Истинный цвет (2006 год). Фразы и цитаты из фильма
Local Color (2006)
«Истинный цвет» (англ. Local Color) — американский драматический
фильм 2006 года, снятый Джорджем Галло по его же сценарию, с Армином
Мюллером-Шталем, Рэем Лиоттой и Тревором Морганом в главных ролях.
Все фразы и цитаты
Вдохновением для фильма
послужила реальная история
ИСТИННЫЙ ЦВЕТ
Я помню как это было.
Я шёл ко дну.
Ну, может быть, не ко дну,
но, определенно, плыл по воле волн
Наверное, как люди в фильмах -
голодающие изгнанники на самодельном плоту
всматривающиеся в пространство
над гребнями волн,
ищущие землю, и живущие
одной лишь надеждой.
И, в то же время, где-то глубоко внутри
моей головы была сумасшедшая мысль
о том, что мне судьбой
было предначертано некое величие.
Не то чтобы я хотел, чтобы меня заметили,
я, скорее, был одержим тем, чтобы
оставить какой-нибудь след в мире.
Насколько я помню события того лета,
во мне бушевал мощный шквал возбуждения.
Я воссоединялся с чем-то,
что вело меня с самого рождения.
Быть здесь и сейчас, в моменте творчества,
когда я чувствую себя
наиболее спокойно и уверенно.
Всегда было ощущение, что так - правильно.
И это всегда вызывало у меня прилив эмоций.
Большинство из них - лучшие из тех, что я знал.
Обратной стороной было то,
что всегда находился какой-нибудь придурок,
который стоял и судил то, что ты делаешь.
- Ну и отстой.
Самая бежалостная критика,
похоже, всегда исходит от людей,
которые не имеют ни малейшего представления
о том, что ты делаешь.
У них самих нет ни малейшего дарования.
И их просто выбешивает то,
что ты счастлив
и с удовольствием занимаешься своим делом.
Конечно, так происходит только
если ты не делаешь мир уродливее.
Тогдв этот тип людей будет
с радостью держать тебя за руку
и вытанцовывать в залитой дерьмом канаве,
заявляя, что ты такой же, как они -
не только видишь, как всё ужасно,
но и получаешь удовольствие от прославления этого.
Но гораздо раньше я пришел к пониманию,
что любой засранец видит, насколько все ужасно.
Для этого не надо ничего уметь.
Итак, я предупреждаю вас,
это история для взрослых.
Если вы хотите быть циником, она будет
очень неудачным вашим выбором.
Циники, в основном, правы.
Романтики, в основном, ошибаются.
Но романтикам нужно быть правыми
лишь один раз в жизни -
когда они выбирают свою настоящую любовь.
Мне кажется, любовь - это то,
о чём на самом деле эта история.
И, может быть, она была бы
приподнесена лучше,
если бы это было всё, что я сказал.
Но тогда бы вы не узнали Николая так,
как узнал его я.
И это было бы нечестно по отношению к нам обоим.
Порт Честер, Нью-Йорк, 1974 год.
- Видел моего сына?
- Нет, мистер Телиа.
Он, наверное, наверху рисует картину.
- Что ты сказал, Майки?
- Ничего, сэр.
Чёрт!
Джон!
Джон!
- Джон!
- Что?
Господи! Какого чёрта ты делаешь?
Джон.
Тебе девочки нравятся?
Мой отец был полный и абсолютный гомофоб.
Для него поймать меня за работой кистью
было эквивалентно тому,
что он поймал бы меня за тем,
как я отсасываю у друга.
Почему ты у меня это спрашиваешь?
У тебя рисунки всех этих мужиков
с их хернёй на развес.
Это очень трудно, знаешь ли,
нарисовать все контуры и тени.
Слушай, я это делаю не потому,
что мне нравятся парни.
Я это делаю чтобы стать великим художником.
Знаешь, сделай мне одолжение.
Сними со стен своих друзей.
- Привет, мам.
- Привет, Джонни.
Скажи мне, что ты об этом думаешь? Серьёзно.
Господь небесный. Это прекрасно, Джонни.
- Очень, очень красиво.
- Правда?
- У тебя руки в краске?
- Нет.
- Точно?
- Я только что их помыл.
Вот.
Я хочу, чтобы ты...
Держи. Положи картину.
- Мне это надеть?
- Я хочу посмотреть как она выглядит.
- Ты хочешь, чтобы я это надел?
- Нет, просто приложи.
- Вот так?
- Да, чтобы я могла посмотреть.
Моя мать родилась в Бреслау, в Германии.
Ей было 16, когда союзные войска взяли Берлин.
У неё не было детства - с 11 лет
она работала на сборке разрывных снарядов.
Она к тому же была очень сложной
и измученной женщиной.
И хотя я знаю, что она ненавидела то,
что нацисты сделали с её страной,
Мне кажется, в тайне она всё ещё
симпатизирует немцам, когда смотрит фильмы о войне.
Это будет очень красиво.
Ты знаешь, что ты получил
весь свой талант от меня, дорогой?
Спасибо.
О, это мило. Очень мило, Джон.
Джонни, постарайся не использовать так много чёрного.
Постарайся найти цвета в этих деревьях.
И всегда старайся искать цвета в тенях.
- Лиловые, синие, зелёные.
- Другими словами, не так много чёрного.
Спасибо.
И всегда ищи суть. Суть во всём своя.
Иди сюда.
Видишь телефонные столбы?
Ни один из них не стоит прямо.
Особенно на хорошей картине.
Видишь, один наклонён немного влево,
другой - немного вправо.
Видишь тени на другой стороне улицы?
Видишь, как они соединяются
с нагромождением зданий?
Да.
- Думай абстрактно.
- Ладно.
Я вставлю её в раму.
Ями, я не могу себе позволить по золоту.
- А кто сказал, что я возьму у тебя деньги?
- Нет, нет, нет, нет, Джон, никаких одолжений.
- Никаких одолжений. Заплати человеку.
- Хорошо, я понял.
- О, боже мой.
- Это - Cеров.
Да, я знаю.
- Как вы её заполучили?
- Я вставил её в раму для Джо Канизеро.
- Как сантехник может себе позволить такую картину?
- Они стоят не так много, как раньше.
Почему?
- Она реалистична.
- И что?
Такое считается устаревшим.
- Кем?
- Критиками.
- Журналами об искусстве.
- Херня это всё. Она прекрасна.
Джон, следи за языком.
- Сколько она стоит?
- Я не знаю. Серов отдал её за ремонт труб.
- Вы серьёзно? Он живёт где-то здесь?
- Да. На Хай стрит.
- Пап, ты слышал?
- Да, потрясающе.
- Вы его знаете?
- Я не думаю, что кто-то на самом деле его знает.
- Я встречался с ним несколько раз.
- Серьёзно?
Если ты думаешь о том, чтобы сходить туда
и нанести визит старому негодяю, я бы не советовал.
- Почему? Он что, сумасшедший или что?
- Он не особо нуждается в людях.
Я не люди. Я бы с радостью поговорил об искусстве.
Так, Джонни, ты же не собираешься надоедать
ещё одному старому негодяю?
Пап, почему ты всё время думаешь,
что я мешаю людям?
- Потому что мешаешь.
- Я этим увлечён.
Этот Ямарино. С ним всё в порядке?
Прости, что это значит?
С ним всё в порядке?
