Последнее дело комиссара Берлаха (1979 год). Фразы и цитаты из фильма

«Последнее дело комиссара Берлаха» — фильм советского режиссёра Василия Левина, снятый в 1971 году по произведению Фридриха Дюрренматта «Подозрение». Последняя главная роль народного артиста СССР Николая Симонова.

Все фразы и цитаты

-Напрасно приехали, комиссар.
Три дня назад был сердечный
приступ, а вы...
-А-а... Откуда машина, Венцель?
-Номер гамбургский.
Документы на имя Шульца.
-Что с ним? -Травма головы.
Пока без сознания.
-Комиссар, он приходит в себя.
-Док...
Доктор... Неле.
(стоны)
-Он больше ничего не скажет.
-Странное имя - доктор Неле.
-Что у вас?
-Да вот, на тротуаре около машины
свежие следы ребенка.
-Что? -Угу.
-Право же, господин комиссар,
вам здесь нечего делать.
Просто несчастный случай.
-В прошлом году был тоже такой же
"просто несчастный случай".
Какой-то санитар на своем БМВ
врезался в дерево.
И знаете, тоже удар в висок.
И на шоссе тоже отпечаток
детских следов.
-Ну и что?
Что с вами, комиссар?
(музыка)
(шаги, шум машин)
-Доктор Хунгертобель?
-Да. Я слушаю вас.
-Очень рад. Мне нужно видеть
комиссара Берлаха.
-Простите, но прием посетителей
окончен. -Я его шеф.
Моя фамилия Лютц.
-Тогда, пожалуйста, пройдемте.
-Спасибо. -Прошу вас.
-Благодарю вас. -Пожалуйста.
-Значит, надежды... -Нет, никакой.
Второй инфаркт, да к тому же
опухоль.
Надеялись на операцию.
Но когда вскрыли полость,
пришлось немедленно зашить -
метастазы зашли слишком далеко.
-Он знает? -Думаю, что нет.
-Как он чувствует себя?
-Вначале было скверно, лежал
два месяца неподвижно.
Но потом, когда стало лучше,
начал звонить по телефону,
изучать какие-то документы.
К нему постоянно кто-то приходит.
И знаете, это хорошо.
Надо сделать все, чтобы отвлечь
его от мрачных мыслей.
-Психотерапия? -Вот именно.
-Прошу вас. -Благодарю вас.
-Зачем он приехал? -Не знаю.
Фройляйн Марта. -Да.
-Вечером операция.
-Слушаюсь. -Прекрасно.
-Что здесь? -Процедурная.
Как нога? -Отлично, доктор.
-Ну, скоро будете бегать.
Сюда, господин Лютц.
(музыка)
Ганс. Ганс.
-Может быть, лучше в другой раз?
(музыка)
Бедняга Берлах. И сколько он...
ему осталось?
-Месяца три, максимум - полгода.
(музыка)
-Ну, господин комиссар...
(смех)
(телефонный звонок)
-Да. -Добрый день,
господин комиссар.
-А, Дюмон. Ну что там?
-Господин комиссар, врача
по фамилии Неле нет ни в Берне,
ни в Цюрихе, ни вообще
в Швейцарии.
Это я установил по собственной
инициативе.
Но вы все равно заставите
это сделать.
Да, ребята из архива нашли
единственную фотографию Неле
в "Лайфе" за 1945 год.
Правда, лица почти не видно.
Я послал журнал вам в клинику.
-Спасибо, Дюмон.
Хильда, мне ничего не передавали?
-Насколько я знаю...
-Вы проверьте, пожалуйста.
-Хорошо.
-Извини. Ну что еще?
-Что касается аварии с "опелем",
мы установили личность Шульца.
У него эсэсовская татуировка -
номер группы крови.
Он из Гамбурга. Служил в охране
нацистских концлагерей.
Накануне аварии Шульца видели
в Цюрихе.
Там его оштрафовали за превышение
скорости.
В кармане найдена квитанция.
-Слушай, Дюмон, пришли мне
документы об этом Шульце.
-Хорошо. -Будь здоров.
-Доброе утро, Ганс. Вот тебе
передали еще один журнал.
-Ай, какие это были звери,
Самуэль.
Вот, посмотри.
Концлагерь Штуттгоф.
Нацистский врач Неле проводит
над арестантом
операцию брюшной полости
без наркоза.
-Да, нацисты иногда проделывали
такие вещи.
-Что с тобой? -Ерунда.
Ерунда, Ганс. Дай-ка мне руку.
Лучше посмотрим твой пульс.
Вот так.
А знаешь, в последние дни наши
дела идут совсем неплохо.
-Еще год? -Не иронизируй.
Я вполне серьезно.
Только пока ты должен строго
соблюдать режим.
-А я всегда слежу за собой.
-Тогда все прекрасно.
-Дай мне "Лайф". -Вот.
-Нет, не этот.
А тот, который ты взял у меня.
-Ах, тот, пожалуйста.
-А ты мне можешь сказать,
почему ты побледнел,
когда смотрел на эту фотографию?
-Да нет, мне просто показалось,
Ганс.
-Ты знаешь этого доктора Неле?
-Нет, я его не знаю.
Но он напомнил мне
одного человека.
-Сходство должно быть очень
большим. -Да-да.
Сходство действительно
очень велико.
Впрочем, все врачи похожи друг
на друга во время операций.
-Кого напоминает тебе
этот человек?
-Если я назову имя,
ты заподозришь его.
-Я его уже заподозрил.
-Вот видишь, вот этого я и боялся.
Ганс, я старый врач и не хочу
причинять кому-либо зло.
Кроме того, во время войны
он был в Чили. И это факт.
-В Чили? -Ну да.
-Что он там делал?
-Он руководил клиникой в Сантьяго.
-В Чили?
(напевает)
-Да, ничто так не чернит
человека, как подозрение.
Я это знаю точно. Я часто
проклинаю свою профессию.
Разве мы теперь можем
освободиться от подозрений?
-Да, ты прав. Не можем.
Я знаю Эменбергера.
Он учился вместе со мной.
-Его зовут Эменбергер?
-Фриц Эменбергер.
-Врач? -Врач.
-И живет в Швейцарии?
-Спасаясь от Гитлера,
он из Германии бежал в Чили.
В 1945 году он вернулся оттуда
и приобрел клинику в Зонненштайне,
под Цюрихом.
-Под Цюрихом? -Да. Одну из самых
дорогих в Швейцарии.
-Что же, только для богатых?
-Да, только для очень богатых.
-А что, он хороший ученый?
-На этот вопрос трудно ответить.
Он лечит больных гормонами.
Работает методами, которые
кажутся нам сомнительными.
Но пациенты его любят,
верят в него, как в Бога.
-Так вам, врачам, кажется
это странным?
-Ты не должен думать того, Ганс,
что ты думаешь.
-Нет, я просто иду за твоими
мыслями.
-Пойдем, Ганс, пойдем.
Вот сюда пройди.
-Оставим Эменбергера в покое.
Пусть зарабатывают свои деньги.
-Ложись.
-Интереснее то, что у тебя
в кармане
всегда несколько сигар.
Было бы великолепно, если бы ты
предложил мне одну.
Я с удовольствием закурю после
этой проклятой "пушки".
-Лежи спокойно, Ганс.
-В Чили... в Чили...
(музыка)
(шаги)
-Приветствую вас.
-Здравствуйте.
-Господин Лютц, я прошу вас,
недолго.
-Хорошо.
Я хотел с вами посоветоваться.
Это дело о торговцах наркотиками.
20-го они сошли с теплохода
в Генуе,
22-го они были в Берне.
В то же время теплоходом
из Франции встречная группа...
-Давайте прямо, шеф.
Вам же известно,
что я к работе не вернусь.
-Да, я очень сожалею,
но закон есть закон.
Предельный возраст на службе...
Ну что поделаешь...
И учитывая ваше заболевание...
-Да все понятно, шеф.
