Янковский (2014 год). Фразы и цитаты из документального фильма

Фильм о присутствии в жизни людей — тех, кто остался, — человека, который ушел. Только от обычного человека актера отличает возможность воскрешения. Янковский, как любой большой актер, обладал тайной: он недоговаривал и в кино, и в жизни. На него хотелось смотреть снова и снова.
Кроме тайны мастерства в биографии человека Янковского была тайная страница, которую он тщательно скрывал. Мы подробно расспрашивали его коллег, но он никогда не рассказывал даже самым близким друзьям то, что мы узнали от двух его старших братьев. Тайну рода Янковских, его происхождения, за которое при советской власти можно было лишиться всего — в том числе и жизни.
Но главной тайной великого актера было даже не лицедейство. Янковский влюблял в себя людей. Все, кто снимался в фильме, и те, кто остался за кадром (продюсеры и друзья Олега Ивановича), — не только хорошо знали Янковского. Они любят его. Именно это стало принципом отбора участников фильма: в фильме снимались только любившие его.

Все фразы и цитаты

(О.Янковский:
Мы с Тарковским сели. Он говорит:
"Олег, знаешь что, ты можешь
(это мечта моей жизни)
сыграть жизнь и смерть в одном
кадре? У меня есть образ".
Он взял строчки из поэзии отца:
"Я свеча, я сгорел на пиру.
Соберите мой воск поутру".
-"Сможешь?" Я говорю:
"Конечно, смогу".
Что мне оставалось сказать?
-Не вижу дыма!
-Красивые здесь места.
Отец любил сюда приезжать.
-Ну что? С Богом, да?
Вот здесь лежат фотографии.
Сейчас посмотрим...
Знаю место, где лежали,
сам их уже давно не открывал.
(вздыхает) Ох...
Вот я с ним.
Это известная фотография
Игоря Гневашева 1979 года.
На территории "Мосфильма"
есть такой прудик.
-Знакомые все лица,
как говорится.
Хорошая фотография.
Да...
А первый наш съемочный день
был страшный.
Мы играли, как мы тонули там.
Кораблекрушение.
Как это снимали? Огромные чаши
построили.
Чтобы заполнить эти чаши водой,
надо несколько дней.
Нельзя репетировать.
А он плавать не умел, кстати.
Олег мне пожаловался:
"Слава, я плавать не умею".
-Вся Рига узнает сегодня,
какой ты человек, Иоганн.
-Я тебя прошу, Генрих,
о нашей рыбалке - никому.
-Ты спас мне жизнь.
-Я ему звонил примерно дней
за двадцать
до того, когда с ним это все случилось.
-Основная часть нашей жизни
с Олегом прошла в ресторане.
И премьера фильма
"Полеты во сне и наяву",
когда он волновался больше,
чем я, не знаю, почему.
(кричит)
-Здравствуйте.
Дыма напустили в лучших
традициях.
-Тишина!
Начали.
-Садитесь.
-Куда?
-Так, разойдись!
-Как всегда, в первый съемочный
день, естественно, застолье.
Выпили по первой рюмке.
Олег Иванович, который
сидит рядом, говорит мне:
"Ну что, едем репетировать?"
Это было где-то в половине
одиннадцатого.
Я говорю: "Да".
В общем-то, за столом это
восприняли в первую секунду,
как будто это какая-то шутка.
-Если бы не было Каренина,
если бы я не прошла этот путь,
эту работу,
я бы, наверное, так до конца
ничего и не узнала про него.
-Понять что-то невозможно.
Ствол какой? Или это?
Нет, по стволу, мне кажется,
как-то вот эти стоят
еще так вдвоем,
зона, по-моему, какая-то своя.
-Дайте мне один бокал коньяка
и один бокал виски.
Мы познакомились так,
как мечтали познакомиться
с Олегом Ивановичем
миллионы советских граждан.
-Здрасте, Олег Иванович!
Он говорил: "Добрый день,
подонок".
У него это запросто было.
Когда ему говорили,
что он великий и так далее,
потрясающий у него ответ был:
"Да карта так легла".
Я так с ним согласен,
потому что профессия актерская
настолько зависит
от очень многого
количества факторов.
Олег Иванович, будучи
действительно выдающимся актером,
прекрасно понимал,
что ему повезло.
-Все мы говорим: судьба...
судьба нас так ведет.
По-моему, это редкий случай,
когда он мог править свою судьбу.
Он мог ее повернуть
в ту или другую сторону.
-Были артисты очень талантливые,
были артисты-красавцы,
были невероятные любимцы
публики и женщин.
Но он был какой-то ключевой,
что-то за ним стояло большее,
чем просто лицо, или большее,
чем просто талант.
Я думаю, что эта тайна - некое
свойство очень больших актеров,
которая заключается в том,
что ты всегда понимаешь,
что есть что-то еще, что делает
его интереснее, сложнее, глубже
и загадочнее, чем просто
тот персонаж, которого он играет.
И в жизни была эта тайна.
-Вот одна из самых
старых фотографий.
Тут он очень молодой,
каких-то школьных времен.
Это очень редкая фотография.
Я ее не дам никому.
Вот отец со своим (средним) братом
Николаем, дядей Колей из Саратова.
-В жизни он свой, брат.
Когда он вышел на сцену,
я не вижу своего брата.
-Здравствуйте.