Он такой чувствительный.
- Очень чувствительный.
- В хорошем или он настроении?
Ты точно знаешь, о чём я говорю, не умничай.
Я не понимаю, о чём ты.
- Что значит "чувствительный"?
- Просто заткнись.
- Я всё равно не...
- Так, всё, хватит.
Серов
Кто там?
- Мистер Серов?
- Ага.
Чего тебе?
Я так чертовски привлекателен,
что тебе нужно попялиться?
А, ты сильный.
Хочешь работать в саду?
Стричь траву? Деревья?
- Нет, я...
- Нет, нет, нет, нет. А что?
- Вы - Николай Серов?
- Вот чёрт. Да. Это я.
- Я читал обе ваши книги.
- А, читал.
Я правда считаю вас гениальным.
- Гениальным.
- Да. Ваше использование цвета.
Боже, то, что вы говорили о композиции:
"деревья - как будто обнажённые танцовщицы
на склоне холма".
- Я так сказал?
- Да. Вы ещё сказали,
что деревья похожи на пустивших корни людей,
которые никогда не посягают на пространство
друг друга. И этому мы должны научиться у природы.
Нет недостатка. Лишь изобилие.
А, ну да. Чтоб меня.
Приятно было поговорить с тобой, мальчик.
Николай. Это Ямми. Ямми.
Я в порядке. Всё хорошо.
Слушай, я слышал, что на днях
мой друг приходил увидеть тебя.
Да, мальчик. Его зовут Джон.
Я думаю, что он очень талантливый.
Он бы хотел зайти, посидеть с тобой
и поговорить о живописи.
Да.
Хорошо.
Спокойной ночи.
Ему это неинтересно.
Что он сказал?
- Ну, он был довольно краток.
- Был краток? Ему совсем неинтересно?
Послушай Джон, я бы забыл об этом,
если бы был тобой.
Насколько я понимаю, у него
было много проблем в жизни.
И он был занозой в заднице в лучшие годы.
Так что могу себе представить,
каким он мог стать сейчас.
Это очень хорошо.
В самом деле. Очень хорошо.
Спасибо.
Скажите мне, почему к нам? Почему сюда?
То есть, почему не в Pratt?
Школу искусств Парсона?
Пап
А? Что?
Я спрашивал у вашего сына,
рассматривал ли он школу Pratt или Parsons?
Тут нормально. Нормально. Он будет учиться здесь.
- Эй, эй, эй, кто там?
- Мистер Серов?
Я был бы признателен, если бы
смог поговорить с вами всего минуту.
Подождите, подождите.
Кто это? А...
Молодой человек. Это снова ты. Что тебе надо?
Прежде всего, я не хочу надоедать вам.
Серьезно. Простите.
Это хорошо, что не хочешь.
Мне... только... интересно.
- Вы учите рисовать?
- Нет. Нет. Я не учу.
И я не рисую.
- Вы же знаете, что я друг Винченцо Яммарино?
- Ага.
Он с тобой закончил?
И хочет теперь, чтобы ты стал моей проблемой?
Правильно?
Я не верю никому, кто не пьёт.
Правда, это почему?
То, что ты не пьешь, означает,
что ты хочешь продолжать прятаться в тени.
Наверное, мы бы этого не хотели, да?
Значит, теперь мы достаточно знакомы, чтобы шутить.
Прошу прощения.
Ты не какой-то недоумок, который хочет
тратить моё время впустую.
- Это значит, что вы будете меня учить?
- Нет.
Иди в школу искусств.
- В школе искусств не научат рисовать картины.
- Конечно, нет.
Бог запрещает обучать чему-то,
что имеет форму или содержание.
Или чему-то, что заставляет людей чувствовать.
Чувство - это враг элиты.
Нельзя быть умнее их, а то они тебя распнут.
По моему мнению, живопись умерла
и никогда не вернётся.
Обычный человек был удалён из процесса.
И знаешь, почему?
У обычного человека есть здравый смысл
и нет времени на дерьмо.
Обычный человек может определить дерьмо за 10 миль.
Вот почему для него нет места в современном искусстве.
Глобальный мировой заговор.
Не эти бездарные идиоты,
которые собираются вместе раз в неделю
и рисуют смерть человечества. Нет-нет.
Но поверь мне. Это заговор. Как не крути.
Путь, разделённый с кем-то - намного более глубокое переживание, чем
путь пройденный в одиночку.
Людям нужны подтверждения, так мы учимся.
Мы чувствуем что-то, сами не понимаем что.
И другие, кто чувствовали что-то подобное,
помогают нам понять.
Искусство, которое объединяет, -
часть процесса подтверждения.
Если нет контекста, нет изложения.
Если нет изложения, нет сопереживания.
Если нет сопереживания, нет красоты.
Если нет красоты, нет ни хрена никакого искусства.
Если ты видишь красоту везде и во всём,
твоя душа становится свободной,
никто не сможет этого отобрать.
Я знаю, что это правда.
- Откуда вы знаете?
- Иди к чёрту, я просто знаю.
Ну ладно.
Ты веришь в Бога?
Думаю да.
- Ты молишься по вечерам?
- Да.
Ты веришь, что будешь услышан?
Да.
По моему мнению, атеист...
никогда не сможет стать великим художником.
Для того, чтобы создать
великое произведение искусства,
человек должен примириться
с собственной смертностью
и подчиниться Высшей Силе.
Работа художника - преобразить душу человека.
Сраная элита хочет всё это изменить.
Я мог бы вытереть себе жопу, грёбаной занавеской.
И у меня было бы больше шансов
выставить её в музее Гугенхайма,
чем картину с лицом ребёнка,
которая заставляет плакать.
Вы должны научить меня этому.
Вы должны научить меня рисовать.
Нет.
Мир сошёл с ума.
Ты будешь просто нищим.
Я занимаюсь этим не ради денег.
Рад это слышать.
А что если я принесу сюда несколько полотен?
А вы скажете мне, что о них думаете?
Очень быстро.
Нет.
Я еду в Пенсильванию.
- В Пенсильванию?
- Да.
- Зачем?
- У меня там летний дом.
- Будете рисовать?
- Нет. У меня девушка там.
- Молодая, высокая блондинка с большими сиськами.
- Правда?
Нет.
А что если я принесу несколько штук
до того, как вы уедете?
И ты перестанешь надоедать мне после этого?
- Безусловно.
- Безусловно?
Хорошо.
Завтра.
- Уходи, пока я не передумал.
- Спасибо.
Ты нарисовал это всё сам?
Без какой-либо помощи? Без обучения?
Без обучения.
Хорошо. Мне было бы противно думать,
что ты платил кому-то, чтобы нарисовать
такое убожество.
Я не хочу сказать, что у тебя нет таланта.
Но ты видишь вещи чужими глазами.
Вот эта с деревом. Она ничего.
Но я видел это сраное дерево
на четырёх сотнях картин.
Вот эта с кривой веткой.
Ты украл её у Роберта Вуда.
Правильно?
А это что?
Предполагается, что это облака
или летающие камни?
Облака не настолько белые.
Пойдём посмотрим.
Эти облака, по-твоему, белые?
Да.
Да пошёл ты.
Вот. Вот это белый.
Смотри. Это белый.
Они по-прежнему кажутся тебе белыми?
Вот же чёрт.
Ну конечно, они теплее. Они...
