Я обслуживал английского короля (2006 год). Фразы и цитаты из фильма

Obsluhoval jsem anglického krále (2006)

История взлета и падения карьеры одного пражского официанта в первой половине двадцатого века.

Все фразы и цитаты

Фильм по роману
БОГУМИЛА ГРАБАЛА
Я ОБСЛУЖИВАЛ
АНГЛИЙСКОГО КОРОЛЯ
В ролях:
ОЛДРЖИХ КАЙЗЕР
ИВАН БАРНЕВ
ЮЛИЯ ЕНЧ
МАРИАН ЛАБУДА
МАРТИН ГУБА
МИЛАН ЛАСИЦА
ЗУЗАНА ФИАЛОВА
ЙОЗЕФ АБРГАМ
РУДОЛЬФ ГРУШИНСКИЙ
ИРЖИ ЛАБУС
ПАВЕЛ НОВЫЙ
ЯРОМИР ДУЯВА
ПЕТРА ГРЖЕБИЧКОВА
ШАРКА ПЕТРУЖЕЛОВА
ЭВА КАЛЦОВСКА
Композитор
АЛЕШ БРЖЕЗИНА
Оператор
ЯРОМИР ШОФР
Автор сценария и режиссер
ИРЖИ МЕНЦЕЛЬ
Исправительное учреждение МВД,
Прага
Я был осужден на 15 лет,
но случилась амнистия,
и отсидел я всего
всего 14 лет и 9 месяцев.
Мое счастье всегда было в том,
что со мной случалось
какое-нибудь несчастье.
Всю свою жизнь
я стремился к одному -
сделаться миллионером.
Но с самого начала мне
не хотелось делать ничего,
кроме как разносить
вдоль поезда горячие сосиски.
Хочу есть!
Дай купюры,
мелочь оставь себе!
Эти горячие сосиски я продавал
так ловко, что решил:
сделаюсь миллионером,
куплю гостиницу,
женюсь на богатой.
А когда мы с женой
объединим наши денежки,
я стану таким же уважаемым
человеком, как владельцы гостиниц,
и все признают во мне богача
и миллионера.
Я даже научился на вокзале
выжимать из себя слезу.
Роста я был невысокого,
настоящий мальчишка-разносчик,
и люди махали рукой, оставляли
мне деньги, думая, что я сирота.
У меня завелись свои деньги.
За месяц набралось несколько сотен,
а потом появилась тысячная купюра.
А еще я понял,
что движет
людьми, во что они верят
и на что готовы
ради пары монет,
как могут
из-за них сгибаться,
вставать на колени
и даже ползать на четвереньках.
Даже днем я грезил,
как набираю пригоршни монет,
разбрасываю их, точно сеятель зерно,
и вижу, что почти все
собирают эти денежки,
ругаются из-за них,
толкаются,
таранят друг друга головами,
чтобы подобрать мои монетки,
про которые каждый думает, что
они принадлежат ему и только ему.
Но это было уже давно.
Когда я вышел
из тюрьмы, мне сказали,
чтобы я выбрал
себе работу, какую захочу,
но с тем условием, чтобы это
было в приграничной области.
Меня послали дорожным
рабочим далеко в горы,
где еще стояли пустые дома
после выселения немцев.
От одного из таких домов
мне даже дали ключи.
И невероятное, становившееся
явью, не покинуло меня.
Окажись на моем месте кто-то,
он сбежал бы отсюда,
как люди сбегают оттуда,
где произошло несчастье.
Но я радовался
при виде такого разорения.
Я понял, что здесь
мне будет хорошо,
что здесь у меня
появится новый дом.
Я увидел доброе предзнаменование
в том, что ключи
оказались от бывшей пивной,
потому что в пивной
я когда-то начинал,
и вообще всю свою
жизнь посвятил ресторанному делу.
Я был маленький,
родом из маленькой деревушки,
и вдруг почувствовал
себя в большом мире.
Здесь собирались сливки
общества: господин нотариус,
начальник станции,
ветеринар,
директор музыкальной школы,
фабрикант Ина.
После обеда они
часами потягивали пиво,
рассуждая о том, что за городом,
где деревянный мостик,
30 лет назад рос тополь.
Один говорил, что не было
там мостика, а только тополь,
а другой - что это был не мостик,
а бревно с перилами.
И так они кричали и препирались,
но все только для вида,
чтобы пиво
вкуснее казалось.
Не знаю, может,
мне пойти слоном на Г-7?