-Я хорошо помню, это было часто,
что отец садился,
садилась бабушка, мама,
мы с Олегом.
Они читали.
Нам бабушка с мамой читали книжки
и детские сказки.
Бабушка, царствие ей небесное,
замечательная,
по-французски говорила.
И все время говорила: "Господа!"
-"Мама, какие господа! Товарищи!"
-"Слушай, какие они мне товарищи?
Да вы что! Господа!"
-Грустно, конечно. А?
Здесь был дом, где я жил,
но его снесли уже. Вот тут.
Здесь была жуткая коммуналка.
-Да, а мы тут с Олегом сидели,
вот тут крыльцо было.
Помнишь, Олег, здесь было
крылечко? -Да.
-Мы сидели, ждали маму:
он - там, я - здесь.
Он туда смотрит, я сюда смотрю.
И смотрим: мама с той стороны
идет, такая энергичная, веселая,
значит, ничего нет, можно
ложиться спать голодными.
-Когда я привез его из Саратова
в Минск...
Мы почему привезли?
Потому что в Саратове
они так ужасно жили, убого.
Мы приехали, мы спали на полу
там.
Папы не был, он умер.
Мы маме сказали: "Мамуленька,
пускай у нас поживет".
Мама не хотела его отпускать,
Коля особенно, братишка его.
Он безумно его любил.
Я помню, Олежка пришел
с футбольной тренировки,
взмокший в коридоре лежал,
а Коля его так гладил и шептал:
"Олежка!". Ну куда он поедет!
И мы Олежку привезли.
Началась наша жизнь
там в гримерках.
-Ну ладно, посидели.
-Я хотел, чтобы он в театральный
пошел.
У нас белорусский язык
обязательно.
Он говорит: "Нет, Славуль,
я поеду в Саратов, к маме".
-Добрый день, коллега.
-Что вы фиксируете?
-Фиксируем приход ваш на работу,
время. Тут стоит таймер.
Ну что, думаете, что ответить?
-Да.
-В третий, что ли, съемочный день
он взял меня так за куртку,
подтащил к себе.
А перед этим он мне сделал
какую-то подсказку, перед дублем.
И он так резко взял меня,
притянул к себе и сказал:
"Слушай, Гармаш, ты учти,
если и дальше будет так,
что только я тебя буду поправлять
и делать замечания,
у нас так ничего не получится.
Понял?" Я говорю: "Понял".
-Сволочь!
С.Гармаш: -С этого момента
я стал чувствовать себя
на съемочной площадке так, как
будто я снимаюсь с человеком,
с которым учился на одном курсе.
(песня: С чего начинается
Родина?..)
(хроника: -Он выпускник
Саратовского театрального училища
и сейчас работает в Саратове,
в драматическом театре.)
-Я вспоминаю первое мгновение,
когда увидел Олега на этой сцене
и спросил: "Это кто?" Мне
сказали: "Это муж Люды Зориной".
-Как вы считаете, мне жениться
на Любовь Сергевне? -Не знаю.
-Как друг и практикант
в такую трудную минуту
вы могли бы дать полезный совет.
-Не знаю, как хотите, Аркадий
Андреевич. -Нет, не женюсь.
-Он трогательно рассказывал тем,
кто не знал:
"Я-то был никем в Саратове.
Я был так, артист Олег Янковский.
А она-то была звезда,
ее знал весь город".
-Современную роль какую-нибудь
хотелось бы сыграть очень,
чтобы герой был со своими
слабостями, со своими подвигами,
настоящий человек характерный.
Человек, в общем-то,
существо сложное.
Такого современного человека
хотелось бы, конечно, сыграть.
-Моя жена смотрит телевизор.
Идет фильм
"Мы, нижеподписавшиеся",
как я потом узнал.
Шел эпизод, где в купе много
людей, в том числе Олег,
который режет лимон.
(песня: Оглянуться
кто не в праве,
Вспомнить словно сквозь сон..)
-Я не очень хорошо знал Олега.
Я видел только "Мюнхгаузена".
Я так всмотрелся и думаю: "А чего
этот парень так себя ведет?
Он как будто и здесь с ними,
и не с ними".
Вот это отсутствие
присутствия...
Я тут же повернулся к жене
и говорю:
"Слушай, это хороший артист
считается?"
Она говорит: "Потрясающий!"
(глубоко дышит)
(звучит песня: Этой ярмарки
краски, разноцветные пляски!..)
-Он по случаю оказался
провинциальным актером.
Изначально он другой судьбы
человек.
И то, что с ним произошло,
так и должно было быть.
Он прожил свою судьбу
и свою жизнь.
И никаких случайностей нет.
-Он сидел в ресторане,
ужинал и увидел Басова,
который со своей ассистенткой
сидел за другим столиком.
Олег понял, что он на него
смотрит, что он замечен.
А он ест этот суп и думает:
"Сейчас я уже доедаю,
суп кончается.
Надо уходить,
а они все не подходят".
-Когда он снялся в фильме
"Щит и меч", он почувствовал,
что он уже есть, он ощутил
признание зрителей.
И это вкусив, он это не оставил:
"Ах, ладно!"...
А он это оставил в себе и понял,
что останавливаться не следует.
-Ты извини, но у меня
иногда возникает желание
побыть немного одному.
-Мы с тобой сегодня
одинаково небрежны.
