Девушка в приличную семью (2012 год). Фразы и цитаты из фильма

В старом подмосковном поселке, на даче, принадлежащей известному художнику Сергею Волынскому, проживает его сын Саша с женой Мариной и дочкой шести лет. Отношения в браке непростые: Саша старше Марины на 12 лет, у него проблемы с алкоголем, а после периода первоначальной влюбленности выясняется, что у мужа и жены мало общего. Марина - девушка из простой семьи, а ее муж гордится своим статусом богемного художника. Даже рождение второй дочери не помогает укреплению семьи. Знакомство с Аней и Львом, соседями по поселку, меняет их жизнь…

Все фразы и цитаты

- Марина!
Поздравляю.
- Поздравляю вас, папочка.
- Папа, тебя в отцы произвели.
- Если самого отца нет,
то и произведут. А, да.
Мариша, подержи.
Так, ну что же, мелких нет,
а крупных отродясь не бывало.
- Спасибо, дай вам бог всего.
Еще раз поздравляю.
- Ну как ты? Давай осторожнее.
- Здравствуйте. Моя успела родить?
- Как раз идем за ней.
Ну она вам сына родила - 4700!
- Слушай, чуть не забыл!
Я же тебе тут подарочек привез.
Так. Вот.
- Ах! Папа, это же моя белка.
- Да, давай.
А я в субботу полез на антресоли -
смотрю, она там дежурит.
- Спасибо.
- Ты позвони ему еще. Куда он делся?
(Длинные гудки.)
(Телефонный звонок.)
- Что-то не отвечает.
Едет, наверное. Давай подождем.
- Ну давай. Садись. Опа.
Ну позвони ему еще.
(Телефонный звонок.)
- Алло. Я уже еду,
я на Каширке в пробке.
Через пять минут... я уже паркуюсь.
Сейчас я лечу, лечу я.
- Представляешь, просто тупо проспал.
- Да ты что!
- Когда я понял, что случилось,
мне же стыдно стало. Это же смешно.
Представляешь, она с ребенком меня
дожидается, а я в полной отключке.
- Это ужас!
- Что "ужас"? Мы пили всю ночь.
- Сергей Борисович - это мастер.
С ним рядом кого можно поставить?
Боровского?
- Кроме того, не забывайте:
декорации Сергея - это полноценная
режиссерская экспликация спектакля.
А я вас с ним познакомлю,
с Сергеем. Вы же не знакомы.
Валентин Александрович Шмидт.
- Сергей Борисович Волынский.
Очень рад. Наслышан о вас.
- Два дня отсиживался.
- Чего так? От жены прятался?
- Чего я буду от нее прятаться?
- Где она, кстати?
- Она дома с ребенком.
Она всегда говорила, что с детьми
интереснее, чем со взрослыми.
- Очень жаль, что Сашенька
так опрометчиво женился.
Ну что это? Что это?
Сутулится. Как она держит спину!..
- Ну зачем ты так по-балетному?
- Сергей, потому что порода -
это серьезно.
- У нее папа боксер. Нет. Вот такой.
Вот такие кулаки здоровые.
Машина для убийства. Он на спор
полотенцем руку перематывает
и спину пробивает с одного удара.
- Вот это папа!
- Жаль, что он тебя не нашел,
отец новоиспеченный.
Здравствуйте. Вот если бы тебя били
в детстве, может, толк какой-то был.
И ехал бы ты лучше домой,
вот честное слово.
- Папа, давайте разберемся,
что такое толк.
- Ага. Давай-давай.
(Звучит музыка.)
- Здравствуйте, Александр.
- Здравствуйте.
Простите?
- Мы ваши новые соседи по поселку.
- А, припоминаю. Какими судьбами?
- Нас пригласили.
- Да, да.
- Ну что же. Простите, как вас зовут?
- Анна.
- Анна, очень приятно.
- Мой муж Лев. - Александр.
- Лев. - Очень приятно.
- Кто пустил сюда этого дикаря?
- О, пойду поздороваюсь.
Привет, Игнатич.
- Здоровались.
- Ну как ты?
- Нормально. Как ты?
- Александр, я... Вы знаете, я немного
рисую, окончила курсы по рисованию.
Я просто мечтаю попасть
на вашу персональную выставку.
- Посмотреть зашел?
- Да нет, я Сашу ищу.
- А, ну...
- Мне с ним поговорить надо.
- Конечно, приятно, что вы рисуете,
но эти слухи о моей персональной
выставке немного преувеличены.
- Все равно, все равно
я бы очень хотела посмотреть.
Но вы... Я столько о вас слышала.
- Приходите в гости.
- Спасибо.
Йес! Мы идем к самим Волынским.
- Так, Павел Игнатьевич,
я попросила бы...
- Матильда Генриховна,
я вас глубоко уважаю.
Пойдем домой. Я тебя обещал
доставить живым или мертвым.
- Тетя...
- Так что выбирай. Да не боись,
не боись: я горячий, но отходчивый.
Поехали, блудный отец,
детям попы мыть!
- Павел Игнатьевич,
как вы всегда выражаетесь?
- Между прочим, тоже благородное дело.
- Я обещаю вам: как только кончится
спектакль, он тут же поедет домой.
- Веры ему никакой,
Матильда Генриховна, нет.
Так что я уж сам. Пойдем.
- Мне больно.
- Потерпишь.
- Свечи - это прекрасно.
- Да.
- Вот.
Знаете, говорят, некоторым женщинам
запрещено смотреть
на электрический свет.
- Мариночка, а можно посмотреть
вашу дочку?
- Ой, нет, вы знаете,
она еще маленькая.
Давайте в другой раз? Она спит.
- Они маленькие - такие хорошенькие.
- В другой раз, Аня.
- Что, следуешь суевериям?
- Прекрати, Саша.
- Да ладно, Марина, что ты?
Расслабься ты, в конце концов.
Люди пришли. Выпей рюмочку-то, Марина!
Друзья.
- Ой!
Ой, Саша! Саша, скажите, пожалуйста:
а вот как к вам приходит
то или иное колористическое решение?
- А вам?
- Мне? Я как будто слышу музыку.
- Лев.
- А? Нет, все, я...
- Да я не об этом. У вашей супруги
очень интересная работа.
Очень точное определение:
цвет надо слышать.
- Ну перестань.
- Лев. - Нет, я не пью больше.
- Анечка?
- А давайте.
Все, все.
- Саня, ну-ка встань, я покажу тебе...
- Зачем?
- Встань, встань, покажу.
- Лев. Лев!
- Ну что ты?
- Вставай. В стойку встань.
- Какую?
- Вот так, как я, примерно.
На меня смотри.
- Ты что?! Ты мне руку чуть не сломал!
- Лев, иди на место.
- Глеб.
- Меня Лев зовут.
Я не пью сейчас...
- Анечка?
- Ой, нет, я все. Я все, все.
- Не бойцы вы.
- Дорогие гости,
а не надоели ли вам хозяева?
- Ты что? Стойте,
никто никуда не пойдет.
Ты что меня позоришь?
