Тайны «Ночного дозора» (2007 год). Фразы и цитаты из фильма

Nightwatching (2007)

«Ночной дозор» («Тайны „Ночного дозора“»; англ. Nightwatching) — кинодрама Питера Гринуэя, посвящённая истории создания картины Рембрандта «Ночной дозор».

Все фразы и цитаты

Потворщик блуда.
Выдавить ему глаза.
Писака.
Выцарапать ему глаза.
Я не вижу.
Не вижу. Чёрт.
Где свет?
Я ослеп. Ослеп.
Я ослеп.
О, мои глаза.
Мои глаза.
Хватит дурачиться.
Хватит орать.
Слепой орёт.
Слепой.
Кто будет слушать крики слепого?
Ослеплён.
Темнота.
Открой глаза, дурак.
Мили и мили.
Чёрт.
И мили нарисованной тьмы
озарит вспышка света.
Мили и мили нарисованной тьмы.
Пустота. Тишина.
Вы в порядке?
О, Боже.
Это был всего лишь кошмар?
Я смотрел в ночь?
Я смотрел в темноту, в бесконечную темноту.
Я смотрел в темноту, я видел ночь.
Я похож на слепого?
Вам приснился кошмар.
Хендрикье, я вижу тебя.
Живую краснокровую Хендрикье?
Я ведь знаю, что у тебя красная кровь.
Я правильно помню, что у тебя голубые глаза?
И полагаю, что моча жёлтая.
Как бы ты описала цвет,
если бы ты была слепа?
Хендрикье,
опиши красный цвет слепому человеку.
На ощупь красный цвет густой.
Если нельзя сказать, что этого цвета,
можно сказать, каков он на ощупь.
И он тёплый, а когда он остывает,
то покрывается коркой.
Что такое жёлтый?
Солнце?
Жёлтый пахнет. Это цвет с запахом.
Жёлтый тоньше красного.
И прозрачнее. Жёлтый движется.
Красный статичен, он затвердевает.
Жёлтый всегда в движении,
это может быть жидкость.
Молодое пиво.
Моча.
Сначала он не пахнет так ужасно,
как со временем.
Инеке беременна.
Опять?
У тебя молоко на бороде.
Почему опять?
И у меня нет бороды.
Потому что Клаус ненасытен.
Тебе следует отрастить бороду.
У успешных мужчин должна быть борода.
Санца, подними свою куклу.
Я тоже хочу быть ненасытным и богатым.
Тогда отрасти себе бороду.
Ты и так ненасытен.
И мог бы быть богатым.
Хендрикье, хватит петь.
Нет, пусть поёт.
Это полезно для ребёнка.
Откуда ты знаешь?
Хендрикье, ты капаешь на пол.
А что ещё полезно для моего ребёнка?
Молоко. Галлоны свежего молока
от фризийской кормилицы.
Раз Саския не станет кормить грудью,
нужно оставить Хендрикье в качестве кормилицы.
Рембрандт, не будь вульгарным.
Бедная девочка ещё не женщина.
А у меня молока хватит
на несколько головок сыра.
Саския, не будь вульгарной.
Здесь студенты.
Студенты должны учиться и делать нам деньги.
Ты не должна кормить его сама.
Конечно, я буду кормить его сама.
- Ян.
- Гиртие, ты старомодна.
- Воды.
- Мы живём в семнадцатом веке.
Женщины в семнадцатом веке могут курить,
переписываться с Декартом,
носить очки,
оскорблять Папу и кормить детей грудью.
Если найти мужчину, который заплатит за первое
и поработает над вами для последнего.
Гиртие, хватит.
Гиртие не старомодна.
Она носит панталоны и подвязки ниже колен.
Откуда ты это знаешь, Хендрикье Стоффельс?
Потому что она очень наблюдательная девушка.
Саския, что у тебя там?
Заметки.
"Современные женщины могут курить,
переписываться с Декартом, носить очки,
оскорблять Папу и кормить детей грудью".
И вести дела с состоятельными мужчинами.
Я состоятельный мужчина.
У Висшера есть список.
Двенадцать интересующихся офицеров.
Нет.
Я не сделаю этого.
Сделаешь, по шестьдесят гульденов за каждого.
Нет, это слишком низкая цена.
Да ведь это семьсот двадцать гульденов.
Не буду. Я занят.
Картина "Се человек" к маю.
"Похлопывание руками" к июню.
"Святая Вероника" к августу.
У тебя столько преданных поклонников.
А потом, гравюры...
С золотыми ангелами.
Мне нужно найти золотого ангела.
Ага. Ты будешь Магдалиной.
Нигде не сказано, что она была беременной.
Может, Хендрикье будет ангелом?
Ты не беременна, Хендрикье?
Ангелы должны быть невинными.
Даже в семнадцатом веке?
Я и есть невинна.
Рисуя солдат, я ослепну.
Ослепну и лишусь пальцев.
И мой отец, и брат,
лишились пальцев из-за голландской артиллерии,
хотя стреляли не в них, а они.
Рембрандт.
Рисовать бесконечные ряды улыбающихся солдат -
очень скучно и утомительно для глаз.
Ни один из них не стрелял
вдохновенно из мушкета,
хотя все утверждают,
что дёргали за бороду испанского короля.
Это наш капитан, Пирс Хассельбург,
и лейтенант Жан Эгремонт.
Ван Рейн, мне сказали,
что Ваш отец был мельником.
Мой тоже.
Мы - дети ветра...
который всё время дует в разных направлениях.
Уверен, для нас он всегда попутный.
Смотря куда плыть.
Главное, вернуться.
Если это выгодно.
Благодарю Вас.
Не стоит благодарности.
Я солдат,
но мой отец был продавцом цветов в Париже.
Сейчас, когда Амстердам
больше не осаждают испанцы,
во мне проснулся деловой интерес к цветам.
Мельник, продавец цветов, солдат.
Видите, как республика катится по наклонной?
Но теперь у нас есть шанс.
Причина для большого
парадного группового портрета.
На этот раз в честь прибытия в Амстердам
Марии Стюарт, дочери английского короля.
Когда у монархов проблемы,
они посылают уладить дела своих женщин.
Король Англии серьёзно рискует
уступить трон своему парламенту.
Его дочь приехала в Амстердам,
пытаясь найти деньги.
И заложить драгоценности английской короны.
Звучит безнадёжно.
Нет. Она понимает, и мы понимаем,
что в Амстердаме многие, так или иначе,
помогут ей, со значительной выгодой для себя.
Для нас.
И для тебя?
Как это поможет тебе?
Я надеюсь получить место при английском дворе
как музыкант и композитор.
Мой кузен Ван Дейк, протеже Рубена,
в Вестминстере.
Тогда, лучше бы король победил.
Ты - знаменосец Амстердама?
Ваши амбиции не очень-то патриотичны.
Сейчас патриотизм -
неустойчивая валюта на рынке.
Голландцы за границей - это не то,
что голландцы дома.
Вы могли бы поехать в Англию.
У короля Англии есть портрет Вашей матери.
Мой сын, Карл.
Его мать собирает Ваши картины.
А сын - Ваши гравюры.
Мама купила "Избиение Святого Стефана",
написанное Вами в Лейдене.
Ули, я слышал,
что стою восемьдесят в полный рост?
И ты получишь ещё и для себя выгоду?
Брось, Рембрандт, будь полюбезнее.
Я тебя рекомендовал.
Я честный деловой человек,
даже в моём бесчестии.
Если я выгадаю - я скажу, как,
и ты это поймёшь - то выгадаешь и ты.
Повысь цену.
Включая твою плату или нет?
Я не жду от тебя чего-то большего.
Думаю, то время прошло.
Я чувствую это, знаю, уверен.
Кузен, ты мне обещал талантливого мужа,
и, как видишь, он у меня есть.
Он живёт у меня на кухне,
окружённый служанками из Леевардена.
А у меня в животе его подобие.
Саския.
И ты обещал, что после того,
как он купится на мою улыбку и моё тело...
Саския...
...я начну думать о тебе,
а я определенно думала только о себе.
Рембрандт всё оставлял тебе ради меня,
по твоей же рекомендации.
Ты получал выгоду от этого маленького
провинциала в течение восьми лет.
Этого достаточно,
чтобы нажить небольшое состояние.
Теперь моя очередь наживать состояние.
Для моего сына.
И я думаю, ты всё ещё должен нам денег.
Саския.
Рембрандт. Позволь представить тебе
Ромбута Кемпа, сержанта.
Ты должен знать его
как содержателя приюта в Рессельварте.
Ван Рейн.
Мы - соседи в Бреестрате.
Как насчёт помощи приюту?
У нас много новых детишек,
осиротевших после испанской войны.
Тогда, им всем должно быть под тридцать.
В попечительском совете нас сейчас шестеро.
Может, как сосед, Вы бы присоединились к нам.
Благотворительность -
вот занятие состоятельного человека.
Возможно,
вскоре нам нужен будет групповой портрет,
чтобы напоминать нам о наших обязанностях.
Может, мы бы напомнили и Вам о Ваших?
Я, Рембрандт, буду Вашим командиром.
Вы готовы, господин Художник?
Тогда, цельсь,
...огонь.
Рембрандт.
Она теряет сознание.
Быстрее, воды.
Саския.
Посмотрите-ка на это.
Кровожадные бюргеры.
Таращат глаза и лыбятся.
Щёголи и позёры.
Я могу сделать лучше.
Вот Бенджамин.
У него была самая соблазнительная жена
с ямочками и кудряшками повсюду.
Он не мог сидеть спокойно.
Пока я его рисовал,
он вечно на что-то жаловался.
Пришлось приспособить
к его стулу ночной горшок.
Они кажутся одеревеневшими.
Они кажутся заговорщиками.
Или того хуже.
Ворами, карманниками.
Растлителями детей, убийцами.
У него слишком большая голова.
Может, художник так и хотел,
чтобы ты это сказал.
Он ему не нравился, он не одобрял его характер,
и поэтому сделал портрет абсурдным.
Не достаточно, чтобы навредить собственной
репутации, но достаточно, чтобы навредить ему.
Законное оружие художника.
Лесть, хвала, оскорбление, обвинение.
Обвинение?
Вы сделаете то же самое?
Я бы мог.
Это зависит...
От чего?
От цены, наших отношений, угла света,
запаха у него из подмышек, красоты его жены,
сыт я или пьян, насколько я пьян,
знает ли он Тициана,
был ли он в Кадице, длинные ли у него ноги.
Контекст, контекст.
Боже, я бы хотел посмотреть,
как Вы это делаете.
Думаю, Вам стоит так поступить.
Правда?
Мальчик говорит, мне стоит это сделать,
значит, я это сделаю.
Нет, не буду.
По крайней мере, за просто так.
Я хочу сто гульденов за полный рост,
и половину денег вперёд.
Сколько Ван Дер Хельст дал за это?
Два, три, шесть, семь,
восемь в полный рост за сто,
два, три, пять, шесть,
семь в половину за пятьдесят,
два, четыре, шесть, восемь,
девять - голова и плечи за двадцать пять,
что составляет тысячу триста семьдесят пять.
Неплохо.