-Когда мы оказались в Германии,
он первый раз за границей был.
Нам жены дали задание привезти
женские предметы
повседневного спроса.
Но немецкие размеры
не соответствовали нашим.
А продавщицы были очень
доброжелательны к нам,
и они тогда...
Мы говорим: "Ну-ка примерь.
О, точно. Откладывайте".
Олег говорит: "Теперь ты
другое примерь".
И мы так точно привезли все,
что надо!
-Знаете, вообще он очень умел
носить вещи.
Какая-то была в этом небрежность,
но небрежность элегантная.
-Ах ты... Хорошо...
Это знаменитая фотография
с Роланом Быковым,
из серии советских открыток
из киоска.
-Один из моих любимых фильмов,
которые произвели на меня
в детстве огромное впечатление,
это фильм "Служили два товарища".
Потрясающая ирония судьбы:
они похоронены стык в стык
с Роланом Быковым.
(гул двигателя самолета)
-За этой чертой жизни
они оказались рядом,
потому что вот так Олег Иванович,
а вот так через тропинку напротив
- Ролан Быков.
-Но, махновское отродье!
(поет: Вот пуля пролетела
и - ага...
Вот пуля пролетела и - ага...
Вот пуля пролетела,
и товарищ мой упал...
-Ну что ты нищего за нос тянешь!
Ноет, ноет, будто хороших песен
нет.
-Мне нравилось его уменье
превращать
свои недостатки в достоинства.
У него, например, был
не очень хороший музыкальный слух.
То есть слух-то у него был,
а пел не очень,
формировать не мог.
-Все ожидал,
кроме Олега Ивановича!
(поет: Я шоколадный заяц,
я ласковый мерзавец.
Губ твоих касаясь,
я таю так легко-о-о-о.)
-Все, дальше не надо!
-В дипломном спектакле он играл
поручика, где его герой поет.
Он так хорошо рассказывал песню,
что было полное ощущение,
что он поет.
-Я в твои годы
тоже отплясывал в кабаках.
-Я ему сказал: "Олег Иванович,
будет небольшая,
но очень яркая роль.
Но это мюзикл".
Он мне говорит:
"При одном условии".
Я говорю: "При каком?"
-Я буду танцевать.
Я говорю: "Так это подарок!
Я тоже хочу, чтобы вы танцевали.
Но тут одна неприятность".
-"Какая?"
-"Надо будет ездить в течение
какого-то времени
и репетировать с хореографом
танец". Он говорит: "Конечно!".
-Внимание! Запись.
-Естественно, ничего
он не репетировал.
Снималась сцена так:
мы поставили две камеры,
включили музыку, а дальше
просто сняли подряд три дубля.
Он делал, что хотел.
-Поверь мне, что ваше такое тупое
вот это самое брожение туда-сюда
по Бродвею - это жалкое пародия
на то, что у нас было.
-Через три дубля он сказал:
"Все, я задыхаюсь, не могу.
И потом, кто вам сказал вообще,
что из меня большой танцор?
Кто вам сказал, что я должен
танцевать?
Я играю большую драматическую
роль".
-Детскими болезнями
надо переболеть в детстве.
-В итоге я смонтировал из этого
тот маленький танцевальный
кусочек, в котором он делает: а-а!
-Популярность исчислялась тем,
есть ты на календариках или нет.
Папа был очень популярный
артист, всеми любимый.
И много раз он на календарях был.
Мы сохранили только за 1991 год.
-Ну что, братья-евреи,
тоже на историческую родину?
А на русском нет, что ли?
-Нету.
-Ну, страна родная!..
-Меня удивил Олег в фильме
Данелия "Паспорт",
когда он на характерную роль
перешел.
-Он мог делать все, что угодно,
вплоть роли до шута,
до клоунады какой-то.
-А самое главное - должна быть
уверена, что ты смазлива,
что хороша собой.
-Это только у дур бывает.
-И дурой нужно быть немножко,
если хочешь, понимаешь?
Неси такую чертовщиночку
в глазах.
Бывают девчонки, вроде бы,
нет ничего, но...
ты меня понимаешь.
Если бы нас кто послушал,
это же белая горячка.
-Если посмотреть все те роли,
которые он сыграл,
просто диву даешься.
Это все один и тот же артист,
везде разный и чертовское обаяние
просто в любой роли.
-Перестань!
-Ведь ты любишь меня,
ведь любишь, любишь?!.
-Это с режиссером Швейцером.
Он очень любил эту роль
в "Крейцеровой сонате".
Очень у него серьезная там роль,
замечательно он играл.
-Больше никогда этого не случалось
в "Крейцеровой сонате".
Я вдруг спохватывался,
что я забыл,
что я оператором тут работаю.
Я просто включался
в этого человека, глядя
в объектив в дубле, слушал,
и слезы наворачивались у меня
на глаза.
Я просто превращался в чистом
виде в зрителя.
-Я взглянул на ее с подтеками
разбитое лицо и в первый раз...
В первый раз во всей нашей жизни
забыл себя, свои права,
свою гордость
и в первый раз увидал в ней
человека,
вспомнил о ней, о ее ожившей
и дышавшей рядом со мной душе.
Первый раз.
-Тоже дружили они очень сильно.
Александр Абдулов, "дядя Саша"
как я его называл.
С папой они тоже в театре вместе,
много снимались.