Лучше вам пойти конем на Ц-5,
и вы выиграли!
Пан Дите, занимайтесь своим делом.
Постойте-постойте,
а ведь малец прав.
Шах и мат!
А в другой раз они спорили,
какое пиво в Чехии самое лучшее.
Один говорил, что из Противина,
второй - из Воднян,
третий - из Нимбурка,
а кто-то, что...
Пльзенское пиво
по всему миру славится!
Так они переругивались, но на
самом деле все друг друга любили.
Кричали же они только затем,
чтобы что-нибудь происходило,
чтобы хоть как-нибудь убить время.
А я не переставал удивляться, как
богатые люди могут позволить себе
целых полдня развлекаться.
Кроме ливера с кислой капустой,
несите мне все
вторые блюда одно за другим.
как только доем одно,
несите следующее,
пока не скажу "хватит".
После ужина принесешь ко мне
в номер 4 бутылки минеральной воды
и полкило венгерской
копченой колбасы.
Так я познакомился с паном
Вальденом, который полюбил меня
скорее всего потому, что был
таким же низкорослым, как я.
Я представляю фирму "Ван Беркель".
Самая большая фирма в мире -
католическая церковь.
Она торгует тем, чего никто
никогда не видел и не осязал,
и это, с вашего позволения,
то, что именуют словом Бог.
А вторая крупнейшая фирма -
это "Ван Беркель".
Она производит весы,
которые во всем мире
показывают абсолютно точный вес.
Еще мы выпускаем все виды
машинок для резки мяса и колбасы.
Прелесть этого
механизма вот в чем...
Ты видел что-нибудь
более прекрасное?
Всё, что разложено на этом ковре,
я заработал за неделю.
Продал десяток весов и 7 машинок
для резки мяса и колбасы.
Покупаю - продаю.
И я знаю,
что покупать и где продавать.
Вот и всё искусство.
Я видел, как ты
продавал на вокзале сосиски.
И заметил, что ты
проделываешь с мелочью.
Но ты должен научиться
выбрасывать мелочь в окно так,
чтобы в дверь
к тебе приходили сотни.
Понял?
Держись, парень!
Ты мелюзга из мелюзги.
Но ты далеко пойдешь.
Запомни, это у тебя в крови.
Деньги откроют тебе дорогу в мир.
Запомни, сынок,
жизнь, если чуток повезет,
замечательная,
замечательная штука.
И вот передо мной
предстало видение,
как и я все заработанные деньги
буду вот так же раскладывать.
Буду выкладывать из них на полу
картину моих возможностей,
моего могущества.
А теперь я раскладываю не купюры,
а щебень, который я сам должен
дробить и высыпать на дорогу.
И чем дальше,
тем больше я вижу сходства
между этой дорогой
и собственной жизнью,
которая прокручивается
перед моими глазами так,
как если бы
ее прожил кто-то другой,
как если бы моя жизнь до сих пор
была книгой, написанной кем-то еще.
Добро пожаловать!
Вас тоже сюда сослали?
Сослали?
Сюда просто так
никого не посылают.
Нет?
Меня зовут Марцела.
Я была ученицей на шоколадной
фабрике "Орион" у Маршнеров.
А моя фамилия Дите.
Я должен
засыпать щебнем эту дорогу.
А мы здесь ищем деревья,
в которых живет музыка.
Таких елей, как эта, очень мало.
В них таится музыка.
Мы отвезем это дерево на фабрику
музыкальных инструментов,
где его распилят на доски, дощечки,
тонкие пластинки,
из которых
делают скрипки и виолончели,
смычковые
музыкальные инструменты.
- Меня сюда тоже сослали.
- Сослали?
За то, что я любила танцевать.
Человечество - это племя
злое, глупое и преступное!
Этот господин
здесь тоже не просто так?
Он ведь с высшим образованием?
Он бывший профессор
французской литературы и эстетики.
А как вы догадались?
По его пальцам.
А по вашим глазам я бы сказал,
что вы неравнодушны к мужчинам.
Я люблю танцевать.
И делаю это с каждым,
кто мне нравится.
Я сразу понял,
что эта девушка из исправительного
дома, или одна из тех,
которые, бывало,
стояли в Праге у Пороховых ворот.
Я ощутил желание
медленно раздеть ее,
если не на самом деле,
то хотя бы глазами.
Я удивился самому себе
и увидел хороший знак в том,
что эта рыжая девушка
спустя столько лет
разбудила во мне желание.