Он должен был вычесть сотню
за эту жёсткую утку,
полтинник за вульгарный винный рог
и двадцать пять за совершенно высохшие овощи.
Привет.
Похоже, они постарались,
чтобы у тебя не было выбора, Рембрандт.
Они уже заняли тебе место, Рембрандт.
Ты был назван.
Я хочу нарисовать каждого заранее,
это очень важно,
и я не изображаю длинные ряды помпезных лиц,
но, в любом случае,
сначала я должен сделать кое-что другое,
и мне нужно девять месяцев.
Как для созревания ребёнка.
За такой период я смогу нарисовать армию.
Чтобы сделать ребёнка,
достаточно десяти секунд.
Тебе, может быть, но для меня, с правильными
ямочками и кудряшками, всего пять.
Это я с Саскией.
Саския Ван Эйленбург, Хендрик Эйленбург, кузен.
Восемь лет Хендрик был моим
дилером и покровителем.
Какой была она?
Она была кузиной дилера,
и мы все трое знали, что делаем.
Выгодная сделка.
Оставлять всё в семье, так сказать.
Династический брак.
Когда мы познакомились,
ей было двадцать, мне двадцать пять.
Признаю, сначала она меня
не очень-то и зацепила.
Скучновата, думал я, к тому же надменная.
С акцентом.
С моей точки зрения.
Она слишком ухмылялась.
Она продолжала есть миндаль,
завалявшийся где-то кармане.
Может, в её нижней юбке, рядом с телом.
И это меня слегка возбуждало.
От подмышек до рта.
Впервые мы встретились в церкви.
В Старой церкви, в Амстердаме.
Обычно в церкви не думают о подмышках.
Её самый первый вопрос был -
как вертятся мельницы в Лейдене?
И как же вертятся мельницы в Лейдене?
Бесстыдная корова.
Я сказал: "Достаточно хорошо.
Так же, как и в Леевардене."
И что это мельника не волнует,
и она снова ухмыльнулась.
Так я понял, что её не коробят грязные шутки.
Боже, у неё были большущие ноги, и,
должен признать, весьма сладкая и тугая попка.
Мы поженились, и это сработало.
Мы поймали удачу.
Любила ли она меня?
Не знаю.
Любил ли её я?
Не знаю.
Она была больше похожа на родственницу,
которую я знал всю свою жизнь.
Может, как сестра,
но с правом на постель, так сказать.
Как растут детишки в твоей семье?
Как тюльпаны.
- Давай сделаем ребёнка.
- Хорошо.
- Хорошо? Что это значит?
- То, что ты слышишь.
Позовите Гиртие.
Дай-ка посмотрю.
Нет, ты не захочешь смотреть.
Гиртие.
- Дай, я тебя нарисую.
- Нет.
Позволь мне остаться.
Ты должен уйти.
Это личное. Никаких рисунков.
Что я, чёрт возьми, такое?
Объект для кровавых рисунков?
Почему это личное?
Это же наш ребёнок. Мы его сделали.
Я и мои растянутые и окровавленные части
тела - не повод ещё для одной картины.
Везде сплошной мел.
А потом это выставляют
на обозрение всему миру в витрине.
Моё тело размножают
на печатных станках по всей Голландии.
Голландии? Да как ты можешь.
По всей Европе.
Чёрт бы тебя побрал с твоими картинами.
- Ты здесь лишний. Забирай это и проваливай.
- Да, да.
- Прочь.
- Да.
Думаю, мы поженились, чтобы делать детей,
состояние для кузена, для неё и для меня.
Вот как?
Нам, действительно, нужны деньги.
Она разбиралась в бухгалтерии.
Очень хорошо считала.
Гритие, пожалуйста, пригляди за ней.
Уходи же, ты, вонючий карлик.
Возьми меня за руку. Гритие.
Брысь.
Я плачу тебе.
Нам нужны были деньги.
И надо было заняться милым,
уютным, очень голландским бизнесом.
Она была отличной компаньонкой.
Чёрт. Чёрт.
Я не могу её потерять, но я не собираюсь
опускаться до того, чтобы молиться.
Нет никаких суеверных ангелов,
никаких привидений.
Сейчас такие вещи происходят
по всему Амстердаму. Боже.
Что ты делаешь?
Ты же не будешь прыгать?
Нет.
Я ангел.
По крайней мере, так говорят,
когда я танцую в костюме ангела.
В костюме ангела?
Как тогда, когда я родилась.
Вез одежды.
Только теперь мне девять лет.
Или, почти десять. Или, одиннадцать.
А может, и двенадцать.
Или даже больше.
Гораций говорит,
что его это очень возбуждает.
Я уже женщина, или всё ещё девочка?
Как Вы думаете?
Я не думаю, что я женщина.
По крайней мере, у меня ещё не текла кровь.
Говорят, как только начинает течь кровь,
ты становишься женщиной.
Ты больше не ребёнок,
и можешь иметь дело с мужчинами.
Иногда они теряют терпение и ранят тебя,
чтобы пошла кровь.
Мне почти столько же лет,
сколько было моей матери, когда она умерла.
Она спрыгнула с крыши Вестеркерк.
Что она там делала?
Смотрела в ночь, как и Вы.
Вам будут говорить, что там делают детей,
среди звёзд, на небесах, но это неправда.
Детей делают отцы.
Они занимаются этим.
Тем, что у них между ног, на улицах, в
Керкендаме, в Клостерштрате, и в Доленплейне,
а потом матери отсылают их
на первый этаж дома.
Я живу на первом этаже.
Вообще-то, это неплохо.
Большинство детей умирает и улетает на небеса.
Я так думаю, что на небеса.
Это легче, чем Вам кажется.
Подумайте об этом.
Хорошо.
Почему у Вас руки красные?
Похоже на кровь.
Нет, это мел.
Я рисовал.
На что Вы смотрите?
На ночь. Я смотрел на ночь.
Я вижу церкви...
Вон в той церкви похоронят Вашу жену.
Правда?
Откуда ты это знаешь?
А вон в той церкви похоронят Вас.
Она будет стоять, а Вы должны исчезнуть.
Правда?
Да.
Ты ангел смерти?
Нет, я ангел рождения.
Так говорит Кемп.
Рождения? Вот как?
Ромбут Кемп?
Я приношу детей.
Чьих детей?
Я могу Вам принести ребёнка, если хотите.
Можешь? Как это?
Сколько Вы мне дадите?
Это зависит...
Девочку или мальчика?
Принеси мне мальчика.
Кемп будет рад.
За мальчика он берёт больше.
Как Вы его назовёте?
Пока у этих детей нет имён,
а это очень важно для крещения.
Я думал об имени Титус.
Хорошо, но Вы должны заботиться о нём.
Детей надо готовить к жизни, всегда.
Что случится,
если Вы потеряете глаза, ослепнете?
Что тогда?
Ты сказала, Ромбут Кемп?
Да. Он мой отец.
Спасибо. Дамы.
Дамы, пожалуйста.
Спасибо большое, но теперь оставьте нас.
Спасибо.
Дай, я поменяю простыни.
Нет, оставь их.
Это кровь и мел. Это мы.
Гиртие, спасибо.
Теперь мы родители.
Наконец-то, нас оставили наедине.
Стой так.
Удерживай римскую мимику еще некоторое время.
Мы разбудим малыша.
Это будет рождение в Вифлееме?
Маттиас, я определился,
что это будет за сцена.
Это могло бы быть "Поклонением Волхвов".
Но на этот раз ребёнка зовут Титус.
Это не иудейское имя, а римское.
Помпей? Цезарь? Антоний? Август?
Неплохо.
Постойте так ещё минуту.
Королева.
Я королева.
Разве это не глупо?
Я дала ей выпить.
Она слегка опьянела.
А ты не слишком безответственна?
Как и ты, она всё ещё празднует.
Оставь её.
Она только что родила, ребёнок болен,
а ты их обоих спаиваешь.
Рембрандт, я пришла посмотреть,
что ты делаешь, но здесь так шумно.
Осторожно, он только что поел.
Его стошнит.
Смотри-ка.
Хассельбург, познакомьтесь
с Титусом Ван Рейном, сыном художника.
Карл, возьми-ка его.
Давай, он не укусит и не нагадит тебе в руки.
Но он может срыгнуть на плечо.
Вот так.
Посмотри на этих людей.
Бродяги, нищие, отбросы Амстердама.
Они не могли бы стать римлянами.
Римлянами?
Так, мы должны их изображать?
Я думал, мы будем в Вифлееме.
Разве в Вифлееме были римляне?
Римляне были и есть везде.
Я не играю в римского католика.
Ты не предупреждал.
Заткнись, Йорис.
Никто не примет тебя
за римлянина или за католика.
Ты слишком потрепанный.
Солдаты - везде солдаты.
Сделай из них голландскую милицию.
У тебя будет своя толпа.
Пусть развеваются флаги. Качаются пики.
Пусть римляне превратятся
в амстердамских мушкетёров.
Ладно.
Вы, патетический сброд, перерыв.
Отведите их на кухню, дайте пива.
Карл, отдай мне моего сына, отведи
своего отца в дом и покажи ему мои доспехи.
Я мог бы экипировать целый полк.
Не мог бы?
Какой красавчик.
Я не хочу этого делать.
Ты уверен?
Ты приготовил место, чтобы отпраздновать
рождение сына, и набил его солдатами?
Думаю, ты на полпути к тому,
чтобы поступить на военную службу.
Там нет женщин.
На картине должны быть женщины.
Может, ты могла бы...
О, нет, спасибо.
Все эти пьяные выходки,
несвежее дыхание, дурные шутки.
Щипание за задницу.
Щипание за задницу?
И кто же щипал вас за задницу?
Перестань.
Убери руки.
У меня всё ещё идёт кровь.
Женщины всегда истекают кровью после родов.
Это нормально.
До какого-то момента.
Но уже прошли все сроки.
Уже два месяца.
Ты должна была поправиться.
Что случилось с нашей жизнью?
Прекрати.
Где твоя розовая попка,
которую так и хочется поцеловать?
Я уже сыт по горло
мастурбациями в крашенные тряпки.
Найди себе шлюху.
Я истекаю кровью.
Моя матка всё ещё не стала такой, как прежде.
Давай, я буду судить об этом.
Нет. Хватит.
Боже мой, Саския. Саския.
Смотри, что ты наделал.
Позови Гиртие.
Перестань думать только о своём члене
и позови Гиртие.
Прости.
Саския? Я здесь.
Почему ты на полу?
Глупец. Вон.
К чёрту эту картину.
К чёрту.
Чёрт, чёрт, чёрт.
Проклятье.
Что ты здесь делаешь?
Простите.
Я смогла найти только девочек.
Вот.
Христа ради, только не упади.
Они прекрасны, Вы не считаете?
У меня было две дочери,
обеих звали Корнелиями, но они умерли.
Думаю, они на небесах.
Может, эти тоже там скоро будут.
Выживает только половина девочек,
и только четверть мальчиков.
Мы с сестрой стараемся, но так как мы
не женщины, мы не можем кормить их грудью.
А они хотят есть.
Раз у них нет собственных матерей,
то они умирают.
Где ты их берёшь?
Там, внизу.
Где внизу?
Я живу внизу.
В подвале. Соседняя дверь.
Там три дома под одной крышей.