Кто займет мое место?
-Венцель.
-Ах, Венцель?
-Да.
-Ну что ж, Венцель
и его пятеро детей
будут очень довольны
повышением оклада.
С нового года?
-С нового года.
Да. А зима в этом году...
Снега ни клочка,
а через три дня праздник.
-Значит, до пятницы я продолжаю
оставаться комиссаром? -Да.
-А вы знаете, я рад, что ухожу
с государственной службы.
И не потому что у меня будет
больше времени,
чтобы читать Мольера и Бальзака,
а оттого, что наш
государственный уклад -
это не самое лучшее,
чего могло достичь человечество.
Ах, если бы вы знали,
как мне всегда было противно
вечно заключать сделку
с собственной совестью,
получая каждый месяц деньги
за безделье.
Ведь на свете куча преступлений!
Но их не считают нужным замечать.
-Ну, комиссар, вы больны.
Перед вам все предстает
в мрачном свете.
Наше общество... -Ах, общество!
Оно катится в пасть к дьяволу.
И люди забывают о благородстве
и справедливости.
-К сожалению, мне пора.
В два часа у меня заседание
в совете помощи бедным.
-Ну что ж, по-видимому, у бедняков
более тесный контакт с полицией,
чем с министерством финансов.
Да, кстати, у меня к вам просьба.
-Пожалуйста.
-Речь идет об одной справке.
-Да.
-Я ведь вообще очень любопытен,
а здесь, в постели, в клинике,
я занимаюсь решением разных таких
криминалистических ребусов.
Разве может старый черный кот
разучиться ловить мышей?
Так вот, в журнале "Лайф"
я нашел фотографию врача-эсэсовца
по фамилии Неле,
из концлагеря Штутхоф.
Наведите, пожалуйста, справки,
что с ним стало.
Может быть, он жив,
может быть, сидит в тюрьме.
С тех пор как СС объявлен
преступной организацией,
ведь у нас имеется филиал
Интерпола. -Ну да.
-Так что это будет не так сложно.
-Конечно, конечно. Ну, всех благ.
Видимо, я вам сообщу об этом
Неле еще сегодня,
и тогда вы сможете дать
полную волю своей буйной фантазии.
-А Блатер с вами? -Да.
-Попросите его, пожалуйста.
-Хорошо. Я его подожду в машине.
-Господин комиссар.
-Рад тебя видеть, Блатер.
-Я тоже очень рад.
Если бы вы знали, комиссар,
как вас не хватает.
-Мое место займет Венцель. Слышал?
-Скверно.
-Благодарю тебя за все.
У меня к тебе есть
маленькое поручение.
-Слушаю, комиссар. -Ты знаешь
антикварный магазин на улице Мате?
-Тот, что с почтовыми марками
на витрине?
-Да-да. Его владелец -
еврей Файтельбах. -Да.
-Ты загляни, пожалуйста, туда
и попроси антиквара прислать мне
"Путешествия Гулливера".
-А, это та книга про лилипутов
и великанов!
-Ну вот именно. Я очень люблю
сказки, Блатер. Ну иди!
-Ну что ж, с таким давлением
можно даже в горы идти.
-Хорошо, я подумаю
о вашем предложении.
-Хильда, ну как? Все в порядке?
-Вполне. -Ну прекрасно.
-Вы свободны, Хильда.
Я не понимаю, как я мог забыть,
что доказательство пребывания
Эменбергера в Чили
привести так легко!
Смотри, смотри...
Вот статьи, которые он переслал
из Чили и публиковал в Европе.
А вот его последняя статья,
которая появилась
в январе сорок пятого года,
незадолго до того,
как он вернулся в Швейцарию.
В студенческие годы он публиковал
странные трактаты.
Ну, скажем, "О праве астрологии
на существование".
-Ну что ж, в нацистской Германии
вся эта астрология,
предсказания, гороскопы
были в большой моде.
Иди. Я почитаю. Спокойной ночи.
-Спокойной ночи, Ганс.
(напряженная музыка)
(телефонный звонок)
-Добрый вечер, комиссар.
-Да, да.
Ах, это вы, Лютц!
В Гамбурге?
В сорок пятом?
Сведения проверены?
Благодарю вас.
Наконец-то ты, Гулливер.
-Не нужно света, комиссар.
-А я знал, что ты посетишь меня
сегодня ночью.
Я прекрасно представлял себе,
как ты умеешь лазить по фасаду.
Ты же мог пройти через дверь.
Здесь же нет полиции.
-Гулливера не должны видеть.
Ты мой друг, поэтому я пришел.
Откуда ты узнал, что я в Берне?
Гулливер не оставляет следов.
-Каждый оставляет следы.
Я знаю и твой след.
Когда ты в Берне, Файтельбах,
у которого ты прячешься,
дает объявление, что он продает
старые книги и марки.
-Великое искусство
комиссара Берлаха
заключается в том,
чтобы открывать простое.
-Тебе повезло, что я в больнице.
В противном случае я должен был бы
тебя арестовать.
Почему ты не выправишь
свои документы? -А я умер.
Меня расстреляли фашисты.
Зачем я тебе понадобился?
-Помнится, ты мне рассказывал,
что ты когда-то осчастливил
своим пребыванием
концлагерь Штутхоф, под Данцигом.
-Да.
(музыка)
-Ты случайно не знал
врача-эсэсовца по фамилии Неле?
-Ты говоришь о том самом,
из Штутхофа? -Да.
Что ты можешь сказать о нем?
-Давай выпьем.
Шел декабрь сорок четвертого,
когда этот Неле окунул меня
на дно.
На самое днище ада.
А потом вытащил оттуда за волосы.
Насколько мне известно,
этот ужас я выдержал единственный.
-Что ты имеешь в виду?
-Неле оперировал меня без наркоза.
Тогда душа моя и тело
находились в прахе.
А "лагерь уничтожения"...
Как легко мы сейчас произносим
эти слова - "лагерь уничтожения".
Нас гнали в газовые камеры
и расстреливали эсэсовцы.
А лагерные врачи педантично
и усердно убивали на свой манер.
По-разному. Оперировали.
И без наркоза.
Но эксперименты Неле
резко отличались от других.
Неле оперировал только с согласия
своих жертв, только добровольцев.
И при этом ставил обязательным
условие:
ты должен присутствовать при
операции над другими заключенными,
чтобы осознал, на что ты идешь.
-Но что же толкало людей?
-Надежда, комиссар.
Вера, надежда, любовь.
Веру и любовь мы, арестанты,
посылали в Штутхофе к черту,
но надежда оставалась.
Надежда на свободу.
И Неле, скользя белым призраком
по баракам Штутхофа,
всегда носил ее при себе
в кармане.
И предлагал каждому надежду,
надежду...
О, Неле был великолепным
психологом!
Ему верили, как верят в чудо,
которое должно произойти.
На его операции соглашались
сотнями, даже тогда,
когда бледные и дрожащие
своими собственными глазами
видели смерть очередной жертвы
Неле на операционном столе.
Если есть Бог, комиссар,
то в день Страшного Суда
он не будет различать народы,
а только людей.
Он будет судить их по величине
их преступлений
и оправдывать по величине
своей справедливости.
Извини, я отвлекся.
Но что поделаешь,
Гулливер теперь беден.
Но он стал философом.
Мне остается добавить
только про себя.
Как десятки и сотни других,
я лег на кровавый стол Неле
и увидел над собой в прожекторах
его сверкающие ножи и клещи...
(пугающая музыка)
-Гулливер!
-Не осуждай, комиссар, иначе
можно потерять иллюзии вообще.
Короче, я единственный,
кто перенес эту бессмысленную
операцию на желудке.
Неле сдержал свое слово,
он выходил меня.
Ему было, видно, любопытно
посмотреть, как я выживу.
А потом был тот солнечный
майский день,
когда нас, 50 заключенных,
вывезли за ворота...
Якобы для отправки в Бухенвальд.