Ты младший официант,
так что запомни:
ты ничего не видел
и ничего не слышал.
Повтори.
Я ничего не видел
и ничего не слышал.
И еще запомни: ты должен
всё видеть и всё слышать.
Повтори.
Я должен всё видеть
и всё слышать.
Заходите, барышня.
Заходите, а то промокнете.
Ну, давайте!
Садитесь.
Грог будете?
Пожалуйста.
Угощайтесь!
Дождь уже перестал.
Спасибо.
Нет-нет, не надо.
Пожалуйста.
Это новенькая
из заведения "У Райских".
Зовут Ярушка.
Пан ветеринар вчера, в четверг,
был замечен "У Райских".
Это неправда.
Правда, правда!
Он был в кабинете с Геленкой.
Но это, господа,
было не в четверг, а в среду.
И не с Геленкой,
а с длинноногой Властой!
С ногастой Власточкой, у которой...
Так я начинал ничего
вокруг себя не слышать,
но при этом слышать всё,
всё видеть и не видеть ничего.
Но я уже не хотел ничего
слышать, кроме одного:
каково оно там "У Райских"?
Чего тебе, мальчишечка?
Это оказалось совсем не так,
как когда я это делал сам.
И это был такой
сладкий запретный плод,
что я уже не желал ничего
другого, а только этого.
И на другой же день я стал
смотреть на мир иными глазами.
Пан Дите,
я, кажется, опять вляпался.
Да нет, если вы
сделаете ход назад ферзём.
Малиновый лимонад!
А куда ферзём-то?
Минутку.
Что ты натворил, мерзавец?
Как так можно, а?
Что вы себе позволяете?
Зачем вы его так позорите?
Он залил и испортил ваше платье.
- А вам-то что?
- Мне за него придется платить!
Мне от вас ничего не надо.
И вот, глядите!
Я плачу.
Приходите вечером к "Райским".
Я купила красивый
букет диких маков.
Она удалялась, и за ней
тянулся шлейф малинового аромата.
Она вышла в своем
шелковом платье с пионами,
и вокруг нее роились пчелы,
будто вокруг лотка с рахат-лукумом.
И я понял, что мне придется уехать.
В этом городке младший официант
не смеет позволить себе то,
что добропорядочные
обыватели делают лишь тайком.
Но не было бы счастья,
да несчастье помогло.
Я получил новое место
в гостинице "Тихота".
Ее владелец пан Тихота
взял меня по рекомендации
моего ангела-хранителя,
представителя фирмы
"Ван Беркель" пана Вальдена.
Гостиница была красивая,
как в сказке.
Всё тут напоминало
сказку о Спящей красавице.
Я не переставал удивляться
тому, куда это я попал,
для кого предназначена
эта гостиница,
и как вообще возможно
этак вот жить.
Вся гостиница была
устроена наподобие оркестриона,
в который стоит бросить
монетку, и он тут же заиграет.
Тебе не нужен вагон
венгерских свиней?
Проклятье!
Или два?
Что вы мне суете?
Или состав?
Тьфу!
По рукам!
Я решил, что накоплю денег на эту
горничную, и что она будет моей.
Я никогда не видел
таких счастливых мужчин,
как эти богатые промышленники.
И они, как и все
богатые люди, были игривыми,
веселыми, как щенята.
Давайте устроим
посреди лета зимний праздник.
Здесь, в гостинице "Тихота",
я понял,
что тот, кто выдумал, будто
труд облагораживает человека,
наверняка был из тех,
кто ночи напролет
пили и ели, держа
на коленях красивых барышень.
Мои дела идут все лучше.
Оставьте,
мне нравится на это смотреть.
А напоследок
еще полкило колбаски?
Нет.
Это для бедняков.
Раньше я думал,
что богачи - люди проклятые,
и что только лачуги, каморки
и кислая капуста с картошкой
дают людям счастье и блаженство.
Но оказалось, что эта болтовня
о счастливой жизни в лачугах -
выдумка наших гостей,
которым было наплевать,
сколько они потратят за ночь.
И от этого им было хорошо.
Добрый вечер.
Чем вы тут меня кормите?
Добрый вечер!
Всё в порядке?
Мерзавцы!
Вы смерти моей хотите!
Наверное, я перенес рак,
и сам того не заметил.
У меня нет печени,
и песок в почках.
Тут покупаются и продаются
целые улицы доходных домов.
Мне нельзя много есть!
