Семь дней Петра Семеныча (2025 год). Фразы и цитаты из фильма

70-летний Петр Семёныч всю свою жизнь прожил на Черноморском побережье. Он давно одинок: жена умерла, а дочь много лет назад уехала жить в Турцию

Все фразы и цитаты

- Я тебе восьмой раз говорю, мил человек,
тут такую землю меньше
чем за 5 миллионов сотку не возьмешь.
Вид - бомба! Море - бомба!
Воздух - вообще ракета!
И что, что там радиолокационная
станция стоит?
Тебе жалко, что она там стоит?
Мил человек... Мил человек...
Мил человек,
если нету в доме денег,
привяжите к жопе веник.
- Что там рентген мой, скажи?
- Бздыхи совсем оборзели.
Пять миллионов сотка - ему дорого!
Я говорю - ну в Крыму тогда живи,
слушай.
- Мозги не делай, что там?
- Вот, есть.
"Петр Семенович 1954 год рождения".
Во-первых, не рентген, а КТ -
компьютерная томография.
Мы с этих документов копию сделали
и с результатами КТ
академику в Москву отправили.
- Что за академик?
- Отличный академик.
У тети Рузика отдыхал прошлым летом.
- Зачем этот академик?
Мы что, за тебя всей Имеретинкой
бабки в мединститут зря платили?
Сам не видишь, что там?
- Вижу.
Ну, на всякий случай, да?
- Что видишь?
Майдрес, ты со мной игрушки не играй.
Я еще твоего пахана учил
игрушки играть.
Что ты там видишь?
- Что я вижу?
Тебе не понравится, Петр Семенович.
- Ну?..
- Саркому я вижу... кажется.
- Что это "саркома"? По-русски скажи.
- Рак, ну... кажется.
Но это не точно. Это же я смотрел.
- И... как, когда ваш отдыхающий
ответит?
- Через неделю обещал.
(Звучит мелодия песни
"Взвейтесь кострами, синие ночи!".)
- Право посадки первого эвкалипта
предоставляется отличнику
по математике Пете Сел...
(Музыка заглушает речь.)
Начинай, Петя.
(Звучит мелодия песни
"Взвейтесь кострами, синие ночи!".)
(Слышно тяжелое дыхание.)
- Все.
Не надо! Не трогай.
Не трогай.
- Куда ты бежишь, Семеныч?
- Потыкай мне еще, сопляк.
- Что "позор"? Где позор?
- Везде позор.
- Ты хочешь, чтобы меня уволили.
У тебя несанкционированный пикет.
Я обязан тебя арестовать.
- Надо - арестуй.
Напугал ежа голой жопой.
Когда меня арестовывали,
ты у мамы в животе еще не плавал.
- Нельзя с плакатом стоять
в яхтенной марине.
Там же серьезные люди, Семеныч.
- Скоро, чтобы поссать,
у серьезных людей
разрешение надо будет спрашивать.
Здесь полежу. Отдохну.
Устал. Отдохну.
- Выкинь это.
- Ашот, а зачем мы за ним
всегда бегаем,
если мы его никогда не забираем?
- Чтобы ты похудел.
СЕМЬ ДНЕЙ ПЕТРА СЕМЕНЫЧА
- Мама, мама, купи, купи!
- Абану?
- Много у тебя бздыхов сегодня?
- Бздыхов много, толку мало.
Дорого им, видите ли.
Я говорю: "Дорого?
В Крыму живи. Подумаешь!"
- Мама! Ну хоть ты ему скажи,
чтоб кончал в марину
с плакатом ходить.
- Семеныч, сколько лет тебе? Ну?
- Забыл я вас спросить, наверное!
Отель вон построили -
мне вид загородили.
Аэропорт построили -
самолеты спать не дают.
Завтра тебя снесут, меня снесут.
Везде будут их виллы, яхты их.
Так хочешь?
Я в этой марине за мидиями нырял.
Я здесь везде перепелок стрелял.
Когда еще всего этого не было.
А сейчас вот все это есть,
и что, лучше стало?
- Кому как.
Кому-то лучше, кому-то хуже.
Когда бывает кому-то лучше,
всегда кому-то бывает хуже.
Так устроена жизнь.
Но ты хотя бы, пока он прилетел,
не стой с плакатом.
Не расстраивай его,
тяжело же ему сейчас.
- А как я узнаю, прилетел он или нет?
- Как-как...
Когда Ашотик в белой рубашке -
значит, прилетел.
Когда в футболке - значит,
не прилетел. Не знаешь, что ли?
Кофе дам?
- Мне нельзя: давление.
- Один раз можно. С одного раза
что будет? Ничего не будет.
Одинокий ты, Семеныч.
Одиноким таким нельзя быть.
- Я что, специально, что ли?
- Например, вот.
Таня, садись с нами, вино мы пьем!
Вот...
- И что значит буква "Н"?
- Не твоего ума дело.
- Ну а где же тогда
"Т", "У" и "Д"?
- Ну и сам себе ты дурак.
Так и не звонила Натка?
- Двадцать четыре года не звонила.
Сегодня почему должна звонить?
Спасибо, Руза, напоила.
Рузик, а этот твой академик, он...
Он из какой академии?
