся учить меня, как писать историю!
Что ты знаешь о настоящей войне?
Забавно как мужчина самоутверждается
за свой счет, интересно почему?
Хемингуэй прав, вы переигрываете,
это ужасно!
Вы просто подлизываетесь!
К черту эту напыщенность!
Я сам буду читать.
Мне эта идея нравится. Давайте попробуем.
Я покажу ему, что знаю о войне.
- Привет, Орсон.
- О, Джон, я увольняюсь!
Что?
Что это значит?
Испанская земля
тверда и суха...
и лица крестьян грубы
и сухи от солнца.
Эта пустая земля может
много родить с водой.
50 лет мы хотели поливать...
Это работает! Работает.
Это гораздо лучше.
Йорис, что здесь происходит?
Я только что встретил Уэллса, он увольняется!
Увольняется? Это я его уволил.
Ты что? Ты уволил... Он не мог...
Ты ничего не знаешь
об озвучивании, Хем!
Тоже мне актер.
Остановите проектор, стоп, стоп.
Включите свет.
С озвучиванием Уэллса,
было слишком театрально.
Но с Хемингуэем,
мы теперь слышим естественный голос...
человека который реально был в Испании
и хочет рассказать об этом миру.
Поверь мне. Это работает.
Хорошо.
Геллхорн, летящие бомбы.
Все остальные готовы?
Музыка.
Свет.
Хемингуэй, готов? И, начали!
Мы были больны
еще до прихода смерти...
но вот всё село охватила война...
высоко в небе и сверкает серебром.
Никому не укрыться от этого.
Это делали три самолета.
Благодаря воде эта
земля дала урожай.
Мы ждали полива 50 лет,
но нам не давали.
Теперь у нас будет вода,
и мы вырастим пищу для защитников Мадрида.
Это мои слова. А теперь стали его?
Эй, подожди, Йорис.
Йорис, а где Пако на коне?
Ты говорил это был лучший кадр в фильме.
Пако был здесь!
Минуту, что это такое?
Вы полностью вырезали его из фильма?
Тсс!
Мы забыли о нем, как же так?
Ради бога, Дос, успокойся.
Монтаж делает фильм лучше.
Это кино, Дос.
Это видение режиссера.
Голос Уэллса не годится для нас...
а теперь нужно вырезать и Пако.
Пако...
Это для баланса, во благо фильма.
О, во благо фильма, или во благо России?
Не оскорбляй меня.
Я рисковал жизнью ради этого фильма о войне.
Да, и Пако рисковал сражаясь на войне.
Ради бога, Хем,
ты же не поступишь так с другом.
Почему, когда я упоминаю о Пако...
Ты что-то мне не договариваешь?
Что-то, чего ты не вынесешь.
Или ты просто боишься сказать.
Нет не боюсь, Дос.
Только трус не может быть
великим писателем.
Иди и напиши.
Мы считаем, что пригодится новая книга Дос Пасоса.
После Испании
Дос Пасос изменился.
Он не сожалел, что сражался с Франко...
но то что случилось с Пако,
сделало его крайне правым.
Дамы и господа,
сегодня Конгресс американских писателей...
при поддержке Лиги
американских писателей...
имеет честь представить картину
о зоне конфликта в Испании.
Режиссер - Йорис Ивенс...
авторы сценария -
Эрнест Хемингуэй и Дос Пасос.
Также сегодня на сцене:
Арчибальд МакЛиш, Дональд Огден Стюарт...
Там же люди...
- Заткнись. Заткнись!
- Что ты делаешь?
О! Боже, отвали.
- Черт!
- Пошел ты!
- Это твоя вина.
- Моя вина?
Ты уже не помнишь
как припер меня к стене...
и попытался залезть рукой
в мои трусики.
Сука.
Ты хочешь кастрировать меня
перед всем миром?
О, я поняла.
Теперь всё понятно.
У Хемингуэя страх перед сценой.
Да?
Хорошо.
Ты самая проницательная женщина.
Будь проклята эта чертова шуба.
Папа.
Твой выход.
Ты справишься.
А теперь, дамы и господа...
только что с испанского фронта...
мой друг, мой герой, Эрнест Хемингуэй.
Папа, давай!
Дамы и господа...
я писатель.
И для писателя самое важное - говорить.
Простите.
Фашисты могут уничтожать города...
но земля не примет систему тирании.
Для тех кто с честью пришел на землю...
а я не видел большей чести,
чем у людей сражающихся в Испании...
они уже достигли бессмертия.
Сейчас вы увидите фильм
об этих людях.
Дамы и господа...
испанская земля.
Минуту внимания, дамы и господа,
одну минуту.
Я вижу нас посетила особая гостья...
женщина, которая была
с нами в Испании.
Пишет для журнала Коллиэрз...
прошу поприветствовать
Марту Геллхорн.
Дамы и господа...
они говорят о силе борьбы...
о свержении правительства,
о величии лидеров...
но они рушат города, заставляют
голодать, жгут детей...
но вы думаете по-другому.
Моя работа...
наша работа...
сказать за тех кто не может сказать,
защитить невинных...
и разоблачить ту злую маску,
которая стоит за риторикой.