- Саша, хватит, пожалуйста.
Я два часа сегодня спала.
- Да ты что? Тебя вообще ничего
не интересует, кроме сна?
- Женщина устала, хочет спать.
- Подождите, подождите. Ну куда вы?
- Саша, что ты кричишь?
Ты же ребенка разбудил.
(Крик ребенка.) - Давай.
- Лева, прости меня.
- Ну ты чего? Сиди, сиди.
Пока.
- Спасибо вам, спасибо.
- Ой, вам спасибо.
- Спасибо вам большое. Пока!
Пока. Приходите.
(Плач ребенка.)
- Левушка.
- Да?
- А ты бы хоть поинтересовался,
что я там такое рисую.
Я же все-таки художественные
курсы окончила.
- Анюта, не мое это.
- Перестань меня так называть.
И потом, что ты устроил опять?
Я чуть со стыда не сгорела.
- Да все нормуль.
- Что это за слово такое "нормуль"?
Это еще что такое?
- Аня, не тупи, это мой меч.
Я что-то спать не хочу,
я пойду поработаю.
- В два часа ночи?
- Да нормуль.
- А-а-а. Ля-ля-ля!
Ничего тебя не интересует.
- Меня все интересует, Саша,
мне некогда. А ты за всю жизнь
даже ни разу не встал к ребенку.
Ты не знаешь, как подгузник надеть.
- Что?!
Я художник!
- Ах, ты художник?
- Дура!
- Не худо бы тогда писать почаще,
раз ты художник.
- С тобой попишешь.
Попишешь с тобой!
Ты все по земле ползаешь,
только над пеленками своими трясешься.
- Господи... Господи, я же думала,
что я работать наконец пойду.
А тут второй ребенок.
Саша, у нас двое детей,
а мы живем на деньги твоего отца
у него на даче.
- Не твое дело.
У него их много. А ты - клуша.
Тупая клуша.
- Саша!
Доктор, осторожно,
у нас там ступеньки.
- Да я за перила...
- Скажите, пожалуйста,
с ним все будет в порядке?
- Что с ним будет? Все нормально.
Капельницу поставил,
с утра будет как огурец.
- Доктор, скажите мне честно.
- Слушайте, ну вы его запустили.
У него с сердцем уже полное...
Сейчас много клиник есть.
Они лечат от алкогольной,
наркотической зависимости.
Это денег стоит, но это не шутки.
До свидания.
- До свидания. Спасибо, доктор.
- Ах, это? Как ты его тут разглядела?
- Да мне кажется, его отовсюду видно.
- Хорошо сказала. Да, может быть,
это самое лучшее, что мне удалось.
- А вот это для какого театра?
- Для "Ла Скала".
В общем, здесь представлены
сцены всех великих театров мира.
- А какой театр самый великий?
- При всей дикости такого вопроса,
я все-таки отвечу: Мариинский. И
это без всякого квасного патриотизма.
- Сергей Борисович, мне неудобно вас
просить, в общем, все эти клиники...
Это все совсем не бесплатно.
Я пойду работать.
- Да лучше бы он куда-нибудь
пошел поработать.
Я ведь его ассистентом к себе брал,
да все без толку.
У тебя там что-то с математикой?
- Да я бросила второй курс.
- Как ты думаешь, поможет?
- Сергей Борисович, это же ваш сын.
- Да я ему не отец, а только родитель.
Ну давай попробуем.
Может быть,
хоть с перепугу образумится?
Хотя я еще не слышал, чтобы таких,
как он, врачи от алкоголизма вылечили.
Для этого нужен характер. А этого
там нет. Чего ты за него замуж вышла?
- Опять ему в клюве понесешь?
В этот его ЛТП.
- Папа, там плохо кормят.
- Плохо? Да ладно.
Такие деньжищи отвалили.
Ты просто его разбаловала.
Вообще... Да его вообще
кормить не за что.
И не туда вы его отправили -
надо было в санаторий
по профсоюзной линии.
- В какой санаторий?
- В сибирский, руду копать.
- Папа, зачем ты так говоришь?
Человек болен, ему надо помочь.
- Конечно, заболеешь,
если так водку трескать.
- Папа, давай мы с тобой
эти разговоры прекратим раз
и навсегда. Что ты о нем знаешь?
Его отец ушел от матери,
а та его Матильде сунула.
И что выросло, то выросло. Если уж на
то пошло, то это отец во всем виноват:
это он сначала вышвырнул его,
а потом стал откупаться
от нечистой совести.
Это он, между прочим, дал ему
возможность с шестнадцати лет
по ресторанам ходить.
А эта шушера богемная только рада:
такая фамилия!.. А он,
между прочим, талантливый человек,
с тонкой нервной организацией.
- Вот его бы разложить на солнышке -
и по этой его организации...
- Папа, не паясничай.
Он хороший человек был...
И сейчас - тоже.
- Такие ребята за тобой в институте
ухлестывали, хотя бы вот этот...
математик высокий,
и ухи у него такие...
- Папа, пожалуйста, давай
с тобой закроем эту тему.
- Что уж теперь говорить?
А Борисыча ты не трогай - он трудяга.
И мастер - золотые руки.
- А отец никудышный.
- Ладно, у нас сегодня тоже
дел невпроворот.
- Павел Игнатьевич!
- Ой... Налетело воронье.
- Вот под этим деревом,
под которым вы святотатственно
высаживаете ваш пошлый картофель,
работал сам Эренбург.
- Во-первых, Матильда Генриховна,
это не картофель, а морковка.
А во-вторых,
неужели ваш этот Оренбург...
- Эренбург.
- Хорошо: Эренбург. Он что,
по-вашему, картошечку не уважал?
Лопал небось за милую душу.
Небось только треск за ушами стоял.
- Морковь можно купить в лавке.
- Это по 50 рублей за килограмм?
Это же своя - на всю зиму.
На терочке потер...
- Это мемориальная земля.
- Матильда Генриховна,
земля без работы киснет, будь
она хоть мемориальная, хоть какая.
- Вы завалили здесь все своей кучей.
- Матильда Генриховна, извиняйте,
конечно, но куча бывает только дерьма.
А это чернозем. Что же,
ее в глину, что ли, пихать?
- Я телефонировала Сергею Борисовичу,
он скажет.
- А по-моему, так даже живенько стало.
- Здорово, Борисыч.
- Привет.
- Сергей Борисович, ну знаете,
эти ваши шутки... Не ожидала от вас.
Не ожидала.
- Игнатич, а дай-ка
я тоже приобщусь к прекрасному.
- Вперед.
- Как сказал один великий поэт:
"...красота - не прихоть полубога,
А хищный взгляд простого столяра".
- Конечно.
Куда без ремесла?
Без ремесла человек - так себе.
- Ну да.
- Вот ты какого года, Борисыч?
- Пятьдесят шестого.
- Считай, одногодки. Вот смотри:
ведь время было тяжелое, да?
Но люди-то людьми оставались.
А сейчас что?
Ребенка во двор не выпустишь.
Вот я, считай, Маринку один вырастил,
везде одна бегала.