розовые, жёлтые, лиловые на границах.
Подними.
Ну?
Давай, собирай свои вещи и уходи.
Желаю тебе удачи. Желаю удачи.
Я думал, у нас было соглашение.
- Я просто хотел поблагодарить вас.
- Спасибо.
Да шучу. Заходи.
Заходи.
Нравится мне этот парень.
Он заставляет меня смеяться.
Да. Моим родителям он тоже нравится.
- Мистер Серов...
- Перестань меня так называть.
- Меня зовут Николай.
- Хорошо.
- Извини, Николай.
- Тихо.
Я только хотел узнать,
можно ли посмотреть на твою студию.
- Зачем?
- Я бы хотел её увидеть.
Студия законсервирована.
Я могу сам сходить, ничего страшного.
Просто скажи куда.
Что?
- Я могу пойти один.
- Я не хочу, чтобы ты шлялся там наверху сам по себе.
Чёрт!
Теперь я не представляю, что происходит.
Прости. Прости.
Пошли, дерьмёныш. Пойдём.
Моя водка, дерьмёныш.
Осматривайся.
Боже. Я мог бы жить здесь.
Ага. Ты и мышь.
Что собираешься делать с этим полотном?
Забирай его. Мне оно не нужно.
- Я не могу просто забрать холст.
- Знаешь, однажды...
может лет десять назад...
я прочитал у одного идиота
"Реалистичное искусство сентиментально.
Устарело."
Я сказал себе: "я покажу тебе, чёртов идиот".
Я взял краски,
собирался потрясти мир,
нарисовать что-то красивое,
что-то особенное, что-то такое...
А потом
я сказал только:
"да к чёрту, кому это надо?"
Тебя правда волнует, что думают критики?
Ты издеваешься надо мной, дерьмёныш?
Нет, я просто...
Ты не производишь впечатление человека,
которому не насрать на то, что думают люди.
Слушай, всё это - милая болтовня.
Но ты молод.
Жизнь ещё не вышибла из тебе всё дерьмо.
Неужели?
С чего ты взял, что у меня такая лёгкая жизнь?
Ты не видел мерзости,
которые люди способны причинять друг другу.
Когда я рисовал это, я всегда помнил,
что были великие люди,
которые стояли у холста до меня.
ДаВинчи догадался о светотени.
Уверен, что ты даже не знаешь, что это.
Свет и пространство,
естественная глубина объекта под воздействием света.
Хорошо.
Моне, Мане, Писсарро, Ренуар.
Они помогли мне увидеть цвет.
В основном, производные цвета.
- Уверен, что ты не знаешь, о чём я говорю.
- Я знаю.
Знаешь?
Лиловый, зелёный, оранжевый.
- Знаешь, кто такой Фешин?
- Знаю.
- Кто он?
- Русский художник. Рисовал в Таосе.
Фешин был зациклен на границах,
совмещении двух объектов в пространстве.
Линии - это концепция, придуманная человеком.
В природе нет линий.
Я не согласен.
Джон Карлсон написал:
"каждая граница должна быть чётко определена".
Ну ладно. Ладно. Ладно.
Ты научил меня кое-чему, дерьмёныш.
Ван Гог, "Красный виноградник".
Там всё обведено линиями.
Это правда.
Делает всё немного менее естественным.
По моему мнению, более выразительным.
Жизнь слишком коротка,
чтобы писать маленькие слабые картины.
Мне надо кричать "я был здесь".
К чёрту!
Я был здесь! Здесь!
На этой планете!
- Здесь!
- Тише, тише. Могут критики услышать.
Что ты выучил прежде всего?
- Истинный цвет.
- И это...?
Это суть предмета до того, как он
подвергся воздействию своего окружения.
Браво.
Очень хорошо.
Честно говоря, Николай.
Я процитировал это. Я это прочитал.
Я это знаю. Но...
понимаю ли я, что это значит?
Могу ли применить в работе? Нет.
Не удивительно.
Вытирать самому себе задницу - твоё недавнее достижение.
Но все эти знания можно получить только на опыте.
И, это очень важно,
разрешив себе ошибаться.
Здесь нет секрета.
Только работа.
И всё? Всё вот так?
Я хочу работать.
Ты всё время говоришь о развитии художников
и не хочешь помочь мне, хотя очевидно,
кто-то раньше помог тебе.
Разве это честно?
Ну хорошо. Хорошо. Ладно.
Ты можешь поехать со мной
в Пенсильванию на лето.
И, если я тебя не убью, то научу рисовать.
А если попытаешься обнять меня,
я убью тебя сейчас.
Хорошо.
Ты говоришь, что хочешь поехать
в какую-то глушь со стариком?
- Да. Это огромный шанс для меня.
- Это в чём?
- Он великий русский художник.
- Отлично. Он ещё и русский.
Значит, ты вернёшься коммунистом
и Бог знает, кем ещё.
- Пап, ты должен мне разрешить.
- Нет, ты не поедешь. Забудь об этом.
Ты будешь работать со мной этим летом.
- Херня это всё.
- Следи за собой.
Так ты меня не удержишь.
Джонни, не надо.
Не говори так с отцом.
Прости, мам. Но ты знаешь,
что он не сможет меня удержать.
Джон, ты не поедешь в деревню
с долбаным стариком.
- Почему нет?
- Что значит "почему нет"?
Не будь придурком!
Ты знаешь, почему нет! Очнись!
Ты знаешь, что хочет этот старик?
С тобой, в самом деле, что-то не так.
Надеюсь, ты играешь на этом
лучше, чем рисуешь.
Я еду туда за тишиной.
И мне не нужен ужасный шум из твоей комнаты.
Клади в машину.
Хорошо, я буду играть тихо.
Скажи мне,
всё это одобряют родители?
Да.
- Точно?
- Да, они поддерживают.
Ну, хорошо, хорошо.
Тогда поехали.
Сможешь мыть машину.
Хочешь, я поведу?
47-ое лето я вожу без происшествий.
- Точно?
- Точно.
- Залезай в машину, дерьмёныш. Поехали.
- Извини.
В городе, где человек король,
полностью контролирующий своё окружение,
думаю, легко начать верить в то,
что ты управляешь всем.
Но здесь, где ты принимаешь то,
что тебе дает природа
по своему желанию, а не по твоему,
я нашёл освобождение.
Каким-то образом напряжение спало.
Я нашёл утешение в осознании того,
что значил так мало.
Принятие идеи, что существует
некая Высшая Сила,
у которой, кстати, могли быть планы на мой счёт,
принесло внутреннее успокоение.
Куда бы я ни посмотрел, я видел картины.
Шедевры, проходящие сквозь моё сознание.
Мне было жаль Николая.
Из-за того, что дело всей его жизни
теперь считают устаревшим.
Я не мог понять, как эти
так называемые эксперты
могут нести столь откровенную дезинформацию.
Кто дал им власть?
Или, что важнее, право?
Как красота может быть устаревшей?
Ландшафт, исчезающий у тебя на глазах,
под всё усиливающимся наступлением человека.
Я не мог придумать ничего
более соответствующего времени.
Бери сумки. Мне надо отлить.
Брось мои вещи ко мне на кровать.
Налево по лестнице.
- Хорошо, а куда мне положить мои вещи?
- В конюшне.
Шучу. Первая дверь направо.
Удобно?
Да.