- Сюда, Папа.
- Еще?
- Сюда, сюда, сэр.
- Мр. Хемингуэй!
Цените это, сэр.
- Папа! Папа!
- Несколько удачных снимков. Да, сэр.
- Постойте, Папа.
- Еще один снимок.
- Мр. Хемингуэй? Мр. Хемингуэй?
- Спасибо. Очень мило. Спасибо.
Хорошая работа.
Большое спасибо.
Большое спасибо, парни.
Это было здорово.
Возвращайте своих парней обратно.
Еще раз спасибо, парни.
Спасибо, сэр.
Спасибо, что пришли.
- Абсолютно.
- Спасибо за вашу поддержку.
Возьмите, пожалуйста, эту брошюру.
Это для вас, сэр, здесь объяснено всё,
что происходит в Испании.
Испания выжала из меня все соки, Макс.
Это пошло на пользу.
У меня есть великолепное название.
Это то, что редакторы
хотели бы услышать.
"По ком звонит колокол."
Джон Донн.
"Смерть каждого человека
подводит к пониманию всего человечества,"
"поэтому лучше,
не по ком звонит колокол,"
"звонит он по ним."
Это будет лучший роман.
Поверьте, так каждый раз.
Каждый раз я думаю,
что нельзя уже лучше.
Признак великого писателя.
Вот именно.
Вы должны знать.
Я могу сказать то же самое
о ваших статьях для Коллиэрз.
Поверьте, они заинтересованы
в издании вашей книги.
Правда?
Ты не мог переманить ее, Перкинс.
Оказалось, что она взаперти у Коллиэрз.
Истории так хороши, что мы хотим еще больше.
На самом деле, знаете, я не был уверен,
что девушки по своей природе...
могут быть военным корреспондентом.
Ну, женщин так же бомбят как и мужчин.
Да, хорошо было бы, если нас
побомбили прямо сейчас.
Йорис, Йорис. Великий фильм.
Озвучка выше всяких похвал.
События...
Вот он.
- Критик!
- Позвольте дать вам это...
Иди сюда.
Прошу прощения.
- Критик!
- Спокойно, Хем.
Спокойно? А если бы тебя дерьмом поливали.
Мне нужно еще выпить.
Привет, Хемингуэй.
Привет, Истман. Я вот...
Макс.
Я как раз рассказывал друзьям,
что ты сказал о моей книге. Помнишь?
Что-то не припомню.
"Его талант превосходит боязнь
его ослабевающей мужественности."
Потом ты сказал,
"Сними парик с груди, Эрнест."
"Мы все знаем об этом."
Надо же, вы запомнили.
Да, брось, Папа, ведь ты не обиделся?
Нет. Я лишь хотел бы это обсудить.
- Видишь?
- О, Боже.
Видишь это?
Вот как выглядит мужчина.
Господи, вы серьезно.
Посмотрим, что у тебя там,
ты чертов сосунок!
Нет, нет. Хем! Хем!
Сукин сын!
Хватит. Расходитесь. Ну же.
У меня достаточно волос на груди, приятель.
Волосатик!
Хемингуэй! Хемингуэй!
Сюда!
Папа! Сюда, Папа!
Второсортный сукин сын!
Тебе известно, что прелюбодеяние - грех?
В этом доме живут католики!
Ты никогда не получишь развод.
Я не хочу, чтобы тебя уничтожила...
какая-то Геллхорн.
Ты говорил, что любишь меня...
и это главное.
Твоя любовь это просто что-то на стене.
Твоя любовь это... Разве не...
Грязные сексуальные штучки...
которым ты, наверно, научился
у одной из своих шлюх!
Разве я не заботилась о тебе
невзирая на припадки...
на ревность...
на подлость?
Я рассказала миру о том, что ты гений.
Я дала тебе всё это.
О, мужественный Хемингуэй.
Всё это!
Всё это!
Чтобы доказать,
что ты не маменькин сынок.
Сравнивая свой пенис и Ф.С. Фицджеральда...
говорил всем что твой больше?
- Я знаю, что это правда!
- Паулина!
Что ты делаешь?
Уведи их отсюда.
- Уведи их отсюда!
- Как скажешь, Паулина.
- Что нет так мама?
- Пошли, мальчики.
- В чем дело?
- Наверх в комнату.
Наши мальчики тебе не нужны?
Думаешь бросить меня
как бросил Хэдли?
На этот раз, развода не будет.
Думаешь эта Геллхорн
заботится о тебе?
Она использует тебя!
Она не твоя муза.
Она бросит тебя.
Чего ты хочешь?
Чего ты хочешь?
Кто хочет Двойного Папу?
- Что за Папа?
- Двойной Папа.
Две с половиной части рома...
две части лайма, половина грейпфрута
и шесть капель Марасчино.
Смешать до однородной массы...
и ты готов к румбе.
Я придумал этот чертов напиток,
и предлагаю делать ставки.
17-ая.
- Я в деле.
- Я тоже.
- Хорошо.
- 10 баксов победителю.
- За Испанию.
- За Испанию!
- Долой фашизм.
- Да!
Геллхорн безукоризненна,
но она боится напряжения.
Посмотрим кто кого.