А в трех километрах у оврага
нас ждала пулеметная команда.
Мне удалось чудом выбраться
из груды тел.
Я заполз в кусты цветущей сирени
и ждал, что вот-вот придет смерть.
А это была жизнь.
-А зачем Неле нужны были
операции без наркоза?
-Точно не знаю.
-Куда же делся Неле после войны?
-Он исчез.
Я никогда не замечал у тебя
праздного любопытства, комиссар.
Ты что-нибудь знаешь о Неле?
-В тот момент, когда ты пришел,
мне позвонили из полиции.
Неле умер в сорок пятом году.
Он принял синильную кислоту
в одном из гамбургских отелей.
-А я-то надеялся когда-нибудь
найти его.
По сравнению со своими грехами,
он умер слишком легко.
Ну я, пожалуй, пойду.
Да и время позднее.
-Погоди, Гулливер.
Еще один вопрос.
С кем общался Неле?
-Ни с кем.
Даже с эсэсовцами и врачами,
не говоря уже о нас.
-Вспомни.
-Я сказал все, что знал.
Он был осторожен.
Видимо, предполагал, что
когда-нибудь исчезнут эти лагеря.
Да и зачем много говорить о том,
кто мертв, когда...
(бой часов)
-Ты прав, конечно.
-Ганс! Ганс, ты должен сказать,
что произошло.
-Что?
-Я готов поклясться,
да и Хильда вместе со мной,
что ты сегодня ночью...
Хильда, что он сегодня ночью?
Нализался.
-Вот как? Возможно.
-Ну-ну, я так и думал.
Иначе и быть не могло.
Все утро мы пытались
разбудить тебя, но ты лежал.
Как он лежал, Хильда?
Бесчувственным поленом.
-Я очень сожалею.
-Да, но это практически
невозможно.
Откуда у тебя могла появиться
водка?
И ты что же, проглотил ее
вместе с бутылкой?
-Выходит, так.
-Хильда.
Хильда, вы что-то обещали.
-Хорошо.
-А-а, я, кажется, заинтересовал
тебя медициной.
-Да, ты прав,
статьи пришли из Чили.
-Вот видишь! А мы уже считали
Эменбергера убийцей.
-Кстати, я тебе должен сообщить,
Неле мертв.
Он покончил самоубийством
в 45-м году,
и на это составлен
соответствующий акт.
-Слава Богу! Слава Богу!
Туда ему и дорога.
-Что касается статей Эменбергера,
то я сейчас не могу доказать,
но у меня сложилось ощущение,
что статьи из Чили
и трактат об астрологии
написаны разными людьми, Самуэль.
-Что ты хочешь этим сказать?
-Если бы мы имели рукописи,
это легко могла бы установить
графологическая экспертиза.
Но ведь у нас, к сожалению,
только журнальный шрифт.
-Ты еще продолжаешь подозревать?
-Да, но все мои подозрения -
только неясные догадки.
-Именно, именно.
-Как ты гуманно распорядился
насчет кофе, а!
-М-да...
-Кофе сварен великолепно!
-Все возбуждающее, кстати
сказать, тебе противопоказаны.
-Ну кто знает, что есть истина?
-А истина в том, что тебе нужен
сейчас свежий воздух.
-Правда, Хильда?
-Безусловно.
-Поехали?
(шум автомобиля)
(музыка)
-Хильда, остановите, пожалуйста.
-Хорошо.
(музыка)
(скрип тормозов)
(звучит гимн студентов
"Гаудеамус")
-Студент Берлах, сегодня
вы становитесь юристом.
(звучит гимн студентов
"Гаудеамус")
(шум автомобиля)
(музыка)
(стук)
-Что там?
-Сейчас посмотрю.
(музыка)
-Опять карбюратор.
-Как всегда.
-Сейчас поедем.
-Ты что-то хотел сказать мне.
-Я?
-Да.
-А с чего ты взял?
Да, Ганс, да, я все время думаю
об этой фотографии в "Лайфе".
И я понял, почему она связалась
в моем сознании с Эменбергером.
Однажды я видел, я присутствовал
при операции без наркоза,
которую сделал Эменбергер.
Это было много лет тому назад.
Нас было пять медиков, студентов.
Мы решили совершить
восхождение на массив Блюмлисальн.
Ганс, ты слушаешь меня?
-Да-да, я слушаю.
-И вот в хижине,
в которой мы решили заночевать,
произошло несчастье:
один славный парень из Люцерна,
я сейчас не помню его имени,
полез на чердак.
Лестница прогнила, и он упал,
ударившись горлом
о выступившую из стены балку.
Шея стала разбухать,
наливаться кровью.
Бедняга вот-вот должен был
задохнуться.
Мы все это понимали.
Но что было делать?
И вот тогда Эменбергер
взял простой нож,
продезинфицировал его в кипятке,
ввел в горло повыше гортани
и сделал разрез.
Это называется трахеотомия.
-Ну что ж, он поступил разумно.
Вы все дрожали,
а он спас человека.
-Все так, Ганс.
Но это было ужасно.
Еще этот кроваво-песочный
свет зари, который лежал на всем,
как будто мы были
на другой планете,
в каком-то фантастическом мире.
-Но это уже лирика.
-Нет, Ганс, нет.
Ты понимаешь, я один решился
смотреть, другие не могли.
И вот когда Эменбергер
сделал разрез,
его глаза широко раскрылись,
лицо исказилось какой-то неуемной
радостью мучителя.
В нем было что-то дьявольское.
Мне стало жутко.
Такой человек мог работать
в нацистском лагере
и быть причастным
ко всем его ужасам.
-Все это очень субъективно,
Самуэль.
Мало ли что может показаться.
Вот мне, например, кажется,
что ты говоришь не все,
что хотел бы сказать.
Но ведь это не так?
(шум автомобиля)
(крики чаек, шум волн)
(музыка)
-Странный, очень странный человек
этот Эменбергер.
И вокруг него
тоже все очень странно.
-Но что именно?
Насколько я информирован,
за последние годы Зонненштайну
завещано два или три
очень крупных состояния.
Среди врачей Эменбергера даже
образно называли Наследный Принц.
-Ну что ж тут удивительного?
Разве не естественно,
что тяжело больной человек
завещает свои деньги тем,
кто заботится о нем, делает все
возможное, чтобы спасти его?
И, насколько я понимаю,
к Эменбергеру,
к его методу лечения
обращаются только тогда,
когда общеизвестное средство
не приносит результатов.
-Что ж, видимо, так.
-Да.
А Эменбергер дает больным надежду.
Как можно осуждать,
когда бессмертная душа человека
так яростно цепляется
за бренное тело?
(крики чаек)
(органная музыка)
Самуэль, тебе придется подождать.
Я недолго.
(органная музыка)
(свист)
(музыка)
(свист)
(музыка)
(свист)
(музыка)
Ну и порядки! Кругом, везде
вокруг регулировщики!
Тут проехать нельзя, тут пройти
нельзя, там - стоп, тут - назад.
Просто черт-те что!
Извините, ради Бога,
из-за этого опоздал.
-Там все-таки, Форчиг,
нам регулировщики нужны.
-На улице должен быть порядок.
-Конечно.
-Иначе на улицах будет
больше покойников, чем прохожих.
-Да-да, конечно,
порядок должен быть.
Но для этого не нужно
столько полицейских.
Нужно только верить
в порядочность людей.
А у нас не верят. Весь Берн стал
огромным лагерем полицейских!
И не удивительно, что мы одичали.
-А мне вас жаль, Форчиг.
-Почему?
-Скажите, как это произошло?
-Что?
-Я как-то на днях читал
последний выпуск вашей газеты.
Вы ее называете "Выстрел Телля".
-Да.
-Это значит "меткий, точный
выстрел". -Да.
-Поначалу вы били
в настоящую цель.
Вы поднимали проблемы.
А сейчас страницы вашей газеты
наполнены всякой чепухой
вроде вашего возмущения
по поводу регулировщиков,
театральными сплетнями,
претензиям к владельцам собак.