Мать-то померла, ей,
поди, десяти не было.
- Труд из обезьяны сделал человека,
но этот процесс, как оказалось,
вполне обратимый. Праздность
легко превращает человека обратно
в обезьяну. Праздность и бескультурье.
- Точно, Борисыч!
Все зло от безделья. Давай.
- Пойдемте-ка в дом, а то сыро уже.
- Можно и в дом.
Хотя мы уже причалили. Ну, пойдем.
Да. Ты бутылку-то спрячь -
не дай бог твой увидит,
когда его выпустят. А потом скажет:
"Ой, не железный - не хотел,
но заставили". Ладно, ладно, пойдем.
Пойдем, Борисыч. Слушай, у меня
там бутылочка наливки припрятана.
- Да ты... - Папа.
- Ау. Идем, идем.
- Чуть в ворота не въехала.
- Саша, я не могу с тобой ездить -
я нервничать начинаю.
- По-моему, нервничать
начинаю опять я.
- На свободу с чистой совестью? У меня
теперь торпеда - я за водкой не хожу.
- Павел Игнатьевич,
я тоже рад вас видеть.
- Папа, привет. Ты Лизу кормил?
- Да.
- Пойдем. Пойдем, Маша,
я тебя покормлю. Не обедала?
- Здравствуйте, можно?
- Ой, конечно, проходите.
- Ой, нет. Я на минутку.
- Заходите.
- Нет. Я на минутку.
- Здравствуйте.
- Здрасте. Я на минутку.
- Проходите.
- Нет-нет. На одну минутку.
Ой! Ой...
Я просто видела, что проехала
ваша машина, и решила зайти -
проведать по-соседски.
- Спасибо.
- Как вы себя чувствуете?
- Ничего, держусь.
- Я бы очень хотела показать
вам свои новые работы.
- Давайте.
- Нет.
- Давайте, смелее. Ну?
Посмотрим.
Прекрасно.
- Ой, и еще я бы очень хотела,
если это возможно,
чтобы вы позанимались со мной.
- Конечно. Вам надо руку поставить.
Давайте вместе походим на этюды?
- Вы такой мастер.
У вас такой большой опыт.
- Спасибо.
- Ты глянь: он только в дверь -
и эта соседка Аня тут как тут.
Она караулила его, что ли?
Что она здесь вообще шастает?
И главное, говорит:
"Позанимайтесь со мной".
- Папа, это она вообще о другом.
- Да знаем мы это другое.
Пошли ходины - не праздновать родины.
- Саша, давай это обсудим?
- Нечего тут обсуждать.
Я тебе не швейная машинка.
- Да при чем тут это?
Просто, если у тебя нарушения в этой
сфере, зачем прятать голову в песок?
Ничего страшного.
- Ничего страшного?
Какая ты правильная. Все ты знаешь:
что страшно, что не страшно,
что надо, что не надо,
что я должен, что я не должен!
Достала ты меня.
- Зачем ты это говоришь? Зачем так?
- Дай. Дай.
- Ой!
(Звучит музыка.)
- Ну-ка, это что такое? Давай стирай.
Маруся, что такое?
- Марина! Дай поесть, Марина.
- Саша, там в холодильнике
сковородка. Согрей.
- Спит.
Я не вижу, Марина.
Дай, Марина, поесть.
Марина.
- Да, да...
- Опять картошка?
- Саша, имей совесть, пожалуйста,
я тут целый день...
- Ты хочешь, чтобы я холодное ел?
Погрей.
- Хорошо.
- О. Посмотри, какая у меня
талантливая ученица.
Ты посмотри.
Удивляюсь твоему примитивизму.
Просто удивляюсь.
Что ты все как муха сонная ползаешь?
- Саша, елки-палки, если бы ты вставал
ночью к ребенку, я бы двигалась
быстрее. У нас, между прочим,
грудной ребенок, ты не забыл?
И он болеет, потому что у нас
щели в полу такие,
что тут находиться невозможно.
И как мы тут зиму
переживем, я не знаю.
- Я об этом думаю.
- Ура.
- Да, думаю. А что ты все
ходишь тут, зудишь, зудишь?
- Зато ты, Саша, всем доволен.
А у меня, между прочим, осталось
в кармане пятьсот рублей
и два подгузника.
- Опять ты мне про деньги. Что ты?
- Саша, я не про деньги,
но ты пойми, пожалуйста, что людям
надо есть и одеваться хотя бы.
И я бы справилась без тебя,
но у меня грудной ребенок на руках,
и я, к сожалению,
сейчас не могу пойти работать.
- Достала ты меня! Бред какой-то!
Я не могу это слушать.
- Саша.
- Я знаю, что нужно делать.
- Это просто невозможно. Вы должны
меня спасти. Я не могу работать.
Тетя.
- Сашенька, ты же знаешь,
я всегда была против этого брака.
- Тетя, не сыпьте мне соль на рану.
- А ты думаешь, она согласится?
- Конечно.
Если все правильно представить,
куда она денется?
Тетя, иначе я погиб.
- Не знаю, не знаю.
- Просто невозможно, тетя.
Постоянно с недовольным лицом,
она целыми днями спит.
- Перестань маячить.
В глазах рябит. Сядь.
- Что же, если ты не против...
- Тем более Сашенька задумал
новую большую работу,
ему нужен покой, а тут шумно.
- Да. Потом, полезно
какое-то время пожить отдельно.
- Ладно, мне надо ехать.
Погостили и будет.
- Саша, проводи нас.
- Конечно.
Так, тетя. Тетя, гениально.
- К отцу подойди.
- До свидания, Марина.
- До свидания, Сергей Борисович.
- Папа, папа, ты посмотри,
как пихточки пошли, папа.
- Дорогая, я думаю, что пребывание
в моем доме пойдет вам на пользу.
Всего доброго.
- До свидания.
- Тетя, спасибо. Спасибо.
Счастливо.
- Саша, скажи, ты правда этого хочешь?
- Конечно. А почему нет?
Там огромная квартира, удобная,
не то что у твоего отца.
Денег я тебе дам.
- От Сергея Борисовича?
- А то.
- И долго это будет продолжаться?
- Зайка, сколько нужно, столько
и будет. Что ты переживаешь?
Все будет хорошо. Поторопись.
- Эй.
- Мариночка.
Милая моя, вот так убираться нельзя.
За батареями одна пыль.
- Матильда Генриховна,
у вас даже мухи в тапках летают.
Да я же только утром...
- Вы этот ваш фольклор оставьте.
В приличном доме влажную уборку
нужно проводить два раза в день.
Очень жаль, что вас
не научили этому в семье.
- Саша, так лучше?
Лев: - Аня.
Аня!
- Иду, иду.
Черт. Да-да.
- Аня, ты когда-нибудь ела
маринованные помидоры
по пятьсот баксов за штуку?
Опа. Нет? Сейчас попробуем.
- Что?
- Помнишь ту фуру с помидорами?
Я отдал ее на реализацию, причем
не в одно, а в два разных места.
Так вот, в обоих местах
одновременно спионерили.