Угу.
19-ая.
Богом клянусь, ты круче
большинства мужиков.
Признай, что я выиграла.
- Ты не победила.
- Нет, скажи. Скажи, что я победила.
Давай прервемся. Скажем, что это ничья.
Ничья, моя жопа, засранец.
Я выиграла!
У меня меньше масса тела, поэтому...
- Во мне больше алкоголя, чем в тебе.
- И что теперь...
- займемся алгеброй.
- Поэтому скажи, что я выиграла.
Почему ты не хочешь сказать об этом?
- Скажи, что я выиграла.
- О, да, я уверен, что ты уязвлена, тоже.
- Сколько ты хочешь?
- Сколько ты получишь?
- Называется Финка Вигла.
Мы можем получить это за бесценок.
Сможем писать здесь вместе.
Что скажешь? Разве не идеально?
Мы должны предложить гостям мачете.
Кому нужны гости?
Что скажешь?
Останемся здесь?
Я всё еще не могу поверить в это.
Ты никогда не поймешь за что борешься,
пока не потеряешь.
После Испании,
я разочаровалась в человечестве.
Я думала, "Мы навсегда ссучились."
Испания. Испания разбила мне сердце.
Никто не слушал.
Никто.
И фашисты победили.
Фашисты победили.
Послушай меня, Геллхорн.
Человека можно уничтожить,
но его нельзя победить.
Пока он всё еще противостоит,
он может сражаться.
Я расскажу всему миру
как мы сражались в Испании.
Человека можно уничтожить,
но нельзя победить.
Пока он всё еще противостоит,
он может сражаться.
Который час?
Полдень был час назад.
Начинаем писать в 6:00.
Вставай, Геллхорн.
Вставай и начинай грызть ногти.
Уходи.
Что ты делаешь, пугаешь меня?
Я уже 5 минут наблюдаю за тобой.
Я видела как ты печатал страницы,
а потом бросал их листом в корзину.
Никогда не мни листы.
Позволяй им мягко парить в корзину.
Писатель, который рвет
и комкает страницы...
за год сойдет с ума, гарантирую.
Боже, мы вчера выпили 2 бутылки виски...
вино, абсент и после этого
ты можешь встать утром...
на рассвете и писать.
Нужно писать как все остальные.
Бог будет взбешен, если это не так.
Брось. Ты же не пишешь по воскресеньям.
Да, кроме воскресенья, как и для всех других.
Я всё еще что-то не понимаю
в тебе и католицизме.
Это случилось как только
я взял в жены Паулин.
В тот момент, когда я сказал "да",
я стал слабохарактерным импотентом.
О.
Ничего.
Она повела меня в церковь.
Это сработало.
Я лично воскрес из мертвых.
Черт, я сделал бы французский поцелуй
самому Иоанну Крестителю, чтобы хуй встал.
О, этот образ, я буду бережно помнить.
После этого я понял,
что останусь католиком.
Зачем роешься в вещах? Эй, не подсматривай.
Брось, музы всегда подсматривают.
Что ты пишешь...
"Возможно, сегодня, мы все получили
хороший урок. Каждый день нас чему-то учит."
"То, что узнаешь о войне
порой не просто понять."
Но это Кольцов сказал.
Ты...
Так этот Карков...
списан с Кольцова.
Кто знает? Возможно.
Ты ничего не забываешь, да?
Да?
Кое-что забыл.
Нет.
Ты посвящаешь это мне?
Геллхорн, ты вдохновляешь меня как никто.
Постой, нет, нет, постой.
Я хотела поговорить.
- Не сейчас. После полдня...
- Но я хочу!
- я напьюсь.
- Я хочу поговорить о чем-то важном.
- Постой!
- Это моя философия.
О!
О, Боже.
Боже!
О, Боже.
Жизнь не может быть так прекрасна.
Не может.
Такой она и должна быть.
Идеальным моментом.
Но снаружи всё тоже.
- Что тоже?
- Мир.
Коллиэрз хочет послать меня в Финляндию.
- Марти.
- Ммм-хмм?
В этом мире, найдя свое место,
его уже не покидают.
Я знаю.
Но Сталин идет на запад,
и русские бомбят мирных граждан.
О, мне нет дела до финов.
Ты просто не можешь жить без войны.
Но ты этому меня научил.
Некоторые войны нужно пройти,
а другие лишь описать.
Черт возьми. Я здесь пишу роман.
Ты разве не счастлива?
Я восхищаюсь тобой. Я...
Я безгранично восхищаюсь тобой.
Но мирные люди гибнут.
Кто-то должен быть там.
Кто-то должен написать об этом.
Ты имеешь ввиду, кто-то должен уехать.
Я хочу ехать.
Правда.
Я должна ехать. Я должна выяснить...
Я должна выяснить, что там происходит.
Перкинс хочет опубликовать твой роман.
Я не хочу писать роман.
Марти, останься здесь со мной.
Вера в умных людей -
это почти единственное, что я знаю.
Марти.
Папа тебя не отпускает.
"Папа" мне не указ.
Поехали вместе?
Поехали.
Война в Арктике -
это нечто особое.
Финны шутили, что не верят
русской пропаганде...