- Из какой надо, самой лучшей.
Нет у тебя никакой саркомы.
Чашку же я смотрела тебе,
ничего там нет.
Мой кофе никогда не врет.
- Вход в парк - 200 рублей.
Женщина: - Сейчас, Боря. Сейчас дядя
пройдет, и мы с тобой пойдем.
- Ира, по-братски.
- Двести рублей.
Ну что ты опять начинаешь-то,
Семеныч? Как будто ты не знаешь.
- Ира, так пусти, пенсионер же я.
- Ну не могу, Семеныч, парк платный.
- Раньше же могла.
- Раньше могла.
А сейчас, видишь,
скрытые камеры поставили. Не могу.
- Я этот парк сажал,
когда ты еще в мамке...
- В животе не плавала.
Ну и дальше что?
Это одно было, сейчас другое.
Ну двести рублей - много, что ли?
У тебя пенсия десять тысяч.
- Десять тысяч, десять тысяч.
Я из этих десяти тысяч
за свет, за газ должен отдать?
Лекарство от давления должен купить?
Жрать должен я? А?
Должен или нет?!
На пляже сладкая вата
сто рублей стоит.
А я ее люблю! Имею я право
сладкую вату любить на старости лет?
Или не имею? Ты мне скажи!
Мужчина: - Можно там побыстрее, а?
- Новый спиннинг
десять тысяч стоит.
Я три года на новый спиннинг коплю.
И теперь, наверное,
только к похоронам своим,
наверное, накоплю.
- Давайте я заплачу.
- Не надо мне. Не нищий я.
На.
(Слышен шум.)
(Слышны звуки бензопилы.)
Ты чего творишь? Ты чего, гад?..
Ты чего творишь?!
Ты чего сделал с эвкалиптом моим?
Ты убил же его!
- Ты чего, Семеныч?
- Вы зачем? Вы чего сделали?
Кто дал распоряжение?
- Никто ничего не давал.
Просто молния ночью долбанула. Вот
я и распиливаю, чтобы просто убрать.
- Что, прямо в него долбанула?
- Прямо в него и долбанула.
- Не могла она в него!
- Не могла, а долбанула.
- В секвойю не долбанула, в дылду,
в кипарис не долбанула -
прямо в мой эвкалипт?
- А чего это он твой?
- Сажал я его!
- Когда я еще у мамы в животе
не плавал, да?
(Звучит музыка.)
(Шум дождя, раскаты грома.)
- Смотри, Петька -
здесь все можно есть.
Отрываешь вот так, вынимаешь желудок.
На. Ешь давай.
(Смеется.)
Что ты морщишься?
(Раскаты грома.)
- Отче наш,
Иже еси на небесех.
Да святится имя Твое,
да приидет Царствие Твое;
да будет воля Твоя,
яко на небеси и на земли.
Хлеб наш насущный даждь нам днесь...
(Звучит музыка.)
(Крики чаек и шум волн.)
Звучит песня: "Адлер, Сочи для меня -
это райская земля.
Это небо, это море,
это солнце - для тебя.
Адлер, Сочи для меня -
это райская земля.
Это небо, это море..."
(Говорят на армянском языке.)
- Аланги-фаланги-тоща-болла!
Дай мне красиво, зар. Красиво дай.
- Почему он должен дать тебе красиво?
Он что, обязан?
Никто никому ничего не обязан
в этой жизни.
- Овик, вам что, играть негде?
"Тоща-болла, тоща-болла..."
Всю мне рыбу распугаете!
- А тебе что, ловить, что ли,
больше негде?
Вон иди на другой волнорез.
- На другом волнорезе дети ныряют.
- В свой парк иди!
- В парке платно сделали.
- И что? Ты же торгуешь.
Бздыхов, что ли, мало?
- Бздыхов много, толку мало.
- Еперный театр! Ты что даешь, зар?
Ты что, слепой?
Ишак!
Семеныч, ты видел? Он колдует!
Он на мои зары поплевал.
Он всю жизнь колдует!
И жена у него колдует,
и мать, и дедушка!
- Слушайте,
идите ко мне во двор играйте,
у меня там вентилятор есть.
- Не могу, Семеныч!
Я тут артистов жду.
Тарланчика помнишь? Тарланчика?
Ну, Жоры Гагринского племянник.
Попросил артистов встретить, отвезти.
- А что, Жора жив?
- А! Жив.
И почти на свободе.
Звучит песня: "Вот я вижу, ты идешь -
И меня бросает в дрожь.
Я несу тебе цветы.
Неужели это ты?
И с тобою мы вдвоем..."
- Ой!
- Давайте руку. Давайте.
Аккуратно, аккуратно.
- Руку давай!
- Во-первых, это ни в какие ворота!
Мы абсолютно мокрые!
- А ты хотел в туапсинских пробках
пять часов стоять?
- Во-вторых, где наши документы,
которые вы забрали,
чтобы они не промокли?
Верните, пожалуйста.
- У Тарланчика получите
после ваших песен-плясок.
- Мы артисты оперетты,
а не какое-то там варьете!
- А-а, мои артисты!
Поехали, сколько можно ждать?
Семеныч, лови себе спокойно,
мы тебе не мешаем.
- Эй, я только начал выигрывать!