Обычно моя сестра мне помогает.
Она смотрит за мальчиками, а я - за девочками.
У нас есть также Гораций и Дирк, наши друзья.
Но они не смотрят за детьми.
Они хотят быть солдатами.
Гораций уверен, что будет солдатом.
Он учится стрелять из мушкета.
Моя сестра Марита влюблена в него.
Она часто целует его, и все такое...
Вы должны прийти ко мне,
и я нарисую тебя и твою сестру.
Нет, я не могу этого сделать.
Я должна держаться подальше от мужчин.
Пока мой отец не даст добро.
Мужчины опасны, особенно ночью.
Мерзкий день.
Безнадежные деяния.
Я дарую тебе медаль за вероломство.
Ты - распутница.
Чернее самой глубокой ямы в аду.
Думаешь, что ты невинная?
Думаешь, что невинная?
Думаешь, что целомудренная?
Я доказал тебе,
что я знаю твоё искусство, шлюха.
Вы свидетели, какова награда за бесчестие.
Мне они нужны.
Нужно, чтобы они смотрели на меня.
Я рисую эту картину.
Они нужны мне здесь.
Все сворачивают сюда.
Это хорошо, но опуститесь,
потому что иначе вы выйдете за рамку картины.
Чёрт.
Йорис, и не думай.
Так хорошо, Питер.
Я вижу Симона.
Йорис, ты не мог бы выйти на свет?
Спасибо.
Пусть они сложат руки, как в молитве.
Вы уверены, Кемп?
Карл.
Это картина должна быть пропитана
военным духом.
Это случайно получилось,
что все любимчики собрались слева?
Они могут быть Вашими маленькими ангелами,
Кемп.
Бог мой.
Они совсем не похожи на маленьких ангелов.
Эксперт по ангелам, Кемп?
Они ведь могут являться в любом виде,
размере и возрасте.
Это не обязательно девочки.
Ян - кузнец.
Йозеф выгребает помои, когда он не на
гауптвахте, или слоняется вокруг нашей двери.
Якоб - бродяга без адреса.
Эммет...
Кто Эммет?
Эммет был Софоклом и Навуходоносором,
если это поможет.
- Кем ещё он был?
- Потифаром.
Что это значит?
- Рогоносец.
- Спасибо.
Потифар не был рогоносцем.
Простите, но он им был.
Я говорил с раввином, который рассказал,
что Потифар спал с юношами,
чтобы не дать своей жене войти во искушение
связаться с Иосифом.
Иудейская софистика.
Вот как?
Они заплатили за софистику?
А как насчёт реформистской софистики?
Как насчёт того, что Мария была девой только
из-за ошибки в переводе с древнееврейского?
Бросьте, Кемп.
Сложите руки вместе,
пожалуйста, как в молитве.
Ян, прошу тебя.
Забыл, как молиться?
Спасибо.
С литургией будут проблемы.
О чём мы молимся, Рейн?
О снисхождении святого духа?
Спасибо.
Разрешение на дерьмо?
Давайте-ка попробуем "Фанс Халс".
Разве это не плагиат?
Нет.
Он стащил всё это у Веронезе.
Франс, таблицы, карты, Гритие, Ханс, бросьте.
Это для стола.
Я плачу сто гульденов не за толпу.
Идите сюда.
Видите, этот ларь для денег?
Возьмите излишек для приюта.
Мы дадим Вам суму.
Верните хлеб Вашим маленьким ангелам.
Вашим дочерям.
У меня нет дочерей.
Йорис, можешь выглядеть не таким несчастным?
У меня умер пёс.
Прости, заведи себе нового. Как этот.
Он всегда пытается обработать сук Джеми.
Да, пятьдесят сук этой породы, всегда в течке.
Это о тебе, Вулфи, грязный ты пёс.
Думаю, нам следует отметить его усердие,
но осторожней, Йорис, он кусается.
Он откусит тебе что-нибудь.
Ладно. Хорошо.
Все готовы?
Нам ещё нужно...
Карл, посади Хендрикье себе на колени,
но не тискай её.
Она слишком юна и добродетельна.
Я почти женщина.
Мы едем приветствовать дочь короля Англии,
которая выходит замуж за голландского короля.
Чёрт возьми, он не король.
Я республиканец.
Это так.
Когда ты пьян.
Сядь, Йорис.
Допей пиво.
Я не позирую для рисунка,
поддерживающего монархию.
Ненавижу Оранжевый Дом.
Мы тоже.
Для начала, это ужасный цвет.
Ольденбарневельт навсегда.
Я могу спеть?
Пой, канарейка.
Кемп, вернись.
Они поют твою песню.
О, Гиртие, я бы хотел, чтобы и ты спела.
Убери от меня свои руки, грязный подонок.
Не бойся, я тебе заплачу.
Я ведь всегда плачу тебе.
Заткнись.
Чёрт возьми. Я это сделаю.
Хватит дуться.
Я не дуюсь, и что?
На этой чёртовой картине милиция
должна выглядеть могучей армией солдат.
Вон оно что.
Что? Что значит "вон оно что"?
Я думал, ты именно этого и хочешь.
Это была твоя идея.
Ты впутала меня в это.
Я?
Знаю, что я об этом пожалею.
Тогда, не делай этого.
Просто не делай. Это не важно.
Теперь ты всем недовольна.
В любом случае, ты упустил комиссионные.
И огорчил Ромбута Кемпа.
Ули в последнее время стал очень нервным,
и он много пьёт с Баннингом Коком.
Сто гульденов не так уж много.
Ты мог бы заработать за раз сто двадцать,
рисуя двадцать солдат,
и мы могли бы укрепить фундамент,
чтобы дом не рухнул.
Боже мой.
Не рухнет.
Я буду заботиться о Титусе какое-то время.
Знаешь, Ули говорил,
что тебе не следует рисовать милицию.
Почему же?
Он ведь так хотел этого.
Он считает, что тебе следует поговорить
с человеком в красном плаще, а потом решать.
Кто этот человек в красном плаще?
Ули начинает трусить.
У него пропадает чутьё на сделку?
Не думаю.
Его тревожит что-то серьёзное.
Что значит "Я позабочусь о Титусе"?
Я покидаю этот мир.
Нет. Нет, это не так.
Перестань.
Поднимись.
Встань с постели.
Дай, я поцелую твой животик.
Это тебя поднимет.
Ради Бога, не начинай снова.
Я опять упаду на пол, а он холодный.
Господи Иисусе, если пол холодный,
я куплю тебе ковёр.
Я в опале.
Почему?
Из-за попыток заняться любовью с женой.
Ты надеялся сделать ребёнка?
Не обязательно.
Странно, не так ли?
Как это происходит.
Это?
Я видела, как это случается.
Мужчины приходят в приют
и ведут некоторых из старших девочек,
например, Джудит, ей тринадцать,
в спальню, выходящую в сад.
И они остаются там около часа.
Я стояла в галерее и наблюдала.
Бывает они смеются, но потом,
когда всё свершится, остаются лишь слёзы.
Хотя Джудит часто возвращается
с цветами или новой лентой.
А однажды ей дали еврейский пасхальный пирог,
которым она поделилась со мной,
а однажды мой отец дал ей серебряную монету.
Твой отец? Кемп?
Да. Не волнуйся.
Он снял свой белый воротник в дверях.
Не думаю, что Джудит знает, что он мой отец.
Она думает о нём как
о старом дедушке из Гаарлема.
Тебе пристало быть ангелом
и не думать о подобных вещах.
Что это за синяк у тебя на лице?
Я сказала, что не буду делать того,
чем занимается Джудит,
как минимум ещё год, пока не стану женщиной.
Иначе, закончу, как моя сестра.
Она обожглась кипятком.
И теперь никогда больше не будет красивой.
Дождь никак не заканчивается.
Гиртие у Титии с Титусом.
Может, и нет.
Она оставила Титуса Титии
и пошла в караульную за углом.
Вероятнее всего, к Йорису.
Она вернётся,
воняя табаком и другими непристойностями.
Хендрикье уехала домой покупать лён.
Я дал ей десять гульденов.
Карел и Жерар в театре.
Они хотят порисовать актёров.
А ты делаешь не то же самое?
Аннетт и Фемке добывают молоко.
Кристина и Кирде шьют у Кати.
Питер читает своей матери на улице Пред.
Сюзанна, без сомнения, молится
в Святом Свитинсе, а Каспар и Ян на рыбалке.
Под дождём?
Их матери убьют меня,
если они опять простудятся.
Вальтазар.
Он ушёл на кладбище
пошептаться с прахом своего отца.
А Давид?
Давид?
Ты же знаешь Давида.
Вероятно,
он спит где-то на конюшне с лошадьми.
Мы одни.
В этом большом доме
с огромным количеством слуг.
Богатые.
Толстые.
Уставшие.
Счастливые?
Не очень.
Ты больна,
а я несчастен, потому что ты больна.
Что ты будешь делать, если я умру?
Ты не умрёшь.
Что ты будешь делать, когда я умру?
Я могу умереть раньше.
Надо было продать этот дом.
Сказать "прощай" картинам и гравюрам.
Вернуться в Леейварден с Титусом.
А что насчёт милиции?
Давай не будем об этом.
Чёрт, признаюсь, мне она начинает нравиться.
Ты была права.
Мне интересно из-за выдуманной конспирации.
Может, конспирация не очень то и выдуманная.
Кемпа надо убрать,
этого лицемерного развратного старого лиса.
Он использует приют
в качестве детского публичного дома.
Энджелена нужно изгнать из Кирх-маршала.
Он покупает дома в Йордаане,
а затем сжигает их, требуя выплаты страховки.
Висшер ушёл в табак, хотя говорил,
что этого не будет, и понизил цену.
И кое-что новенькое.
Борст говорит,
что я разбазариваю военные тайны.
Я не собираюсь показывать врагам,
как заряжать и стрелять из новых мушкетов,
и поэтому я рисую мушкеты перевёрнутыми.
Нет.
Смущает, но так и будет.
Это смутит испанцев в Мадриде, да,
и Валладолиде и в Сантьяго де Компостелла.
Теперь, видишь?
Какой я патриот.
Кто-то вернулся.
Скажи им закрыть окна на балконе,
или новые занавески полиняют.
Убили Хассельбурга.
Кто-то убил Хассельбурга.
Прямо в глаз.
Его застрелили в правый глаз,
прострелили мозг.
Он мёртв.
Хассельбурга убили пулей в глаз.
В слепой.
Художник посочувствовал бы такой смерти.
Самсон тоже бы.
Он был слеп на оба глаза, но разрушил храм.
Он обладал великой силой.
В зрении может быть такая же великая сила.
Ты тоже мог бы разрушить храм.
Какой храм?
Самсон был очевидцем.
Перед тем, как ослепнуть.
Ты бы тоже мог стать очевидцем.
Очевидцем?
Я представлю тебя плакальщикам.
Это Карл, сын Хассельбурга.
Вообще-то, мы знакомы и не мимолётно.
Ведь так, Карл?
Карл очень привязан к моей любимой служанке,
Хендрикье.
В Вашей великой скорби я выражаю Вам
сочувствие моё и моей семьи.
Спасибо, Рембрандт.
Как Хендрикье?