но русским бомбам они поверили.
Осторожно!
Я видела мальчика 9 лет, стоящего снаружи
своего горящего дома, смотрящего на бомбардировщики.
Он смотрел в небо
с упрямым серьезным лицом.
Он крепко сцепил зубы,
чтобы не вздрагивать от взрывов.
И затем сказал, "Мал по малу,
я начинаю злиться."
Я поставила на 3 миллиона финнов
против 180 миллионов русских.
В конце концов, они сражаются
за свою жизнь и дом.
Моя дорогая Марти,
ты должна знать одно...
любовь в 100 раз сильнее ненависти.
Прошлой ночью выл на луну, и одно бедное
несчастное животное ответило мне из темноты.
Наверно у него тоже есть своя Марти.
И поэтому мы выли вместе.
Животное и человек,
которого любовь делает зверем.
После нас останется твоя книга...
и даст знание о войне.
Любовь, ты отравила
мою печатную машинку.
Как я могу писать,
когда каждая кнопка кричит?
С тех пор как ты уехала,
мои похмелья можно назвать полем боя.
Сегодня я вспоминал жар
твоего голого тела.
Я не дождусь возвращения на Кубу,
где тихо и светит солнце над головой...
где мой дом и ты...
и я радуюсь возвращению.
Любимый, ты научил меня
быть не суетливой...
не думать, что самолеты ищут меня,
и что все их пули с моим именем.
Я устала, жаль, что ты не со мной.
Я пьян, и почти смертельно одинок.
Мы должны поклясться, присягнуть
и дать обещание...
пьяным от любви богам на небе,
что мы никогда...
Давай никогда...
Не расстанемся снова.
Никогда не расстанемся снова.
Ммм. Ммм.
Ммм.
Ты вернулась.
О, горничная ушла.
С чего бы это.
Ты уехала на 2 месяца,
и думала, что жизнь остановится?
Брось.
У меня есть кое-что,
что сделает нас счастливыми.
Выглядишь ужасно.
Нормально. Сейчас.
Я уехала всего на 2 месяца в Арктику...
а возвращаюсь в бордель.
На бордель не похоже.
Что ж, тебе виднее.
- Как ты писал эти письма?
- Это заверено нотариусом.
О, мой... Ты получил развод.
Я сделал то, что должен был сделать.
А как же Паулина?
Плохо.
Всё это ради нас.
- Нас? Но я не просила...
- Чтобы мы поженились.
У меня боязнь брака. Ты знаешь об этом.
Лучше уж жить во грехе.
Ну, ты станешь благоверной женщиной.
И что ты на это скажешь?
- Мр. Купер, сюда!
- Миссис Хемингуэй!
- Хемингуэй!
- Миссис Хемингуэй!
Браво, Хемингуэй!
Мисс Дитрих! Мисс Дитрих!
Я счастлива как никогда.
Ах.
Прошлый раз после таких слов,
ты отправилась в Финляндию.
Что на этот раз?
Что?
Ченг Кай Ши.
- Китай!
- Угу.
Коллиэрз аккредитовали.
О, Боже. Снова за старое.
Моя задача показать, что Япония
делает с невинными гражданами Китая.
И интервью с самой могущественной
парой в мире.
- Какая возможность, да?
- Брось, я серьезно.
А я не серьезно?
Любишь жену, Джексон?
Иногда.
Иногда.
Мужчина как Платон.
Так что скажешь?
Что ты имеешь против Китая?
Ты знаешь, что там грязно?
Перестань.
Ты любишь грязь. Да?
Мой дядя работал там с Красным крестом.
Он вырезал собственный аппендикс
сидя на лошади.
О, забудь об этом.
Это никому не интересно.
Там скоро война.
О, боже. Сколько тебе нужно войн?
А ты не думай, что война.
Думай, что медовый месяц.
Наш медовый месяц. Давай.
- Ну же?
- Это наш медовый месяц.
У нас сейчас медовый месяц.
- Ну же, Хемингуэй, прошу тебя?
- Марти!
Скажи, да. Прошу тебя.
О, ради Христа, Геллхорн.
- Мужчина не может отпустить жену одну в Китай.
- Нет, не может.
Особенно, если она блондинка.
Верно. Там будет очень опасно.
- Кто знает, что там может случиться.
- Угу.
Спасибо.
Я была в финских городах
во время бомбежек...
а Мадрид почти весь день был
охвачен артиллерийским огнем...
но Китай бы не похож ни на что.
Японцы уничтожили
китайские провинции.
Выносливость была тайным оружием Китая.
Японцы должны были это понять...
а все остальные запомнить.
У нее давняя болезнь, ноги ее не слушают.
Она не может ходить.
Японцы бомбят без разбора.
Что это?
- Нет...
- Вы должны быть осторожны.
Нет, я слышу...
Пойдемте обратно.
Здесь мы ничем не поможем.
Это наш госпиталь.
Вам точно сюда нужно?
Да, да. Нужно, мр. Ма.
Будьте осторожны, мадам.
Нет.
Нет, нет, вам нельзя использовать эту воду.
Она очень плохая. Очень...
Давайте, празднуйте.