А вот ваши энергия и пафос,
с которыми вы выступаете
против подобных пустяков,
право же, ничуть не меньше,
чем у шиллеровского Телля.
-Не смейтесь.
Не смейтесь
над поэтом и журналистом,
который несчастен тем,
что живет в Швейцарии
и, что во сто раз хуже,
должен питаться ее хлебом.
А хлеб стоит денег.
Человеку, который борется
за прогресс культуры,
добывать деньги с каждым днем
становится все труднее и труднее.
Культура!
Когда-то в рейхе при слове
культура взводили курок,
а теперь у нас захлопывают
кошелек.
-Ну хватит!
-Что "хватит"!
Легко сказать - "хватит".
А что может исправить
это одно слово "хватит"?
Ничего! Да, я смешон.
Вы правы, комиссар,
я жалкий писака.
Скажите, пожалуйста,
кому теперь нужны проблемы?
Я четыре дня не ел горячего,
у меня нет ни гроша
даже на сигареты.
-Хотите поехать в Париж?
-В Париж?!
Да, если это серьезно.
Да что может быть лучше Парижа
для человека, который обожает
французскую литературу?
Париж! Да там у меня куча друзей,
куча знакомых!
Готов!
Первым поездом - пожалуйста!
-Пятьсот франков - и деньги
на билет для вас
лежат у моего нотариуса Бутца
на Бундесгасе.
-Париж!
-Но до этого вы должны
оказать для меня серьезную,
но для вас, может быть,
не очень приятную услугу.
-Я должен совершить
какое-нибудь преступление, да?
-Нет, речь идет о том,
чтобы раскрыть преступление.
-Это опасно, так?
-Нет, но чтобы всякая возможность
опасности была устранена,
поэтому я посылаю вас в Париж.
-Но вы должны повиноваться
мне беспрекословно.
-Ну конечно. -Когда выходит
следующий номер вашего "Телля"?
-Не знаю.
Когда будут деньги.
-А вы можете выпустить номер
за один день?
-Конечно. Я печатаю на машинке,
размножаю на ротаторе.
Это очень быстро.
-Сколько экземпляров?
-Сорок пять.
-Так вот, следующий номер
вашего "Выстрела Телля"
должен выйти тиражом
в триста экземпляров.
-Триста?
-Триста.
-Ах ты, Боже ты мой!
-Я закупаю весь тираж.
-А-а-а...
-От вас я не требую ничего, кроме
составления определенной статьи.
Остальной материал вашей газеты
меня вообще не интересует.
В двух словах.
Содержание статьи заключается
в следующем.
Вам якобы стало известно,
что некий врач, нацист,
ранее работавший в лагере
уничтожения под Данцигом,
укрывшись от возмездия
под чужим именем,
работает в одной из клиник
в Швейцарии.
Вот здесь все написано подробно.
Но только вы изложите это своим
языком, тем самым,
которым вы когда-то славились,
когда выпускали первые номера
своего "Телля".
Кто он - это вам знать не нужно.
Но вы должны подчеркнуть,
что имя его вам известно
и что у вас имеются все материалы,
которые его изобличают.
-А почему же я не отдал
в полицию эти документы?
-Да потому что своей статьей
вы хотите обвинить полицию
в ротозействе.
-Да ведь он же сбежит!
-Это не ваша забота.
Вот по этим адресам клиник
вы завтра отправите газету -
и немедленно уезжайте.
-Хорошо.
-И ни одному человеку ни слова
о своем отъезде.
-Да, хорошо. Хорошо.
Ха-ха-ха! Париж!
А какие там... регулировщики!
-Разошлете газету -
и немедленно уезжайте.
Новый год вы должны
встречать в Париже.
Это мое категорическое условие.
Вы поняли?
-Да, слушаю! Хорошо!
Бегу! Лечу!
-Ну что, Ганс,
поехали в клинику?
-Пока в клинику.
-Пока? Что ты еще задумал?
-Потом, Самуэль, потом.
(музыка)
(тревожная музыка)
(эхо шагов)
-Ганс, ты что, совершаешь обход?
-Да, прощальный обход.
-Что?
-Я тебя прошу завтра позвонить
в клинику "Зонненштайн"
и устроить меня туда.
-Ты хочешь к Эменбергеру?
-Конечно.
-Ганс, я не понимаю тебя.
Ведь Неле мертв.
-Один Неле мертв. Теперь нужно
установить, какой.
Послушай, тебе знакомы
эти приметы: высокий рост,
худой, волосы седые, раньше
рыжевато-коричневые,
глаза голубовато-серые,
под глазами мешки, зубы здоровые?
И особые приметы:
шрам над левой бровью.
-Это точно он?
-Кто?
-Эменбергер, я узнал
его по приметам.
-Однако это приметы Неле,
найденного мертвым в Гамбурге.
Вот акты уголовной полиции.
-Ты должен согласиться со мной,
что спутать очень легко.
-Да, это один вывод,
но есть другой.
В Чили был не Эменбергер,
а Неле под именем Эменбергера.
В то время как Эменбергер
под чужим именем был в Штутхофе.
-Это невероятно!
-Конечно. Но допустимо.
Ты видел Эменбергера
по возвращении из Чили?
-Нет, только мельком.
-Так вот теперь представь себе:
настоящий Неле жил в Чили
и по приезду в Гамбург был убит.
А Эменбергер приехал
в Швейцарию из Штутхофа,
где работал под именем Неле.
-Чтоб защищать это странное
предположение,
надо сделать вывод,
что Эменбергер убил Неле.
-Совершенно верно, Самуэль.
-Но с таким же успехом можно
предположить и обратное:
что Неле убил Эменбергера.
-Так вот ясность должна внести
только моя поездка
в "Зонненштайн".
-Может быть, ты и прав.
Но ты будешь подвергаться
смертельной опасности.
Я не пущу тебя,
ведь Эменбергер - дьявол!
-Знаю. -Твой шаг не имеет
никакого смысла.
-Справедливость всегда
имеет смысл.
Позвони Эменбергеру,
завтра я еду к нему.
-Перед самым Новым годом!
Ведь завтра Новый год, Ганс.
Я так хотел провести
его вместе с тобой!
-Мой добрый старый друг!
Новый год...
(цитируют слова из песни о
новогодней ели на немецком языке)
Мне надо торопиться,
и ты знаешь, почему.
(музыка)
(стук пишущей машинки)
(музыка)
(стук пишущей машинки)
(аплодисменты)
-Браво, Форчиг! Браво!
-Спасибо!
-Форчиг - король журналистов!
-Друзья мои, я должен уехать.
Я обещал встретить
Новый год в Париже.
-О! Париж! Прекрасно!
-Телль выстрелил,
Телль должен уехать.
-Покажите!
-Это его вчерашний выпуск.
-Номер о "палаче из Цюриха".
-Говорят, что вышел огромный
тираж. -Очень интересно!
(стук в дверь)
-Да-да.
-Добрый вечер, господин Форчиг?
-Я...
-Ваш билет, пожалуйста.
-Благодарю вас.
-До свидания.
-О!
(шум поезда)
Я еду!
-Где же шампанское?
Встретим Новый год!
(шум)
-Он хочет в Париж?
А мы не пустим его в Париж!
(смех)
(музыка)
(поют) -...расцветает
новогодний сноп огней,
На ладони моей тает,
Словно снег, остаток дней.
Дед Мороз живет в Париже.
Та-рам, та-ра-ра!
(бой часов)
(паровозный гудок)
-Посмотрим, что он сегодня
печатал под музыку.
-Наверное, новогодние стишки.
-Да-да, смотри!
"Дарим людям скрипки".
-Дай-ка вчерашнюю сенсацию:
"Палач-эсэсовец среди нас".
Молодец, Форчиг, нашел способ
поднять тираж.
-А доказательства?
Где доказательства, шеф?
-А зачем доказательства?