Разве не прекрасно?
Знаешь, эта местность
немного напоминает мне дом.
Правда?
- Да.
- Вот так выглядит Россия?
Санкт-Петербург.
Балтийское море.
Равнина.
Такая же как эта. Красивая.
Я вырос со знанием двух языков:
немецкого и русского.
Красивая.
Эта страна.
Да, красивая.
Знаешь, после нападения Германии
было мало причин оставаться.
Меня остановил на границе
молодой немецкий солдат.
Примерно твоего возраста.
Он спросил меня, куда я иду.
Я сказал ему,
что я покидаю свою страну,
в которую он вторгся,
и что я буду свободным.
Если ему это не нравится,
он может меня пристрелить,
но я не собирался останавливаться.
Я продолжал идти... идти...
идти... идти...
и так и не был застрелен.
- Ты поступил храбро.
- Нет, нет.
Совсем не храбро.
Я просто слишком устал,
чтобы волноваться об этом.
- А я наполовину немец.
- Ты же не собираешься пристрелить меня?
Шучу.
Может, солдат был твоим дядей?
Ты скучаешь по дому?
Я не много о нем думаю.
Я не могу вернуться.
- А если бы мог, вернулся бы?
- Нет.
Я теперь американец.
Я люблю свою приемную страну.
Правда?
Ну, конечно, люблю. А ты нет?
Да, наверное.
Ты, дерьмёныш, даже не представляешь,
что у тебя есть.
В любой другой стране
ты бы уже загнулся на соляных копях,
где тебе и место.
Успокойся, я не это имел в виду.
Я очень счастлив.
Я счастлив быть американцем.
Счастлив быть здесь с тобой.
Я так счастлив быть американцем.
Я так счастлив быть с тобой.
Потому что я здесь с крутейшим русским
художником-импрессионистом.
И я собираюсь стать крутейшим
русским импрессионистом,
ну ладно, американским, художником тоже.
На тебя никакой надежды.
Никакой надежды. Ни малейшей.
Здорово, да?
Вдали от суеты и шума.
Единственное, в чём я не испытывал недостатка
всю свою жизнь, был страх.
Я начал осознавать, что нахожусь в поистине
богом забытом месте с этим человеком.
Кто знает, может быть мой отец был прав? Может быть
этот старый негодяй собирался напасть на меня?
Просто проверяю, удобно ли тебе?
Удобно.
Удобно.
Спокойной ночи.
Ага.
Я не встречал в своей жизни людей,
которые ели бы так же много, как Серов.
Он начинал каждое утро с полудюжины яиц,
Больше фунта бекона,
как минимум, 6 тостов
с кусками масла и джема,
и 4 чашками кофе.
За всем этим следовала приличная доза
таблеток от давления, сердечных
и чего-то для поддержания уровня сахара в крови.
Ну и наконец,
он наливал себе большой стакан водки,
которую продолжал пить до конца дня.
Сегодня я дам тебе краску.
Где Распутин?
Что это?
О, мне это нравится.
Молоко матери.
Это мне нравится.
Как ты мой друг?
Отлично.
Я - Кёртис Сандей, кстати.
Кёрт, кёрт.
Выглядишь замечательно.
- Это мне?
- Это тебе.
Средство возвращения воспоминаний.
У тебя есть что мне показать?
О да, проходи.
В общем, шоу прошло не так хорошо, как я рассчитывал.
Даже не знаю.
Я чувствую скуку у спонсоров.
Люди хотят испытывать шок.
Они хотят быть в смятении,
хотят чтобы их держали
в клещах собственного дискомфорта.
Мы говорим о художественной выставке?
Или раке задницы?
В общем,
меня попросили войти в число
организаторов выставки в следующем месяце.
Я также вхожу в комитет по отбору.
И я хотел бы, чтобы ты был судьей.
Тебе интересно?
Настоящие картины или дерьмо?
Прогрессивное искусство.
Значит, дерьмо.
Николай, с твоим классическим образованием
и твоей способностью распознавать истину,
ты окажешь мне огромную услугу.
Конечно. Я пойду. Хотя бы смеха ради.
Это хорошо.
- А ты слышал о шоу в галерее Тейт?
- Нет.
Боже мой, они развесили мусор повсюду.
Просто целые горы хлама.
- С какой-то целью?
- Я заинтригован. А ты - нет?
Я заинтригован тем, кто заплатит за то,
чтобы посмотреть на это.
- А как насчет твоего юного друга?
- Он мой гость.
Ну, а он интересуется искусством?
О да, он хочет стать художником.
Старомодным или прогрессивным?
Классическим или прогрессивным?
А вам обязательно надо навесить ярлык.
Просто обозначить
для последующего обсуждения.
Вот в этом и суть.
Я не хочу показаться грубым, но сомневаюсь,
что я могу это как-то назвать.
Да брось!
Попробуй!
Ну, ладно. Слышите дождь?
Он стучит по крыше.
Стучит в окно.
Гремит гром.
Я думаю об этом.
Это проходящий во времени момент.
Он существует только сейчас.
А после существует в нашей памяти.
Я нахожу покой в этом.
Я хочу улавливать подобные вещи.
Мне не нравится рисовать картину,
которую рисуют ради нее самой.
Простите, в этом есть какой-нибудь смысл?
Ну да, разделённый опыт.
Он придаёт смысл.
Но это, по-прежнему, реализм, да?
Ну да, наверное.
Вот мне просто интересно.
Что могло бы сдерживать тебя от того,
чтобы вырваться за его границы?
Может, страх?
Страх чего?
Копать глубже.
Простите, не уверен, что я понимаю, о чём вы.
О том, что реализм лишён риска.
Лишён риска? Как вы это вычислили?
Он использует символы.
Каждый раз, когда берёшь кисть, создаёшь символы.
И это правда, вообще-то.
Не говоря уже о том, что реалистичное искусство
сейчас крайне недооценено.
Это далеко от безопасного состояния.
Вы так не думаете?
Боже мой! Два сапога - пара.
Что думаешь?
Ты мне нужен, чтобы наклеить обои в спальне.
Я сказал, что-то очень важное для тебя?
Ты поэтому так уставился?
Пошли.
Думаю, мы закончили.
Не вставай. Всё в порядке.
Вот чёрт!
Да перестань, я не настолько плохо выгляжу.
Нет, я не это имел в виду.
Да нет, я поняла.
Николай здесь?
Это я положу здесь.
Если хочешь, я мог бы...
Я мог бы разбудить его, если хочешь.
Нет, нет, я это сделаю.
Приготовлю нам кофе.
Ну, ладно.
Так, ты делаешь ремонт?
Нет.
Нет?
А тогда кто ты?
Я... Ну, я - художник.
- Ты - художник?
- Да.
Ты не очень уверенно об этом говоришь.
Ну да, художник.
У тебя, должно быть, талант.
Николай не берёт учеников.
Ну, прямо сейчас я, как бы,
ремонтирую здесь всё.
Значит, ты, всё-таки, ремонтник.
Нет.
Я слышал голоса.
Николай!
Как я рад тебя видеть.
Иди подвинь мою кровать обратно к стене.
Как я рад.
Дай-ка взглянуть.
Ты - просто чудо.
Становишься всё моложе и моложе,
а я - всё старее и старее.
За это спасибо.
Конечно. Яблочный.