- Я не понимаю, Лев.
- А что тут непонятного?
Отдал помидоры на реализацию,
пришел - денег нет, людей тоже.
Вот и все. Осталось только две
баночки, которые я на таможне взял.
- Господи, Лев, опять тебя кинули!
- Так вот, я посчитал,
вся фура стоит двадцать четыре
тысячи долларов,
а в обоих банках 48 помидоров, итого
получается пятьсот баксов за штуку.
Вот такой вот деликатес.
- Мариночка, подайте
мне чай в гостиную.
- Хорошо.
- Сиди.
- Папа, ладно, мне не трудно.
- Что значит "не трудно"? Марина!
- Спасибо, дорогая.
- Давай хотя бы ко мне на время.
- Папа, ты что, смеешься?
Где мы там разместимся
в твоей хрущобе с двумя детьми?
- Тогда к мужу поезжай.
Вот сколько ты уже здесь?
Месяца два? А он там один на просторе.
- Спасибо тебе, папа. Вот хоть
что-нибудь бы хорошее сказал.
- Когда будет,
я тебе обязательно скажу.
А если он тебе там изменяет?
Причем об этом в последнюю очередь
узнает как раз потерпевший.
- Марина, можете забрать чашку.
- Сиди.
- Матильда Генриховна, может,
вам пятки на ночь почесать?
- Во-первых, молодой человек,
не "может", а "может быть".
А во-вторых...
- А вот для меня что "может",
что "может быть". Мне грамматику
в техникуме преподавали хреново,
но зато научили таким словам,
от которых дохлые кошки вскакивают.
И вы меня, Матильда
Генриховна, не трогайте.
А прислугу можете себе
поискать в другом месте.
А ты что сидишь?
Давай к мужу собирайся.
Ничего, Матильда Генриховна,
что такой темный человек
в вашей мемориальной квартире
пару часов побудет?
- Как вам будет угодно,
Павел Игнатьевич.
- Вот и хорошо.
- Я смею думать, что Александра
не следует беспокоить.
- А я смею думать, что в этом вопросе
мы как-нибудь сами разберемся.
Так сказать, без сопливых.
- Ну, знаете, дражайший
Павел Игнатьевич...
- Что?
- Я слов знаю не меньше вашего.
И вы по сравнению с монтировщиками
Большого театра выпускник воскресной
школы, а они у меня отскакивали
как ошпаренные. Мариночка,
кроме семейных отношений
существует еще и творческий процесс.
- Матильда Генриховна...
- Это недоступно вашему пониманию.
Александру нужно работать.
И это его жизнь, а не пеленки.
- Вот она и посмотрит, как он
там вкалывает на ниве искусства.
Собирайся.
Аня: - Саша.
Саша.
А! Дурак. Нет, ты дурак.
Так можно заикой оставить.
Ой, мой мастер. Ты мой мастер.
Показывай.
- Закрой глаза.
- Боже, это прекрасно.
- А чего у вас дверь нараспашку?
Здрасте.
- Сейчас закрою.
- Хорошо.
- Я сама закрою.
- Ты что, ей не сказал?
- Здорово.
- Ты должен ей сказать сейчас же.
- Не могу.
- А то придется сделать...
- Я не могу.
- Саша, а что происходит?
- Я сделаю кофе.
Сделать, как ты любишь, со сливками?
- Да.
- Что происходит, Саша? Что?
- Происходит то, что у нас
с Сашей будет ребенок.
- У вас с Сашей?
- Да.
У нас с Сашей.
- Саша, а я?
- Да вы что, с ума сошли,
что ли? Бред какой-то.
- А девочки, Саша?
- Бред.
- Аня, это ведь... это нечестно.
- Так получилось.
- Черт.
- Ты чего, на работу так и не ходил?
- У меня теперь такая работа,
называется -
потерпевший по уголовному делу.
- Лев, нам надо поговорить.
- Давай поговорим.
- Лев.
Лев, я тебя больше не люблю.
- Оба-на.
- У меня появился другой мужчина.
- Так.
Этюдики, значит?
- Да, это Саша.
- А говорила: "Тебе плевать
на мой профессиональный рост.
Как ты можешь так думать?"
- Я не думала, что так получится.
- Да все ты думала!
- А-а-а! Ой-ой-ой!
А-а-а! Ай! Ай-ай!
- Да какая там богема? Богема.
Барачные нравы - из одного угла
в другой переезжают.
Потом, глядишь, за той же ситцевой
занавеской уже другой пыхтит.
Какой плодовитый
оказался - бык-траншейник.
Так и сеет, так и сеет.
- Я из него человека сделала, а он...
- Да он не был никогда человеком,
дочка, и никогда не будет.
- Господи, да как же я жить-то буду?
С двумя детьми, без денег,
без профессии. Дура.
- Ничего, доня, переживем.
В тесноте да не в обиде.
А ты тоже хороша. Надо было сразу
ее за волосы из дома выволочь.
- Папа, ну чего теперь-то?
У них же ребенок.
- Теперь-то, конечно, чего -
тогда надо было.
Характер у тебя, знаешь...
- Папа.
А если у них там любовь?
- Вот вся в мать пошла,
та тоже всему извинения находила.
Ай.
- Чего, папа?
- Палец о терку снес.
- Дай посмотрю.
- Доча, успокойся.
Все нормально, переживем.
- Просто ты почувствовала,
что кирдык бизнесу, вот и все.
- При чем здесь твои бабки?
Лев, не люблю я тебя,
ничего не могу с этим поделать.
- А этого ты любишь?
- Не твое дело.
- Что ты там нашла-то такого?
- Будущее.
- Да ты что?
- Ты хоть понимаешь, что это за семья?
- Конечно, так тебе все там
на блюдечке и вынесли.
- А мне не надо ничего выносить,
я сама все сделаю.
Пойми, Волынский - это мировое имя,
а эта кулема ни за что
по-человечески взяться не умела,
а я знаю, что делать.
Потом, Левушка, ты пойми,
настоящая любовь -
она всегда с интересом.
- Ну ты и...
- А сейчас времена не те -
в средствах разбираться.
Мы живем в эпоху результата,
а я рисовать хочу.
И буду.
А! Пусти! Только тронь,
я тебя засужу! Ты понял?
- Нужна ты очень.
Посуду оставь на месте.
И так весь дом вынесла.
- Саша, достаточно.
- Я не знаю, что у них там
в конце концов вышло,
я пока буду помогать,
но там, даст бог, разберется.
- Что разберется? Что разберется?
Конечно, извини меня, Борисыч,
но хренового сына ты вырастил.
- Да я его не растил.
- А, все едино.
- Понимаешь, Игнатич, искусство -
это такая штука:
когда молод, хочется успеть больше,
что-то сделать, заработать имя,
получить успех. Все это для того,
чтобы работать.
Сказать что-то важное для всех.
Потом ты уже на беговой дорожке
и семьи нет.
- Это получается так -
отдай жену дяде, а сам иди...
- Это получается, что многие вещи
плохо совмещаются между собой.
Вот что получается.