Хорошо, и сейчас целует малышей.
А где Эгремонт?
Где был Хессельбург, там был и Эгремонт.
Я так понимаю,
что теперь Эгремонт станет капитаном?
Эгремонта нет.
Нет?
Это преемник Хассельбурга, капитан Франс
Баннинг Кок, лорд Пурнеренда и Лепендама.
Позвольте, капитан, я представлю Вам
художника, который вскоре всех нас увековечит.
С большим удовольствием.
Жаль, что мы встречаемся
при таких обстоятельствах.
Я уверен, Вы ещё не начали рисовать,
и Вам не придётся вносить изменения?
Может, раз объект поменялся,
нам стоит поменять и художника?
Думаешь, Вильгельм?
Как бы это выглядело, если бы тебе пришлось
рисовать одноглазого капитана милиции,
лежащим на спине в гробу,
одетым как старушка в постели?
А это шурин Баннинга Кока,
и племянник Баннинга Кока.
Я никогда раньше не встречался с художниками.
Я слышал, что руки художника
всегда перепачканы красками.
Как видишь, Клемент,
у Рембрандта руки джентльмена.
Вы джентльмен?
Если и нет, то я могу рисовать людей так,
чтобы они выглядели джентльменами.
Такова природа рисования:
я могу нарисовать любого хлыща, типа Вас,
чтобы Вы выглядели джентльменом,
но в то же время,
ни один джентльмен
не может выглядеть художником.
Если хотите быть военными,
нужно немного попотеть.
Это не только питьё, тряпки и шлюхи.
Нет, смотрите-ка,
если хотите попасть туда и стать военным...
Стой спокойно.
Держи.
Ты не должна смотреть на лицо Мариты.
Иначе она убежит и спрячется.
Она так сделала на прошлой неделе,
и мы нашли её в дымоходе.
Что случилось с её лицом?
Выпрями руку.
Это сделал Кемп.
Ромбут Кемп?
Он поймал её с задранным платьем и с Горацием,
чья штука была у неё между ног.
Он сказал, что она совершенно безнравственна,
и выплеснул ей в лицо кипяток из кастрюли,
чтобы остановить искушение, как он сказал.
Боже мой. Это ужасно.
Сколько лет Горацию?
Тринадцать.
Он станет солдатом.
Он умеет стрелять из мушкета, хотя,
точно не знает, как.
И он любит меня.
Мы убежим вместе в Новый Амстердам,
на остров Манхеттен.
В Америку.
Рембрандт просит нас быть дублёрами сборища
богатеньких купеческих сынков,
которые играют в солдатики.
Когда они ожесточенно стреляли?
Когда это их выстрелы хоть чуть-чуть
были похожи на ожесточенные?
Купленные чины, купленные титулы,
купленная форма.
Их всех следует расстрелять.
Может, они уже начали это делать?
Банг, банг, банг.
Хассельбург мёртв.
Раньше я покупал луковицы в Турции.
Так всё начиналось, но потом рухнуло.
Теперь это гвоздики из Александрии.
Такие же многогранные, как тюльпаны, такие
же красочные, разнообразные, декоративные.
Ма. Ма. И они пахнут.
Тюльпаны никогда не пахнут,
если только не гниют, но это совсем другое.
Рынок нормальный, но не блестящий.
Можете купить их у меня, если хотите.
Я дам Вам хорошую цену.
Где, чёрт возьми, Вы были?
Эй. Посмотрите сюда.
Что Вы думаете?
Я похож на продавца цветов из Парижа?
На гугенота, бежавшего от погромов?
На беженца, прячущегося от французских солдат,
живущего инкогнито в Амстердаме,
учащегося быть голландцем,
даже, вдвойне голландцем,
потому что старается слиться с местными,
как и все иностранцы.
Что Вы об этом думаете?
Думаю, что Вы мошенник, Блюмфельд.
Я видел Вас в театре,
но не среди зрителей, а на сцене.
Вы - актёр, и я знаю,
что Ваши усы тоже подделка.
И это не Ваш дом.
Это дом Эгремонта.
Пока он не вернётся, я за ним присматриваю.
Что ж, всё не так, каким кажется, Блюмфельд?
Должен ли я рисовать Вас как продавца цветов?
Или как актёра? Или как солдата?
Или как лейтенанта Эгремонта?
Мне стоит поступить так,
как Вы обычно поступаете, Рембрандт.
На Ваших картинах всегда полно
позирующих и вышагивающих актёров.
И подобно актёрам, Вы всегда поглядываете
в зеркало, чтобы увидеть, как Вы выглядите.
Весь мир - сцена, так, Рембрандт?
Вы поместите всех нас на сцену своей картины?
Чудесно.
Ты, наконец-то, это сделал.
Ты слушаешь.
Спасибо.
Дай, я тебя поцелую.
Где ты его взял?
Я ходил в Яффу, ездил на верблюде в Иерусалим,
забирался на гору Арарат.
Я переплыл Галилейское море...
Правда, где ты это взял?
Этого нельзя говорить.
Слушай, он же прекрасен.
Я хочу, чтобы меня в нём похоронили.
Что?
К тому времени он прогниёт и его съест моль.
Мне его продал Питер.
Говорит, что это из Кадиза.
А где это, Кадиз?
Посмотрим на глобусе.
Где Кадиз?
Привет.
Вы все должны посидеть
на моём волшебном ковре.
Если мы все усядемся, он не улетит.
Брось.
Принесите вина.
Садитесь сюда и сюда.
Уравновесьте, и хватит его щупать.
Рембрандт, быстрее.
Да, хорошо.
Если ты не сядешь,
мы улетим, а ты останешься.
Я его чищу.
Залезай.
О, мой копчик.
Итак, где Кадиз?
Должен сказать, что он в Кайзерсграхте.
Что? В Амстердаме?
Я попросил Питера
достать для тебя турецкий ковёр.
А он знал, что отец Баннинга Кока
несколько лет жил в Александрии и Яффе,
и у него их целая коллекция.
Так мы заключили сделку.
"Понтий Пилат, умывающий руки"
за голландско-турецкий ковёр.
Конечно же, в этом есть тайный смысл.
Я бы сказал, да.
В этой семье полно тайн и конспирации.
Тития, откуда ты знаешь?
Самая большая публичная тайна - то, что
капитан Франс Баннинг Кок, лорд чего-то там,
безнадёжно влюблён в Вильгельма
Ван Райтенбруха, лорда чего-то там.
Что? В этого коротышку?
Чёрт.
Тития, откуда ты это узнала?
Получил ли наш маленький Вильгельм повышение?
Похоже, его отец тоже как-то
странно действует в этом направлении.
Столько лет проходил за местного в Аравии,
где пользовался протекцией бейлифа.
Или калифа.
Калифа, как и ты.
Мне всё равно.
Мне очень нравится этот ковёр.
Титусу тоже.
Он только что на него срыгнул.
Титус.
Значит, его только что пометили.
Теперь его нельзя отсылать обратно.
Если Титус считает, что он достоин
его срыгнутого завтрака, то ковёр одобрен.
Англичане говорят,
что голландцы становятся всё выше.
Похоже, с маленьким Вильгельмом
это не тот случай, не думаете?
С маленьким?
Маленький?
Вы думаете, что Вильгельм маленький?
Мы кажемся очень разными рядом?
Может быть, если бы Вы одели его
в жёлтое и белое, с высокой шляпой,
и, может, с пером, а я был бы одет в тёмное,
или даже чёрное, как здесь,
то это могло бы немного
компенсировать разницу?
Мы ведь не хотим выглядеть
как жених и невеста.
Вы показываете мне все свои минусы как плюсы.
Думаю, я Вас очень хорошо слышу.
Это прекрасно.
Тогда, может,
Вы просто великолепен в своей работе.
Но, я вспоминаю своего шурина
Андриеса де Граффа.
Этот бизнес рисовать ушедших в отставку,
был не слишком хорош.
Мы понимали, что он бросил Вам перчатку,
так сказать, вызов?
Знаете, он несколько обидчив и раздражителен.
Вам ещё не поздно изменить его мнение.
И мне бы не хотелось преследовать Вас
за долги, как Вашего шурина, который проиграл.
И кто же теперь бросает вызов?
Знаете, Андриес предупреждал меня, что
Вы вкладываете в свои картины особый смысл.
То есть, он просил о том,
чтобы Вы были честны.
Вы же интерпретировали честь как опьянение.
Ведь так? Рембрандт?
И поскольку он мой шурин,
и очень состоятельный...
я так понимаю,
что некоторые из нас уже Вам заплатили?
Красная лента и чёрный костюм, я думаю.
Да, вот так.
Хорошо.
Думаю, нам нужна мимика и жесты,
как у римских офицеров.
Не греческих.
Вот. И вот так.
Туфли без каблуков.
И это, я думаю...
Человек в чёрном.
А Вы подняли перчатку,
которую бросил Ваш шурин?
Да, думаю, да.
Как только Вы сделаете так,
чтобы Вильгельм выглядел более благородно,
и он, и я будем весьма вам признательны.
Да, конечно, будем.
Мы с Вильгельмом
смотримся вместе просто великолепно.
Смотрите, что мы для Вас нашли.
Она - подарок, красота, экзотика.
Её зовут Испиде из Мексиканского Залива,
и она ещё не подхватила ни пневмонию,
ни инфлюэнцу, но уверен,
что потом она все-таки заболеет и умрёт.
Они не выживают.
Вы можете её нарисовать,
или сделать что-нибудь с ней ещё.
Что вы делаете?
Вы такой состоятельный,
что могли бы купить всё её племя,
хотя, если она проживёт всего шесть месяцев,
это не очень хорошая идея.
Уверен, рисование никогда
не принесёт вам благосостояния.
Скажите,
что Вы сделаете со всеми этими деньгами?
Вы не сутенёр, Рембрандт?
Я знаю, что некоторые сводничают то там,
то здесь, и у них неплохо получается.
Но я бы никогда не сказал, что они богаты.
Видите ли, проблема с сутенёрством в том,
что они недолго живут.
Они умирают от сифилиса или от ножа ревнивого
любовника, или с выцарапанными глазами.
Вы не перекупщик?
Мне сказали, что у Вас полно денег.
Когда мне должны деньги, я беспощаден.
Я не выношу должников.
Если не можете заплатить за игру,
как все остальные, то уходите.
Я понимаю, что денежная сторона вещей
более близка Вашей жене.
Мы заплатили каждый по пятьдесят.
Полагаю, это половина, или цена снова выросла?
Мне нужно хорошее место на этой картине.
Никаких голландских углов,
и если мне не понравится, как я выгляжу,
то пятьдесят - это всё, что Вы получите.
Я слышал, что Вормсмарк...
Вормсдейк.
Упоминал Вас в деле с "Подсолнечником".
Я так понимаю, это корабль Эгремонта.
Вы знаете, где он?
Эгремонт?
Боже праведный, нет.
Он конченный.
Он сам себя обесчестил.
Возможно, он будет на корабле, возможно,
где-то ещё: Во Франции, Мадейре, Тунисе.
Она говорит по-французски.
Да, милая?
Может, она и чёрная, но очень талантливая.