Однажды тут продали целый замок
и два дворца в придачу.
Могу продать завод
по производству коленчатых валов.
Здесь покупались
и продавались фабрики
и охотничьи угодья.
Генеральные представители фирм
заключали тут сделки
на поставку оберточной
бумаги для всей Европы.
Кто-то договорился даже о займе
в полмиллиарда крон для Балкан.
Меньше чем на два
миллиона я не согласен.
Извини.
Здесь были проданы
два состава боеприпасов.
И все это под шампанское,
устрицы, коньяк и барышень.
Подъем.
Счет!
Слушаюсь.
Итак, господин генерал изволил
съесть, выпить и разбить следующее:
три бутылки шампанского
"Хенкель трокен", всего на 66 крон.
Далее господин генерал
заказал жареного гуся и две
дюжины устриц, всего на 39 крон.
Три бутылки "Божоле"
урожая 1923 года
и два черепаховых супа -
32 кроны и 20 геллеров.
Дюжина улиток - 14 крон.
Генерал растоптал хрустальное
мозерское блюдо - 169 крон.
Две щуки в белом вине -
36 крон.
Разбитый стеклянный
кувшин для воды - 12 крон.
Два крем-мусса
из спаржи - 16 крон.
Подставка для флага - 57 крон.
При этом пострадал
японский фарфоровый сервиз.
1327 крон.
"Шато мутон-ротшильд",
урожай 1918 года - 161 крона.
После господин генерал заказал
и съел жареного петуха - 20...
Хватит?
Хватит.
И я опять понял,
что мне пора отсюда уходить.
Мне нужно в другое место, чтобы
научиться тому, что мне понадобится,
когда я стану миллионером
и у меня появится
моя собственная большая гостиница.
Гостиница "Париж"
Мне повезло, меня взял, опять-таки
по рекомендации пана Вальды,
сам пан Брандейс, миллионер
и владелец красивейшей
пражской гостиницы.
Гостиница "Париж" была такая
красивая, что я чуть не упал.
Мне повезло попасть туда,
где меня могли лучше всего научить:
под начало метрдотеля
пана Скршиванека.
И в этой прекрасной
гостинице я заметил,
что один из официантов,
неся на подносе тарелки из кухни,
и думая, что его никто не видит,
всякий раз отщипывал кусочек.
Меня он, не знаю
почему, невзлюбил.
С дороги, шкет!
- Вы и по-китайски умеете?
- Это был корейский.
Ты, корова!
Ун табл ты корова!
Дура ты.
Вот возьму ремень и тебя выпорю.
Наконец-то.
До чего же она глупа.
Мягко.
Что?
Это у тебя получается.
Что?
Извольте.
У нас есть бараньи головы,
телячьи мозги, и в голове
у нас ничего, кроме студня.
Олух вы этакий!
Откуда вы всё это знаете?
У меня есть орден
абиссинского императора.
Этот посетитель закажет гуляш
или наш фирменный суп из требухи.
Этот посетитель закажет
чай и гренки без чеснока.
Чай с гренками без чеснока!
Ты должен распознавать тех,
у кого больной желчный пузырь.
Приглядись к нему, у него,
похоже, и печень ни к черту.
И как это вы,
пан метрдотель, всё знаете?
Я обслуживал английского короля.
Короля?
Господи, вы обслуживали
самого английского короля?
Кто это был?
А эта дама,
должно быть, из Парижа.
Эта дама - небезызвестная
Юлинка из Вршовиц.
И откуда вы всё это знаете?
Ну, да, вы же
обслуживали английского короля.
Пан Брандейс
любил этого официанта,
считал его украшением
своего заведения.
То, как он носил сразу столько блюд,
было похоже на выступление артиста.
Я этого еще не понимал,
но официанты
в один голос твердили,
что если бы
у них упала тарелка,
то остальные
они бы тоже разбили.
Потому что у официанта
в зале честь только одна.
Итак, меня повысили,
и я стал официантом в зале
под началом
метрдотеля пана Скршиванека.
От моего предшественника мне
достались и другие обязанности.
А как было дело
с абиссинским императором?
Вы мне не верите?
А стоит?
Пригласите меня на ужин,
а потом расскажете.
Человек неистребим,
он только преобразуется,
подвергается метаморфозам.
В каждом человеке
столько фосфора,
что хватило бы
на 10 коробков спичек,
и столько железа, что из него
можно было бы выковать крюк,
на котором
он мог бы повеситься.
Добрый вечер.