Пойди-ка подвинь кровать, дерьменыш.
Я русский.
Посмотри на меня.
Раздаю приказы детям.
Я великий.
Я сократила выбор до вот этих.
Этих?
Ну...
Покажи остальные.
Мне... мне нравятся эти.
Нo, я - девушка, Николай.
Я это знаю.
- Знаешь?
- Да.
В чём дело?
Ни в чём.
Тебе что-то нужно прямо сейчас?
Показывай.
Но, если мы возьмём эти, мне кажется, твой дом
станет выглядеть слишком женственным.
Не думаешь?
Не знаю.
- Нет?
- Я их грязью измажу.
Я думала насчёт этих.
Большое тебе спасибо.
Яблочный пирог был очень вкусным.
До следующей недели.
Спасибо.
Было приятно познакомиться, Джон.
Спасибо за пирог.
Вот это женщина.
Она просто невероятна.
Женщины - очаровательные создания, разве нет?
Честно говоря, у меня
не очень большой опыт с ними.
- А вы двое?
- Не сходи с ума.
Мы просто...
Мы просто понимаем друг друга.
Общие переживания.
Думаю, можно так сказать.
Печальная история. Она потеряла сына.
Один пьяный идиот
столкнул их на обочину.
Она немного напоминает мне мою Аню.
Мою Аню.
Она была красивой
и умной.
Не слишком умной -
она вышла за меня.
Она преподавала в том же институте,
в котором я учил рисовать.
И что случилось?
Её не стало.
Это очень просто.
Мы выбираем женщину потому,
что считаем, что она совершенна.
А они выбирают нас
потому, что хотят сделать нас совершенными.
Когда тебе будет за 20,
ты будешь вспоминать многое из того,
что я говорил тебе
и качать головой:
"сумасшедший старый ублюдок".
Когда тебе будет за 30,
очень немногое будет всплывать в памяти как эхо.
А к тому времени, когда тебе будет 50, ты скажешь:
"этот старый русский мудак
был прав во многом".
Смейся дальше, идиот.
Замечательно. Посмотрим.
Воскресенье был особым вечером для Серова.
Он начинал готовить еду на ужин рано утром.
Здесь пауки.
После ужина, который, казалось, длился много часов,
Николай и Кёртис сидели, напивались
и вели те же разговоры, которые вели годами.
Есть место, я полагаю, для
реалистичного искусства.
Знаешь, в том смысле место, я полагаю,
что старая школа хочет передать
традиционные методы обучения
новой школе, но строго в архивных целях,
исторических целях,
чтобы показать, чем было искусство в прошлом,
как противопоставление тому, куда оно движется.
- То есть, в сортир. Прости, Сандра.
- Не волнуйся, Николай.
После стольких лет я к такому привыкла от вас обоих.
А ты?
Что ты думаешь?
Ну,
он разбирается в современных течениях лучше, чем я.
Она всё понимает на своём уровне, но
надо признать, что у неё диплом психолога,
а не историка искусства.
- Ты знаешь это, Николай.
- Я думаю, это - безумие.
Что именно, друг мой?
Что тебе нужна докторская степень,
чтобы ценить картину.
Не нужен диплом, чтобы почувствовать музыку.
Искусство сместилось от того,
что когда-то оно говорило с массами,
к тому, чем оно является сейчас -
коммуникацией с очень немногими избранными.
И когда это случилось?
Ты точно такой же представитель народа,
как он, она, фермер, в конце концов.
У фермера, в конце концов,
совершенно не те интересы, что у тебя и меня.
Но искусство для всех нас общее.
Когда ты, Сандра, Джон, я,
фермер, в конце концов,
остановимся на мгновение
и почувствуем что-то, что объединяет нас всех.
Вот в этом прелесть быть живым.
Вот это - искусство.
Искусство, которое разделяет нас, - не искусство.
Очень сентиментально, Николай.
Ты произносишь "сентиментально" так,
будто это - венерическая болезнь.
Я сказал нечто смешное?
Что плохого в сентиментальности?
Ей нет места в искусстве.
Это ещё кто сказал?
Да брось, Николай.
Сентиментальность - это слюнявая, сладкая,
эмоциональная форма изливания души,
которая указывает на недостаток ума.
Чёрт!
У тебя так много ума,
что ты стал дураком, Кёртис.
Сентиментальность - это обыкновенная порядочность.
Это - быть человеком,
это знание того, что жизнь коротка.
Она очень-очень коротка.
Я знаю это в мои годы.
Вот это - сентиментальность.
И я горжусь этим.
А то, что ты сделал с этим словом,
я нахожу крайне возмутительным.
Плакать, причинять боль, восхищаться,
любить, по-настоящему любить что-то.
Это строительные блоки нашей человечности.
Это то, что возводит мосты.
Рождает Рембранта, Ван Гога, Моне, Ренуара.
А то, о чём ты говоришь,
рождает беспокойство, тревогу,
страдания, грязь, сраную грязь!
- Прости.
- Ничего.
То, о чём я говорю,
это совсем другой сектор состояния человека.
Но ему нет места в, мать его, искусстве.
А как же человек в гетто, Николай?
Где общепризнанная красота в его существовании?
Ты знаешь о гетто столько же,
сколько я знаю о строительстве
грёбаных ракетных катеров.
Я думаю, что должна быть какая-то красота в гетто.
Слишком много гениальных умов
было рождено в гетто.
Если понадобится найти в нём красоту,
то это люди, которые вышли оттуда.
А не то, что какой-то богатый говнюк,
который ни хрена не знает о гетто, а говорит:
"о, несчастный человек из гетто,
я понимаю твою боль. Я всё о тебе знаю.
Мне так жаль.
Мне так жаль.
Знаешь что это?
Это всё дерьмо.
Грёбаное дерьмо.
Прости, прости, прости.
Да всё нормально.
Спасибо тебе, Николай, за ещё один
замечательный и вдохновляющий вечер.
Пожалуйста, Кёртис.
Мы решим все мировые проблемы вместе
в следующий раз.
Договорились, мой друг.
- Спокойной ночи, прекрасная Сандра.
- Спасибо.
Спокойной ночи.
Спокойной ночи.
Говнюк хренов.
75-я окружная ярмарка произведений искусства.
Не помню, когда последний раз было
так жарко в августе.
Надеюсь, жара не мешает публике, как вы считаете?
Думаю, нет.
А вот и он, наш герой дня - Николай Серов.
Поздоровайся с нашим другом и
хозяйкой выставки
мисс Селли Хантингтон Куэл.
Это честь для нас, что вы будете судьёй
на нашей выставке, мистер Серов.
С огромным удовольствием.
Просто Николай.
- Прекрасная Сандра.
- Здравствуйте, Николай.
Конечно, конечно.
Всё здесь ждёт тебя, Николай.
Что это за херь?
- Вы - Николай Серов?
- Да. Это ваше?
Пол. Ну, да.
И в чём смысл?
Механизированное безумие.
У вас наполовину получилось.
Вам, сэр, хотите вина?
Хотите водки?
Уже даю.
Прошу, сэр.
Возьмете всю бутылку?
- Вы автор?
- Да.
В чём смысл?
Видите ли, я исследую двумерность холста.
- Вы имеете ввиду его плоскость?
- Ну, да.
Но он уже чертовски плоский.
Что тут исследовать?
Да, суть именно в том,
чтобы исследовать эту плоскость.