В следующем номере
помещается заявление:
"Материалы на преступника похищены
неизвестными бандитами".
(смех)
-Ловко! Он снова делает карьеру.
-Послушайте, Форчиг,
а где же логика?
Такое сенсационное заявление,
а вы - в Париж.
-А кто будет пожинать лавры?
-Нет-нет, в этом есть
что-то таинственное!
(музыка)
(шум)
-Господин Форчиг, прошу,
пожалуйста!
-Идите-идите! Без меня.
Я сейчас приду.
-Итак, господин Форчиг,
тридцать франков.
-Тридцать?
-Да.
-Минуточку.
(музыка играет за стеной)
(звук удара и падения)
(стук)
-Бросьте эти шутки!
Это, наконец, не умно!
-Ничего. Он, ясное дело, заснул.
-Ульрих, где вы там?
-Ах!
(скрип оконной рамы)
(тревожная музыка)
-Цюрих.
(за кадром) -Накануне аварии
Шульца видели в Цюрихе.
-Как тебе нравится новогодний
Цюрих?
-Колокола? Что, Новый год?
-Нет, предновогодняя месса.
-Значит, условились, Самуэль:
ты меня сдаешь с рук на руки
и сразу уезжаешь.
Ты - только мой лечащий врач,
не больше.
-Хорошо, Ганс, хорошо.
(тревожная музыка)
-Фройляйн, зачем вы торопитесь
на тот свет?
Смерть, извините, - это надолго.
-Хильда, не всегда может помочь
ваше обаяние.
-Но ведь со мной
комиссар полиции!
-Я хочу попросить тебя
еще об одном.
-Я слушаю тебя, Ганс.
-Передай, пожалуйста, завтра
этот пакет на улицу Моте
антиквару Фогельбаху.
-Хорошо.
(музыка)
-"Зонненштайн".
-Здравствуйте.
Господин Берлах, вас сейчас
примет доктор Эменбергер.
-Я надеюсь на самый благоприятный
исход, господин Берлах.
-Я тоже, господин Хунгертобель.
Я благодарю вас за все.
-До свидания, господин Берлах.
-До свидания, Хильда.
-До свидания, господин Берлах.
(музыка)
(тревожная музыка)
-Добро пожаловать,
господин Берлах. Прошу вас!
-Как вас зовут, сестра?
-Клери Глаудер, господин Берлах.
-Скажите, сестра Клери,
в клинике есть карлик?
-Как вам такое могло прийти
в голову, господин Берлах?
(музыка)
Пожалуйста, сюда.
Прошу вас!
(музыка)
А вот и доктор Эменбергер.
(музыка)
Содержание первой серии:
действие фильма происходит
в современной Швейцарии.
На улице Берна в автомобильной
катастрофе погиб некий Шульц.
Перед смертью он успел
произнести только два слова:
"Доктор Неле".
Комиссар бернской полиции
Ганс Берлах приходит к выводу,
что это не случайная катастрофа,
а умышленное убийство.
В расследовании ему помогали:
его друг доктор Хунгертобель,
Гулливер, бывший узник
концлагеря Штуттгоф,
журналист Форчиг.
Эти люди навели комиссара
на след Неле,
врача-садиста из концлагеря
Штуттгоф.
Берлах подозревает,
что под именем Неле
в годы войны скрывался
доктор Эменбергер,
ныне владелец процветающей
клиники "Зоненштайн".
Комиссар едет к Эменбергеру
в качестве пациента.
(тревожная музыка)
-Добрый вечер, господин Берлах.
-Здравствуйте,
господин Эменбергер.
-Мой ассистент, доктор Марлок.
-Очень приятно.
-А где же доктор Хунгертобель?
-Я бы хотел, чтобы вы обследовали
меня в его отсутствие.
Лично я предпочитаю
в серьезных случаях
сначала составить свое мнение.
Без советов со стороны,
хотя бы и профессиональных.
Я полагаю, что так думаете и вы.
Можно сказать,
мы с вами коллеги.
-Вы разве врач?
-Нет. В сущности, я психолог.
Но общего в нашей работе
очень много.
Вы отыскиваете патологию
в человеческом теле,
а я - патологию
в человеческом обществе.
-Вот как? Любопытно.
Доктор Хунгертобель
весьма уклончиво сказал
о вашей профессии.
Вы должны быть проницательным
человеком.
От вас непросто скрыть истину.
Нам, врачам,
иногда это необходимо
в интересах самого больного.
Итак, пройдемте.
А по дороге я покажу вам
занятный психологический
эксперимент.
(тревожная музыка)
(музыка, крики)
(танцевальная музыка)
(крики, стоны)
(хохот)
(песня хором, крики, стоны)
-Необычная клиника. -Да.
Я даю людям перед операцией,
или перед смертью, все,
чего они могут пожелать.
Это входит в программу
моего эксперимента.
-А зачем вы мне все это
показывали?
-Вы изучали их, я вас.
Пытался определить ваши
симпатии, антипатии. -Ну и?
-Я только начал изучение.
Кстати, доктор Хунгертобель
сообщил мне,
что вы в курсе серьезности
вашей болезни. -Да.
-Ваше общее самочувствие?
-Неважное.
-Боль? Головокружение?
-Нет. Ни то, ни другое.
Подозрение.
-Да?..
-Да. Подозрение,
что я неизлечимо болен.
Последняя надежда на вас,
на ваш знаменитый метод.
-Мне трудно предугадать
течение болезни,
однако ваш вид
не очень обнадеживает.
-Значит, я напрасно сюда ехал?
-Нет. Отчего же? Я исследую вас.
Но должен предупредить,
что курс лечения потребует от вас
мобилизации всего мужества.
(тревожная музыка)
Прошу вас.
Садитесь, пожалуйста.
Доктор Марлок, какую палату вы
приготовили для господина Берлаха?
-22-ю.
-Я не буду вас сейчас обследовать.
Не стоит портить вам
новогоднюю ночь.
Будем считать, что я уже начал
курс лечения с этой минуты.
20.05.
-А что это?
-Ничего страшного. Примите.
Это вам не повредит.
(музыка)
-Как вы себя чувствуете,
господин Берлах?
-Где я нахожусь?
И зачем это?
-Вы в 3-й палате.
Вы лежите спокойно.
Это необходимо.
После того как вам сделают
операцию, может быть тяжелый шок.
-У меня какое-то странное
ощущение.
Сознание ясное, а руки и ноги
точно деревянные.
-Вы не волнуйтесь,
это подготовка к курсу лечения
доктора Эменбергера.
Скоро наступит улучшение.
Принести вам еду?
-Нет, я не голоден.
Включите свет.
Вы не находите, сестра,
как-то здесь все странно.
Назначение больничных палат -
делать людей здоровыми,
а не сумасшедшими.
-Такая обстановка в палате,
как считает доктор Эменбергер,
не позволяет сосредоточиться
больному на навязчивых мыслях.
Но если вам не нравится урок
анатомии, вы можете заменить его.
Хотя бы "Рождением Венеры"
Боттичелли.
Или Пикассо. Чем хотите.
-Тогда уже лучше
"Рыцарь, смерть и дьявол" Дюрера.
Я надеюсь, у господина
Эменбергера есть такая картина?
-Завтра ваше желание выполнят.
У вас хороший вкус.
А картина очень подойдет
к этой палате тяжелобольных.
Даже доктор Эменбергер разрешил
мне это сказать вам -
очень тяжелобольных.
-Неужели мое положение так плохо?
-Да.
Палата 3 - это вроде чистилища
перед уходом в другой мир.
-Вы мне уже второй раз говорите:
3-я палата.
А мне, помнится, меня хотели
поместить в 22-ю.
Когда вы спали, доктор
Эменбергер обследовал вас
и приказал перевести сюда.
Вы должны знать о себе
всю правду.
Вы можете отказаться от
лечения и покинуть "Зоненштайн".
-За пределами "Зоненштайна"
меня ждет верная смерть.