- Может быть, и слава богу,
что в моей голове это не укладывается.
- Ладно, я как сказал, так и сделаю,
на моего-то надежды мало.
- Это точно.
Ну ничего. Сейчас она оклемается,
с детьми я ей пока помогу,
а там видно будет.
- Ладно.
- Хренового сына ты вырастил,
Борисыч, хренового.
- Саша, захвати фужеры.
- Ага, иду.
- Это совсем другое дело.
А это - посмотрите - это белый лебедь.
Осанка какая!
Семья, правда, провинциальная очень.
- Саша, спроси у них потом аккуратно,
что они думают о моих работах.
- Правда, там двое детей,
но это невозможно, это невозможно,
они совершенно разные люди.
Как Сережа хотел внуков! Сережа!
Таким, каким ты был сегодня в церкви,
я тебя давно не видела.
- Матильда Генриховна.
- Да, дорогая.
- Посмотрите, все ли хорошо.
- Ой, и смотреть не буду.
Главное, она его воскресила.
Вы видели его последние работы?
- Саша.
Неси шампанское.
- Сейчас.
- Это же совсем другое дело,
у него появился новый почерк.
- А кто это у нас? А вот и мы.
А вот и мы. А кто это у нас такой?
Сергей Борисович, держите Сережу.
А глазки дедушкины.
- Сашенька маленький
был тоже кудрявый.
- Посмотрите, чьи у нас глазки?
Чьи у нас глазки? Дедушкины глазки,
дедушкины глазки.
- Лиза Волынская, к тебе папа пришел.
Лиза, пойдем.
- Здрасте. Привет.
- А я сегодня белку нарисовала.
- Молодец, белка отличный зверь.
Мы пойдем.
- Всего доброго.
- До свидания.
- А еще я люблю танцевать,
дядя Андрей.
- Помнишь, мы с тобой договаривались?
Называй меня папа.
- Папа Андрей.
- Ну вот.
А танцевать у тебя в генах.
- Ты должна быть серьезнее, Маша.
Это не мое к тебе требование,
у тебя такая фамилия.
С тебя в любом случае
будут требовать больше,
чем с остальных.
- Мама! У нас сегодня
Оля Кудлина описалась!
- Вот так.
- Здравствуй, дета моя.
Это ничего, это бывает.
Все? Пойдем поиграем?
Идите, гуляйте.
- Мама, можно я на скамейке посижу?
- Хорошо, только там, возле площадки,
заодно за Лизой посмотри. Ладно?
- Да, хорошо.
- Хорошо, скоро домой пойдем.
- Устала, тяжело ей?
- Ой, Андрюша, не говори даже.
Это какой-то большой спорт.
- Да это и есть большой спорт.
- Во-первых, их там
рассматривают под микроскопом,
во-вторых, конечно, фамилия.
Естественно, все думают,
что она по блату. В-третьих, у них
там, оказывается, такой змеиный клубок
в этом балетном. До сих пор...
Да еще в трех поколениях.
До сих пор все помнят,
кто там кому не так поаплодировал
при царе Горохе.
- Ты знаешь, это искусство такое.
- Какое?
- Такое. До греха недалеко.
Водички хочешь?
- Я бы сейчас сока яблочного выпила.
- Да там в твоем соке один сахар.
- Хорошо, хорошо, мы возьмем.
Если сам Сергей Борисович...
Вот если бы, конечно, он сам позвонил.
- Он сейчас очень занят.
- Я знаю, знаю.
А сам он не даст ли нам
какие-нибудь свои работы?
Мы могли бы сделать
специальное мероприятие.
- Вы знаете, обещать не могу,
но это очень возможно.
- А что, у вас все работы
такие же масштабные?
- Понимаете, я сейчас
работаю в такой манере...
- Хорошо, хорошо, мы попробуем,
попробуем. Мы возьмем.
- А когда можно
привозить остальные работы?
- Хоть завтра.
- Благодарю вас.
Все, не буду тратить
ваше драгоценное время.
- Анна, поговорите, пожалуйста,
с Сергеем Борисовичем.
- Хорошо, мы с ним очень большие
друзья, и он очень прислушивается
к моему мнению. Очень.
- Я буду ждать, буду ждать.
- Правой, левой. Коля, что ты
как барышня? Все, иди на пресс.
Осторожно, ребята, осторожно.
Так, хорошо.
Коля, это не удар, это макаронина.
О, привет.
- Привет.
- Продолжаем.
Опа. Подожди, я мокрый как мышь.
- Скажи мне, пожалуйста, когда
тебе в последний раз здесь платили?
- Да разве в этом дело?
Это я так, пацанье с улицы собираю,
чтобы другие не подобрали.
Они же к вечеру должны с ног падать
в этом возрасте,
чтобы им всякая дурь в голову не шла.
А кто ими занимается? Никто.
Ладно, что обо мне-то?
Как ты на новом месте?
- Да ничего.
- Да? - Да.
- Когда распишитесь-то?
- Ну что ты с этой росписью,
я не знаю...
Какой-то ты старорежимный.
- Давай, обзывайся на отца.
Двигаемся, двигаемся.
Вот не слушаете родителей,
а потом нюни распускаете.
Двигаемся-двигаемся по рингу.
Ты меня извини, дочь,
но он мне не нравится.
- Да ты просто ревнуешь.
- Да? А что он тогда не женится,
а только женихается?
А вот я тебе скажу почему.
Он имущество свое бережет.
Квартира у него откуда?
- Не знаю, что-то там
с первой женой, что ли.
- Ага, сейчас.
Слушай меня внимательно.
Квартиру он у нее эту отсудил.
- Папа, что ты как слон
в посудной лавке? Надо же знать все
обстоятельства, чтобы так рассуждать.
- А ты знаешь?
- Нет.
- Вот то-то. Не люблю двуличных,
особенно столичных.
Так, все, ребята.
Все, брейк. Отдыхаем.
- А вы могли бы помочь.
Сергей Борисович: - Да?
Каким образом?
- В современном искусстве,
Сергей Борисович, имеют значение
так называемые провязки.
- Да? А я всю жизнь занимаюсь не
современным искусством, а искусством.
И имею слабость не понимать,
что этот термин вообще означает.
А еще имею глупость думать, что
по блату в искусство попасть можно,
а вот удержаться нельзя, потому что
кроме провязок нужно еще кое-что.
- Вы про талант?
Ну так вот, Сергей Борисович,
концептуализм такого
понятия не предусматривает.
- Да? А что же он, по-вашему,
предусматривает?
- Грамотный пиар.
Ну так как, Сергей Борисович,
выставка будет?
- Конечно будет.
Когда-нибудь, когда у вас
появятся соответствующие заслуги.
Да, Аня, еще у меня к вам просьба -
пожалуйста, от моего имени
ничего не делайте. Вы меня ставите
в неудобное положение.
- Но вы же не можете отрицать
тот факт, что я ваша родственница.
- К сожалению, нет.
- Оставьте свои запоздалые
сожаления при себе.
- Извините, я не хотел вас обидеть,
но не стану скрывать,
что ваше желание везде
заходить с черного хода
мне, мягко говоря, не близко.