С Александром Абдуловым их вообще
связывало по жизни очень много.
-Вот коллеги, вот друзья, якобы.
-И они с Абдуловым очень
симпатично общались,
очень серьезно.
Янковский говорил:
"Я старше тебя намного.
Ты молодежь.
Ты мне будешь, наверное, мешать
в жизни.
Я буду тебя стараться
из театра...
с помощью разного рода интриг
как-то тебя уничтожить.
Я не обратил на это внимание.
Но когда пришла моя заплаканная
дочь и сказала мне:
"Олег Иванович хочет Александра
Гавриловича изжить со свету",
я говорю: "Сашенька, это они
оттачивают
свое комедийное мастерство".
-Вот через секунду он должен
войти в кадр.
Олег в это время щипал моих
ассистенток,
рассказывал анекдоты, что-то там
хохотал и так далее.
"Олег, камера!" - и он входил
в кадр абсолютно другой.
-Про моих артистов говорят:
"Потрясающе играют".
Вот Олег Иванович не играл.
Было ощущение, что
он не потрясающе играл,
он просто перевоплощался,
преображался в этого человека
и начинал жить этим человеком.
-Ты не скачи, а то я тебе
нос сломаю.
В тот момент, когда люди
зачарованные смотрели,
и он играл драматическую сцену,
я говорил: "Стоп!"
У всех было ощущение, что сейчас
все расплачутся.
Но только звучало "стоп!",
он говорил в камеру: "Так.
Стейк или котлеты?" - говорил
он через секунду после сцены,
в которой у него стояли слезы
в глазах.
-Приготовились!
-Ведь это вообще очень редкий
дар - играть, кого угодно.
Надел береточку - "Влюблен
по собственному желанию".
Понимаете? Свитерок надел -
"Полеты во сне и наяву".
Вот это способность перетекать
просто в другой персонаж,
в другую эпоху, в другое время...
Причем я не думаю,
что он действительно напрягался
очень сильно по этому поводу.
Из-за этого, видимо, у него
все так блистательно
в кино и получалось, потому
что он не рвал жилы в себе.
Вот он не рвал!
-У него несколько обманчивая
внешность.
У него внешность такой абсолютной
звезды.
А на самом деле он был трудяга,
очень много работал,
и работал очень тщательно.
Никто так не заинтересован
в качестве картины, как режиссер.
Я уже понимаю, что уже есть,
все, вот этот дубль.
Нет, что-то не нравится
Янковскому:
"Мне все-таки кажется, что там
какая-то заусеница..."
-Помню, мы снимались в фильме
"Поворот" у Абдрашитова Вадима.
Мы плавали на корабле
по Черному морю.
А следующая картина должна была
быть "Обыкновенное чудо".
И вот Олег, играя в фильме,
ходит со сценарием под мышкой
и что-то возьмет, посмотрит,
потом так в небо посмотрит,
задумается.
Вадим, по-моему, тогда даже
обиделся на него.
Он ведь очень много думал
о своих ролях.
-Так, режиссер встал, разозлился.
-О! -И выключил свет. -В темноте.
Впервые в истории кино.
-Я помню, мы когда снимались,
кстати, на этой картине
"Приходи на меня посмотреть",
и заговорили о даче,
он говорит:
"Ой, я так люблю косить газон!
Выйдешь с газонокосилкой,
косишь, потом остановишься,
закуришь, подумаешь".
И вот это "подумаешь"
я запомнила,
до сих пор я это помню.
-Как ни странно,
он любил молчать.
Мы сидели. Я, маленький,
смотрел на него.
Он молчал, и я молчал.
Как-то нам и в молчании
было хорошо -
просто сидеть и молчать.
Смотри, какие собачки!
Хороший какой!
Кошка была Джаз, черная.
И он всегда мечтал его сыграть.
Ему нравилось наблюдать за тем,
как он засыпает, и запоминать.
Он говорил,
что это для артиста очень важно.
-Он говорит: "Ой, как я люблю
сидеть на улице в кафе,
в любом, самом барахляном,
и смотреть на то,
что происходит вокруг".
Я говорю: "Олег, дай я тебя
поцелую,
потому что это одно из моих
любимейших состояний".
-Когда он играет Дракона,
это же характерная роль.
Это же как подсмотрено!
-Я сегодня попросту, без чинов.
-С улыбочкой такой человек,
понимаете?
Это же характерный артист.
И нельзя сказать, что он может
играть только героев-любовников.
-Это вам, наверное.
-Ой, какая прелесть!
Ой, не могу, сил нет.
Внимательный!
Вы просто не представляете.
-Догадываюсь.
-Ой! -Что?
-Я вас, кажется, знаю.
-Ну наконец-то. Познакомься,
это моя жена.
-Люду попросил Олег снять.
Я сказал: "С удовольствием!"
И я понял, что он очень
хотел бы это.
Не в смысле, что это склеится
с сюжетом, а вообще,
думая об актерской судьбе Люды.
Я считаю, что Люда, может быть,
лучше всех сыграла.
-Очень много раз он мне
рассказывал о том,
как он считал себя...
абсолютно не по праву, конечно,
...но отчасти виноватым за то,
что у нее не сложилась,
как он считал бы нужным,
судьба в Москве после Саратова.
-Я виноват.
-Ну при чем тут "виноват"?