"По ком звонит колокол"
разбирают как мороженое в аду.
Клеман говорит, что это лучшая
книга десятилетия.
Может быть даже, черт возьми, века, да?
Расскажи им про трусы Гарбо еще раз.
- Эй, а вот и Марти.
- Всё очень плохо.
Она помыла руки водой.
Она что?
Приготовься страдать.
Угу. Приготовилась. Когда мы влюбились.
О!
Вам нужно поторопиться.
Я договорился на интервью...
с генералиссимусом Ченг Кай Ши.
Мадам Ченг, в жизни вы выглядите лучше,
чем на обложке "Тайм".
Спасибо. Вы знаете как они уродуют
то, что ты позируешь на самом деле.
Генералиссимус хочет сказать вам,
что коммунизм это болезнь сердца.
Японцы - сыпь на коже.
Прекрасный образ, генералиссимус.
Да, коммунисты мешают бороться нашей армии
против японских захватчиков.
Вы должны сказать вашему другу, Рузвельту.
Конечно, мы всё передадим.
Скажите также ему, чтобы он
не беспокоился о Мао или Джоу.
Они лидеры коммунистов.
Так называемые лидеры, конечно.
Никто не заменит генералиссимуса
в сердцах его народа.
Могу я спросить, миссис Хемингуэй,
вы верите в то, что война мужское дело?
Хм.
Это имеет значение?
Мне показалось, что в Китае
везде используется рабский труд.
То есть, люди...
Люди голодают.
Я, эм...
Сегодня в опиумной курильне
я встретила девочку и она была...
Есть столько мест, а вы пошли в курильню?
Возможно вам нравится опиум? Ммм?
Нет. Я никогда не пробовала.
Но понимаю почему ваш народ курит.
Ваши мнения так интересны.
Но я уверена, что мы знаем,
что лучше для нашего народа.
Шоколада?
Нет, спасибо.
Значит детям лучше
работать на свалке?
А самое лучшее для прокаженных,
быть на улице и просить милостыню?
Это так интересно.
Но не цивилизованно.
Цивилизованно?
У вашей жены прекрасное чувство юмора.
Вы абсолютно правы.
Китай был великой цивилизацией...
когда ваши предки жили на деревьях...
и красили себя в синий цвет.
Это какие из предков?
Обезьяны или Геллхорны?
Возьмите это.
Нет, я не могу.
Я настаиваю.
Что ж, спасибо, красиво.
Видите, мы не так уж нецивилизованны.
Некоторые считают, Геллхорн,
что императрица...
впереди Ченг Кай Ши.
Ах, ты не думаешь,
что они предложат нам вернуться?
Мы будем счастливцами,
если они нас не повесят.
Что, черт возьми, на тебя нашло?
Я не могу забыть
ту девочку из курильни.
Это расстраивает меня.
Им плевать на своих людей.
Тьфу! Мне нужен крем для рук.
Мои руки, они просто...
Перестаньте чесать. Это очень плохо.
Похоже на заболевание.
Какое?
Китайская гниль.
Уже поздно применять крем.
Вам нужно...
Вам нужно немного вот этого...
Нет, нет, нет. Что это?
Моча змеи и прах летучей мыши...
- Бросьте.
- Да.
Это поможет.
Перестаньте чесаться. Намажьте.
Немедленно.
Фу.
Вот так.
Фу!
Теперь вам нужны перчатки.
А! Вот.
Это лучшие.
Перчатки мотоциклиста.
Наслаждайся нашим
медовым месяцем.
- Иди к черту.
- Я уже в аду, дорогая.
Мы сможем пойти и надраться
каким-нибудь змеиным напитком?
Да, сэр.
Геллхорн.
Джоу Энлай хочет встретиться с вами.
Только оторвитесь от слежки.
Просто идите. Мы вас найдем.
Поторопитесь.
Видишь ту женщину?
Какую?
Черт возьми, она исчезла. Она...
Она сказала, что Джоу Энлай
хочет встретиться с нами.
Кто это?
Ну, он ярый коммунист, мадам Ченг
сказала об этом не волноваться.
Это означает, что
на самом деле она волнуется об этом.
Хмм. Он мне уже нравится.
Но за нами следят, и ты знаешь кто.
Мр. Ма?
Она сказала просто идти,
а они нас найдут.
Скорее.
Сюда.
Прошу. Садитесь.
Наденьте повязки.
Какого черта нам это нужно?
У Джоу много врагов.
Лучше вам не знать, как до него добраться.
Вот и приключение.
Как быстро они могут бежать?
Смотря кто за ними гонится.
Вот это правда чертовски
медовый месяц, Геллхорн.
Черные флаги. Что это значит?
Это означает, что здесь холера.
Холера?
Мы едем к берегу.
Колонны людей,
как темные напряженные статуи...
тянули тросы,
привязанные к лодкам...
и медленно двигали тяжелую баржу вперед.
Они были символами времени.
Их голоса то нарастали,
то стихали под звуки волн.
Вы можете снять повязки.
Я Джоу.
Джоу Энлай.
Можете не волноваться.
Здравствуйте, Джоу.
- Я, Геллхорн.
- Хемингуэй.
Выпьем.