- А с парадных дверей, Сергей
Борисович, среди ленивых мажоров
не протолкнешься. Если вы не заметили,
я вашего сына за уши четвертый
год тяну. Могли бы и оценить это.
- Боюсь, что вы во мне очень ошиблись.
У меня семейные отношения
с творчеством не переплетаются.
- Это очень важно.
Ты слышишь меня, Маша?
Ты сегодня соврешь чуть-чуть,
потом больше,
а потом будешь жить во лжи.
Так, Мариночка,
налей-ка мне чайку, пожалуйста.
И ты, Лиза, запомни -
никогда ничего не утаивай,
потому что бог все видит.
Ты поняла меня?
Ничего, теперь я ваш кормчий,
и все у вас будет правильно.
Кстати, а ты сегодня дома?
- Да, убраться надо.
- Да вроде ничего еще.
Нам нужно сесть вечерком
и подумать о нашем будущем.
Все, я побежал, приятного аппетита.
- Пока.
- Я пошел.
- Девочки, собираемся быстро.
- Маша, не толкай.
- Так, не начинайте это даже. Понятно?
(Звонок в дверь.)
- Елки-палки, я ключи забыл.
Все, весь день насмарку -
это страшная примета, все.
Что делать-то, а?
- В зеркало посмотрись.
- Точно.
- Давай.
- Что еще?
Что еще?
- С правой.
- Это важно, молодец.
Все, я пошел.
- Давай.
Девочки!
Быстренько одевайтесь,
у меня еще сегодня уборка.
- Дорогая!
(Звон стекла.)
Ревизию проводите?
- Господи, пылища-то какая.
Уши.
Ой, мамочки.
- Лазила по моим вещам?
- Андрей, зачем ты так говоришь?
Они у меня сами упали, как кирпич.
Знаешь, это ужасно.
- А ты думала, я до тебя
в безвоздушном пространстве парил?
- Ты знаешь, это разные вещи -
безвоздушное пространство
и такие фотки.
- Излишнее целомудрие - это еще один
из твоих недостатков.
- Какая есть.
- Где они?
- Остальные?
- Естественно.
- Обратно засунула.
- Лиза.
- Лизонька, мы сейчас...
- Вот и все что было.
Ну что ты? Перестань.
- Вот так. Понимаешь?
Никто ничего не понимает,
только хотят деньги.
Деньги зарабатывать.
Аня: - ...да.
- Давай.
- Опять?
- По 50 и разошлись. Аня, не зуди.
Понимаешь, Лотрек - это линия.
А Матисс - это пятно.
- Саша, это не по пятьдесят.
- Что же такое-то, а?
Что тебе нужно от меня?
Бред какой.
Дышит еще. Дышит.
- Рад тебя видеть.
- Вы уж меня простите, пожалуйста,
но для меня это все филькина грамота.
Про тонус и про гормональный
фон я поняла.
А вот про ис...
- Истмико-цервикальная.
- Да-да, она самая.
Вы меня, пожалуйста, сразу с выводами
познакомьте из этого всего.
- Вам нужно ложиться на сохранение.
- А когда?
- Откровенно говоря, вчера.
Печать поставите в регистратуре.
- Как ты не понимаешь,
мне тридцать лет.
- Да это сейчас вообще не возраст.
- Для чего не возраст?
- Ни для чего.
- У меня двое детей, Андрей.
- И прекрасно. А должно быть пять.
- И я почти всю жизнь
живу на чужие подачки.
Я никогда нигде толком не работала,
только подрабатывала.
И через три-четыре года с тремя
детьми кому я вообще буду нужна?
И что я буду делать в жизни?
Про учебу можно забыть.
Без образования да кто я такая?
Так и буду до седых волос
бухгалтер-надомница?
- Послушай, мы с тобой говорили
об этом уже сто раз.
Правильно же, сто раз
говорили с тобой?
Это еще большой вопрос,
нужно ли это образование вообще.
А через три года посмотрим.
- Андрей, я не хочу остаться
бездарем на всю жизнь.
- Посмотри на меня, я бездарь?
- Нет.
- Вот. Это будет наш с тобой ребенок.
Я буду его отец.
В трубке: - Привет.
- Привет.
Ты бы хоть зашел ко мне, что ли.
- Когда, Марина? Мы номер сдаем.
- Когда сдашь.
- Когда сдам, тогда обязательно.
- А как там девочки?
- Как девочки? Нормально.
Ездят верхом на деде. Вот.
- Хорошо, я попозже тебе
перезвоню вечером. Ладно?
- Пока, родная.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Меня Лена зовут, а вас?
- Меня Марина.
- Очень приятно.
- Очень приятно.
- А это мой муж Константин.
Костя.
- А?
Да, здравствуйте.
- Здравствуйте.
- Очень приятно.
- Девчонки, айда на анализы.
Здрасте.
- А это куда?
- А... А это...
- Покажете?
- Да. Проведу.
- Я скоро вернусь.
- Я подожду.
- Я на первом курсе училась, а он
на четвертом, когда мы познакомились.
А вы, кстати, что окончили?
- Я не окончила.
Я родила, пришлось бросить учебу.
- А, ну да. Бывает такое.
У Кости девушка была
на первом курсе,
так она тоже забеременела
от какого-то художника,
и ей тоже пришлось учебу бросать,
замуж выскочила за отца ребенка.
Что, плохо тебе?
- Нет-нет. Все в порядке.
- А мы ребенка так долго хотели,
но ничего не получалось почему-то.
И Костик говорит:
"Давай из детдома, что ли, возьмем?"
А потом - вот, слава богу.
Он вообще от радости как пьяный
три дня ходил, когда узнал.
- Кто?
- Мальчик.
- Хорошо.
Лена, вы меня извините, я спать буду.
- Это вы меня извините. Я заговорила.
Спокойной ночи.
- Все в порядке. Спокойной ночи.
- Анна, это бессмысленно обсуждать.
Мы с вами тратим драгоценное время.
- Ну, хорошо. Я постараюсь
заехать на следующей неделе.
- Нет, вы, пожалуйста,
свои холсты заберите прямо сейчас.
- Но они же не упакованы.
- Уже упакованы. Забирайте.
Катя! Катя!
- А...
Хотя бы помогите мне
донести их до машины.
- А у нас грузчиков по штату
не предусмотрено.
Ничего. Пусть она
свой "Розовый период",
свое "Взятие Пскова саблезубыми
зайцами" сама прет.
Не надо так на меня смотреть, потому
что обманывать нехорошо. Нехорошо.
- Саша!
- Саша с Уралмаша!
- Понятно.
- Явилась не запылилась!
- Хоть бы помог.
- Боюсь, если я встану,
будет только хуже.
Итак, картина маслом!
- Черт...
- Возвращение масштабных
полотен домой.
На доработку.
А ты не читала эту пьесу Островского?
"Не в свои сани не садись".
Прекрати! Ну хватит! Без рук!
Без рук давай! Давай-давай-давай!
Шевели помидорками своими-то.