- Смешной ты человек!
Поехали! Чего стоим? Поехали!
- Сглазил он меня.
Всю жизнь глазил он меня.
И мать глазила, и дедушка.
- Садитесь, садитесь.
- А ну, стоять! Стой, говорю, стой!
- Семеныч! По-братски, Семеныч!
Ашот: - Стой, говорю! Стой!
Стой! Я тебя арестую
за сопротивление!
И Семеныч! Вообще не подходи!
Тебя приму как подельника!
Еще за прошлое не отсидел!
- Что ты от него хочешь?
- Я у тебя год назад права изъял?
И куда за руль лезешь,
еще и с пассажирами?
- Так я вообще трезвый!
Мамой клянусь!
Кроме кофе, больше ничего
не пью у тети Рузика.
И то - чтобы погадала только.
- Короче, мозги мне не лечи.
За руль я тебя не пущу.
И давай вот эту газель отсюда убери.
Здесь нельзя парковаться.
- А как же он ее уберет,
если ты за руль не даешь садиться?
- Как я устал от этой атмосферы!
- Аша, по-братски прошу.
Тарланчик просил,
племянник Жоры Гагринского.
- Ты больной? Жора Гагринский -
криминальный авторитет!
Я капитан полиции! - А он -
троюродный крестник твоей мамы.
- И что теперь?
Я охраняю правопорядки!
- Ладно, на. Выпросил.
- Оу!
Ты что?! Дача взятки должностному
исполнителю при исполнении!
Здесь камеры везде! Убери давай!
- Куда ехать?
(По рации.)
- Первый на месте.
- Второй на месте.
- Группа сопровождения на месте.
- Выходим, выходим! Выходим!
Там собираемся. Выходим.
- Варьете подъехало.
Че опаздываем?
За опоздание штраф!
- Мы не варьете! Мы оперетта.
Выходим.
(По рации.)
- Первый - второму. Клиент выходит.
(Звучит оркестр.)
- "Помню, помню, помню я,
Как меня мать любила,
И не раз и не два
Она мне говорила:
"Не ходи на тот конец,
Не водись с ворами!
Рыжих не воруй колец -
Скуют кандалами!
Не ходи на тот конец,
Не водись с ворами!
Рыжих не воруй колец -
Скуют кандалами!
Сбреют длинный волос твой -
Аж по самой шее..."
- Да!
- Жорик, брат!
- "Будут все тогда смеяться,
Над тобою хохотать,
Сердце - кровью обливаться,
И на нарах будешь спать.
Будут все тогда смеяться,
Над тобою хохотать,
Сердце - кровью обливаться,
И на нарах будешь спать.
Выдадут тебе халат,
Сумку с сухарями -
И зальешься ты тогда
Горячими слезами:
"Я не крал, не воровал!
Я любил свободу!
Слишком много правды знал
И сказал народу!
Я не крал, не воровал!
Я любил свободу!.."
- Тарланчик!
- Жорик, дорогой братан!
- "Не забуду мать родную
И отца-духарика!
Целый день по ним тоскую -
Не дождусь сухарика!"
- "А дождешься передачки -
За три дня ее сжуешь..."
- Ну... за правопорядочность!
- "А дождешься передачки -
За три дня ее сжуешь,
Слюну проглотив, заплачешь
И по новой заживешь!"
(Возгласы ликования.)
- Мотай отсюда.
- Откуда ты везде появляешься, а?
- Оперативно-разыскные мероприятия
у меня, облаву делаю.
- Какую облаву?
Жорика выпустили сегодня.
- Так на то и выпустили.
Мы ждали, пока тут все соберутся.
- Всем оставаться на местах!
- Вперед, вперед!
- Руки!
- На землю! Лечь на землю!
- Ты это... давай мотай,
а то примут тебя как подельника.
- Ну как же я буду мотать?
Там люди поют.
(Звон разбитого стекла.)
Заплатили же мне - неудобно.
- А то, что там другие люди стреляют,
тебя вообще не волнует? - Нет.
(Крики.)
- Вперед, вперед! Пошли!
(Женщины кричат.)
- Извините...
Извините, вы не Тарланчик?
А вы не Тарланчик? Кто Тарланчик?
- А ну обратно!
- У Тарланчика наши документы.
- Водитель! Вышел из машины!
Руки на капот!
- Пацаны, вы чего? Это ж Семеныч.
- Я сказал: вышел из машины!
- Тихо, слушай, тихо!
- Угу... Девять лет особого режима -
от звонка до звонка.
Ничего себе! - Так это
еще при советской власти было!
- Власть-то - она всегда одинаковая,
а вы, Петр Семенович,
при всем уважении,
рецидивистом получаетесь -
со всеми вытекающими.
- А ну отпусти его!
Отпусти его сейчас же, бессовестный!
Это что такое?
Пенсионеров арестовывают!
Ни за что ни про что!
Такой у вас закон?!
- Рузик, подожди, я сам разберусь.
- Ты в прошлый раз сам разобрался.
Хорошо получилось?
- Женщина, выйдите из кабинета.
- Что? Женщина?!
Как баб своих
ко мне в гостиницу таскать,
так я Рузанна Леонардовна,
а теперь - женщина? Сам ты женщина!