Человек неистребим
как духовно, так и физически.
И еще в нем столько воды,
что можно было бы
сварить 10 литров супа с требухой.
Я хочу есть.
Это я есть не могу.
Должно быть, я перенес рак,
и теперь у меня язва желудка.
У меня нет печени,
и наверняка песок в почках.
А сердце у меня хорошее,
и кишки тоже, и ноги в порядке.
Врач говорит, что он не видел,
чтобы кто-то в 60 так сохранился.
Я вполне могу
дотянуть и до девяноста.
Разве это не печально?
Что я кому сделал,
что должен еще так долго...
Извините.
У нас в доме нет ни одного зеркала.
А это верно, что
человечество - племя злое,
глупое и преступное?
И еще того хуже.
Все эти философы, пророки,
не исключая и Иисуса Христа, -
не что иное,
как сборище прохвостов,
хулиганов, разбойников и убийц.
Без них человечеству
было бы только лучше.
Мы в двадцатом веке...
Так как было дело
с тем императором?
Он наградил меня
своим абиссинским орденом.
Мы в двадцатом веке склонны
видеть в себе скорее лучшее,
а в других - худшее.
Это ведет к хаосу,
и в этом невообразимом хаосе...
Это настоящий орден
абиссинского императора.
Мне повезло,
что в гостинице "Париж"
на мою долю выпала величайшая
честь, какая только бывает.
Гость из Африки
выбрал нашу гостиницу,
чтобы дать банкет для членов
правительства и дипломатов.
Его повара доставили
к гостинице живого верблюда,
который отчетливо мекал
"не-е", точно просил,
чтобы его не резали.
Но повар зарезал его
специальным кошерным ножом,
и двор гостиницы
потонул в крови.
Абиссинские повара отрубили
верблюду ноги, вынули кости,
развели огромный костер
и зажарили на нем этого верблюда.
Еще привезли двух антилоп,
которых они тоже принялись жарить.
Потом вложили в этих антилоп
полузажаренных индюков с начинкой.
Оставшееся место
заполнили сотнями крутых яиц.
Они засунули в жареного
верблюда этих двух антилоп,
внутри которых были индюки,
в индюках тоже была начинка,
и еще рыба.
Свободное пространство они
опять заполнили вареными яйцами.
При этом они
всё время попивали пиво.
Когда стол был накрыт,
прибыл сам абиссинский император
в сопровождении
абиссинских вельмож,
нашего премьер-министра
и членов нашего правительства.
После чего это
фирменное афро-арабское кушанье,
скромный знак
внимания императора,
было торжественно подано.
Император остался доволен,
и было решено за образцовое
проведение банкета наградить
старшего и самого
заслуженного из официантов
пана Скршиванека.
И я опять понял,
что долго здесь не задержусь,
что остальные
никогда не простят мне,
что этот орден и ленту
через плечо получил именно я.
Добрый вечер.
Давай же, черт побери!
Вот возьму ремень
и врежу тебе по заднице!
Я знал, что эта девушка
с шоколадной фабрики,
которую отправили
сюда в наказание за то,
что она охотно спала
всякий раз с разными,
не будет счастлива,
но ее жизнь будет полна
прекрасных мгновений печали.
Для мужчины жизнь с ней будет
одновременно
мучением и обретением.
И я подумал, что этой девушке
всё равно, кто тут раньше жил,
что ей безразлична история,
из-за которой отсюда вынуждены
были уйти те, кто жил тут веками,
те, о которых я ничего не знаю,
и за которыми
я теперь выношу мусор.
И последнее территориальное
требование, которое я выдвигаю.
Этот вопрос должен быть
решен окончательно.
История его такова.
В 1918 году под лозунгом
права наций на самоопределение
несколько сумасшедших так
называемых государственных деятелей
перекроили
карту Центральной Европы.
Им обязана своим
существованием Чехословакия.
Чешское государство
основано на лжи о существовании
чехословацкой нации.
Отец этой лжи - Бенеш.
После этого я стал
больше следить за собой.
По выходным я нарядно одевался,
и, чтобы казаться
на пару сантиметров выше,
обувал ботинки
на двойной подошве.
Здесь НЕ говорят по-немецки.
Вскоре после речи Гитлера
были захвачены Судеты,
как территория Рейха.
По пражским улицам
расхаживали немецкие студенты,
а чехи, мстя им
за отнятые Судеты,
срывали у них с ног белые гетры.