Я запутался.
- Видите ли, это путь, который я выбрал.
- Путь?
Да, исследование того, чем вещь,
- ...уже является.
- То есть, плоскости?
Да.
И к чему вы пришли?
Я исследую его.
То, чем он уже является?
Да.
Вы понимаете?
Нет.
Боже мой...
Наблюдать за Николаем в этой комнате
было равносильно наблюдением за
Мэрилин Монро в шоу психов.
Будучи в меньшинстве,
она сама бы мгновенно слетела с катушек.
Тебе принести что-нибудь?
Канистру бензина и спички.
Николай, хорошо проводим время?
Хорошо ли проводим время?
Хорошо ли проводим время?
О, да. Я хорошо провожу время.
Знаешь,
я скажу тебе, если я проживу ещё лет десять,
то доживу до того, чтобы увидеть пакет мочи
в музее современного искусства.
- Пожалуйста, уведи меня отсюда.
- Пойдём домой.
Николай...
Понимаешь, люди безумны.
Все безумны.
Всё...
Ты видишь всё это...
дерьмо.
Всё дерьмо.
Люди, вы видете дерьмо!
Всё это - дерьмо.
Дерьмо.
Дерьмо!
Идёт война
между безумием и здравым смыслом.
И безумие побеждает.
Безумие побеждает.
Пойдём домой.
Вот это - единственная, мать её, вещь...
Единственная, мать её, вещь,
нормальная в этой комнате.
Вот так!
Мои поздравления!
И что это за херня?
Я уже не знаю.
Я пытался изобразить дом, потом дерево.
Изменил перспективу.
Какая была изначальная идея?
Даже не знаю.
Если у тебя нет идеи,
то как я должен догадаться?
Что ты пытаешься мне сказать?
У меня была хорошая идея,
- ...но я её, как бы, потерял.
- Нет.
Не было у тебя никогда хорошей идеи.
Хорошую идею нельзя потерять.
Моне мог бы нарисовать этот дом
метлой и ведром говна.
Сложнее водить машину, чем писать картины.
Я хочу, чтобы ты выслушал меня очень внимательно.
Никогда не забывай то, что я собираюсь тебе сказать.
- Ладно.
- Никогда не забывай.
Я не понял ни единого слова.
Ты просто издавал какие-то странные звуки.
Из-за того, что я не ясно выражаюсь,
я не говорю ничего.
И вот так
выглядит дерьмо,
которое ты продолжаешь производить.
Прежде всего
найди идею.
О, прибыла моя пара на вечер.
Можешь сделать мне одолжение?
Можешь не кричать на меня перед ней?
Конечно. Договорились.
- Здравствуйте, мальчики.
- Привет, Карла.
Пирожные.
Восхитительно.
Что делаешь?
Учусь ясно выражаться.
Интересно.
Это было не ясно высказано.
Как у тебя дела?
Чёртов, идиот.
Я не учился.
Николай проводил арт-терапию
в местной школе для особенных детей.
Было приятно увидеть эту его сторону.
Каким добрым человеком
он на самом деле мог быть.
И казалось, что для него это действительно очень важно.
Все остальные учителя в школе говорили,
что Серов был их любимым гостем.
Возьми побольше воды.
Побольше воды.
Вот сюда, в эту область.
Попробуй.
О, большое красное сердце с лицом.
А здесь много птиц, да?
Как хорошо.
Красота.
Еще немного желтого.
Очень хорошо.
Замечательно.
У этих детей, по моему, гораздо больше смысла,
чем у долбаного Кёртиса Сандея.
Знаешь,
мне кажется,
они готовы писать маслом.
Красиво.
Спасибо.
Вот.
На случай, если вдруг пить захочешь.
Спасибо ещё раз.
Я хотел сказать спасибо
и вернуть тебе стакан.
Спасибо.
У тебя всё хорошо?
Не очень убедительно.
Ты уверена?
У меня просто хреновый день.
Позволишь мне немного тебя развеселить?
Когда у меня бывает хреновый день,
я предпочитаю хороший горячий какао.
Говорю об этом с другом.
Хочешь какао?
У меня полно времени. Рисовать я не могу -
дурацкие облака всё время движутся.
Получается сделать, чтобы ты чувствовала себя
немного лучше?
Да.
Получается.
Если ты,
если ты захочешь поговорить о чём-нибудь,
мы можем.
Нет.
Не очень.
Может я тогда поговорю немного?
Почему Серов такой засранец?
Он всегда в таком плохом настроении, пьёт.
Почти уверен, что он ненавидит меня.
Если бы он ненавидел тебя,
ты бы был в этом абсолютно уверен.
Ты говоришь, что сейчас он добрый
каким только может быть?
Он рассказывал тебе о жене?
Немного.
Он говорил тебе, как она умерла?
Нет.
Её убили в России
во время правления Сталина.
В ходе того, что называлось
чистками.
Он был единственным в семье, кто выбрался.
Такая вина
никогда не покидает тебя.
Но опять, если подумать,
он не сделал ничего плохого.
Конечно сделал.
Он выжил.
На вот.
Помоги мне.
Порежь овощей.
Что ты делаешь в такую рань?
Сегодня будет восхитительный вечер.
Ты сейчас счастлив?
Такой ты когда счастливый?
Режь помельче, надо чтобы они таяли.
Ладно.
- Ты счастлив сейчас!
- Ну да, а почему нет?
Человек не может быть счастлив?
Малыш Джон показывает себя очень хорошо,
очень хорошо в обучении.
Это замечательно Николай и Джон.
А сейчас, как насчёт тех работ, которые ты мне обещал?
- Не терпится, да?
- Чёрт, да.
Пойду принесу.
Как тебе ужин? Понравился?
Понравился ужин?
Вот они.
Это прогрессивный художник.
Не совсем по моей части.
Но мне не терпится услышать, что ты скажешь.
Вот.
Срань Господня!
Тебе не нравится?
Замолкни.
Смотри.
Нет, мне кажется... Да. Вот так.
Ну, что думаешь?
Что думаешь, дорогая?
Это не моя специализация, милый.
Мы знаем это, но мысли, чувства.
Думаю, мне лучше остаться психиатром.
Да брось! Займи позицию.
Как насчёт глубины?
Ладно, в ней есть глубина.
Глубина?
Да здесь чёртова пропасть!
О да, чёртова пропасть.
Боже мой.
Покажи мне следующую, Николай.
Вот.
О, Боже мой.
Боже мой, в ней столько боли.
- Боли?
- Да, угловатость...
- О да.
- ... линий.
И отчаяние.
Чувство глубокого отчаяния.
Ага.
В ней есть тоска.
- Чувство глубокой тоски.
- Тоски, да.
И печаль.
Всепоглощающая печаль.
Это просто эмоциональные Инь и Янь.
Ты так не думаешь, дорогая?
Безусловно.
Ты должен видеть это, Николай.
Ты же видишь печаль?
О да, я думаю это очень и очень печально.
Просто дух захватывает.
Я должен с ним встретиться.
Это просто охре... Ещё.
Я хочу увидеть ещё.
Вот эта.
Мне она нравится.
Здесь практически как будто несколько стилей.
Если бы я не знал ничего больше,
то подумал бы, что здесь не одна рука.
И, в то же время, здесь смена тематики.
Это
пассивное выражение, осмелюсь сказать,
бессмысленности.