Отпусти Семеныча, говорю!
У него саркома.
- Да подожди ты с саркомой-то.
- Помолчи ты тоже.
Ему кофе пора пить.
Он и так уже сегодня
три чашки пропустил.
- Давайте отпустим, действительно.
Человек вы не местный,
а это человек местный, уважаемый.
- А я что, не уважаемый?
- Да нет. Но просто...
В общем, зачем?
(Стрекот сверчков.)
(Скрип калитки.)
- Пап...
Ты чего, пап?
Ты чего, не узнал меня?
Это я, Натка!
(Звук старой кинопленки.)
- Мир! Труд! Май!
Мир! Труд! Май!
(Слышен плач ребенка.)
Мир! Труд! Май!
Мир! Труд! Май! Ч-ш-ш!
(Гром.)
- "Отче наш, Иже еси на небеси!
Да святится имя Твое,
да приидет Царствие Твое,
да будет воля Твоя,
яко на небеси и на земли.
Хлеб наш насущный даждь нам днесь..."
(Звучит ироничная музыка.)
(Скрип двери.)
(Звучит ироничная музыка.)
(Гром и шум ливня.)
- Не хочу.
- Ну тогда я за тебя тоже выпью.
- У матери была?
- Там камень покосился.
- Поправила его?
- Хорошее вино тетя Рузик гонит.
В Турции такого нет.
- Телефона в Турции тоже нет?
- Телефон есть.
- А чего за двадцать четыре года
ни разу не набрала мне?
- Не хочешь хату продать?
Здесь сейчас земля,
как черная икра, стоит.
- Ну вот когда сдохну,
тогда и продашь.
Ты за этим, значит, приехала, да?
За черной икрой.
- Нет.
Меня Ашот нашел -
про саркому сказал.
- Балабол.
(Гром.)
Звучит песня: "Вот ведь
как бывает в жизни подчас..."
Рузик!
- Чего, Семеныч?
Звучит песня: "Ты стоишь на берегу
в белом платье..."
- Выключи это, прошу тебя.
- У меня отдыхающие отдыхают.
Что ты хочешь?
Звучит песня:
"И, распахнув свои шальные объятья,
Ласкает нас морской прибой-бой-бой.
А впереди еще три дня и три ночи..."
- Посмотрю, ладно.
М-м-м!
- Что там?
Мы все умрем?
- Все не все, но кто-то точно умрет.
Мой кофе никогда не врет.
- Я умру.
- Почему сразу ты?
Больше всех ты там нужен!
- Там, может, не больше всех,
а тут вообще никому не нужен.
Звучит песня:
"И я готов расцеловать город Сочи
За то, что свел меня с тобой".
(Звучит веселая музыка.)
- Белый амур копченый!
Барабулька вяленый!
Пиво, рыба, раки!
В громкоговоритель:
- Уважаемые отдыхающие,
купание за буйками запрещено!
- Белый амур копченый!
- Просьба вернуться в зону купания!
- Барабулька вяленый!
Пиво, рыба, раки.
Белый амур копченый! Барабулька
вяленый! Пиво, рыба, раки!
- Мужчина!
- А?
- Пива пару бутылок дай.
- Слышь, может, барабульки?
- Отец, а ты мезимом
до кучи не торгуешь?
А то вид у твоей рыбы такой...
- Не нравится - не бери.
- Да ладно, отец, не обижайся.
- Белый амур копченый.
Барабулька вяленый.
Пиво, рыба, раки.
Белый амур копченый.
Барабулька вяленый.
Пиво, рыба, раки.
- Семеныч?
- Пиво, рыба, раки.
Барабулька вяленый.
- Семеныч!
- Стой, кому говорят!
- Руку убери!
- Ты чего?
- Барабулька вяленый.
Пиво, рыба, раки.
- Семеныч, я же тебе сказал:
торговать на пляже запрещено.
- Кто мне может запретить?
- Хозяин.
- Кто у пляжа хозяин?
У пляжа Бог хозяин.
- Самсон в аренду пляж взял.
- У кого взял? У Бога в аренду?
До хрена тут стало хозяев.
Хозяева, мать их!
Барабулька вяленый.
Пиво, рыба, раки.
- Заканчивай, Семеныч.
(Гром.)
(Шум ливня.)
- Бог в аренду ничего не сдает.
(Кашляет.)
Хозяева!..
- Валентин Арнольдович!
Я сто рублей нашла!
- Умница, Настенька, ищем дальше.
- Что-то потеряли?
- Даже не спрашивайте.
Документы свои ищем.
- Правильно ищете.
Когда облава, Тарланчик обычно здесь
документы артистов сбрасывает.
- Ой, не нравятся мне эти облака.
- Гидрометцентр сообщает:
28 градусов, ясно.
- Ну...
- А вы к Самсону обратитесь.
Это его пляж.
- Вы знаете этого Самсона, а?
- Самсона знаю.
Сосед мой. Раньше был.
- О, не могли бы вы его набрать,
раз сосед?
- Он теперь не сосед,
он теперь хозяин.
- Не ты! Не ты! Не ты!
- Что "не ты"?
- Не ты в чашке умер!
Вместо тебя Самсон умер!
- Да ладно.
- Отвечаю!
Похороны сегодня, еще позавчера умер.