Помните, Рембрандт, максимум шесть месяцев,
а потом Вам придётся платить за гроб,
и толпе священников, ведь они не очень любят
хоронить чёрных на своем кладбище.
Так, Испиде?
Я заплатил за это двадцать гульденов.
Я должен быть в них.
Моя жена будет жаловаться, если я буду
не в них, и моя жизнь превратится в пытку.
Я надевал их во время визита королевы.
Если я надену на Вас это, Вы лишитесь бороды,
потому что они требуют гладкого бритья.
Хотите собаку, чтобы она их несла?
Какого чёрта?
Я не люблю собак, а они не любят меня.
Они меня кусают.
Я настаиваю на том, чтобы быть в них.
Ради Бога.
Но это не тот цвет.
Слишком мрачный, не сверкающий.
Если они хороши для французской королевы,
хороши для меня,
то должны быть хороши и для Вас.
Послушайте, если Вы наденете это,
то я поставлю Вас в тень,
или же Вы будете выглядеть
как дикая кошка в кафе.
Что это за чёрт?
Первая - шапка, вторая - не уверен.
Мне их дал Вормшельдт.
Вормскерк.
И вот ещё.
Как поживает Эгремонт?
В позоре.
Зачем Вам знать? Он исчез.
Исчез?
Он был таким шумным, и я сомневаюсь,
что он так легко мог исчезнуть.
Он опозорен.
Напился во время стрельбы.
Слишком много выпил...
У него есть родственники в Виржинии.
Может, он подался туда.
Именно он скомандовал тот залп,
который убил Хессельбурга.
Мне это не кажется правдоподобным.
Огонь. Очистить.
Фердинанд, готов?
Огонь. Очистить.
Жерар, готов?
Огонь. Очистить.
Ты забыл скомандовать "цельсь".
Кто так целится?
Разве стрелок не нацеливает сам свой мушкет?
Должно быть, ты так думал.
Не установив мушкет, нет.
Ладно.
Давайте, ещё раз попробуем.
Хендрикье? И Лиефе.
Отойдите, пожалуйста.
Мы ещё раз попробуем.
Хамерон, давай-ка по-другому.
Смирись со мной.
Цельс, огонь.
Видите, что без установки мушкета наводчик
полностью контролирует траекторию пули.
И чтобы это сработало, наводчик,
назовём его Гейли или Йонгкайнд,
должен тесно сотрудничать с лейтенантом,
командующим "огонь".
То есть, с Эгремонтом.
Эгремонт участвует в заговоре?
Йонгкайнд сказал, что Эгремонт был пьян
и беспорядочно размахивал руками.
Но Йонгкайнд говорит,
что Эгремонт не смотрел ни на какую цель.
Он пал жертвой обмана?
Но где он?
Я всех спрашивал,
но так ничего толком и не услышал.
Я слышал слухи, что он в Генуе.
Йонгкайнд говорит, что в Виржинии.
Для шести недель это слишком длинный путь.
Что он там делает?
Все говорят, то же самое.
Стыд, вина, позор. Он прячется.
Он на корабле, принадлежащем Энджелену.
Виржиния? Табак?
Энджелен оттяпал кусок
табачного рынка в Виржинии.
Но это произошло случайно.
Халатность.
Я абсолютно уверен, что Эгремонт
не имел к этому никакого отношения.
Мы должны нарисовать его на картине.
В Амстердаме есть какое-нибудь
его изображение?
Его должен был рисовать Пинкеной,
так что, может, в Гааге.
Выстрел прогремел над головой Энджелена.
Маттиас говорил, что от звука все подпрыгнули,
так что, его не ждали.
Застрелен двенадцатилетним мальчиком,
слишком юным, чтобы быть солдатом.
Это мог быть Гораций Эйкен.
Он из приюта.
В тот день он выходил пострелять.
Тогда шел ливень.
Марита говорит, что он вернулся промокшим
до ниточки, весь дрожал и не разговаривал.
Позже пришёл Дирк и рассказал всем,
что убили Хассельбурга,
а Гораций сказал ему заткнуться,
а затем заперся в укромном месте.
Дирк рассказал всё подробно.
Его поймали и сказали ему молчать
и никому не говорить, что он видел.
Только он укусил Йонгкайнда
за запястье и сбежал.
Йонгкайнд сказал, что его укусила собака.
Где сейчас Гораций?
Он на корабле, принадлежащем Энджэелену,
где-то на Азорских островах.
Он оставил записку Марите, которую она держит
в промокшем от слёз платке в лифе платья.
Не странно ли, что и Горация,
и Эгремонта нет в Амстердаме?
Я не понимаю.
Зачем бы Гораций согласился на это?
Марита говорит, что его заставили.
Шантаж.
Свобода от Кемпа.
Это Кемп его заставил?
Кемп застукал Горация и Мариту вместе.
Господи, им же всего двенадцать и тринадцать.
Марита говорит, что любит его.
А Кемп - что это изнасилование.
Они собирались перебраться в Новый Амстердам,
голландское поселение в Америке.
Кемп обвинил Горация в том, что тот
выплеснул горячий кофе в лицо Марите.
Может, он хотел,
чтобы это выглядело проявлением ревности?
Если бы Гораций не сделал того, чего хотели
заговорщики, его бы обвинили в изнасиловании.
Марита, как и Мариеке, дочь Кемпа.
Что?
Да, она бросилась с крыши Вестеркерк.
Нельзя винить Горация.
Его подставили.
Заговорщики знали, кто он такой,
а теперь я могу доказать, что и мы тоже знаем.
Мы можем включить его в картину,
не лицо, а имя - Гораций Эйкен, дуб.
Дубовая листва.
Это рука не Ваннинга Кока.
Похоже, она не соединена с телом.
Это наблюдение или критика?
Но ты права, это не рука.
Это принадлежит Пирсу Хассельбургу.
Гейли выглядит умней в своём красном одеянии,
хотя его красный нос
сливается с красным жакетом.
Дай сюда.
Он пил?
Что здесь делает пёс Вульфи?
Лает на Йориса.
Видите его?
Он, как обычно, делает что-то грязное,
но мелочное, потому что пёс просто лает.
Маттиас, похоже, не знает,
что делать с этим мушкетом.
Тоже мне, новость.
Он настолько близорук,
что не видит и в двух шагах перед собой.
Влюмфельд отрастил усы.
Влюмфельд говорит, что когда чисто выбрит,
то он - это он,
а когда носит усы, значит, играет.
Ведь так, Титус?
И мы видим, что здесь он играет.
Мне кажется, что им всем следует быть в усах,
потому что похоже, они все играют.
Давай, немного развлечёмся.
Нет.
Что там у тебя под юбкой?
Сейчас.
Нет, нет, нет, послушай...
Хватит.
Приставать к прислуге?
Он дотронулся до тебя хоть одним
своим грязным пальцем, Хендрикье?
Мямля с жирным задом.
Заткнись, Ван Рейн.
Плохой мальчик, сын богача,
который сделал деньги на специях,
потом купил титул, передал своему сынку,
чтобы тот втоптал его в грязь.
Лорд Влаардинген, человек с купленным титулом.
Сколько он стоит?
Тридцать тысяч гульденов
от добрых бюргеров Роттердама,
которым нужна новая крыша
для городского Совета?
Заткни свою пасть, Рейн.
Чёртов мельник из Лейдена.
Давай-ка, вспомним хорошие манеры и эту
чёртову любезность в моём доме, дрянь такая.
Ты унаследовал купленный титул,
чтобы улучшить своё положение.
Перец, мускат, корица, гвоздика в обмен
на ерундовую эмблему и бумагу с подписью
и печатью с малиновым воском в домике
где-то на сомнительном болоте в Маасе,
о котором никто никогда не слышал.
Влаардинген?
Где Влаардинген?
Хендрикье, ты знаешь?
Влаардинген?
Кто ты? Где ты?
Для чего нужно искусство,
сукин сын Влаардинген?
Заткни свой рот, Рейн.
Пошёл вон. Свободен.
Ты не получишь от меня ни пенни.
Поздно, Райтенбурх.
Ты уже на картине.
Тебя ведёт твой лысый капитан,
который всегда хотел пощупать твои шары
и засунуть палец в твой зад.
Ты - отвратная мельничья свинья
неизвестно откуда.
"Неизвестно откуда"?
Отвратная мельничья свинья неизвестно откуда?
Ладно, давай поговорим об этом.
Давай, раз уж мы здесь.
Раз мы начали, я всё тебе выскажу,
гомик и хамло.
Что тебе говорит твой Ваннинг Кок?
"Огонь"?
А я ведь все знаю.
Знаю.
А теперь убирайся отсюда, пошёл вон с моей
кухни, пока я не позвал Кемпа и отцов Города,
и тебя не арестовали
за разврат малолетнего ребёнка.
Ты бы не осмелился, к тому же,
Кемп в этом тоже замешан.
Ах, ах, ах.
Совместный заговор?
Оставь нас.
Иди-ка отсюда, Хендрикье,
потому что маленький Вильгельм в своих
туфлях на каблуках собирается подкупить меня.
Разве нет, Вильгельм?
Давай же, Влаардинген.
Вперёд. Сколько?
Думаю,
я вышвырну тебя за штанишки и кудряшки.
Хендрикье, Рембрандт должен кое-что узнать.
Скажи ему, чтобы он пришёл и сам купил мясо.
Чего ради? Все ходят туда-сюда.
Что это ты как заговорщик?
Нам нужно возвращаться.
Фемке, я разговариваю.
И ты могла бы прийти, если хочешь.
Он сам расскажет тебе всё.
Всё?
Что это значит?
Ты когда-нибудь уходишь далеко от дома?
Если захочу.
О чем ты говоришь?
Ни о чем.
Просто, если бы у тебя было свободное время,
и мне интересно...
Что интересно?
Мог бы я тебя увидеть?
Ты сейчас меня видишь.
Я очень занята, и меня высоко ценят.
Мне некогда слоняться с тобой.
Если мы останемся здесь,
я положу покупки на землю.
Но я часто бываю в саду или во дворе,
а там ворота открыты.
В грязь.
Заткнись.
Здесь нет грязи.
И кровь.
Если ты это сделаешь, я дам тебе в ухо.
Ты мог бы прийти и посмотреть,
как я лущу горох или собираю редиску.
Или ищу вшей у Титуса в волосах.
Или посмотреть, как я потрошу кур.
Эмблема полка моего отца.
Знаешь, это может быть предлогом.
Хендрикье,
ты можешь избавиться от этих людей?
Это личная спальня, а не публичный пивной дом
и не чёртова реформистская часовня.
Посмотри, это Титусу, а это тебе.
Если ты снова женишься,
я хочу, чтобы он был защищён.
Я больше не женюсь.
Если ты женишься,
половина всего, что было у нас,
должна перейти к нему,
когда ему исполнится шестнадцать.
Смотри за ним внимательно, очень внимательно.
Я никогда не прощу тебе,
если с ним что-то случится.
Мой дух вернётся
и будет тебя преследовать вечно.
Он - наше вложение.
Мы сделали его вместе.
Давай же, вместе позаботимся о нём.
Я не хочу, чтобы он очутился в приюте.
Тебе следует послушать её.
Они иногда делают такое
с маленькими мальчиками...
Они сделали это и с Горацием.