И я, видя, как чехи несправедливы
к немцам, начал даже
стесняться того, что я - член
чешской организации "Сокол".
Чешские хулиганы грубо стягивали
с этой барышни белые гольфы,
а я кричал по-чешски: " Чехи!
Что вы делаете, хамье?!"
И я орал до тех пор,
пока они не убежали,
унося с собой ее белый гольф,
точно белый скальп.
Эта девушка плакала и кричала:
"Сволочь большевистская,
вы за это заплатите!
Так опозорить немецкую
учительницу из Хеба!"
Прага - красивый город рейха.
И право ходить по нему -
неотъемлемое право каждого немца.
Я был так возмущен, что стал искать
членский билет "Сокола",
чтобы порвать его.
Но не нашел.
Наступит день, когда
терпение фюрера иссякнет
и он освободит всех немцев
от Шумавы до Карпат.
Почему здесь все так заброшено?
Это была немецкая деревня.
Веками здесь жили
немцы рядом с чехами.
Пришел Гитлер, и чехи
вынуждены были уйти.
Потом немцы проиграли
войну, и пришлось уйти им.
Их выселили.
То, что были выселены люди,
занимавшиеся политикой,
высокомерные,
жестокие, полные гордыни,
которая их в конце концов погубила,
это я понимал.
Но я не понимал,
почему заставили уйти тех,
кто трудился, не покладая рук,
и которых теперь некому заменить.
А вы были на войне?
Нет.
Мы, чехи, не воюем.
Мюнхенское соглашение,
по которому территория
с преобладанием немецкого населения
должна отойти
к германскому рейху,
привело к немедленному захвату
чешских пограничных областей
немецкими войсками.
Правительство, учитывая непростую
международную ситуацию,
и находясь под давлением
мюнхенского диктата,
приняло единственно
возможное решение:
склонить на время
гордую голову Чехословакии
перед невиданным натиском.
Гражданам чешской национальности
была дана возможность
переселиться во
внутренние области страны,
где они обретут новый дом.
Мы должны проявить
солидарность с ними
и сделать так,
чтобы они нашли его,
и продолжали
трудиться в новых условиях.
На захваченной территории
жители немецкой национальности
восторженно встречают вождя
германского рейха
канцлера Адольфа Гитлера.
Извините.
В своей речи рейхсканцлер
заверил мировые державы,
что не будет предъявлять новых
территориальных претензий.
Художник Макс Швабинский
создает эскиз новой почтовой марки,
выпустить которую необходимо
из-за изменения границ.
С этим эскизом кропотливо работает
гравёр Бедржих Хайнц,
а другие специалисты подготовят
марку к выходу в свет.
Вскоре новая марка порадует
не только отправителей
и получателей корреспонденции,
но также коллекционеров и
поклонников искусства Швабинского.
Возвращаю ваш носовой платок.
Меня зовут Лиза.
А я Дите.
Дите?
Как ребенок?
Это фамилия - Дите.
Ян Дите.
Я из такой маленькой деревни,
что и уголь-то впервые
увидел только в прошлом году.
А я из Хеба.
Учительница физкультуры
и чемпионка района по плаванию.
А я метрдотель в ресторане самой
прекрасной гостиницы в Праге -
гостиницы "Париж".
Метрдотель?
Ну, пока не совсем метрдотель,
но скоро им стану.
Итак, кроме ливера
с кислой капустой,
вы закажете все
вторые блюда одно за другим...
Минералку,
только минералку.
Вы не знаете,
кто продает почтовые марки?
Простите?
Простите, я не понимаю.
Простите, я вас не понимаю.
Будет война.
Всё обесценится,
но только не марки.
Их можно возить
с собой, легко спрятать.
Я всё продал,
теперь вот покупаю марки.
Марки, марки!
Не золото, не драгоценности,
не валюта, не ценные бумаги.
Будет война, всё обесценится,
но только не почтовые марки.
Проклятые чехи!
Сброд, подонки,
холопы, свиньи!
Метрдотель Скршиванек
учил меня распознавать,
откуда какой посетитель родом,
уметь отличать чеха от немца,
француза от поляка,
и определять
не только национальность, но и то,
что тот или иной
посетитель закажет.
А, кроме того, прикинуть,
сколько у посетителя с собой денег,
и сколько из них он потратит
или может позволить себе потратить.
А еще помнить, кого и за каким
столиком пока не обслужили,
предугадывать,
кто собирается расплатиться,
чтобы никому не приходилось
поднимать руку и щелкать пальцами.