Они никому не говорили,
на всякий случай.
- Боялись, что воскреснет?
(Звучит похоронная музыка.)
- Я этот Гидрометцентр маму мотал...
- Самсон много крови людям попил.
Решил до конца допить -
свои похороны в такой ливень устроил.
- Да.
Пусть земля ему будет пухом.
- Играйте! Играйте!
- Извините, Тарланчик,
а где наши документы?
- Какие документы?
Ты не видишь, тут люди умирают.
- Не могу до Оника дозвониться.
Оник же могилой занимался.
- Оник?
- Да, Оник.
- Вот куда он пропал?
Кто-нибудь знает,
на каком участке могила Самсона?
Это 24-й участок?
- Да.
- Все, Самсон,
мужу моему привет там передавай.
(Слышен дудук.)
- А это кто?
- И что?
- Что-что - человека хороним!
- И где?
- Здесь.
- Это 24-й участок?
- Да.
- Это наша могила. Вот, видишь?
24-й участок.
- Это их могила.
- А вы у кого брали участок?
- У Оника.
- И мы у Оника.
- И что будем делать?
- Я спрошу Уголовный кодекс.
- Ладно, сейчас что будем делать?
- Хорошо, несем на 35-й.
- Твой, что ли?
- Ну а что?
Ты сама сказала,
он умер вместо меня.
Могу я как-то отблагодарить человека?
Ната: - Папочка,
я больше так не буду.
- Тихо, тихо, тихо.
Давай, давай, давай... Вот так.
- Папочка, я больше так не буду.
- Чш-ш!
- Я больше так не буду.
- Конечно, конечно не будешь.
Ты же девочка послушная.
Ты девочка хорошая.
(Звучит грустная музыка.)
(Звук старой кинопленки.)
- Массивное кровотечение.
Крайне редкое осложнение.
Слишком много крови.
Слишком много крови.
Про себя: "Отче наш,
Иже еси на небесех!
Да святится имя Твое,
да приидет Царствие Твое,
да будет воля Твоя,
яко на небеси и на земли.
Хлеб наш насущный даждь нам днесь..."
- У нас на Кавказе все горы -
Казбеки,
все реки - нарзаны,
все мужчины - Тарзаны!
У нас на Кавказе все горы - Казбеки,
все реки - нарзаны,
все мужчины - Тарзаны!
- Никогда не думал, что второй раз
в жизни буду приговора ждать.
(Щебет птиц.)
Три дня.
Три дня осталось до приговора.
(Щебет птиц.)
А? Не, я сразу.
Как только я узнаю,
сразу приду, расскажу.
(Щебет птиц.)
Ты слышала когда-нибудь такое -
саркома?
Я даже не слышал.
Может, Майдрес придумал все?
Да нет. Зачем?
Зачем ему выдумывать?
Не совсем же он дебил.
Хотя... конечно, дебил.
Не был бы дебилом,
мы бы всей Имеретинкой
ему на институт не собирали бы.
Ну...
Рузик еще какого-то академика нашла.
Вообще...
Вообще, она мне сильно помогает.
Нет, ты не подумай,
ничего такого. Нет.
Просто, ты же знаешь,
Рузик привыкла всем жопу подтирать.
Вот и мне на старости лет...
Знаешь...
...переживаю я очень.
Никому не расскажу,
а тебе врать не буду.
Вроде ты жить уже не хочешь,
а тут сказали тебе: "Все, умрешь"...
И как будто той жизни
сразу все простил.
Только хочешь расстаться...
У тебя так было?
- Отец!
Прости, отец, ты бы шел отсюда.
- Первый борт сейчас взлетать будет.
- А вы...
А вы что, эти?..
- А мы - да.
- А-а.
Сейчас, сейчас.
Нет?
- Отец!
Отец, старец есть один в Валааме -
любую хворь отмолит.
Телефон запиши.
- Семеныч!
Зря ты не окунулся, вода - бомба!
- Давай ешь раков. Пропадут же.
Продавать нельзя -
что с ними теперь делать?
- А!
Давай дядю Самсона помянем.
Хоть он и козел.
- Земля пухом.
Просрал я свою жизнь, Ашот.
Да и хрен с ней.
- Ну, это как скажешь.
Свою, может, и просрал,
а мою - наоборот.
Помнишь, когда ты меня за уши отодрал
и в сарае запер,
когда я с Тарланчиком связался?
Ну вот.
Если бы тогда не отодрал и не запер,
я бы уже точно пару раз сел.
А сейчас не сижу - лежу загораю.
Так что за тебя, Семеныч.
(Кричит.)
- Э, ты чего?
Не надо больше бросать! Слышите?
Вы что делаете?
А ну идите отсюда, быстро!
- Сам уходи, бомж!
- Где ваши родители?
Ой! А вот теперь допрыгались!
Доигрались, все!
(Дети кричат.)
- Чтобы больше, дед,
я тебя здесь не видел.
- А что происходит?
- Вот этому билеты больше
не продавай. Запомнила его?
- Так это ж Семеныч!
Вы чего, ребята?
Он же этот парк сажал!
- Еще раз увижу, сам его посажу.
- Ну что же вы, совсем уже?
Ну нельзя же так, а?