Ради Бога.
Спасибо.
Итак, что с картиной?
Почти завершена.
Ты рад?
Да.
Значит, я могу уйти.
Что?
Я оставалась здесь до сих пор, чтобы увидеть,
как ты закончишь работу,
на которую я тебя вдохновила.
Ты должен поместить деньги куда-то,
чтобы сберечь их, все четыре тысячи.
Половина того, что я насчитала,
лежит в красной лакированной коробке
для чая под моей кроватью,
в корзине ещё триста, а остальное у Ули.
Ули?
Он тебя не обманет.
Он мне обещал.
Что же касается этого маленького птенчика,
Титус должен поехать учиться в Италию.
А у меня будут славные похороны.
Саския...
Хочу, чтоб меня похоронили на
Западной стороне, подальше от Свилинка.
Он был таким шумным.
А я хочу покоя.
Пусть Гиртие оденет меня в вязаное.
В той церкви холодно.
Говорят, солнце бывает редко на том участке,
который ты купил для нас обоих,
и это, вероятно, наше проклятие.
Боже, нет.
Нет, нет, нет.
Ты не можешь.
Ты никуда не уйдёшь.
Брось. Брось.
Я хочу, чтобы ты сделал мне китайского чая.
Хорошо?
Пусть Хендрикье принесёт горячей воды,
а Гритие погладит длинные чулки.
Я хочу попасть на небо с тёплыми ногами
и без следов от подвязок.
И я хочу взять с собой турецкий ковёр.
Эгремонт?
Ты должен быть на пути в Америку,
или в Кадиз,
или в Алжир, или на Манхеттен,
в Калькутту, Макао...
Здесь тоже довольно экзотично.
Все миры сходятся в Амстердаме.
Я собираюсь нарисовать тебя на картине,
где ты и должен быть.
А где ты спишь?
Прости?
Что? Ты забегаешь вперёд.
Зачем тебе, Карл, моя кровать?
Ты такая смешная.
В доме?
Я сплю с Фемке,
Люсе и Джемте на большой кровати
на чердаке рядом с дымоходом,
где очень тепло.
Ты когда-нибудь ходила по дому в нижнем белье?
Прекрати, Карл.
Это ты смешной.
Он видит тебя в таком виде?
Карл, ты меня оскорбляешь.
Это шлем Хассельбурга.
Он греческий, античный.
Я очень сомневаюсь,
что он золотой, но очень красивый.
Ты ему позируешь без одежды?
Ты зашёл слишком далеко.
Да, я был пьян, но я не был там.
Лил дождь как из ведра.
Помнишь тот день?
Я был уверен, что от пороха не будет толка.
Упражнения в стрельбе
были бы пустой тратой времени.
Я сидел в палатке с несколькими прачками.
Они тоже не работали.
И, Рембрандт, мы так напились,
что я не мог подняться.
И представь, они тоже.
Мы свалились на пол прямо на грязное бельё.
Я не отдавал никаких приказов стрелять.
Это был Клемент Кок, шурин Кока.
Кок не трус, но он павлин, красивый павлин,
без ума влюблённый в Вильгельма.
И Вильгельм, Флорис и Клемент,
эти трое гадёнышей, отдали приказ стрелять.
Вильгельм получил не только чин лейтенанта,
он весь замарался, и знает это.
Вот почему он старается доказать,
что он бабник.
Вез подсказки он не смог бы
сделать ничего из того, что хочет Кок.
А теперь его могут шантажировать.
Вообще-то, их всех теперь могут шантажировать.
Ты мог бы их шантажировать.
Будь благоразумна, Саския.
Мне нужно завершить эту картину.
Саския, если тебя больше не будет, мне
чаще придётся смотреться на себя в зеркало.
Ладно, зеркало итак все время было рядом,
знаю.
Саския.
Саския. Чёрт возьми.
Мы не прошли весь этот путь вместе,
а ты сейчас оставляешь меня.
Вернись же.
Саския, ты уйдёшь, и я потеряю всё.
Саския?
Ладно, скажем, я соглашусь с тем,
что ты умерла.
Но этот рисунок скажет, дышишь ли ты ещё.
Скажет?
Интересно.
Это рисунок, отныне и навсегда,
будет говорить, что ты спишь.
Отныне и навсегда.
Можно сказать по рисунку,
умерло ли тело, или оно просто спит?
Что правильнее?
Саския?
Твоё тело, этот рисунок.
Саския.
О, Саския.
Ради Христа, давай же, проснись.
Давай.
Карл, что ты здесь делаешь?
Я не хочу, чтобы Вы рисовали меня на картине.
Ты уже на ней.
Я не хочу быть там.
Вы должны убрать меня.
Чего ради?
Раз я не могу поместить туда твоего отца,
то нарисую тебя.
Нет.
Я думаю, Вы порочный человек.
Вы годитесь ей в дедушки.
Я видел, как Вы на неё смотрите.
Карл, не будь глупцом.
В чём дело? Что происходит?
Я всё сказал.
Тобиас.
Спасибо, что пришёл.
Иди-ка сюда.
Я не могу убрать тебя, Карл.
Жаль что ты так думаешь,
или может мы сильнее накроем тебя тенью?
Но, Карл, вы с Хендрикье
должны снова стать друзьями.
Сегодня в этом доме достаточно горя
и без ваших размолвок.
Ты очень молод.
В следующем месяце, через несколько недель,
у тебя снова появится энтузиазм.
И твой мир не будет миром Хендрикье.
Марита, иди сюда.
Держи.
Мы можем показать Кемпу что мы знаем
как он опрокинул кастрюлю.
Нет, я не могу.
Мариеке, возьми это для сестры.
Стань для неё примером.
А сейчас, Карл, поцелуй Хендрикье.
А потом ради тебя самого и ради всех нас,
ты должен уйти.
Эта картина посвящена твоему отцу.
Она появилась из-за него. Вот так.
Иди. Иди.
Мой маленький толстенький истеричный друг.
Кого это ты называешь толстым?
Круг замкнулся.
Она мертва.
Да.
Ты постелил себе рядом с ней.
Да.
Нет, не так.
Это я постелил тебе рядом с ней,
а ты туда помочился.
Почему? Как так?
Ты стал сильным.
Хочешь сказать, что я оставил тебя?
Вот так здесь делаются дела.
Теперь я буду следить.
К чёрту.
Я видел картину: у тебя проблемы, глупец.
Как ты мог видеть картину?
Я могу посмотреть, что ты нарисовал?
Как ты мог видеть картину?
Эта дверь закрыта уже месяц.
Как ты просочился туда?
Йорис провёл меня через крышу.
Змеёныш.
Ты должен уничтожить её и начать все заново,
или я не отвечаю за последствия.
Ты нарисовал себе смертный приговор.
Ты не отвечаешь за последствия?
Как, чёрт возьми, это относится к тебе?
Напрямую, глупец.
Меня проглотят вместе со всеми остальными.
Я пытался предостеречь тебя насчёт Де Роя,
"Человека в красной мантии",
у него мог быть свой план,
а ты даже не послушал.
Думаю, я выслушал достаточно.
Почему бы тебе не убраться, ты,
перебежчик чёртов?
Да пошёл ты.
Я вообще не хотел рисовать эту картину.
И если ты изгваздал свои чёртовы ручонки,
то это твои проблемы.
А теперь - пошёл вон.
Это похороны моей жены.
Чёрт возьми. Чёрт.
Старый польский хрыч.
Интересно, господа,
что картины обычно молчат.
И всё же, мы сможем заставить звучать
эту картину, этот рисунок, это изображение.
Призыв милиции в Пятый полк мушкетёров,
Амстердам.
Но есть, конечно же, и совсем другой звук.
Готовьсь.
Цельсь.
Огонь.
Эта картина возлагает
на джентльменов ответственность за то,
что основной звук этой картины -
выстрел из мушкета.
Куда делась пуля?
Я обвиняю вас, господа, в убийстве.
Что за чёртова самоуверенность?
Ты слишком дерзок, писака.
Чёрт. Проклятье.
Рембрандт, это же абсурд.
Вы согласны... Мы согласны...
Ты, кровавая задница.
Да, ты пойдёшь далеко.
Вы просто не выполнили условия договора.
Восемнадцать членов этой гильдии
заплатили Вам хорошие деньги,
чтобы увидеть себя
на подходящем групповом портрете.
Вы не имели права его ничем дополнять.
Да, а где Виллемсен, Лейдекер и Крайсберген?
И кто это, чёрт возьми, такой?
Если я не ошибаюсь,
он похож на кровавого Эгремонта.
Его же там не было.
Заткнись, дурак.
Конечно, он там был.
Нет, не было.
Он был пьян и ни на что не годен.
Он валялся на полу в палатке с прачками.
Со своей шляпой на чёртовом фоне.
А что здесь делает эта уродка?
Так не заряжают мушкет.
Я выгляжу как идиот.
Она такая, чёрт возьми, тёмная,
ничего нельзя разглядеть.
Принесите свечи.
Она собирает столько тени,
что становится просто грязной.
Вы же не натравили на нас итальянцев?
А, Рембрандт?
Где Эйленбург?
Он должен быть здесь.
Это его вина.
Он за всё это ответит.
Правильно.
Почему бы Вам просто ни поехать в Италию
и не посмотреть на картины, а?
Раз Вы никогда не были в Италии, то что
Вы можете знать об итальянской живописи?
Посмотрите на Вормсдитча.
Посмотрите, как он его нарисовал.
Он похож на клоуна в комедии фарса дель арте.
Это Влюмфельд, а не Вормскерк или Вормсдитч.
А на мне что-то красное с кисточками,
похоже на покрывало с кровати моей жены.
Посмотрите на Окерсена.
Откуда он взял этот шлем?
Он принадлежит Рембрандту.
Окерсен так беден,
что никогда бы не смог позволить себе шлем.
Нет, это не из кунсткамеры Рембрандта,
куплен где-то на блошином рынке Йордаане.
А его одежда так старомодна.
Никто не носит так шлем, если только в театре.
Мы должны были выглядеть милицией,
идущей на защиту города,
а мы похожи на сборище безработных актёришек,
примеряющих гардероб.
Давайте сожжём эту чёртову мазню.
Ты ответишь за это, мазила.
У тебя больше нет кредита.
И что же, мистер Художник,
эта картинка говорит нам?
Что Ваннинг Кок - гомик, мечтающий
запустить свои руки в штаны Вильгельму?
Что Вильгельм бабник с большим членом?
Что у Кемпа незаконная дочь? Или две?
И что у нас произошло убийство?
Неплохо. Неплохо.
Не подержите это для меня?
Это неплохо, но интересно,
что же Вы оставили под конец?
Вы продемонстрировали связь
привычного и непогрешимого,
показали нам простых горожан вне казармы,
на улицах,
а в конце концов эффект был просто смешным,
если, конечно, Вы не делали это нарочно?
Вы сатирик, Ван Рейн?
Это сатира?
Вы отказываетесь поехать в Италию,
потому что Вы не можете вынести
героизма итальянской живописи.
Вы высмеиваете нас, Рембрандт,
показывая нам пустых итальянских героев?
Вы должны знать, наша маленькая голландская
республика просто не справится с таким.