Точно.
Бессмысленность.
Этот художник
очень ясно выражается посредством минимализма.
Упрощённого изображения самого главного.
В ней есть сила, есть основной акцент,
есть второстепенная мысль.
И всё это абсолютно целостно в замысле.
И ты видишь всё это
в двух синих квадратах и пальме?
Это невозможно не видеть!
Это чертовски очевидно!
Да, да.
Чертовски очевидно.
Я скажу тебе, что чертовски очевидно.
То, какое ты трепло.
Перестань, Николай.
Ты же сам сказал, что это не по твоей части.
Этот художник, без сомнения, гениален.
И думаю, мы немного завидуем.
Эти картины нарисованы детьми
с отставанием в развитии, которых я учу в школе.
Что?
Гениальность.
Простота.
Тоска.
Знаешь, Кёртис, дерьмо это всё.
Дерьмо.
Николай, это не смешно.
Мне кажется, это просто истерика.
- Знаешь, я не останусь на кофе.
- О нет, нет. Пожалуйста, останься.
У меня есть замечательная картина
с большой красной машиной.
Смотри, какая тоска.
Собирайте, мы уходим, дорогая.
Кёртис, у меня есть
замечательная картина с сиреневой собакой.
Посмотри. Что ты думаешь?
Разве она не прекрасна?
- Хватит.
- И вот прекрасная картина.
По-моему, это шедевр.
Две оранжевых мыши.
Это равновесие.
Знаешь, Николай, ты абсолютно полностью
сошёл с ума в этот раз.
Я сошёл с ума.
Я сошёл с ума.
Я сошёл с ума.
Что тут такого чертовски смешного?
Прости.
Я сошел с ума.
Я сошел с ума.
Может ты прекратишь свой сраный смех?
Я сошел с ума.
Я сошел с ума.
Я сошел с ума.
Я сошел с ума.
Я сошел с ума.
Доброе утро.
А, да.
Что? Что за...
Да ничего. Я просто зашёл узнать,
будешь ли ты учить меня рисовать сегодня?
Что?
Рисовать?
Да.
Крась сраный подвал.
Спасибо.
Я нашёл гнездо шершней на чердаке.
Здорово.
Может пойдёшь прогуляешься пока?
Я здесь уже два часа и, наконец,
начало что-то получаться.
Солнце уже переместилось за два часа.
Я это знаю.
Но я хотел бы закончить эту картину.
Иди убей шершней.
Почему ты сам не можешь это сделать?
Тебе не кажется, что я слишком старый,
чтобы лазить по лестнице?
Тебе не нужна лестница. Расскажи им
какой ты великий, и они сразу же свалятся сами.
- Что ты сказал, дерьмёныш?
- Ты меня прекрасно слышал.
Мы договорились, что я приеду сюда чтобы ты
научил меня рисовать, а не чинить твой сраный дом.
А. Страсть. А не дерьмо вроде
"мой отец меня не понимает".
Что ты вообще знаешь о моём отце?
Что я о нём знаю? Он считает, что я -
старый русский коммунист-гомик.
Тебе не следует проводить с таким лето.
Ему надо лишь немного...
девок, девок, девок, девок, девок.
Сходи, блин, ещё выпей.
Хочешь свой урок на сегодня?
Я тебе покажу.
Сначала цвет неба.
Во всём отражается небо.
Вот, смотри.
- И даже здесь.
- Что за...?
- Во всём...
- Что за нахер?!
Охренеть, как круто!
Большое спасибо.
Ты, наверное, улучшил её?
Пошёл в жопу!
Пошёл я?
Да. Пошёл ты, Николай!
Что бы ты хотел на ужин?
Что если я приготовлю рыбу?
Мне надоела говядина.
Шершни...
ждут.
Пошли.
Ты что, блин, издеваешься надо мной?
Давай, просыпайся.
Просыпайся, ну же.
Эй, я есть хочу.
О, Боже мой.
- Там так льёт.
- Правда?
- Да.
- Не может быть.
Он начался, когда я шла через поле.
Принести тебе полотенце?
- Было бы здорово.
- Проходи и снимай всё это.
Да, я прошу прощения.
Я накапала тут везде.
Значит, писать картины -
то, чем ты хочешь заниматься,
то есть, зарабатывать на жизнь.
Я не знаю.
Я никогда всерьёз не думал об этом
как о способе заработать.
Понимаешь, о чём я?
Я знаю, что я люблю это делать,
что у меня к этому страсть.
Даже разговор об этом
приводит меня в волнение.
Есть такое место в Нью-Йорк сити -
Центральная Галерея Искусств.
Я хожу туда и провожу часы,
глядя на прекрасные картины.
Я смотрю на них и
буквально чувствую,
что сердце начинает биться чаще.
Не понимаю, как они этого добиваются.
В двух дюймах от картины
видно лишь мазки кистью,
технику и краски.
А отходишь на три метра и
видишь прекрасную картину,
которая заставляет тебя практически почувствовать
ветер, дующий сквозь деревья,
или океанский воздух.
Боже.
Не понимаю, как люди могут так делать.
Я знаю, это есть где-то внутри меня,
и оно старается,
старается выбраться.
У тебя получится.
Это еще и сильно отвлекает.
Есть много того, что я люблю.
Люблю рассказывать истории,
смешить людей, люблю музыку.
Играешь на чем-нибудь?
Да. На гитаре и саксе.
Значит, ты - настоящий человек эпохи Возрождения.
Не знаю, наверное.
Ты всегда, как будто бы, извиняешься.
У тебя дома всё сложно, да?
Что бы там ни происходило,
не переживай за этого.
У тебя всё будет хорошо.
Спасибо.
Николай рассказал мне, что произошло с твоим сыном.
Я думал,
ты поэтому заботишься о нём?
О Николае?
Что-то вроде этого.
А где твой муж?
Я никогда не была замужем.
Я просто забеременела.
А отец, вообще, здесь?
Послушай.
Я знаю, что ты чувствуешь, что виновата,
но ты не должна.
То есть, ты не сделала ничего плохого.
Ты милый молодой человек, Джон.
Не позволяй никому отговаривать себя от того,
что ты хочешь делать,
кем ты хочешь быть.
Действуй, как подсказывает сердце.
Спасибо.
Ты очень красивая.
Спасибо.
Я пытался разбудить тебя.
Ты спал как труп.
Мне, наверное,
лучше проводить тебя домой.
Спокойной ночи, Николай.
Спокойной ночи,
Карла.
Ну так,
мне зайти или убраться?
Я бы с удовольствием, но...
Убраться.
Я понимаю.
Спасибо.
А...
ты...
Она мой друг.
Мой друг.
Не твой.
Мне жаль.
Готов поспорить, что нет.
Ты прав. Мне не жаль.
Я хочу, чтобы ты убрался отсюда.
Ну и хорошо.
Ты вошёл в мою жизнь
и перевернул её вверх ногами...
как...
- Как ты посмел?
- Ты, мать твою, врал мне.
Нет, я не врал.
Я помогал тебе.
Но ты слишком молод,
слишком глуп,
чтобы увидеть дары,
которые я даю тебе.
Все дары.
Я хочу, чтобы ты убрался отсюда сегодня.
Ладно, я уйду.
А ты заползи в сраную бутылку и жалей себя.
Ты не понял.
Ты просто не понял.