Никакого уважения к человеку.
- Чего, Семеныч, за пивком пришел?
- За рыбой.
- За рыбой?
Ты же сам рыбак.
- Не дают рыбачить:
в парке вход платный,
на волнорезе шумят.
- Ну дела...
- Беламур почем?
- Семеныч, беламурчика не могу -
он последний остался,
его отдыхающие забронировали.
- Как это - последний?
А куда он делся?
- Да шут его знает!
Может, импортный был.
У тебя там, в пруду,
и остались только.
- А мидии? Тоже импортные?
Мидии где?
Давай краба, что ли.
Давно я краба не пробовал.
- Легко!
Держи, Семеныч. Двадцать тысяч.
Ты думал, две?
- Отче наш,
Иже еси на небесех!
Да святится имя Твое;
да приидет Царствие Твое;
да будет воля Твоя...
- Решением партии, товарищи,
коллектив магазина "Океан"
под руководством
нашего Петра Семеновича
перевыполнил план на 38%.
А в будущем году взял на себя
повышенные обязательства.
- Если с соседкой этой
договоритесь вместе продавать,
цена будет еще выше.
- Поняла.
А вот хозяин, Петр Семеныч.
- Доброе утро. Сергей.
Это мой коллега Роберт.
- Что вы здесь делаете?
- Наталья Петровна вчера звонила
в агентство и сказала,
что есть участок на продажу.
- Наталья Петровна?
- Да, я так понимаю, ваша дочь.
Нас что интересует:
а соседка ваша эта, Рузана,
не хочет свой дом тоже продать?
В этом месте земля - как черная икра.
Мы с Натальей Петровной
предварительно все обсудили...
- Вон пошли.
- В смысле?
- На хрен, говорю, пошли отсюда.
- Слышь, базар фильтруй.
- Рудик, умоляю, не начинай.
Я так понимаю, вам нужно
все обсудить с отцом.
Не буду торопить.
Номер вы наш знаете. Хорошего дня.
Пойдем, Рудик.
Рудик, пойдем. Извините.
- Что ты кипишуешь?
Десять лямов за сотку дают. Десять!
Сам не пожил, другим не даешь.
- Черная икра?
Черная икра, да?
Черная икра мою молодость
высушила и выбросила.
Ты хочешь, чтобы я старость свою
ей отдал?
- Что за хрень ты опять притащил?
- Положи на место.
Несчастный ты человек.
- Я несчастный?
Несчастный человек ты.
А я счастливый человек.
Если я вдруг изредка просыпаюсь
несчастным человеком,
надо только лизнуть -
и я уже опять счастливый человек.
А тебе что надо? Что тебе надо,
чтобы стать счастливым человеком?
Я бы сама продала,
но у меня паспорта нет.
- Вот сдохну -
продавай что хочешь.
- Договорились.
Недолго ведь осталось.
Звучит песня:
"О, море, море,
Преданным скалам
Ты ненадолго
Подаришь прибой.
Море, возьми меня
В дальние дали
Парусом алым
Вместе с собой.
О, море, море,
Преданным скалам
Ты ненадолго
Подаришь прибой.
Море, возьми меня
В дальние дали
Парусом алым
Вместе с собой.
С собой, с собой,
Возьми с собой!"
(Гудок судна.)
Слышна песня:
"Мама, я танцую, под нашу "Босую".
Папа, не жди дома, я уже пьяна.
Мама, я танцую, под нашу "Босую".
Папа, не жди дома, я уже пьяна.
На-на-на-на...
Я уже пьяна!
На-на-на-на..."
(Пьяное бормотание.)
(Надрывный кашель.)
(Пьяное бормотание "Отче наш".)
(Звук старой кинопленки.)
Женский голос: "Советские граждане
потрясены масштабом циничных хищений,
организованных верхушкой
сети магазинов "Океан" по всей стране
совместно с...
...Приговаривается к 9 годам колонии
усиленного режима".
(Звучит ироничная музыка.)
- Можно сказать, новая
достопримечательность Имеретинки.
Недавно к нам зашла
одна из самых больших в мире яхт
и самая дорогая.
- Самая дорогая?
Это же сколько она стоит?
Мало им просто дорогая -
ведь им надо "самая дорогая".
- Она принадлежит бизнесмену
Майклу Врубелю.
- Майкл? Какой он, на хрен, Майкл!
Вот чего они все
косят под американцев, а?
- Вы из группы?
- Да нужна мне твоя группа сто лет!
- Отойдите, пожалуйста.
Экскурсия платная.
- А у вас все платное.
- Стоимость яхты оценивается
в полмиллиарда долларов.
Давайте подойдем поближе
и рассмотрим ее получше.
- Пойдем поближе посмотрим.
- Самая дорогая!
(Слышны пьяные голоса, смех.)
- Вот. Ну вот, смотри.
Одна его яхта - наша с тобой пенсия
за полмиллиона лет.
- Нет, честно?
- Ну вот, смотри.
Мужской голос:
- Ты такая красивая, классная!
(Визгливый женский смех.)
- На попей, успокойся.
- Весь порт заняла, одоробла.
Жопой прямо в мой волнорез уперлась.
Теперь даже сраную барабульку
я где ловить буду?
Майкл Врубель, мать твою!