-Есть совсем личные фотографии -
то, что принадлежит только нам.
Они, видите ли, не здесь.
Но какие-то я вам покажу.
Вот их фотография с папой,
молодые.
Это чуть ли...
Меня во всяком случае не было.
Мама красавица!
Ну эту я могу показать.
Я маленький с мамой.
-Какие щеки! -Да, был толстый.
Это было единственное время,
когда...
-Съемки в кино связаны
с постоянными
разъездами, отлучками.
А как на это смотрят дома?
-Вопрос очень такой жизненный.
Дело в том, что мне было
несколько проще.
Вот сейчас мне предстоят
какие-то работы там впереди.
Жена к этому привыкла.
Жена тоже актриса и понимает,
это профессия.
Это, наверное, сложно очень.
-Она и не высыпалась, потому что
Филипп был маленький.
У Олега все время и съемки,
и такая работа,
и поклонницы приходят.
И у нее маникюр был.
Я говорю: "Люда, как ты с таким
маникюром с Филиппом?"
Она говорит: "Ну как?
Аккуратненько все.
Я же не могу, они же приходят,
мне же нужно их встретить как-то".
Вы знаете, она его очень любила,
Люда Олега, очень любила.
Перед тем как уехать в Москву,
она мне сказала:
"Я так хочу, чтобы у Олега
все сложилось.
Я сменю профессию,
если это будет нужно".
-Вот это, наверное, самая
удивительная фотография,
которая есть у меня в доме.
Жизнь этой фотографии
(по-другому не назовешь,
в этом есть что-то мистическое)
мы наблюдали много лет с Олегом.
Эта фотография из фильма
"Тот самый Мюнхгаузен".
Подпись:
"Леня, это самое дорогое,
что я могу тебе подарить.
Твой Олег Янковский".
И она каждый год пропадает,
она уходит.
Вот ее уже почти нет.
Уже почти сливается рубашка
эта белая со стенами,
а глаза все равно видны -
вот этот невероятный взгляд Олега.
-А вот это пробы Мюнхгаузена.
На пробах вот так было.
Усы очень длинные сначала
какие-то.
-У нас были очень большие
сомнения с Григорием Гориным,
когда мы начинали фильм
"Тот самый Мюнхгаузен".
И вот комедийная история.
Я не сомневался, что все будет
психологически интересно.
Что будет ли он еще забавен,
и весел, и смешон,
и обладает ли он такой комедийной
заразительностью...
И вот оказалось, что - да.
-Уже, да? -Наташа, мне гримера.
-Ну что, Марк Анатольевич,
скажете что-нибудь?
Обо мне кино снимают.
-Я уже говорил. -Ах, о вас? -Да.
-Господин Коган решил снять.
-А детство уже отснято?
-Детство отснято.
Юность, отрочество. Вот зрелые
годы. -Пришли к старости?
-Я говорю: "Олег!
Надо на седьмом уровне подсознания
сказать эту фразу".
Он доставал блокнот и говорил:
"Марк Анатольевич,
на седьмом или на восьмом?"
Я говорил: "На восьмом лучше".
И мы были очень счастливы.
Хотя остальные не всегда
понимали.
-Это снимают кино обо мне.
И такая встреча! Из Германии -
барон Мюнхгаузен.
-Мюнхгаузенов было много:
и на сцене, и в кино.
Но они были, скажем так,
костюмные герои,
а Олег его сделал абсолютно
реальным человеком.
Он создал свой стиль.
Он создал свой способ
существования в кадре.
Вот то, как существует Янковский
в кадре,
это может делать только он один.
-Я не могу понять: "Любовник" -
как это сыграно вообще?
Каким это местом, как это можно,
в кино, там же все видно?
Вот, видно - глаза, не соврешь!
Он сходит с ума от боли,
от проигранной жизни,
от обмана от этого.
-Хотел я найти одну фотографию,
но ее, судя по всему...
Судя по всему, куда-то
она делась.
-Ты считаешь, что "мерседес"
хорошая машина, да?
Я говорю, что есть даже шутка
такая:
в мире есть две марки автомобилей:
"мерседес" и все остальные.
-"Да?" Я говорю: "Ну, сейчас все
машины хорошие, Олег Иванович".
И "тойота" замечательная.
"Но у тебя "мерседес", да?
Дорогая машина?" Я говорю:
"Моя самая дорогая".
-"Тойоту!"
-Олег не снимался в рекламе,
не снимался.
Уже к тому времени все снялись.
И мне звонят,
говорят, что реклама
"Вольво".
"Нам сказали, что он на рекламу
не соглашается.
Мы даже ему звонить боимся".
-У него была большая достаточно
семья.
Я ему говорил в какой-то момент:
"Ну а что, мог бы пойти, сняться?
Кто дороже стоит в стране
Янковского?"
-"Ну, вот когда голод,
когда голод - да, я пойду".
И говорит, пару раз ходил.
-"Но если голода нет, я лучше
подожду".
Он считал, что вот это лицо,
которым он обладал,
оно должно участвовать
в художественных произведениях.
-Визит зарубежный.
По-моему, даже было это с
королевой Софией из Испании.
Почему-то я сразу остановилась
на Янковском.
Мне сразу вспомнились
"Полеты во сне и наяву".
Я сама не знаю почему,
меня поразила его...
Во-первых, как он сидит
и как он владеет руками,
ногами.