Ну а здесь...
Хотя страдания - это тяжело.
-Страдания ниспосланы Богом
за грехи человеческие.
-Да. Но, фройляйн, страдания
приходят и к безвинным людям.
-Все грешны.
-В чем же спасение?
Смерть, как цель и смысл
нашей жизни.
Ясно.
Да, кстати, в Берне я видел одну
автомобильную катастрофу.
И там я впервые узнал
о вашем "Зоненштайне".
Это было месяцев 8 тому назад.
Разбился ваш санитар. Блез Крамер.
Поехал к матери в Берн
в свободный день.
Тормоза в машине были
не в порядке.
Да еще дождь, мокрый асфальт.
Врезался в дерево.
Сильный удар головой о дверцу
машины - и конец.
Вы его знали, Блеза Крамера?
-Знала. А что?
-Почему вы тогда не поехали с ним
в Берн?
-Простите, господин Берлах,
почему я должна была ехать?
-Он хотел в этот день познакомить
мать со своей невестой.
-Откуда вам все это известно,
господин Берлах?
-А я знаком с фрау Мартой Крамер.
Итак, почему вы не поехали?
(тревожная музыка)
-В этот день была
срочная операция.
Я помогала шефу.
-Он знал, что Крамер пригласил
вас в Берн? -Знал.
-Сколько в клинике операционных
сестер? -Три.
-Почему же он вас не отпустил?
-Не знаю.
Шеф проводит сложные операции
только со мной.
Я, пожалуй, пойду.
-Постойте.
Скажите, сестра, у вас все-таки
есть карлик в клинике?
-Карлик!
Конечно.
(бьют часы)
-Новый год.
Откройте окна.
Что такое?
Сколько же я проспал?
-Трое суток.
(тревожная музыка)
(звонит телефон)
-Да-да, я слушаю!
(гудки)
Я же просил вас, Хильда,
дежурить у телефона!
-Но я вышла на секунду.
-На секунду, на секунду...
Что это за человек вон там,
в сквере, смотрит на наши окна?
-Не знаю.
-Ну да. Ходит и смотрит с самого
утра. Что ему нужно?
-Что удивительного? Может,
родственник кого из больных.
-"Зоненштайн"?
С вами говорит
доктор Хунгертобель.
Я прошу господина Эменбергера.
Его нет?
Тогда я попрошу...
Положили трубку.
Сегодня третье?
-Да, доктор.
Выпейте.
-Спасибо.
-Что это такое?
-Успокаивающее.
-Вы знаете, нервы
ужасно разошлись.
-Да. У меня тоже.
-Третье?
Значит, послезавтра
я должен отправить этот пакет
антиквару Файтельбаху.
(стук в дверь) Да-да.
-Доктор Хунгертобель?
-Да.
-Лечащий врач господина Берлаха?
-Да. А вы?
-Господин Берлах просил меня
посетить его.
Но в регистратуре мне сообщили,
что такого больного в клинике нет.
-А вас господин Берлах просил
навестить его именно сегодня?
-Да-да. То есть нет.
Господин Берлах просил зайти
в удобное для меня время.
Моя фамилия Эванс.
Но я был нездоров.
Так что же с господином Берлахом?
-В настоящее время господин
Берлах
находится в клинике "Зоненштайн",
под Цюрихом.
У доктора Эменбергера.
Он там проходит специальный
курс лечения.
-Ах, вот как!
-Да.
-Благодарю вас. -Пожалуйста.
-Прошу извинить.
-Пожалуйста.
(тревожная музыка)
-Мне сообщили, господин Берлах,
что вы чувствуете себя гораздо
лучше. Хотя...
-Могу я узнать, когда доктор
Эменбергер начнет мое лечение?
-Вот мы вас обследуем.
Если не окажется никаких
противопоказаний, начнем курс.
Как вы себя чувствуете?
-Холодно, доктор.
-А! Сейчас.
А вообще я бы на вашем месте
не очень торопилась.
У нас курс лечения
не из приятных.
-Однако к вам стремятся больные
со всей Европы.
-Доктор Марлок!
-Что вам, Клери?
История болезни пациента
из 12-й палаты.
Доктор назначил ему новое
лечение.
-Хорошо. Одну минуту.
(читает) "На операцию
не соглашайтесь".
-Спасибо, доктор.
Так вы говорили о популярности
нашей клиники?
Что ж, это понятно.
Мы возвращаем человеку надежду,
даже если он ее совсем потерял.
-Да, я уже слышал это слово
в связи с вашим шефом.
Он дарит надежду.
И многие готовы отдать все свое
состояние.
И даже жизнь в обмен на нее.
-Всякое бывает в нашей профессии.
А вы не хотите кофе?
-Благодарю.
-Клери, займитесь больным.
-Хорошо, доктор.
-Пожалуем ко мне?
Не удивляйтесь, господин Берлах.
Это мои молчаливые друзья,
может быть, единственно верные.
Прошу вас.
-И все-таки странно.
-Вы о чем?
Как вы объясните такой случай?
-Да?
-Родственники одного погибшего
пациента
неизвестно почему вдруг
потребовали врачебную экспертизу.
Экспертиза установила,
что метастазы поразили только
печень больного,
а операция была проведена
на всей брюшной полости.
Это тем более непонятно, так как
эту операцию делал
хирург такого высокого класса,
как доктор Эменбергер.
-Но ведь бывает много случаев,
при которых нужно оперировать
не только пораженные области,
но и соседние участки.
-Да, бывают.
Но не в этом случае.
Напрашивается вывод:
или доктор Эменбергер
просто неумелый шарлатан
или он при операции преследовал
совершенно другие цели.
А не спасение от гибели человека.
-Ну и...
-Ну, и когда дело дошло
до судебного разбирательства,
адвокат Эменбергера сообщил
безутешным родственникам
о завещанной им якобы через
доктора большой сумме.
Денег было в три раза больше,
чем лежало у пациента
на счету в банке.
-И что же родственники?
-У них был выбор: неприятный
судебный процесс
или огромное состояние.
Они, конечно, выбрали последнее,
то есть деньги.
Что вы на меня так смотрите?
-Зачем же вы пришли в такое
страшное место?
-Мне нечего бояться.
У меня нет состояния.
-Вы смелый человек.
Но вы играете в опасную игру.
-За мной закон.
-Я понимаю вас.
Вы относитесь к педантам,
которые уважают математику.
Закон - есть закон.
Икс равен иксу.
Чепуха!
Закон - есть сила,
господин Берлах.
А что такое сила
в наш цивилизованный век?
Это золото.
Следовательно, закон - это порок.
Он стоит на страже интересов
порока.
Закон не есть закон.
Математика лжет.
И только одно - истина.
-Интересно, что же именно?
-А то, что нас всех не спрашивают.
Посадили на льдину, и она
несется навстречу катастрофе,
которая когда-нибудь сокрушит
льдину со всем дерьмом на ней.
А пока мы живем, мы пытаемся
превратить жизнь в наслаждение
любой ценой.
Вот эту сущность человека давно
раскусил Эменбергер
и пользуется ею. Да, он дает
перед операцией все.
За деньги, разумеется. И пациенты
добровольно соглашаются
на неслыханные методы лечения,
лишь бы продлить
эту ничтожную жизнь на несколько
дней, на несколько минут,
а потом корчиться в судорогах
непереносимой боли
под ножом Эменбергера.
А он смеется, хохочет им в лицо.
-Доктор Марлок, вы были
в Штутхофе.
-Да, я была в Штутхофе.
Может быть, показать и спину?
И Эменбергер проводил там
операции без наркоза!
-Ну и что из того?
То, что он делал там,
он продолжает делать и здесь,
в самом центре Швейцарии, в своем
прекрасном "Зоненштайне".
Но весь ваш закон, со всей его
полицией, армией, парламентом,
бессилен перед ним.
-Ну да, романтическая личность.
Супермен.