Мы хотим,
чтобы на улицах говорили по-голландски.
Мы хотим, чтобы иностранцы вели себя хорошо,
а Республика, завоёванная убийствами,
это не наш путь.
Мы не убиваем, как итальянцы, римляне.
Или убиваем?
Или будем убивать?
В своей попытке обвинить нас
Вы создали забавную карикатуру,
которую все забудут, и никто не поймёт.
Контекст, как всегда, быстро исчезнет,
даже если кто-то догадается,
что здесь на первом месте.
Вы можете зависеть от этого, жить, несмотря
на это, но справедливости здесь не будет.
Капитан Хассельбург останется мёртвым,
его жена убита горем, его сын Карл уязвлён.
А публичный приговор таков: " Случайная
смерть во время занятий по стрельбе".
Три таких случайных смерти происходят
в Голландии каждую неделю уже три поколения.
Можете подсчитывать личные очки, рисуя зло,
крючкотворство и убийства, но берегитесь.
Только посмотрите,
что сделал этот лейденский подонок.
Кто это дитя?
Мариеке, незаконная дочь Кемпа.
Несёт кастрюлю с горячим кофе,
который изуродовал лицо её сестры.
Она несёт и мушкет, держа его наоборот,
полная решимости к совокуплению.
Ку-ка-ре-ку.
Святой Питер Кемп на фермерском дворе
трижды отрекается от Христа,
хотя он никогда не отрекался
от маленьких взносов.
Три пронзительные пташки.
Энджелен, Йонгкайнд и Кемп.
Ку-ка-ре-ку.
Моя дама потеряла туфельку.
Мой мастер потерял свою волшебную палочку.
И не знает, что делать.
Я уверен, что не могу мочиться вперёд или
назад, и поэтому я мокрый и спереди, и сзади.
Будем притворяться, что нам это нравится,
потому что чем серьёзнее обвинение,
тем оно опаснее.
У него полк милиции выглядит некомпетентным,
несущим свои мушкеты, как гомики.
Вам понравится эта картина, и все будут
вспоминать, как Вам нравилась эта картина.
И все, кто заметит,
что никто не жаловался, будут правы.
Никаких "но", все согласны.
Или мы все вместе увязнем в этом,
или нас обнаружат и уничтожат.
Так не получится.
Один за всех, и все за одного.
Заткнись, Вормшит.
Она будет висеть в Зале милиции,
как планировалось,
и все будут говорить, как она им нравится.
Повесим картину на стену,
и через три недели о ней позабудут.
И всё должно говорить о том,
что и нас тоже позабудут.
Значит, я заплатил шестьдесят гульденов,
чтобы меня забыли?
Я верну тебе твои деньги.
Если поднимем шум, то можешь потерять всё.
Сейчас Рембрандт петушится, но он непостоянен.
Дорогой, несовременный, его дом рушится.
У него будут проблемы с продажей дома.
Расскажем про его долги.
Никто не может быть должником в Голландии.
Разрушим его жизнь.
Ослепим его.
С ним произойдёт несчастный случай.
Сожжём эту гадость.
Нет, нет, нет, мы его прикончим.
Разорим.
Он слишком влюбчив.
Унизим его.
Дискредитируем.
Амстердамские кальвинисты считают секс
с женщиной равным поцелую с ведром дерьма.
Через пять лет его забудут,
он уберётся обратно в Лейден,
чтобы спрятаться среди
папочкиных пыльных мешков.
И когда он уйдёт,
мы сможем отделаться от этой мазни.
Снять для чистки и не вернуть обратно.
Спрятать куда-нибудь. Потерять.
У нас есть план действий.
Это я с Гиртие.
Она профессиональная вдова,
с дыркой, задницей и тугими титьками.
Шлюха.
Аппетитная шлюха.
Не моется. Пахнет, как моряк.
Говорит, как моряк.
Я дочь трубача.
Держи мою трубу.
Держи мою трубу.
Дуй в мою трубу.
Дай, я подую в твою трубу.
Видишь?
Он плачет.
Оставь его.
Ему полезно немного поплакать.
Нет. Принеси его сюда.
Он замолчал.
Она была и сухой и влажной нянькой,
так сказать.
Никаких собственных детей.
У неё их никогда не было.
Её муж умер много лет назад.
Мы всегда думали, что у неё есть
любовник в военном департаменте Амстельвин.
Она жила в моём доме несколько лет,
слегка сварливая,
акушерка-служанка, и Саския любила её.
Они обе были из Леейвардена.
Они обе разговаривали по-фризийски.
Титус привык к ней.
И потом, спустя несколько
месяцев после смерти Саскии,
однажды ночью я увидел, как она
раздевается в буфетной, чтобы помыться.
И меня заворожили следы
от подвязок у неё на икрах.
Небольшой пируэт.
Покажи мне, как ты танцуешь?
Ты можешь потанцевать?
Ты мне покажи.
Я не танцую.
Я маленький, толстый мужчина. Я не танцую.
Мы все это видим.
Сын мельника. Корни не лучше, чем у меня.
Это правда.
Мельницы и трубы нуждаются в ветре.
Помаши руками, как мельница.
Вот так?
Неплохо.
Хорошо.
Постой на другой ноге.
Всё это объект для рисования?
А что лучше ты можешь придумать?
Для кого? Для всех?
Вот.
Померяй это.
Она воняет.
Это бобровая шуба.
Что такое бобёр?
Североамериканская водяная крыса.
Для чего всё это?
Что мы будем делать, ты и я, после того,
как мы попозировали и потанцевали?
Мы солдаты Амстердама, мы солдаты Амстердама.
До этого она была замужем за солдатом.
Она знала трюки, которым он её научил.
И практиковалась на мне.
Мой брат солдат, он играет на трубе.
А мой муж горнист.
Каждую ночь я весь выливался в неё.
Мы солдаты Амстердама.
И если мой шип не был в её дырке,
он был у неё в заднице, во рту,
ну, а если и не там, то у неё в руке.
Солдаты Амстердама.
Я забывался каждую ночь,
чтобы убежать от мыслей о тебе, Саския.
Я был одержим телом Гиртии.
Я хотел изобразить себя преступником.
Я был в другой пьяной,
непристойной, тёплой стране.
Лежи так. Не двигайся.
Я тебя нарисую.
Нет.
Лежи. Я подарю тебе рисунок.
И зачем тогда его делать?
Ради удовольствия рисовать.
И удовольствия видеть тебя слегка униженной.
Удовольствия унижать тебя,
и видеть, как ты это позволяешь.
И из-за удовольствия
осознавать собственные грехи.
Это - часть того, что мы делаем с тобой.
Хозяин и служанка.
Я присмотрю за Титусом.
Иди, смотри.
Гиртие. Гиртие.
Дай, я посмотрю.
Я бы не позволил никому
завидовать моему удовольствию.
Пустая кровать?
Дитя Мариеке трудится.
Кто это?
Она обесчещена.
Её лицо изуродовано.
Кому-то понадобилось уничтожить её красоту.
У неё было такое милое личико.
Личико, но у неё всё ещё красивое тело.
Тогда, похоже,
она подходящая кандидатура для меня.
Кому-то не столь удачливому придётся
очень много поработать, чтобы понравиться.
Мне бы это понравилось.
Может, вы присоединитесь ко мне?
За полцены двойное удовольствие.
Она дочь Кемпа.
Тогда, приватную комнату на троих,
миссис Ромбут Кемп.
Вам не следует так меня называть.
Одна для тебя.
Ради этих бедных сирот,
более несчастных, чем ты, Марита.
Одну для моего друга, и одну для меня.
Никаких вшей, собак, блох,
никаких подглядываний.
Зеркала, горячую воду,
чистые простыни, ленточки.
Ремни, полотенце, расчёску,
бритву, нож, свечи, и ножницы.
Пиво, спирт, и Библию.
Я была дочерью солдата и женой солдата.
Меня растили для службы.
Ты заставляешь думать о твоих отце
и муже самое плохое.
Самое плохое, о чём ты можешь подумать,
наверное, будет самое меньшее,
к чему меня побуждали.
К тому же, в своём воображении,
ты опустил брата и мужа.
Когда они все обнаружили, что я не могу
рожать детей, их похоть усилилась,
поскольку они больше не боялись,
что их излишества раскроются.
Я видел три проплывающих корабля,
я чую запах моря.
Ты чувствуешь запах моего корабля?
"Свинцовое бремя".
Это было глупое вложение.
Твоя мать могла бы рассказать мне больше.
Мариеке.
А где все твои детки?
Теперь я живу с Ромбутом.
Что?
Я работаю у него в буфете.
И прихожу туда, где я была счастлива.
Я прихожу сюда почти каждую ночь,
когда он заканчивает со мной.
У нас был малыш.
Но у него не было ног.
Ребёнок моего отца, он умер.
Иди сюда, птенчик.
Жизнь такая несправедливая,
несовершенная, жестокая,
разочаровывающая и невыносимая,
и справедливости в ней никогда не будет.
Я видел три плывущих мимо корабля.
В полчетвёртого утра.
Я себе понравилась на той картине.
Я всё ещё надеваю серьги Саскии,
когда прихожу сюда.
Я бы хотела посмотреть на себя на той картине
снова, хотя Ромбут говорит, что я не должна.
Он говорит, что это дьявольская картина.
Я так не думаю.
Я была очень счастлива с вами.
Господи, Мариеке. Мариеке.
Нет. Нет.
Я видел три плывущих мимо корабля.
Я видел три плывущих мимо корабля.
В полчетвёртого утра.
Хватит.
Ты изменился.
Такое интенсивное
отвлечение съедает само себя.
Я устал быть твоей жертвой.
Ты торжествуешь, нагибая
меня так близко к земле,
пока мой нос не зароется в твоём дерьме.
Раньше ты не был
из-за этого таким несчастным.
Ты права.
Я уже переполнился своей дурной репутацией.
Я заплатил тебе огромные суммы
в драгоценностях, мехах, посуде,
представляя себе, что ты была достаточно
опытной шлюхой, и заслужила всё это.
Я платил тебе больше,
и ты осмеливалась на большее.
Но вскоре у тебя
не оказалось ничего новенького.
Я опустошил весь твой запас трюков.
А ты хотела больше и больше.
Ты стала слишком большим триумфатором.
Титус гуляет по дому с какашками в штанах
и болячками вокруг рта.
У него вши.
Его дерьмо кишит глистами. Вот как.
Ты - неряха. Шлюха.
Хотя зовёшь себя няней.
Я видел тебя перед зеркалом,
примеряющей ожерелья Саскии.
Ты ведь дал их мне.
Она их носить уже не сможет.
Она мертва. Совсем мертва.
Первоначальный контракт на картину
исходит от Хассельбурга и Эгремонта.
Они пошли к Бисшеру и Кемпу,
чтобы всё устроить.
Бисшер и де Рой пришли ко мне.
Потом стали присоединяться другие военные.
Это - остаток денег.
Я приехал сегодня, чтобы передать их.
Затем зашевелились Ваннинг Кок.
Они прельстились
престижным знакомством со Стюартами
и организовали заём
под драгоценности английской короны.
Чтобы предстать в выгодном свете,
им нужно было ввести мушкетёров,
когда в город приехала англичанка.