За Хемингуэя и Геллхорн.
О!
Оттуда откуда вы пришли,
у нас это называют лунный свет.
У нас это называется газовый свет.
Меня восхитило "Прощай, оружие."
Вы поняли само сердце войны.
Фильм, однако...
- Вы видели фильм?
- Да.
Мне жаль.
Хелен Хейз - это не Кэтрин Бакли.
Я тут ни причем. Хорошо?
Когда дело доходит до Голливуда...
ты оказываешься на границе,
одной рукой ты бросаешь книгу...
а другой берешь деньги.
Звучит очень гламурно.
Не так гламурно, как
коммунистический лидер подполья...
стоящий против генералиссимуса.
Ах, да.
Я живу просто...
потомучто так живет мой народ.
Большинству из нас не доступен шоколад.
Не так часто Ченг вынимает
свою челюсть.
Вы отлично осведомлены.
Геллхорн. Вижу, мадам Ченг
подарила вам брошку.
О, она очень настаивала.
Говорила, что их делают
слепые дети?
Ченг - владельцы фабрики.
Моя жена считает, что мадам
кастрировала мр. Ченга.
Она эксперт по кастрации?
Не удивлюсь.
Кастрация - это выборы в Брин-Мор.
Мои друзья в Америке говорят мне,
что вы знаете Элеанору Рузвельт.
Угу. Довольно хорошо.
Чудесная женщина.
Сообщите ей, что генералиссимус в прошлом.
Победа коммунистов неизбежна.
Я хотел бы еще побеседовать...
но к сожалению, я должен защищать страну
от японских захватчиков.
Берегите себя.
И, как нам отсюда выбраться?
Мр. Ма.
И, на чьей же вы стороне?
Никаких сторон нет.
Есть только прошлое и будущее.
Вы подождите здесь.
Когда угроза минует,
мы вас отвезем.
Джоу победитель,
как ты думаешь?
О, он очаровательный.
То есть, он...
То есть...
возбуждающий.
То есть, если бы он попросил
меня идти за ним...
то я пошла бы...
Что ты несешь в наш так
называемый медовый месяц...
и ты сбежала бы
с Джоу, мать его, Энлай?
Я думала, он тебе понравился.
Мне многие нравятся.
Я просто размышляла.
Размышляла? Жена не размышляет
про разных, блядских, мужчин.
Блядских?
Кто говорит про блядских?
Я говорю о харизматичном лидере,
который возбуждает.
И почему ты считаешь
их блядскими?
Блядские?
Я не хотела трахаться с ним.
Ох.
Я хочу взять интервью
у того, кто это придумал.
О, Маленькая Мисс Человеческого Увлечения.
Нужно быть осторожным...
или ты можешь потерять пульс истории
со всеми людскими историями.
Люди - это история.
Нужно почаще вылазить из бара.
- Я люблю бары, мы с тобой там встретились.
- Угу.
Ну, а мне нравятся истории из первых рук.
Что ж, теперь у тебя все руки в истории.
Джоу, мать его, Энлай.
Это было скандально и эгоистично
с моей стороны.
В тот момент я хотела наградить его...
за щедрость и то, что он позволил
мне притащить себя в Китай.
За его терпение, чтобы не убить меня...
даже за его дурацкие шутки.
Я хотела, чтобы он знал, как я огорчена,
что он тратит здесь время впустую...
как в аду.
- Спасибо...
- Убери от меня свои руки!
Ну, ты и мудак!
Ну, ты!
Где мы?
В гребаной пещере.
Где-то в Китае.
Мы рассказали г-же Рузвельт...
всё что увидели,
и она была полна сочувствия.
И убедила нас поговорить
с Президентом и Госдепартаментом.
Мы говорили с Министрами.
Мы обратили внимание на Джоу Энлая.
Мы рассказали, что коммунисты победят.
Только представьте.
Коммунистический Китай.
За это...
нас прозвали попутчиками.
Мне казалось это забавным.
А Хему не нравилось.
Он не хотел, чтобы власти
считали его "левым".
Думаю, это делало его
экстра-патриотичным.
Прямое попадание.
Он перестал писать...
и проводил всё время
со своими собутыльниками...
охотясь за подлодкой.
Говорят, что ревность
самый главный враг любви.
Они ошибаются.
Самый главный враг любви...
это скука.
Колборн. Это Геллхорн.
Я хотела быть там,
где была настоящая жизнь.
Что скажешь?
Там будет вторжение в Европу.
Я хочу поместить это на обложку "Коллиэрз".
Это Хем и его приятели играют в войну.
Умудрились сделать макет
который имеет конструкцию лодки...
для уничтожения германских субмарин.
Я не собираюсь писать статью как Хем охотится
на германские субмарины в Карибском море.
Потомучто это нелепо.
Вот почему.
За 6 месяцев он сподобился
только на это.
Это чертов кот.
Они по часам размножаются.
Я знаю, как в армии относятся
к женщине-военному корреспонденту...
но, поверь, я в теме.
Я проверена в бою.
Я не такая.
Давай, Чарли.
Уведи меня отсюда.
Но ты говорил, что им понравились статьи
из Финляндии и Китая.