Нет, ну у тебя, конечно,
картины крупные.
- Бизнес у меня консалтинговый.
Я же потом еще второе высшее получил.
Финансы и кредит.
- Здорово. Ты всегда молодец был.
- Знаешь, это все хорошо
только как приложение.
Мне Лена сказала,
что тебя выписывают сегодня.
- Да, хотели только в среду,
но я упросила сегодня.
По детям очень соскучилась.
И муж будет рад. Я сюрпризом.
- Понятно.
Ладно, тогда не буду тебя задерживать.
Знаешь, Марина, если не увидимся
больше, я хочу, чтобы ты знала:
я всегда тебе только хорошего желал.
- Костя, ты пойми,
я тогда не могла по-другому.
- Ну да. Это осень, это жнивье.
Талый снег ушедшего дня.
Ладно, будь счастлива, Марина.
- И ты.
- Пока.
- Андрей, я дома!
- Но, может, это даже хорошо,
что так получилось.
Не создан я для брака, не смогу жить
только с одной женщиной, понимаешь?
Нет, если ты готова это принять -
пожалуйста. Давай.
- Господи, вы все с ума посходили,
что ли?
Раньше ты о чем думал, Андрей?
Тебе же не двадцать лет.
- Ты понимаешь...
Я понял, что я музыкант.
А это твое мещанское счастье...
Я сижу в этой вонючей редакции.
Какие-то жены, какие дети -
это же бред, это бред.
- Господи, я так устала это слушать.
- Но я этого раньше не осознавал,
только теперь, конечно, да.
Я-то думал, что смогу, а я не смог.
- Ты теперь наигрался в отца,
в большую семью
и рассказываешь мне
про мещанское счастье?
У нас ребенок будет, Андрей!
Куда мне теперь с ним деться?
- Так ты сделай аборт, пока не поздно.
- Понятно.
На десятый пешком.
Ух...
Понятно. Дом родной и гном родной.
Как ты это все доперла-то? Слышь?
Ты чего за пузо держишься?
- Папа, вызови скорую...
- Доча, сейчас, потерпи.
- А вот смотри какая!
А сейчас...
- Что такое-то? А!
- Видел, гад, когда-нибудь
два литра крови на полу?!
Вот мордой бы тебя туда! Мордой!
Подонок. Убил бы.
- Мамочка...
(Звонит телефон.)
В трубке: - Алло? Это Марина?
- Алло. Да.
- Привет, Марина. Это Костя.
Ты помнишь меня?
- Костя?
- Да.
- Костя. Как ты меня нашел?
- Это сейчас нетрудно.
Мы можем встретиться?
Вот. Это она тебе просила передать.
Не знаю почему,
тебе, наверное, виднее.
Это ее последняя воля была.
- Как же это могло быть?
- Не знаю. Слышала поговорку?
Такое может случиться с кем угодно,
только не со мной.
Попала в один процент.
Умерла при родах, вот и все.
- Врачебная ошибка?
- Нет, ошибки никакой не было.
Просто жизнь и смерть всегда рядом,
а люди предпочитают об этом не думать.
Хорошее, оно, видимо,
богу и самому нужно.
- Как же ваш сын?
- Леха?
- Да, Леха.
- Он пока у тетки моей в Курске.
Потом как-то сам буду. Не знаю.
А ты?
- Работу буду искать.
Господи, ну почему же
все так несправедливо?
- А что мы знаем
об этой высшей справедливости?
Тебе, наверное, самой после того,
что случилось, нелегко.
- Да нет, сейчас уже ничего.
Сначала я все думала,
какой бы он был, мой сын.
И жить не хотелось, а потом...
Ты же знаешь, у меня девчонки -
я не могу лежать на диване
неделями лицом к стене.
- Да.
Только после потери человека
понимаешь,
какое место он занимал в жизни.
Ладно, что-то я расклеился совсем,
извини.
Ну что?
Прощай, что ли?
Пока.
Звучит песня: "Не такая, как все, я.
За спиной моей стаи голубей,
А я бегу к тебе.
Не такая, как все, я.
За спиной моей волны всех морей,
А я хочу к тебе".
- Вы знаете, вы себе так
ничего не найдете.
И потом вы говорите, что вечером
не всегда можете работать.
А ведь это преимущественно молодые
люди. Им же тусоваться хочется.
Им надо, чтобы вы все время
были у них под рукой.
Чтобы не спрашивать у вас, можете вы
сегодня посидеть с ребенком или нет.
И вообще, самые лучше варианты -
это те, которые с проживанием.
Вы с проживанием можете?
- Нет, наверное, нет.
- Ладно, заполняйте анкету.
- Сергей Борисович!
- Марина, ты?
- Да.
- Проходи, проходи.
Я все понял.
Сейчас прямо позвоню.
А лучше бы, конечно, Матильда.
Я ее сейчас тоже науськаю.
Хорошо ты успела.
У меня самолет послезавтра.
- Да вы знаете, мы как-то с ней
не очень по-доброму расстались.
- Ерунда это все. Скажу тебе
по секрету, она очень изменила
о тебе свое мнение.
- Это она из-за девочек.
(Звонит телефон.)
- Где же она... А!
Да? Послушайте, если будете звонить
мне каждые пять минут,
дело быстрее не пойдет,
я и так не сплю уже вторую неделю.
Да, в Японию. Всего доброго.
Слушай, у Матильды сейчас занятие.
Давай я ей позже перезвоню.
- Конечно. Надолго вы уезжаете?
- Контракт на два года.
Там будет видно.
О чем мы? А, о Матильде.
Вообще, Матильда Генриховна с детства
одержима бесом противоречия.
Но ведь это же так быстро не делается.
- Вообще, да. Хорошо бы
в следующей четверти их перевели.
Так говорят, что мест нет.
- Для Матильды-то найдут.
Ты ведь ее знаешь,
если она кому в горло вцепится,
ее не оттащишь.
А не страшно в интернат?
- Страшно, а что делать.
Мне многие давно говорили,
и потом они способные, у них талант.
- Слышал, слышал. А они сами?
- Ревут.
- Понятно. Слушай, а чего ты
вдруг в няни решила податься?
Более творческого ничего не нашлось?
- Я от этого слова, ей-богу,
скоро в обморок падать буду.
- Как-то странно. Ты же где-то
подрабатывала в бухгалтерии,
и вдруг вот так вот.
- Мне самой странно. Вот так.
Я пойду.
- Хорошо. А, Марина.
Если вдруг нужны деньги, то я...
- Нет-нет, Сергей Борисович,
я у вас денег больше брать не буду.
Спасибо вам большое,
вы и так много сделали.
- Это тебе спасибо.
Вон каких орлиц вырастила.
- Здрасте.
Папа!
Папа, помоги мне, пожалуйста.
Папа, я тебя очень прошу.
Ты никогда мне не помогал. Вот один
раз прошу, помоги, пожалуйста.
Мне очень-очень нужно.
В последний раз, папа!
Что я буду делать?
Я же не такой гениальный, как ты.
Ты великий, папа, а я бездарность...
- Алло?