- Дай в стакане посмотрю
про этого козла.
- Откуда он в моем стакане возьмется?
- Ты же про него думаешь -
оттуда и возьмется.
Ай, ты смотри! Помрет он скоро.
- Чего это он помрет?
- Эй, мое кофе никогда не врет.
Видишь, черная лошадь?
- Ни хрена я не вижу: я без очков.
- Я тебе говорю.
Там черная лошадь,
а у лошади задницы нету.
- Кентавр, что ли?
- Кентавр-шмертавр - я не знаю!
Моя жена, в отличие от твоей,
учительницей не работала.
Ну точно помрет, раз задницы нету.
- Не помрет. Такие не помирают.
Это мы с тобой помираем,
а такие что-нибудь придумают.
Надо будет - он и с Богом
договорится.
- Здорово, Семеныч.
- Совсем все с ума посходили.
(Слышны пьяные голоса, смех.)
- Ты что делаешь! (Визжит.)
- Что делаешь-то, а?!
- Семеныч!
Привет!
- Тарланчик.
- Разговор есть.
- Ну?
- Ты зачем дочку обижаешь,
на голодном пайке держишь?
Сам денег не даешь
и заработать не даешь.
Разве так можно?
- Тарланчик, ты о чем?
- Женщина крутится как может,
бомбовский вариант нашла,
а ты сарай свой продавать не хочешь.
- Это мое дело.
- Теперь не твое.
Теперь, если мы с тобой
по-братски договоримся,
50 процентов мои.
- А если не договоримся,
кому хорошо будет?
- Тарланчик...
это все кто тебе рассказал?
- Говорю же, дочка твоя.
- Какая дочка?
У меня нет никакой дочки.
- Ха! А ко мне кто приходил?
Наталья Петровна!
- А-а, Наталья Петровна.
Тарланчик, тебе
из службы безопасности банка
никогда не звонили?
- Нет. А что случилось?
- Ничего не случилось, Тарланчик,
ничего не случилось.
Ты лучше скажи,
ты эту Наталью Петровну
раньше здесь видел?
- Нет.
- Вот.
А если бы она была моя дочка,
ты же ее видел бы хоть раз.
Согласились?
- Согласились.
Ну все тогда, Семеныч,
вопросов больше нет.
Извини.
- Ничего-ничего.
Раков будешь?
- Не, я такое не ем.
- Тарланчик!
- А?
- А знаешь, что значит "Тарланчик"?
- Что? - Значит "большой молодец".
- А это с какого языка?
- С приморско-ахтарского.
- Так я не понял,
что там в банке случилось?
(Звучит грустная музыка.)
Женский голос:
- Э! Э-э-э!
Эй! Эй!
Ты чего творишь?
Ты думаешь, я на тебя управу
не найду? - Вы кто?
Вам что надо?
- Не дури. Это я, Натка.
- Не знаю я никакой Натки.
- Дочка твоя!
- Моя дочь в Турцию за шубами уехала
24 года назад.
- Так я ж вернулась. Вернулась!
- Паспорт покажите.
- У меня нет паспорта.
- А... На нет и суда нет.
- Эй, открой!
Ты чего там себе решил?
(Стонет во сне.)
- Отче наш, Иже еси на небесех!
Да святится имя Твое,
да приидет Царствие Твое,
да будет воля Твоя,
яко на небеси и на земли.
Хлеб наш насущный
даждь нам днесь;
и остави нам долги наша,
якоже и мы оставляем должником нашим;
и не введи нас во искушение,
но избави нас от лукаваго.
Яко Твое есть царствие, и сила,
и слава во веки.
Во имя Отца и Сына и Святаго Духа,
ныне, и присно, и во веки веков.
Аминь.
(Гром.)
Доносится песня:
"Мама, я танцую под нашу "Босую",
Папа, не жди дома, я уже пьяна..."
(Женский смех, крики.)
- Господи Боже...
Отпусти нам долги наши... Ай...
Отпусти. Отпусти!
(Стон.)
Отпусти!.. Не введи нас
во искушение...
(Бормочет молитву.)
(Доносится песня "Мама, я танцую".)
(Гром.)
(Доносится песня "Мама, я танцую".)
Доносится песня:
"Мама, я танцую под нашу "Босую",
Папа, не жди дома, я уже пьяна.
Мама, я танцую под нашу "Босую",
Папа, не жди дома, я уже пьяна".
- Чего мусоришь?
- Уберут.
- Неправильно ешь:
желудок не вынимаешь.
Когда желудок не вынимаешь,
печень горчит.
- Знаю. Лень.
- Отдыхающий?
- Можно и так сказать.
- А у нас вас бздыхами называют.
- Давно бы уже в люле храпел.
Дочка никак не угомонится.
Тупая как паровоз.
- Ну и что ты с ней цацкаешься,
если она тупая?
- Другой нет.
(Кряхтит.)
- У меня тоже ноги болят -
на зоне застудил.
- Тебе 70 есть?
- Через месяц.
- А мне - месяц назад.
Давай отметим, что ли?
- А у тебя что там, чача?
- Можно и так сказать.
(Доносится грохот музыки.)
- Кхм... Вот о чем они там поют?
Ты понимаешь, нет?
- Нет.