Я видел, что она маленькая,
как и я, и что она красивая.
И я заметил, что она
на меня смотрит точно так же.
Смотрит на мои волосы,
светлые, как солома,
и на мои телячьи голубые глаза.
И я знал, что должен
защищать ее от всех чехов,
которые вздумали бы сделать плохое
этой маленькой судетской немке.
Она сказала, что у меня самые
красивые светлые волосы в мире,
а я ей - что когда стану
метрдотелем в гостинице "Париж",
накоплю денег на собственную
гостиницу и буду ее хозяином.
С таким орденом можно открыть
гостиницу в Крконошских горах
или в Чешском раю.
Гостиница под названием
"У абиссинского ордена".
Я люблю тебя.
Ты так храбро защищал мою
немецкую честь от чешских хамов.
Но...
Я не немец.
Лиза прочла мне лекцию о том,
как важна чистота крови,
о том, что разные расы
не должны смешиваться,
что раса определяется
не по языку, а по крови,
и что смешение крови
вело бы к упадку высшей расы,
так как скрещивание с низшей расой
подорвало бы
германскую магическую силу.
Но я не мог и не хотел это слушать.
Лиза попросила меня хорошенько
покопаться в моей родословной,
мол, там наверняка отыщется
какой-нибудь германский предок.
А я ей сказал,
что у моего деда
на могиле написано:
"Иоганн Дити служил
конюшим у знатных господ".
Я этого немного стеснялся,
но в ее глазах это
обстоятельство подняло меня выше,
чем если бы я
оказался чешским графом.
Герр Дити...
Этот посетитель
закажет чай и хлеб с маслом.
Он закажет ветчину с огурцом
и кружку пльзеньского пива.
Одно пльзеньское и ветчина!
И добавьте огурец!
Спорим, я знаю,
откуда эта барышня.
От чешских хамов ничего
другого ждать и не приходится.
Пан Дите.
Вы плохой чех.
Вы уволены.
Я позабочусь, чтобы в Праге
вам никто не предоставлял работу.
Прага и вправду
прекрасный город рейха.
Наступит день,
когда терпение фюрера иссякнет,
и он освободит всех немцев
от Шумавы до Карпат.
Она сказала, что немцы из рейха
так жаждут славянской крови,
что вот уже
тысячу лет добром или силой
пытаются породниться с ней.
Чешский народ!
Сегодня в 12 часов
с согласия правительства
я решил попросить аудиенции
у рейхсканцлера Адольфа Гитлера.
После длительной
беседы с рейхсканцлером,
прояснив ситуацию,
я решил объявить, что вверяю
судьбу чешского
народа и государства
фюреру немецкого народа.
За это проявление доверия
я получил обещание,
что самобытность нашего
народа будет уважаться, и что ему
будет обеспечено полноправное
национальное развитие.
Здесь НЕ говорят по-немецки.
Здесь ГОВОРЯТ по-немецки.
Сильно вам помогло то, что вы
обслуживали английского короля?
Что это?
Зеркало.
Мне в деревне
несколько штук даром дали.
Рады были от них избавиться.
Мол, когда в них
смотришься, видишь там немцев.
- А вы этому верите?
- Нет.
С меня хватает,
что я вижу там самого себя.
Чтобы я, представитель
другой народности,
мог жениться
на немке Элизабете Папанек,
меня, согласно нюрнбергским
законам, подвергли проверке на то,
способен ли я не только
вступать в половые сношения,
но и оплодотворить
арийскую кровь.
А теперь, молодой человек,
давайте, как в юности.
Всё ещё никак?
Капли моего семени
были признаны безупречными
и способными достойно
оплодотворить арийское чрево.
Ввиду этого управление по защите
немецкой чести и крови
не возражало против того,
чтобы я женился на немке-арийке.
Я был рад, что могу
участвовать в этом празднике
наравне с молодыми людьми,
такими же светловолосыми, как и я.
Я очень хорошо говорю по-немецки,
но чувствую себя немцем.
Лиза рассказывала всем,
как я защищал от чешских хамов
ее немецкую честь,
и я начинал
вживаться в роль арийца,
хотя был фольксдойче,
которого всего лишь терпят.
Я это понимал,
но виду не показывал.
Я знал, что к Лизе мог
посвататься любой из этих офицеров,
но именно я,
и только я очаровал ее,
потому что в постели, как известно,
нужны и любовь, и игра,
и игривость,
всё то, чем владел я,
который обкладывал
животик Ярушки ромашками,
а животики Ванды, Юлинки
и других - всем, чем подобало.