В трубке: - Алло, слушаю.
- Здравствуйте, это Марина Волынская.
- Да, здравствуйте.
- Я в вашем распоряжении завтра,
как договаривались.
- Да, помню. Проводите девочек
в училище. - Да, всего доброго.
- Иди проспись.
- Мариночка! Марина, перестань
лить воду. Ну что ты?
Я обо всем договорилась,
ими все занялись, у них талант.
А перед этим словом
все должно меркнуть.
- Легко вам говорить,
Матильда Генриховна.
Их и так ломают, как гуттаперчевых
мальчиков, а тут еще интернат...
- Милая моя, если что-то в этом
странном мире имеет смысл,
так это красота.
А ее цена не имеет значения.
Никакого.
Ну что, девочки, пошли?
- А ты нас всегда будешь забирать
по субботам и воскресеньям?
- Конечно, конечно.
- Пошли.
- Идите.
- Все будет хорошо.
(Телефонный звонок.)
- Да? - Здравствуйте,
Марина, это из агентства.
- Да, здравствуйте.
- Не можете говорить? - Нет, я могу.
- Вы готовы встретиться
с работодателем завтра?
- Хорошо, в любое удобное для них
время завтра. - В два.
- Можно?
- Да, Марина, проходите, пожалуйста.
- Здравствуйте.
- Здравствуйте, Марина Павловна.
- Костя? Ты?
- Получается, я.
- А что ж ты через агентство?
- Я же не знал, что ты...
Я только сегодня,
когда твою анкету увидел...
А потом, неудобно,
я же к ним обратился.
- Так это к твоему сыну?
- Ну да. Вот, решил забрать.
- С проживанием?
- Да.
Нет, ты не подумай, все без глупостей.
- Я не...
- По субботам и воскресеньям
я как-то сам смогу...
- Простите, я что-то не понимаю.
Вы знакомы?
Вместе: - Да.
- Да, но это не отменяет
комиссионных с обеих сторон.
- Алексей, Алешенька.
Тапочки на лапочки. Вот так.
Будет мальчику тепло нашему.
Ну что такое?
На макушку - шапочку. Да.
Ох.
- О. Привет, мой золотой.
- Держи.
- Вкусная книжка?
- Давай почитаем,
чтобы папе не мешать работать. О-о!
- Ты за своими?
- Да, поеду.
- Прижились они там?
- Да что-то не очень.
- Слушай, Марина, я давно хотел тебе
сказать: привози их сюда на выходные.
- Санька!
За тебя!
Красава!
- Девчонки! Ну, хорошие мои,
бегом, бегом, бегом!
Здравствуйте. Как дела?
- Хорошо.
- Здравствуйте всем. Не помешал?
- Здравствуй, Павел Игнатьевич!
Ну что вы! Здрасте. Проходите.
- Да неудобно.
- Проходите, проходите. Павел
Игнатьевич, когда на рыбалку поедем?
- Святое. Скоро поедем.
Возьмем с собой и...
- Обязательно. Хорошо, проходите.
Я с девчонками погуляю,
пока Леха не проснулся.
- Дело хорошее.
(Детский смех, визг.)
- Опа! Оп!
- Новость-то слышали?
- Нет, а что такое?
- Как? Ну-ка, сейчас я тебе расскажу.
Волынские-то погорели.
- Как погорели?
- Так. Остались на пепелище.
В одних кальсонах в окошко прыгали.
Я соседа их давеча встретил.
- Господи, но они живы хоть?
- Живы, слава богу, живы.
Только у той кошки драной,
правда, хвост маленько обгорел.
- Папа, а ребенок? - А ребенка
они давно к Матильде определили.
- А как Матильда это пережила,
там же вся ее молодость?
- Ревела, как буревестник, говорят.
Чуть этого толстого,
бывшего твоего, в угли не бросила -
пожарники отбили.
Нет, все-таки есть, есть Божий суд!
- Папа, не злорадствуй.
- Вот ты поживешь с мое и тоже будешь
радоваться в тех редких случаях,
когда справедливость торжествует.
Я еще дождусь, чтобы этого твоего
гитариста, которому я по пузу врезал,
тоже как-нибудь посильней шарахнуло.
- Папа, не надо, так нельзя.
- Доча, ты как мать Софья -
по всем сохнешь.
Вот Костя, я тебе хочу сказать, -
это мужик настоящий.
Я тебе говорил еще тогда!
- Папа, даже не начинай.
- А у меня кое-что есть.
- Что?
- Что?
- Ах! Да ты что! Откуда?
- С пепелища. Это ведь тебе
еще Костя подарил в институте.
- Да. Спасибо.
- Не за что. Папа не в маразме пока.
Слушай, а у вас-то это...
Кукушка ночная еще не прокуковала?
- Папа, ну что ты опять-то? Ну зачем?
- Ну что же вы за люди такие?
Ни Мишу, ни Гришу - ничего!
- Вот видишь, какая ты молодчина.
Пока все правильно.
- Да я все равно не сдам.
- Ты? С закрытыми глазами должна.
И потом, ты же все-таки
легких путей не искала,
не стала восстанавливаться
в этой железяке.
Идешь в вышку, на бюджет, так что
безумству храбрых поем мы песню.
Предлагаю по такому случаю
красненького сухонького.
Оно, говорят, жизнь продлевает,
а жить мне, Марина,
что-то опять очень хочется.
Ребята у нас все решили собраться -
здорово же.
Десять лет-то как просвистели.
Слушай, ну ладно, ты и так все знаешь.
Молодец. Пойдем.
Ладно, ну хватит
на сегодня математики.
А все-таки есть что-то...
- В смысле?
- Да это я уже про другое.
Я про судьбу.
Знаешь, когда я твою анкету увидел...
- Но это же только случайность.
- Нет, таких случайностей не бывает.
Есть высшая закономерность,
от которой люди по глупости
и в слепоте своей прячутся
за разными словами.
Слушай, а что мы здесь,
на кухне-то решили?
Пойдем в комнату,
камин затопим для красоты.
Зря я его, что ли, сам сложил?
- Сам?
- Да что там делать?
У меня дед печник был.
Знаешь, на всю область славился,
его даже в соседнюю возили -
для особо тяжелых случаев.
- Я сейчас, только Лешку проверю.
- Лешка, какая же я счастливая,
несчастная, глупая такая!
Прости меня. Держись.
Сейчас.
Пойдем, мой хороший. Пойдем?
(Звук открывающейся двери.)
- Давай, Лешенька, нам надо поесть.
- Марина, я...
Ты...
Предлагаю тебе руку и сердце.
- Помнишь, как Китаев говорил?
Не знающий сопромата инженер -
потенциальный убийца.
- Да, сам-то он не потенциальный?
Помнишь, какие реки крови
текли на экзамене?
- Да, да, да.
- Слушайте, а где Петька наш, а?
Гости шепотом:
- Горько, горько, горько.
Звучит песня:
"...И оставлю небо там, над головой,
Только нам с тобой в той стране,
Где не был ты никогда, -
Возьми меня туда".
 

////////////////////////////