Я в конце своей жизни и...
всё, чего остается ждать,
одна глубокая, мать её, пропасть.
А я в начале моей жизни и я вижу ту же херню.
У тебя в руках был весь мир.
на пять минут.
Я не знаю, стою ли я хоть чего-то. Я ни хрена не знаю.
Я даже домой пойти не могу.
Мне наплевать.
Всем наплевать.
Это...
это то, что я пытаюсь сказать тебе
всё это время.
Мир слишком уродлив.
Они убили...
Они убили самое...
самое красивое, что я когда-либо видел.
Мою Аню.
Её смех был
как у счастливого ребёнка.
Я помню её смех.
Я поклялся.
Я поклялся, что никогда не буду частью этой мерзости,
которая забрала её у меня.
Я знал, что в тебе есть что-то
ещё до того, как увидел твои картины.
Когда ты мямлил на моём крыльце.
Помнишь?
Но ты...
ты был бы сумасшедшим,
если бы стал художником сегодня.
Больше нет героев.
Никаких Ван Гогов,
Рембрантов,
Моне,
Ренуаров.
Никого.
Я надеялся, что ты станешь моим героем.
Я устал.
Я просто очень, очень устал.
Николай.
Вставай, пойдем съедим завтрак.
Николай?
О, Господи.
Ты кто такой?
Вот ты - говнюк!
Сегодня мы рисуем.
Это не смешно.
Мы вышли в поле в то утро.
Он был, как будто, другой человек.
Раскладка твоей палитры
всегда должна быть одной и той же.
Твои цвета - как клавиши у фортепиано.
У музыкантов они обязаны быть
на одних и тех же местах
для самовыражения.
У великого художника так же.
Он показал мне всё, и даже больше,
открыл плотину знаний.
Целая жизнь секретов
неслась вперёд как горный поток.
Солнце - как женщина.
Когда оно целует землю тёплыми губами,
то оставляет немного цвета повсюду.
Я начал видеть жёлтые, охровые,
оранжевые, красные оттенки везде.
И вместе с теплотой существует прохлада -
противоположность теплоты.
Не только в цветовой температуре,
но и как противоположный цвет на цветовой шкале.
Где есть жёлтый, есть и фиолетовый.
Трава зёленая повсюду.
Вон тот белый забор становится розовым из-за неё.
Понимаешь?
Просто удивительно, что он мог делать.
За несколько секунд он мог превратить
плоское изображение во что-то,
что казалось живым.
А сейчас ты должен найти
способ оживить всё это.
Чтобы чувствовать, чувствовать радость.
Он показал мне, как передать колебания неба.
Браво, Джон!
Браво!
Это жизнь.
Я чувствую тени.
Я чувствую солнце.
здесь оно восходит.
Настоящий успех.
Браво, Джон!
Я должен поблагодарить тебя за время,
которое мы провели вместе.
На самом деле, это я должен благодарить тебя.
Нет, нет, нет. Ты дал мне увидеть проблеск чего-то,
что я никогда не думал, что снова увижу.
Спасибо, Николай.
Спасибо тебе.
Надо попрощаться с подружкой.
Ты так не думаешь?
Я бы не сказал, что она моя подружка, Николай.
Оставь ей записку.
Приятное письмо или что-то вроде.
Хорошо. Жду тебя здесь.
Дорогая Карла,
ты была права.
Я был потерян.
Но поиск своего пути никогда не был
настолько приятным или полезным.
Твои слова навсегда останутся со мной.
Желаю тебе тоже найти свою мечту.
Всегда любящий тебя.
Джон.
- Я занёс твои сумки наверх.
- Спасибо.
Куда ты направляешься?
Не знаю.
Надо это выяснить.
Удачи.
Я пошёл в парк и несколько часов делал наброски,
репетируя то, что собирался сказать родителям.
Наконец,
я решил, что лучше будет встретиться с ними.
И что будет, то будет.
- Салют! На здоровье!
- На здоровье!
- Мы действительно отлично провели время.
- Это замечательно. Рад это слышать.
Мы, как раз, говорили о тебе.
Твой друг Николай - отличный парень.
Ну, да.
Он рассказывал, как здорово вы оба провели время.
- Я рад, что ты дома.
- Спасибо.
Он сказал мне, что ты встретил девушку?
Встретил.
Выпить хочешь?
- Пожалуй.
- Иди сюда.
Рад тебя видеть.
Дорогая!
Я тебя тоже.
Это хорошо, что он пришел, твой учитель
познакомится с твоим отцом и со мной.
Ты научился чему-нибудь?
Да, мам.
Многому.
Хорошо.
Это очень хорошо.
По сей день я не представляю, что сказал Николай,
чтобы исправить положение дел.
И, в то же время, это не имело значения.
Мы с отцом никогда больше не говорили
о событиях того лета.
Я так и не пошёл в колледж.
Вместо этого я учился в музее.
По большей части искусству.
Но, кроме этого, - жизни.
- Нет, ты не помогаешь.
- Я не могу это вытащить.
- Нет, можешь.
- У меня не получается.
Нужно потихоньку.
Я знаю, что потихоньку. Я достать не могу.
Вот так.
Вот он - художник. Ему лучше это делать.
Ты куда собрался?
Я только закину подарок Николаю. Я быстро.
Ты же сказал, что поможешь мне
почистить дорогу к дому.
Я помогу. Как только вернусь.
Ну, ладно.
Будь осторожнее.
На дороге много льда. Веди аккуратно.
Хорошо.
Пока.
Посмотри на маму.
Как здорово она выглядит.
Только посмотри.
Какая красивая девочка.
Милый.
Николай.
Николай.
Николай.
Вот таким я бы хотел запомнить его.
Его кисть танцует на холсте
как балерина танцует на сцене.
Хотел бы я сказать, что Николай
прожил ещё много лет.
Что я приносил ему подарки
и воспоминания о том, каким он был когда-то.
Но это потребовало бы от меня
слишком большой вольности.
И, наверное, немного лжи.
Николай ушёл той весной.
С его уходом часть меня умерла вместе с ним.
Мне достались его картины за несколько лет.
( Для Джона)
Позже я услышал, что дом наставил Карле.
Она и так декорировала большую его часть.
Думаю, они оба знали, что этим всё кончится.
Другие интересы увели меня на запад.
Но, чем старше я остановился,
тем чаще мысли Николая
всплывали в памяти и направляли меня.
Как и все дары, что он дал мне.
Я, по-прежнему, вижу деревья
людьми, пустившими корни.
Или обнаженными танцовщицами
на склоне холма.
А облака, местом где прячутся ангелы. Мне
Мне потребовались годы, чтобы осознать,
что Николай не совсем умер.
Всё это время он, по-прежнему, был здесь,
жил внутри меня.
Терпеливо ждал, чтобы пройти путь вместе.
Но на первом месте для меня
было сдержать слово,
которое я дал себе очень давно.
Что сердце Николая
будет моим домом
все дни моей жизни.
В 1991 году у Джона Талия состоялась первая выставка работ
в Центральной Галерее Искусств в Нью-Йорке.
В той же галерее,
в которой выставлялись работы Николая Серова.
Этот фильм посвящается светлой памяти
Георгия Черепова,
Ориелло Яммерино
и Артура Джейкоба Орница,
трёх людей, чья любовь и терпение изменили мою жизнь.