Перезвонишь мне?
Черт.
- Ты же им яйца отрезала?
- Да.
- Так что, черт возьми, с тобой не так?
- Со мной?
- Постойте. Кому отрезали яйца?
- Котам.
Она их кастрировала.
Нет! Что же им делать по ночам?
Одного я не могу понять,
даже побрызгав одежду спреем.
Почему всё до чего я
дотрагиваюсь - воняет!
Воняет котами!
Ты навязчива, ты знаешь об этом?
А ты навязчиво грязный!
Да, хорошо, мужчины - не тюльпаны!
Прошу тебя. Взрослые люди играют в войну?
Никто здесь не играет.
Фелипе здесь, чтобы если что,
бросить гранату в люк субмарины...
и открыть его.
А я, служу здесь стране!
Как патриотично. Вечеринка без конца.
Ради Бога, Хем.
Германские подлодки на Кубе?
Ты даже не вставишь это в плохой роман.
Какой роман ты считаешь плохим?
- Который здесь творится.
- Для сведения,
здесь ни одна подлодка не пройдет.
Хорошо. Хорошо.
Охраняй Америку, чтобы спасти демократию.
Я ухожу.
Эта женщина любит
человечество...
но не выносит людей!
Я всегда говорил это, правда?
- Ты говорил.
- Говорил.
Геллхорн!
Папа, забудь ты про нее!
- Геллхорн!
- Папа!
Не смей уходить от меня!
Ты обругал меня перед своими дружками.
Ты стал хвастуном,
и это не привлекательно.
Что тебе, черт возьми, нужно от меня?
От тебя мне ничего не нужно!
Я еду туда, где будет вторжение союзников.
- Мне нужно быть там.
- О, да это правильно.
Беги туда, где есть повод.
У нас есть обязанности, верно? Мы же писатели.
Что случилось с твоей совестью?
Знаешь что? Верни мне меня.
Я вдохновился.
И собираюсь полететь на целую неделю.
У меня есть позиция.
Что ж, это прекрасно.
Поехали вместе.
Что?
Что?
- Что такое?
- Поздравь меня, дорогая.
Я буду писать для "Коллиэрз".
Для "Коллиэрз"?
Не может быть. Ты шутишь. Ты...
Ты же знаешь они берут
только одного репортера.
Собака съедает собаку.
О, мой Бог.
Ты мог вписать меня.
Ты забрал мою работу.
Ты забрал мою работу на "Коллиэрз"?
Я знаю. Поэтому я купил новые ботинки.
И готов написать не хуже.
Ты хочешь, чтобы я не смогла
больше любить тебя?
Ой, брось, это спорт.
Там тебя могут убить.
Так ты будешь счастлива, верно?
Я даже...
Ты подонок!
Господи.
Это...
И как ты летишь туда?
- Транспортом правительства.
- Правда? Хорошо.
Проведи меня с собой.
Ведь ты можешь.
Нет, не могу.
Только мужчины. Военные.
Почему?
Хем, почему?
Значит Дос Пасос был прав.
И в чем же он был прав?
О тебе, в основном.
Он сказал, что ты самовлюбленный ублюдок.
- Ты не должен был так поступать.
- Нет, должен.
Ты знаешь чертовски многое...
но ты не знаешь, зачем я это сделал.
А ну, вернись.
Пошел ты.
Геллхорн!
Геллхорн!
О, Боже.
Трата времени.
Меня будут читать, даже после того
как тебя сожрут черви!
Пошел ты!
Сожрут черви!
Повсюду говорили,
что вторжение вот-вот случится.
И у меня была проблема, как без связей...
оказаться там где было нужно.
Эй, куда вы? Куда вы?
О, я пишу репортажи о медсестрах для "Коллиэрз".
Удачи, блондинка. Проходите.
Таким образом я пробралась...
на госпитальное судно.
Об этом люди будут
писать еще 100 лет...
и тот кто видел это,
никогда не забудут.
После первого шока удивления
и восхищения...
я начала озираться вокруг
и видеть отдельные детали.
Вспышки орудий, где-то вдали.
Аэростаты...
как смешные игрушечные слоны,
подпрыгивали при сильном ветре.
И невидимые самолеты гудели
за серой пеленой облаков.
Войска сходили на берег
с больших кораблей.
По берегу шли танки, делая борозды,
словно шрамы на склоне холмов...
они двигались медленно и уверенно вперед.
Мы высадились на берег
в поисках раненых.
Каждый был сильно занят
на этом переполненном опасном берегу.
Поднявшаяся пыль
была похожа на туман самой войны.
Было ужасное чувство,
что время работает против нас.
Там были раненые, которые
стонали во сне или звали на помощь.
"И стоял легкий постоянный гул
беседы среди раненых...
кто не мог спать."
"Точка."
"Этот корабль нёс груз боли."
"Но мы были вместе."
"Мы полагались друг на друга."
"Точка."
Эрнест, ты в порядке?
Да, я в порядке.
Как тебя зовут?
Мэри.
Мэри Уэлш.
Я говорил, что мне нравятся такие как ты.
Какие такие?
Те, которые заботятся о мужчинах.
Следят за ними.
Помогают им в карьере.