- "Папа, не жди дома, я уже пьяна", -
что это значит, понимаешь?
- Это значит, что папа ее дома ждет,
а она пьяная, тварь.
- И что, об этом надо петь?
О чем мы раньше пели, помнишь?
Поет: "О, море, море!
Ветреным скалам..."
- "Преданным", а не "ветреным".
- "...Преданным скалам
Ты ненадолго подаришь прибой".
- Расстреляю я их всех!..
- Ну, всех не расстреляешь.
- Сколько патронов хватит,
столько и расстреляю.
- Я тоже сидел.
- За что?
- Ни за что.
Так... А ты?
- За то же самое.
- Слушай, а у вас водятся колибри?
Я сегодня, кажется, видел.
- Нет, это бражник, бабочка такая.
- Ну я так и думал. Не могут
здесь у вас водиться колибри.
- А на кой тебе колибри?
- Да нет, просто
я на старости лет природу полюбил -
птички, цветочки... Кхм.
- А у меня неделю назад
ночью молния эвкалипт убила.
- Ну давай тогда не чокаясь.
А у меня какой-то белый амур
все лотосы пожрал.
- Это он может.
- Знаешь белого амура?
- "Знаешь"?! Да никто так
беламур не знает, как я.
- Слушай, а не хочешь гешефтик один?
Местный парк знаешь?
Там пруд есть, в парке.
- Ну. - Надо оттуда всего
этого белого амура достать,
а то он там лотосы жрет.
- Как ты его оттуда достанешь?
Там его тонна.
Я сам малька запускал.
Да и не пустят.
- Да кто не пустит? Все решим.
Ты этого белого амура вытягаешь -
и будет у меня весь пруд в лотосах.
- Что значит "у тебя?"
- А, купил я его месяц
назад себе на юбилей.
- Пруд?
- Парк.
- Не понял.
А ты кто - олигарх?
- Эх... можно и так сказать.
- А на хрена тебе наш пруд,
если ты олигарх?
- Да, говорю же,
птички, цветочки, лотосы.
На Рублевке они не растут,
а в Италию меня больше не пускают:
под санкциями я.
А что, ты думаешь,
я здесь у вас торчу, на лодке этой?
Не пускают больше никуда. Тю-тю!
- Да хорош дуру гнать.
- Во дает! Не хочешь - не верь.
- А чего ты здесь на лавочке
делаешь, если это яхта твоя?
- Да жду, когда они угомонятся.
Дочка с друзьями гуляет.
Я им мешаю, они - мне.
Я ж говорю: тупая как паровоз.
- А охрана где твоя?
- На кой ляд мне охрана?
Стукачи одни.
Все, кому я мешал,
лет тридцать уже никому не мешают.
- Подожди... А как зовут тебя?
- Миша.
Миша Врубель.
Полтинник буду
в месяц тебе платить.
А хочешь, я тебя вообще
туда директором поставлю,
раз ты и в рыбе сечешь, и в колибрях.
(Звонок телефона.)
- Телефон подними, ишак старый.
Ашот! Ашот!
- Мама, что случилось?
- Академик из отпуска вернулся,
ночью написал.
- И что?
- Что-что!
Бронхит курильщика, - говорит, -
нет у него никакой саркомы!
Дома нет: звоню - не отвечает.
Ну, где он может быть?
- Я откуда знаю, где он может быть?
Может, в "Марине" с плакатом стоит,
может, барабульку свою сраную ловит!
Где он может быть?
- А кто знает, кто знает?
Я ищу его, ищу!
Ой, позвони.
Ну, где же он, старый ишак!
Ты посмотри, что делает, а!
Алло! Да нету его, нету!
Ашот!
- Да еду я, еду, дай одеться!
(Звонок телефона.)
(Звук морского прибоя.)
(Звучит мелодия песни "Город Сочи".)
Поют: - "Вот ведь как бывает в жизни
подчас -
Наша встреча караулила нас.
Я заметил твой смеющийся взгляд
И влюбился, как пацан в первый раз.
А ты стоишь на берегу
в синем платье, -
Пейзажа краше не могу пожелать я, -
И распахнув свои шальные объятья,
Ласкает нас морской прибой.
А впереди еще три дня и три ночи,
И шашлычок под коньячок -
вкусно очень.
И я готов расцеловать город Сочи
За то, что свел меня с тобой.
У тебя далеко дом и семья,
И меня с курорта ждут сыновья.
Так что в этой бесшабашной любви
Между нами получилась ничья.
А ты стоишь на берегу
в синем платье, -
Пейзажа краше не могу пожелать я, -
И распахнув свои шальные объятья,
Ласкает нас морской прибой.
А впереди еще три дня и три ночи,
И шашлычок под коньячок -
вкусно очень.
И я готов расцеловать город Сочи
За то, что свел меня с тобой.
Мы расстанемся с тобой навсегда,
Нас затянут суетой города.
Только изредка всплакнут две души:
(Мужской смех.)
Как же счастливы мы были тогда.
А ты стоишь на берегу
в синем платье, -
Пейзажа краше не могу по желать я, -
И распахнув свои шальные объятья,
Ласкает нас в морской прибой".
- Папа!
"А впереди еще три дня..."
 

////////////////////////////