Сверхчеловек, попирающий
все пошлые и мирские устои!
Претендентов на звание
сверхчеловека
в наше время более чем достаточно.
А вам никогда не приходило
в голову,
что резать, мучить бесправных
заключенных Штутхофа...
Или эти жалкие существа
в блестящих клетках -
не такое уж трудное дело.
Ни геройства, ни ума здесь
не требуется.
Гораздо труднее возрождать
человека к жизни.
-Я посмотрю, как вы заговорите,
когда Эменбергер
предложит вам излечение.
-Нет.
До встречи с вами я надеялся,
что Эменбергер
не врач из Штутхофа.
И у меня где-то в глубине души
был какой-то такой затаенный,
ну, может быть, самый ничтожный,
но все-таки шанс,
что он спасет меня.
Но сейчас...
Я не понимаю,
что связывает вас с ним?
Ведь у вас бывает такой хороший
взгляд.
-Не хватает фантазии?
А все предельно просто.
Чтобы уцелеть в Штутхофе,
любой путь был хорош.
-Вы стали его любовницей.
-Немногие женщины в Штутхофе
имели такой шанс.
-Морфий?
-Да.
Ваша прекрасная речь была
обращена к куску мяса,
которому уже все безразлично,
надо лишь с каждым днем
все больше морфия.
Без него кусок мяса не может
существовать.
Таким его сделал Эменбергер.
И он же дает морфий.
Шефом все предусмотрено.
-Морфий - это же иллюзии, гибель!
Реальность - то, что я здесь.
И это означает приговор
Эменбергеру.
Я комиссар полиции.
-Он родился в Берне.
Долго жил за границей.
Был одним из ведущих
криминалистов Константинополя,
а потом в Германии. Дослужился
до начальника уголовной полиции
во Франкфурте-на-Майне, но
в 1933 году вернулся в Швейцарию.
Причиной возвращения была
не столько любовь к Родине,
сколько пощечина, которую он дал
высокопоставленному чиновнику
фашистского правительства.
Еще здесь написано:
"Комиссар Ганс Берлах
ушел на пенсию".
-Газета - самое ненужное
изобретение
за последние две тысячи лет.
-Никто не звонил, Хильда?
-Нет, доктор.
-Ужасную ночь я провел сегодня,
Хильда.
Я просыпался от трамвайных
звонков,
тележки молочника, башенных часов.
Мне все время казалось,
что звонят из "Зоненштайна".
А потом мне снилось,
что Ганс задыхается без кислорода.
Я хочу подать ему кислородную
маску, а мои руки не поднимаются.
-Значит, он думает о вас.
-Это правда?
-Конечно.
Сегодня 5-е.
Я должен...
-Вы должны передать пакет.
-Совершенно верно.
Что такое? Где же он?
Я помню, что пакет был здесь.
Может быть, вы его переложили
в другое место, Хильда?
-Ну что вы!
-Так где же пакет?
-Я не знаю.
-Помогите мне найти его.
(телефонный звонок)
-Да-да.
Да. Я передаю трубку доктору.
(шепчет) Это Эменбергер.
-Дайте.
Господин Эменбергер?
-Да, это я, господин Хунгертобель.
Я закончил обследование
господина Берлаха.
Вы не могли бы вечером, часов в 8,
приехать в "Зоненштайн"?
Мы устроим консилиум.
-Я обязательно приеду!
Я очень прошу передать привет
господину Берлаху.
До свидания.
-До свидания. Жду.
(смеются, профессор напевает)
Хильда, а где же пакет?
(санитар напевает) -Пам-пам-пам...
-Послушайте, приятель!
Я комиссар полиции Берлах.
Сейчас же позвоните в Берн 05-40
Лютцу и скажите,
что я хочу его видеть немедленно.
Вы поняли?
Почему вы не отвечаете?
-Бом-бом-бом...
-Вы получите вознаграждение
за содействие полиции.
-Бом-бом-бом...
Черта не бывает. -Бывает.
(смех доктора Эменбергера)
-Этот парень ничего не слышит.
Пытаетесь выбраться?
Хотели получить исцеление.
-Вы собираетесь меня спасти?
-Да, при одном условии. -Каком же?
-Вы даете согласие на операцию,
как бы мучительна она ни была.
-У вас кончился запас наркоза?
Вы знаете, Эменбергер, такие
операции без наркоза
проводил один покойник. -Покойник?
Да, в гитлеровском лагере смерти
Штуттгоф.
Он погиб в Гамбурге в 1945-м.
Имя его Неле.
-Внесем окончательную ясность:
Неле - это я.
-Я нахожусь здесь по поручению
полиции.
Это конец, Эменбергер.
-Господин комиссар, взгляните
на солнце, на голубое небо.
Вы видите это в последний раз.
(шаги)
Сейчас два часа, без трех минут.
В десять часов я вас буду
оперировать.
У нас есть время кое-что
выяснить. А затем...
(музыка)
Прошло три минуты. Сейчас ровно
два часа.
Да, ровно два.
(музыка)
Побеседуем? Там нам будет удобнее.
(музыка)
Итак, что же нам делать с вашим
другом доктором Хунгертобелем?
-А при чем здесь Хунгертобель?
-При чем? -Да?
-Ведь это он подал вам мысль,
что Эменбергер,
владеющий "Зонненштейном",
не кто иной, как Неле.
-Он слишком занят медициной,
чтобы думать о военных
преступниках.
Зачем вы убили Неле?
-В 1945 году, когда он погиб,
я был в Чили. -В Чили?
Я все это видел у антиквара
Файтельбаха пять лет тому назад.
Это маска, Эменбергер.
-Неле покончил жизнь самоубийством
в грязном гамбургском отеле.
-Он погиб насильственной смертью:
следы борьбы в номере, отпечатки
пальцев на горле.
Но ведь это был 1945 год,
сразу после войны.
Кому было интересно заниматься
подробностями гибели нацистского
палача?
И гамбургская полиция закрыла
дело.
Зачем вам понадобилось
его убивать?
-Пикантная ситуация:
мышка допрашивает кошку.
А той забавно, пусть допрашивает.
Все равно мышке осталось жить
всего семь часов сорок минут.
Итак, зачем мне понадобилось
убивать Неле?
Он мне был больше не нужен.
Алиби Эменбергера он обеспечил,
высылая статьи из Чили,
куда я его отправил еще до войны.
Признаюсь: чтобы мы стали
еще более похожими,
я сделал Неле шрам на левой брови
и ожог на правом предплечье,
как и у меня.
Его статьи... мои статьи были
высоко оценены в научных кругах.
После окончания войны
он нарушил мой запрет
и приехал в Гамбург.
По наивности он привез все
рукописи и сообщил мне адрес.
Сами понимаете, оставлять такого
свидетеля в живых было опасно.
-А чем вам помешал санитар Крамер?
-А при чем тут я? Автомобильная
катастрофа.
-Ведь я уже никому не смогу
рассказать.
-Хорошо, играем в открытую.
(шаги)
(музыка)
Блез Крамер...
(музыка)
Он стал излишне любопытен.
"Зонненштейн" достаточно оснащен
современной техникой.
Едва ли что могло укрыться
от меня.
(музыка)
Обычная видеозапись скрытой
телекамерой.
(музыка)
Крамер должен был исчезнуть.
(музыка)
К счастью для Клери, она ничего
не знала о его подозрениях.
-Кстати, о Клери. Почему два дня
я не вижу ее?
-Я запретил ей заходить к вам.
После вашего разговора с Клери
я не поставлю и пяти франков
за ее жизнь.
- Но теперь ее жизнью занимается
карлик,
как и в деле с Блезом Крамером.
-С вами интересно беседовать.
Да, это мой глупышка убрал
Крамера.
-Откуда он у вас?
-Из того же Штуттгофа.
По имперскому приказу Гиммлера
я должен был уничтожить карлика
как неполноценного человека.
Но я очень любил курьезы
и не убил его.