Мне это нравится.
Я могу.
Да?
Как мило.
Это по-итальянски, да?
Г-жа Хемингуэй!
Г-жа Хемингуэй?
Г-жа Хемингуэй!
Вы г-жа Хемингуэй?
А что?
И поэтому, дети, это самый лучший способ,
чтобы справиться с ножом в руках китайца!
Эрнест прекрасный рассказчик.
О, мой Бог. Это же Марти.
Первый журналист на берегу Нормандии.
Хоть на самом деле
и не аккредитована.
За жену, которая не хранит очаг
и бессердечна.
Лучше бы она вышла за войну.
Не так ли, моя отважная?
Услышала про аварию.
Царапины.
Очевидно, это не повлияло на твою личность.
Ты пришла позлорадствовать.
Зачем ты пришла?
Не знаю.
Наверно...
Наверно просить развод.
Марти.
- Папа, ты что?
- Марти!
Видишь, что эта сука с ним сделала.
Марти!
Геллхорн!
Сэр, у вас кровь.
Геллхорн!
Марти, это я.
Уходи.
Марти, открой дверь.
Нет, я тебя не впущу.
Лучше уходи.
Марти!
Я сказала, что хочу развод.
Открывай, г-жа Хемингуэй.
Г-ин Хемингуэй любит тебя.
О, мой Бог. Ты только посмотри.
Ты королева небес.
Слишком поздно.
Нет.
Марти.
Дай мне шанс.
Я заслужил этот шанс.
Давай.
Если развестись на Кубе,
то можно будет не ждать.
Всегда за местные обычаи.
Журналистка хренова.
Гребаная сука!
Я дал тебе всё!
Геллхорн!
Я сделал тебя!
Я сделал тебя!
Всё кончено. Хватит!
Уходи.
Прошу, уходи.
Сука.
Боже.
Мы ладили на войне.
Как стоило войне закончится...
мы начали свою.
На поле битвы семейной жизни
не выжил никто из нас.
Пытаясь не думать о нем...
я очень боюсь, что не смогу
думать о нем плохо...
но лишь со страха.
Господи, надеюсь проблемы
моей крохотной жизни...
не затмят для меня всё.
Мое мировоззрение изменили две вещи.
Первая.
Поражение Испании.
А вторая...
...Дахау.
А Дахау было незначительно
по сравнению с Освенцимом.
Это был невероятный ужас.
Это было настолько ужасно,
что это нельзя было понять...
без ярости, истерики
и безумия.
Я бежала.
Я провела ночь рыдая...
и думаю, что потеряла веру
в эту жалкую человеческую расу.
По ощущениям крупная.
Что ты делаешь, Папа?
Папа?
Папа!
Папа!
Тяни, Папа!
Папа!
Папа! Папа!
Помнишь эту песню?
Ту песню, которую мы пели вместе?
Вспомнилась как-то.
Ты разве не рад, что переехал сюда,
подальше от этих баров?
Страшно подумать, как они тебя использовали...
Давай.
Тебе нужен мир и покой.
Нужно сосредоточиться на Папином здоровье.
Быть писателем, в лучшем случае,
это одинокая жизнь.
По мере того, как писатель
растет в статусе общества...
он проливает на свет свое одиночество...
также часто его труды хуже...
потому что он пишет в одиночку.
И если он достаточно хороший писатель...
то ему предстоит столкнуться с вечностью,
или испытывать недостаток ее...
каждый день.
Мисс Геллхорн?
Вас считают одним из величайших
военных корреспондентов за всю историю.
За последние 45 лет,
вы описали конфликты везде.
Бирма, Сингапур, Средний Восток,
Центральная Америка...
Вьетнам, Африка, Босния, список огромен.
Ведь для женщины сделать всё это...
Вы пытались подвергать себя опасности?
У меня нет этих комплексов.
Прерогатива мужчин.
Да, мужчин.
Что ж, раз вы заговорили про них...
Ну, мы оба журналисты,
и надеюсь вы поймете.
Хотелось бы побольше узнать
о ваших отношениях с человеком...
который стал синонимом мужества.
Нет.
Тогда может о вашем долге?
Долге?
Вы же в долгу перед Хемингуэем?
Хмм...
Его нет уже 30 лет.
Он никого так не мучил,
как мучил себя.
Земля ему пухом.
Это всё, что я могу сказать на эту тему.
Я никогда не пыталась
лезть кому-то в душу.
Выключай.
Снято.
Спасибо, мисс Геллхорн, за ваше время.
Моя дорогая Марти...
одну вещь ты должна знать...
любовь бесконечна и более
долговечна, чем ненависть.
Проклятье.
Это Геллхорн.
Я всё же решила поехать.
Почему? Потому что, как обычно,
"Таймс" опять пишет не то.
Угу.
Всё это чушь,
вся эта, чертова, объективность - дерьмо.
Вылетаю следующим рейсом.
Нет. Хорошо, черт побери.
Я заплачу сама.
Я не могу ждать, пока у тебя вырастут яйца.
Сам расслабься.
Нет.
О, не волнуйся за меня.
И я тебя люблю.
Не дождешься моей смерти, урод.
 

////////////////////////////