Хассельбург должен был уйти.
А вместе с ним и неразлучный Эгремонт.
Они оба собирались отправиться
на переговоры в Ультрехт,
когда Ваннинг Кок, Флорис и Клемент
придумали свой кровожадный план.
Они решили устроить то,
что называется несчастным случаем.
Кемп позаботился о невинном убийце из приюта,
безнадёжно шантажируемом
и очень впечатлительном Горации,
грозя предъявить ему обвинение
в незаконном сексе с тобой,
и угрожая тебе,
и разбивая твои невинные мечты об Америке,
а раз ты не умолкала, и не была
послушной девочкой, он изуродовал твоё лицо.
Жуткое проявление злобы,
за что он никогда не будет прощён.
Де Рой обнаружил, что они хотели
устранить Хассельбурга, и рассказал мне.
Он подумал,
что акции не хватало элегантности и тонкости.
Он был разочарован.
И тогда он обратился ко мне.
Это задело его чувство честной игры, но,
что более важно, его эстетические чувства.
Я пригрозил, что при помощи Саскии передам
всё тебе, чтобы ты не брался за эту картину.
Чтобы удостовериться, что моё послание дошло,
я отправил Якоба де Роя испытать тебя
и предупредить, потому что я знал, что меня
ты слушать не будешь, а его - возможно.
Совершенно зря я рассказал
о своих опасениях другу Бросту:
Флорис и Клемент подслушали
нас в купальне и рассказали остальным.
Меня осадили со всех сторон.
Тития, надень пальто и пойди заплати
истинным кредиторам, которые ждут снаружи.
Вот их имена.
Посмотрим, сможешь ли ты получить
подпись на каждом клочке бумажки.
Если они не будут или не смогут расписаться
за деньги, то я буду ждать их утром.
Они хотели последовательности, солидарности,
плавного перехода власти,
и так как всё было в норме, ничего не
изменилось, они продолжали работать с тобой,
а потом ты начал работать
сам по себе и принял глупое решение -
для самооправдания нарисовать их осуждение
на их же деньги, которые они заплатили тебе.
И чем всё кончилось?
Сейчас они намерены погубить тебя, и их
ничто не остановит, чтобы заткнуть и меня.
Это очень печальная месса.
Марита, ты дрожишь.
Меня порезали.
Я ещё не женщина, и меня порезали,
чтобы заставить течь кровь.
И раз теперь я женщина,
они готовят клиентов, и я пойду с ними.
Что мне делать, если я не согласна?
С моим лицом и историей моей семьи
я никогда не найду мужа.
Это неправда.
Кемп выкинул меня из приюта.
Ты можешь жить с нами.
Я не могу.
Эгремонт мог бы взять тебя в Америку.
Нарисуйте мой портрет.
Нарисуйте меня красивой, опять.
Вы можете это сделать?
Рембрандт ничего не рисует с тех пор,
как умерла Саския.
Тогда, пусть я буду предлогом,
чтобы начать снова.
Картина может заменить мне лицо,
потому что у меня есть ещё красивое тело.
Вы его видели.
И оно будет ещё прекраснее,
по мере того, как я буду расти.
И когда миру надоест моё тело, я заберусь ещё
выше, чем мама и сестра, и прыгну вниз.
В чём дело?
Ты остановился.
Я открою тебе секрет,
который ты никому не расскажешь.
У меня один глаз не видит.
Вот этот видит хорошо, а этот - как в дымке.
Если кому-нибудь расскажешь, я буду уничтожен.
Кто захочет иметь дело со слепым художником?
Я вверяю тебе мой самый разрушительный секрет,
но теперь я понимаю, к чему всё это.
У меня всегда глаза хорошо видели.
Только этот глаз долго ждал,
почти тридцать лет, чтобы увидеть тебя.
А теперь, терпеливо прождав столько лет,
я понимаю, что это лучше для обоих моих глаз.
Глаза ждали, чтобы увидеть чудо,
и это чудо - ты,
и теперь этот глаз должен увидеть всю тебя.
Это я и Хендрикье.
Правда, она мила?
На двадцать лет меня моложе.
Нет большего дурака, чем старый дурак.
Что я могу ещё сказать?
Как это случилось?
Это случилось, когда мушкет выстрелил мне в
лицо, и она вылизывала порох у меня из глаза.
Нет, я так не думаю.
Мне тогда было тринадцать.
Значит, когда я не позволил Вильгельму
лапать её тело в тёмной кухне.
Нет, не думаю, мне было пятнадцать.
Это случилось, когда я сидел на крыше,
смотря в ночь,
и ждал архангела Гавриила из Лейдена, а
Хендрикье пришла искать меня со свечой в руке.
Свеча осветила твоё лицо лучше,
чем любой ангел осмелился бы мечтать
быть освещённым в своей невинности и славе.
И тогда я влюбился.
А я уже выросла, чтобы понять,
что ты делаешь,
но это было не совсем то,
хотя всё ещё было впереди.
Ты разочаровал меня, Рембрандт.
Я ожидал от тебя чего-то лучшего,
чего-то более умного, более знающего.
Чего-то менее ограниченного, более
универсального, длительного, так сказать.
Когда менялись критики, а, де Рой?
Почему же ты предупредил меня
обо всех этих трюках, так сказать?
Я большой театрал, как и ты.
Я наслаждаюсь заговорами и интригами,
тайнами, загадочными цифрами,
изгибами и поворотами, метафорами, множеством
возможностей и интерпретаций одного события,
и мне нужен талантливый человек,
чтобы он работал на меня.
Чтобы показал мне настоящее шоу,
остроумное и ироничное,
и конечно же,
чтобы оно заканчивалось довольно красочно.
Рембрандт, ты постарался быть реальным.
Теперь-то мы знаем, что это невозможно.
Ты создал застывший момент в театре.
Ты заставил играть костюмы.
Они хотели костюмы,
мы это знали, но ты побуждал их.
И в чём можно быть уверенными, так в том,
что мы все знали, что мы в театре.
А в театре возможно всё,
даже умереть от любви.
Если ты подумаешь об этом хотя бы минуту,
традиция портретов милиции,
которую ты так осторожно нарушил,
была традиция, полная чести,
участники которой могут сказать:
"Смотрите, нас нарисовали.
Мы понимаем, что на нас смотрят, и смотрим
на вас, в ваши глаза, чтобы доказать это.
Мы не реальны, нас нарисовали."
Вот что они поняли, и вот чего они хотели.
Ты нарушил всё это, Рембрандт.
Ты постарался представить,
что все эти люди реальны.
А они этого совсем не хотели.
На твоей картине они толкаются и дерутся
из-за реальных вещей - зарядки мушкетов,
подачи команды, барабанного боя, когда они
все хотят встать так, чтобы на них смотрели.
"Вот он я, вот моя блестящая форма,
как у важного члена этого важного клуба.
Я смотрю на тебя, а ты смотришь на меня.
Я слежу за тобой, а ты следишь за мной."
Но ты считал, что за людьми
на твоей картине не наблюдают,
поскольку это - дефиниция актёра.
Актёр учится представлять,
что за ним не наблюдают.
Итак, все люди на твоей картине - актёры,
а вовсе не реальные люди.
А раз так,
ты заставил их заниматься реальными вещами,
за исключением, конечно,
твоего маленького автопортрета,
где ты знал, что за тобой наблюдают.
И ты смотришь на нас из старой традиции
подобных картин с обожаемым самосознанием.
Ты придал себе старомодную позицию
и ответственность в новомодной живописи,
которая старается отвергнуть
позицию и ответственность.
Твои картины, Рембрандт, это ложь,
обман, надувательство,
бесчестие, полное невозможных противоречий,
не заслуженных для умного человека.
Конечно же, они знали, что их рисуют,
и ты знал, что их рисуют, но что ты понял?
Ничего.
Зачем же притворяться?
Помимо других промахов,
которые демонстрируют,
что ты совсем не выполнил задание, данное
тебе, твоя живопись, Рембрандт, бесчестна.
Настолько, что это совсем не живопись.
По своей сути она отрицает
свою принадлежность к живописи.
Это театральная работа.
Он где-то здесь. Среди нас.
Он никогда не уйдёт.
Он переживает всё, что мы на него наваливаем.
Нам надо постараться,
чтобы никто нигде и никогда больше не выжил.
Его следует разлучить с друзьями.
Можно бы использовать Мариту как средство.
Убедить его выпить.
А потом заставить идти домой одного.
Мы слышали, что вчера король Англии
официально объявил войну своему парламенту.
У англичан гражданская война,
а мы - богатые люди.
Кое-кто в будущем может поспорить,
что у Рембрандта был звёздный час,
и что появились новые веяния в живописи -
веселее, дороже, проще,
наслаждающиеся шиком и великолепием
самодостаточной маленькой республики.
И что Рембрандт был злорадным,
критичным и циничным
и хорошо разбирающимся
в мелодраматичных традициях заговоров.
Он научился в театре тому,
что было совершенно чуждо голландцам.
Это могла бы быть больше английская,
так сказать,
традиция злорадства и заговора,
секретности и жестокости, мести.
Я не вижу. Где свет?
Я ослеп. Ослеп.
Я ослеп.
Открой глаза, глупец.
Нарисованная тьма.
Мили и мили.
И мили нарисованной тьмы
осветит вспышка света.
Если тебе повезёт.
Тишина.
Аминь. Аминь.
Ты в порядке?
Хендрикье? Я не сплю?
Это был кошмар?
О, Боже.
Я смотрел в темноту, я видел ночь.
Я смотрел в темноту.
Это был кошмар.
Что случилось?
Я встретил двух всадников,
которые скакали прямо на меня.
Поверни голову к свету.
Дай, я посмотрю.
Какой свет?
Они опрокинули меня.
Бросили на землю.
Они меня избили.
Проткнули мои глаза.
Они раздели меня. Вили.
Выбили из меня все цвета.
Ты в порядке, только пьян.
Нет, нет, я не пьян.
Всё ещё темно.
Темно.
Это кошмар?
Я наблюдал за ночью.
Я видел ночь.
Хендрикье, Хендрикье,
Хендрикье, сейчас, сейчас, сейчас.
Я постоянно вижу ночь.
Не смей умирать на мне.
Посмотри на меня. Посмотри на меня.
Я достаточно живая,
а у меня в животе есть ещё одна жизнь.
Хватит кричать.
Где же здесь тьма для тебя?
Где здесь тьма для нас?
Заговорщики Ваннинг Кок знали,
что их правильно обвиняют,
и чтобы скрыть свою вину,
они мстительно развернули кампанию
по постепенному уничтожению благосостояния
Рембрандта, его репутации и удачи,
чтобы заставить мир поверить,
что парадный групповой портрет Рембрандта
Амстердамской милиции был всего лишь
невинным портретом великолепных солдат,
забавляющихся с мушкетами.
Рембрандт, умный и
перспективный человек, хотя и сын мельника,
превратившийся в буржуа,
всё ещё собирает деньги, как в деревне,
и старается найти себе друзей в таких местах,
как парвеню, всё ещё спит со служанкой,
потому что не мог бы спать с женщинами,
с которыми он мечтал быть равным,
хотя и знал, что это не так.
 

////////////////////////////