Понимаете, это такая была
красивая поза!
Его это умное лицо... Он может
вообще не говорить,
а сказать глазами, что он хотел
сказать. Поразительно!
Это в кино чувствуется.
-У него было совершенно
уникальное лицо.
Оно обладало какой-то
невероятной притягательностью.
Когда в кадре было пять человек,
то глаз метил именно в это лицо
и туда тянулся.
-Все его морщины, которые в нем
были, это все играло на него.
Его взгляд, как сесть,
как сказать,
как руку поднять.
На него было просто интересно
смотреть.
-А с ним настолько было интересно
играть на сцене!
Потому что у него так много было
подробностей,
которые меня волновали!
-Оставим?
-Я чувствовала, как реагировало
его тело
на молодую Нину Заречную после
ее ухода.
И у меня возникало такое
невероятное чувство
отчаяния и ревности.
-Если ты захочешь, ты же можешь
быть необыкновенной.
Любовь юная, поэтическая,
уносящая в мир грез, -
на свете только она одна может
дать счастье!
Такой любви я еще не испытал.
Теперь вот она пришла, наконец,
манит.
Какой же смысл бежать
от нее?
Раньше было некогда.
Я обивал пороги редакций,
боролся с нуждой.
Теперь она пришла, манит.
Какой же смысл бежать от нее?
-Ты сошел с ума!
-Не понимаешь меня?
-Вы сегодня...
-Что, не понимаешь?
-Вы сегодня...
-Не понимаешь меня?!
-Он, как кошка.
Он всегда был выразителен:
и в свету, и в тени,
и в каком-то случайном свете.
И обладал кинематографическим
обаянием, фотогеничностью.
-У нас же есть такое выражение:
камера "любит" или "не любит".
Уж камера Олега Ивановича
очень любила, очень.
-Андрей остался без своих актеров.
Умер Солоницын.
И Андрей судорожно искал,
кто бы мог сыграть у него
в фильме.
Он часто говорил: "Знаешь, мне
нравится лицо Олега Янковского.
Оно необычное. Видишь,
как оно высечено?
Ты видишь, какие у него глаза,
какой разрез? Он же скиф.
И вместе с тем такой
русский. И живой при этом.
(булькает вода)
-Олег приехал очень элегантный,
серьезный, высокий и красивый.
И Андрей представил Тонино Олега
(потому что Тонино с Олегом не был
знаком),
как представляют любимую,
красивую женщину:
"Вот это Олег".
То есть в этом была такая...
Понимаете? И это я заметила.
Это было замечательно.
Это было трогательно.
Тонино сказал по-итальянски:
"Ошсче де белло".
Он сказал: "ошсче".
Это небольшое ругательство...
То есть он сказал:
"Какой красавец!"
И потом тихонько
(Андрей уже говорил по-итальянски)
он сказал (говорит по-истальянски)
-"Не слишком ли для нас?"
-Когда он приехал, он не такой был
красивый, каким потом стал.
Это работа его жены.
В результате добилась,
и он такой стал красивый!
Это заслуга женщины.
А то все: "Олег", "Олег".
А жена что, ни при чем, что ли?
-Это единственный критик
всех его фильмов, всех его ролей.
Безжалостный.
Что-то мы обсуждаем на кухне
допоздна, и сидит Люда.
И она говорит: "А я не согласна
с тем, что ты говоришь.
Это совершенно другое".
И он не перечил.
Настолько все
взаимопроникновенно.
-Сообщество двух очень сильных,
талантливых людей.
В том, что Олег стал тем,
кем он стал,
ее роль велика чрезвычайно.
Олег мне рассказывал,
как они вечерами
репетировали монологи
из "Крейцеровой сонаты".
Был союз очень серьезный,
друг другу и каждому из них
необходимый.
-Там картина.
Я не понимаю, где она.
Вот люблю эту фотографию,
но не знаю, что это такое.
-Он был сам по себе.
Какая-то тайна.
Эта тайна в нем,
которая была,
и, может быть, она многих и
привлекала,
но он никогда
до конца не раскрывался.
Кто-то считал его своим другом.
И это не значит, что он считал
этого человека своим другом.
Я даже не знаю, кто у него был
когда-либо в гостях дома.
Для него друзьями были
его любимые.
Это любимая жена Людмила
с замечательным твердым
характером.
Это, конечно, сын Филипп,
а позже внуки.
-Последние наши разговоры с ним,
которые я помню, -
это было дикое раздражение
на тему желтой прессы
и попыток влезть в личную жизнь.
Я помню, его просто трясло.
-Наверно издалека со стороны
могло показаться - мастер,
к которому страшно подойти.
На самом деле не так.
Светлый и радостный человек.
С ним всегда было интересно,
и никогда не было скучно.
-Мы оказались с ним в самолете
на соседних местах.
Олег Иванович - у окна.
Он взял и предложил виски.
А я все-таки немного горделиво
согласился на коньяк.
Нам было (мне уж точно)
хорошо в этом полете.
Я не могу сказать, что он был
очень закрытым человеком.
Очень глубокий человек,
это правда.
Просто не все могут "донырнуть".
-Наверное, профессия актера
и состоит в том, чтобы...
...вернее, трудность профессии...
Стать актером сложно, но не так.
А вот остаться артистом
на какой-то долгий период,
особенно в кинематографе,
это дело непростое.