Маленькая обезьянка почувствовала,
что обязана мне жизнью.
-Она не раз выручала вас
из сложных положений.
-Да.
Месяца три назад меня пытался
шантажировать
один нахальный тип
из бывших охранников Штуттгофа.
-Шульц!
-Вы и здесь все знаете?!
Да, ведь вы с ним встречались.
-Откуда у вас эта фотография?
-Так вот Шульц по-настоящему
опасный для меня человек.
Он был моим помощником
в этой истории с Неле.
А устранить его я не успел.
Он исчез.
Совершенно случайно,
месяца три назад,
он увидел меня в Цюрихе и узнал.
Идиот наивно пытался
поправить свое финансовое
положение за мной счет.
Карлик настиг его в Берне.
Но, по-видимому, Шульц
что-то успел сказать вам?
-Да, он сказал: "Доктор Неле".
-Я так и думал.
"Человек, под именем доктор Неле
с неслыханной жестокостью
занимался в Штуттгофе
своим кровавым ремеслом.
Пусть этот факт послужит
началом судебного процесса.
Он должен состояться,
поскольку речь идет
о престиже нашей страны".
Это вы поручили Форчигу
написать статью?
-И дали адрес моей клиники?
-Да, в числе других.
-А зря!
(шипение телевизора)
(слышится пение молитвы)
Вот, это было передано
бернским телевидением.
-Господа! Мы ведем репортаж
с первой могилы нового года.
Сегодня мы провожаем
в последний путь
писателя и журналиста
Ульриха Форчига.
Смерть его настигла неожиданно
в новогоднюю ночь.
Странная смерть.
Я попросил представителя полиции
господина Лютца осветить
не очень ясные обстоятельства
гибели Форчига.
Прошу вас, господин Лютц!
-Благодарю.
Следствием установлено, что смерть
наступила от раны в голове.
Кто мог нанести Форчигу эту рану?
Ванная была заперта изнутри.
Маленькая форточка,
в которую не пролезет и ребенок,
исключает возможность
проникновения в помещение извне.
Можно сделать вывод:
господин Форчиг упал,
ударившись головой об угол ванны.
-Благодарю вас, господин Лютц.
(хором поют молитву
"Покой вечный")
-Бедный Форчиг!
Он верил в вас, верил
в торжество справедливости.
И погиб!
-Форчига убили вы!
-Не приведет ли вас ваша вера
в справедливость к тому же концу?
Может быть, вы верите
во что-то иное?
Люди нашего времени не очень
охотно отвечают на вопрос
"во что вы верите?"
Теперь не любят громких слов
и предпочитают стыдливо молчать,
как девица, которой задают
вопрос по поводу ее невинности.
-А во что вы верите?
-Комиссар, я верю только в силу.
Мораль, справедливость,
все это - чушь!
-Знакомая философия.
(звуки марша)
-Оттого, что эта философия
вам знакома,
она не теряет
своего смысла и силы.
Неужели вам не понятно?
(звуки марша)
Я отдаюсь тому, что меня
возвышает над недочеловеками -
убийству, пыткам.
Это освобождает меня
от вашей, так называемой
общественной морали.
-А люди, Эменбергер,
никогда не забудут
Штуттгофа, Освенцима
и Маутхаузена.
-Уже забывают!
Посмотрите вокруг!
Сколько военных преступников,
как их называют,
сидят на государственных постах,
получают огромные пенсии.
И вы забудете обо всем, когда
окажетесь на операционном столе.
Одинокий, беспомощный старик
под моим сверкающим скальпелем.
-Я не одинок. Вы в этом убедитесь,
когда придут по моим следам.
-Кто придет?
Вы не могли оставить
никаких следов, кроме подозрений.
Шульц, Крамер, Форчиг
исчезли бесследно.
А комиссар Берлах -
бывший комиссар.
Вот газета от 3 января.
Комиссара Берлаха
при выполнении особого задания
отчисляют на пенсию.
Парадокс!
Итак, выводы.
Отряд полиции не оцепил
"Зонненштайн".
Наблюдения тоже нет.
Вы предприняли
частное расследование,
не поставив никого об этом
в известность.
Вы хотели доказать,
что больной старик Берлах
может сделать больше,
чем вся швейцарская
полиция вместе взятая.
Ваша тактика ясна.
Вы хотите, чтобы я сбежал
и выдал себя этим с головой.
Но я не сбегу.
Я убью вас.
Но сначала нашего общего друга
Хунгертобеля с его секретаршей.
-Он ничего не знает.
-Охотно верю!
Но мы с ним учились вместе,
и он видел, как я однажды
проводил операцию без наркоза.
Он может меня подозревать.
Я пригласил Хунгертобеля
сегодня посетить "Зоненштайн".
По дороге мой глупышка
позаботится о нем.
А потом настанет и ваша очередь.
-Моя смерть только приблизит
ваш конец.
-Ваша смерть будет
очень естественна,
и любая экспертиза определит это.
Исчезнет последний,
кто знает о моей тайне.
-Вспомните фотографию в "Лайфе".
Может быть, тот, кто ее снял, жив?
-Чепуха! У меня сохранилась
кинопленка.
Расстрел тех, кто мог меня
видеть в Штутхофе.
(музыка)
Убедились?
-Я бы хотел посмотреть еще раз.
-Пожалуйста.
(тревожная музыка)
-Это, конечно, страшный протокол
ваших преступлений.
Он еще сыграет свою роль,
когда вас будут судить.
-К чему говорить о моем будущем,
вам осталось жить два часа.
-Последний вопрос.
Какое сегодня число?
-Пятое января.
-Идут шестые сутки с тех пор,
как я нахожусь в вашем заведении.
-Да.
Почему вы об этом заговорили?
-Бог создал нашу жизнь
за шесть дней.
Посмотрим, удастся ли вам
уничтожить мою за такое же время.
-Вы шутник, господин комиссар.
Итак, расстаемся до 10 часов.
(напряженная музыка)
(пугающая музыка)
(тревожная музыка)
-Я представляю себе, Хильда,
как обрадуется Ганс,
когда увидит нас.
(музыка)
Кто это там на дороге?
Притормозите машину, Хильда!
(тревожная музыка)
-Все в порядке? Пойдем!
Покажи, где?
Иди!
Кто там?
А! Это ты, Эдит.
Ты нездорова?
-Ты все-таки решил оперировать
Берлаха?
-Да. Сегодня.
-А может быть, не надо мучить
старика?
-Ты же знаешь, что это
не просто старик.
Ты очень устала, дорогая.
Но сегодня тебе придется
мне помочь. -Я не смогу!
-Иди ко мне!
Иди.
-Нет!
-Марлок!
(неприятный звук)
Почему без разрешения?
-Здравствуй, Неле.
-Отто, стреляй!
-Вот и встретились!
(звук выстрела)
-Что с Хунгертобелем?
-Он ждет тебя в машине.
-А карлик?
-Карлик оказался моим приятелем
по Штутхофу.
Он погиб от пули охранника.
-Хунгертобель передал тебе
мое письмо? -Нет! Я опередил его.
-Эменбергер не вызвал охрану?
-Я отключил сигнализацию.
-Ты поедешь с нами в Берн?
-У меня дела в Цюрихе.
-Но ты можешь понадобиться
как свидетель.
-Э, нет! Пускай уж Эменбергера
похоронят как положено те,
кто сделал из него идола.
Мы с тобой, комиссар, все равно
не переделаем этот мир.
Мы сделали все, что могли.
(шум)
(напряженная музыка)
Подожди!
(крик)
Спокойно, комиссар!
(звук удара)
-Господин Берлах!
-Хильда!
-Друг мой! Вы ранены?
-Да.
-Позвольте, я перевяжу вас!
-Сейчас не время. Потом.
-Здравствуйте, Хильда!
Скорей, Самуэль!
-Поехали, фройлейн!
-Да-да!
-Можно поставить точку.
-Не точку, а многоточие.
(музыка)
 

////////////////////////////