Это самое сложное.
-Он бы не прошел эту дистанцию.
Я думаю, он копил себя для того,
чтобы потом эту паузу выдержать.
Он поэтому смог сделать
такие крупные,
такие большие последние роли.
Он за собой следил во всех
смыслах:
как он был одет, как он выглядел.
А самое главное, он смог
сохранить себя как актера
для этих ролей.
Большой путь - от молодого
до апогея славы, звезды.
И результат этой жизни,
переведенный в его
последние роли...
Эти роли нельзя сыграть
без той жизни
и той судьбы, которая ему выпала,
каким бы ты талантливым актером
он ни был.
-Работаем?
(голос) -Сейчас. Идет?
Ага. Поехали.
-Вот фотография - наша семейная
реликвия.
Это папин отец, мой дедушка
Иван Павлович.
Он в центре.
Это Семеновский полк.
Вот он в центре.
-Отец с солдатами перед отправкой
на фронт.
Семеновцы. Их поубивали
почти всех.
И отца. Пуля в животе.
Георгиевский крест.
Дорогая мама так боялась его,
что папина дворянская грамота
и крест
были зашиты в какое-то
кресло.
Где это кресло, она и не хотела
даже вспоминать,
потому что это как проклятие.
Семья переживала все
неприятности отца, лагерь.
Прихожу домой.
Что такое?
Мама сидит на диване,
и ее обнимает какой-то мужчина
красивый.
И на меня смотрит.
Я где-то фотографию отца видел.
Отец ей писал:
"Откажись от меня, от фамилии".
Она не отказалась.
Папа! Боже мой! Сколько это было
радости.
Весь в шрамах.
Мать ждала.
Они только ощущали вот что: страх!
Страх мамы, страх бабушки.
Это был 37-й год, 38-й.
Однажды в шесть утра я проснулся -
и в моем доме чекисты.
В доме перевернуто все.
Папа растерянный:
"Мариночка, я не понимаю..."
Ведь только отсидел там пять лет!
(громко) -Смирно!
-Потом поговорим, но... -Смирно!
-Святослав прав. Надо звонить.
(громко) -Смирно! -Но я.
Ну встань смирно!
Ну что тебе, жалко?
-Мама не плакала.
Бабушка растерянная.
-"Ну, прощайтесь".
-"Мама, папу забирают".
И я побежал: "Папа! Отдайте папу!"
-"Уберите ребенка!
Уберите ребенка. Уберите!"
Вот, что такое страх.
Когда отец в Саратов приехал,
мы пошли в больницу...
Папа сказал купить большой арбуз,
и мы кушали арбуз.
Но он умер.
-Он не похож на моего отца
внешне,
но он мне очень напоминал
моего папу.
Не знаю, взглядом, что ли,
каким-то, сдержанностью...
-Ведь он попал к Тарковскому
в первый фильм только потому,
что Тарковский сказал,
он очень похож на его отца.
Он похож на всех сразу.
Он может быть председателем
колхоза.
Он может быть Николаем Вторым.
Обладая таким счастливым лицом,
он напоминал близких
родственников вплоть до отца.
-Как-то смешно. Хочешь
и артистом быть, и артисткой.
-Как артистом, ты что! -Да?
-Артистом и не мужчиной!
-Ну, естественно. Как же можно!
Хотя мужские роли можно играть.
-С 42 лет, я уже не помню,
Олежку мы называли дедом.
Вся наша компания. Сашка Абдулов
называл его "дед".
Я называл его "дед".
Этому была простая причина,
потому что у Олега у первого
появился Ванька.
-У дедушки были спектакли,
он снимался,
а в выходные мы договаривались,
что мы проводим время вместе,
и он меня забирал, Лизу забирал.
И мы проводили время:
ходили в музей, ходили в кино.
К примеру, мы выбирали
какой-то фильм.
"Ваня, - он говорил, -
сначала духовная жизнь,
потом развлечения".
-Вот тоже фотография редчайшая.
Она только у меня есть,
естественно.
Это папа в перерывах
между съемками фильма.
Он гуляет со мной в Саратове
в парке "Липки".
А это фотография
тоже моя любимая.
Это я жду папу на гастролях.
Стою около театра
где-то в Волгограде.
Вот я с отцом.
Эта фотография тоже очень редкая.
Я знал, что она есть.
Это я маленький.
В Саратове гуляет со мной.
-Это семейная история -
каренинская.
Она тоже не могла бы быть
без его семьи, без его понимания,
без его пути, который они прошли -
семья.
А может быть, ощущение того,
что больше уже не будет дано.
-Как будто бы эта история
про меня, про себя.
Как будто бы это он о себе
рассказывает,
но вот именно таком, как Каренин.
Я бы только там его не утолщала.
Я бы оставила его, каким он был,
худым.
Он весь вот такой.
Потому что у него есть
внутреннее воплощение.
Внутреннее.
Истинное воплощение.
-Картина же много раз сходила
с дистанции.
И я не знаю, как Сережа,
как Соловьев, это выдержал.
Эти хождения по мукам.
Мне кажется, если бы не Олег,
он бы не закончил эту картину.
Он понимал, что это
что-то уникальное у него в руках.
Он картину-то про Олега снимал.
И, в конце концов, мы все
это понимали.
И это было абсолютно справедливо,
и внутренне мы все с этим
согласились - солистом был он.
Очень тяжело смотреть,
настолько там много всего
большого, настоящего и горького.
-Их было больше.
У него любимых трубок было
пять или семь,
но три мы подарили близким людям,
а одну я ему положил
вместе с ним...
ушла с ним вместе... в гроб...
его трубка.
-Я жалею, что камера не может
передать одного... Сложно.
Камера с трудом передает запах.
То, что у меня есть
от Олега Ивановича,
то, что можно не только пощупать,
но и понюхать, - это его трубочка.
У него было много трубок.
В один из таких грустных дней,
когда его не было,
Людмила Александровна мне
подарила на день рождения
трубку Олега Ивановича.
Вот это вот запах его табачка.
-В этом пространстве мы и обитали.
Самое родное, что есть, - портреты
любимых артистов и мой Олег.
Меня спрашивают: "О чем мы
говорили с Олегом Янковским?"
Я всегда говорю:
"Почти ни о чем. Дурачились".
-Как надоело летать
туда и обратно!
Господи!
Палите наконец!
-Все приготовились к финалу!
Музыка! Поехали!
-Он пытался превращать то,
что он видит,
в положительные эмоции, в радость.
Он во всем искал
плюсы, а не минусы.
Помните этот анекдотик?
Пессимист и оптимист.
-"Когда вы видите кладбище,
о чем вы думаете?"
Оптимист: "Ой, замечательно.
Такие плюсики, плюсики..."
"Плюсики" - это очень хорошее.
Это оптимист: "плюсики",
"плюсики".
А наш "плюсик" стоит
на Новодевичьем кладбище.
-Говорят, время лечит.
Но я по себе знаю:
время, конечно, не лечит.
Притупляется только эта боль.
На самом деле начинается
совершенно другая жизнь.
-И он ведь лечился всегда
от сердца.
Ему с сердцем было неважно
и на съемках
"Приходи на меня посмотреть",
тоже у него сердце болело.
Я говорю: "Олег, ну, что же ты!
Зачем ты ездишь каждый день?"
Он с дачи, по-моему, ездил.
"Такая дорога. Ну ты хотя бы
здесь ночуй.
Так же тоже невозможно выдержать.
Ты и режиссер, ты и актер.
У тебя такое напряжение".
"Нет, все нормально,
все пройдет", -
он как-то так всегда отмахивался.
-Я помню, как первый раз ему
стало не очень здорово.
"Стиляги" фильм.
Была премьера "Стиляг",
и мы ехали назад.
Я его отвозил из кинотеатра
домой.
Мы обсуждали фильм и все.
И у него болела спина.
Но он никогда не жаловался.
-Уходил он очень достойно
и спокойно.
Он играл в спектакле "Женитьба"
до последнего мгновения.
Мы видели, как ему тяжело.
Он продолжал играть.
Это никто не замечал.
А вот когда он почувствовал,
что замечают зрители,
что ему тяжело, вот тут он ушел.
-Последний раз, когда он вышел
на сцену,
я помню, ему было очень плохо.
Ему было очень плохо.
Он сидел здесь.
Мы уже знали, что у Олега,
что с ним происходит.
И было такое количество цветов
в конце спектакля!
Такое количество цветов
ему дарили!
Это какая-то огромнейшая охапка.
Такое ощущение, что люди
прощались с ним.
-Больше он в спектакле не играл,
мы с ним больше и не виделись.
Я уже его увидел потом на сцене...
На той же сцене, только совсем
в другой мизансцене.
-Наш дорогой, это такое
святое место.
Обычно болезнь кардинально
меняет человека.
Он становится другим.
Олег другим не стал.
Во всяком случае, в тот период,
когда я его еще мог видеть.
Олег не менялся.
У него оставалось то же чувство
юмора, самообладание,
интерес ко всему.
Я несколько раз приезжал
в медицинский центр,
когда плохо ему было.
Людка меня не пускала к нему.
Я в коридоре сидел.
Не хотела, чтобы я его видел
другим.
-Сейчас уже холодно,
а так подушечки обычно.
И вот Олег Иванович так,
покачиваясь, любил дремать.
(скрип скамейки)
-Любим, очень тоскуем и скучаем
без него.
Он несколько раз мне снился, да.
Причем в каком-то очень хорошем
настроении, он был веселым.
-Он подсаживается ко мне,
нос к носу, практически вот так.
Смотрит на меня...
А я молодой артист.
И я начинаю, ну что делать,
я верчусь уже, а он сидит
вот так рядом.
Я потом поворачиваюсь и говорю:
"Что, Олег Иванович?"
Он говорит: "Хорошо быть молодым?"
И улыбается, сидит, зараза.
-Не с кем. Я не обижаю других
артистов, естественно,
но мне не хватает этой рожи,
понимаете?
Пардон, этого лица, этих глаз.
-Остается только одно:
верить, что и он нас слышит
и сейчас сидит где-нибудь там,
на облаке, свесив ножки,
и улыбается, и ругает меня,
что-то я говорю не то.
-Смотрю сейчас иногда отрывки
из какого-то фильма,
где Янковский, или спектакля,
и только ловлю себя на том,
что почти кричу:
"Ой, подожди! Не уходи! Не уходи!
Не уходи, останься!
Еще поулыбайся, еще прищурься".
 

////////////////////////////