Пан метрдотель, а это, наверное...
Я знаю.
Лиза, как немецкая военнослужащая,
устроила меня на новое место,
такое, какого я и ожидать не мог.
Опять в гостинице "Тихота",
которая, впрочем,
так уже не называлась.
Станция по облагораживанию
человеческой породы,
где будущие матери
будут вынашивать в своих лонах
новых жителей Европы.
Здесь будет происходить
скрещивание благородной крови
немецких девушек
и немецких воинов.
Доктор объяснил мне,
что немецкие солдаты поступают
сюда в качестве племенных жеребцов,
чтобы оплодотворять немецких
девушек германским семенем.
А я должен был
обслуживать этих девушек так,
чтобы они были как следует
подготовлены к совокуплению.
Я представил себе, что всё
тут будет происходить так же,
как когда мы водили корову к быку
или козу к деревенскому козлу.
В этот вечер я готова
зачать нового человека,
строителя новой Европы.
Лиза, воодушевленная
успехами молниеносной войны,
решила отправиться на фронт.
Поскольку, как мы ни старались,
нам не удалось подарить
фюреру нового германца,
она добровольно пошла
воевать и простилась со мной,
гордясь тем, что находится
в рядах лучшей армии в мире.
Мне стало жаль, что она меня
покидает и, возможно, не вернется.
Я всё же любил эту
маленькую учительницу из Хеба,
такую же
маленькую, как и я.
Все женщины, окружавшие
меня в жизни, были выше меня.
Одной Лизе я мог
глядеть прямо в глаза.
И только теперь до меня дошло,
что где-то продолжается война,
из-за которой
моя жена меня покидает.
Мои соседи ушли искать деревья,
в которых спрятана музыка,
в другое место, и я осиротел.
Мне захотелось, чтобы
мое одиночество кто-нибудь скрасил.
Я смотрел на себя в зеркало и видел
самого себя так,
будто это был кто-то чужой.
В такие минуты человек
начинает говорить сам с собой,
вызывать в памяти
картины прошлого,
и в конце концов принимается
допрашивать самого себя,
выдвигать против себя обвинения,
словно прокурор,
и защищаться.
Мои сограждане страдали, а я
прислуживал немецким девушкам,
к которым каждую ночь
под наблюдением врачей
приводили военных
из вермахта и СС.
Эти женщины считали меня
слугой, хотя и во фраке.
Они относились ко мне,
как к сервировочному столику,
и совершенно
меня не стеснялись.
Они следили, чтобы их
не увидел ни один мужчина,
но я мог разглядывать
их сколько угодно.
Эти немки стояли
голышом, болтали,
вытирали поросшие
золотистым пушком животы,
и особенно тщательно промежности,
не обращая на меня
никакого внимания.
В свободное время
я писал Лизе длинные письма.
Сначала куда-то под Варшаву,
которую они как раз взяли,
потом в Париж.
А Лиза писала мне
из Киева и из Смоленска.
Наконец от нее стали приходить
грустные письма из Пруссии.
Вместо триумфального наступления
немцы начали
триумфально отступать.
И Лиза вернулась домой,
потому что воевать ей опостылело.
Но вернулась она
не с пустыми руками.
В Варшаве и в других городах
при обысках в домах
депортированных евреев
я забирала себе марки.
По каталогу Цумштейна
только за эти 4 марки мы получим
столько, что станем миллионерами.
Депортированных евреев?
Конечно.
Кто знает, где они теперь.
После войны мы купим
собственную гостиницу.
Большую гостиницу.
Эти марки будут стоить столько,
что за них мы сможем купить
любую гостиницу, где угодно.
Отель "Дити"!
За одну эту ты купишь
отель "Ритц" в Париже.
Война длилась долго,
и для станции по облагораживанию
людей Европы не хватило места.
Его пришлось освободить
для тех, кто выжил и был способен
держать оружие.
Их, безруких и безногих, надо было
подготовить к отправке на фронт.
Но я уже понимал,
что немцы войну проиграли.
Я читал по их лицам,
каково положение на фронте.
Было видно,
что войне скоро конец,
и я предвкушал, как мы с Лизой
купим большую гостиницу.
И вот смотрю я на себя, и чем
больше смотрю, тем больше пугаюсь.
Как будто
я пришел к кому-то другому,
обвинял его
и безуспешно пытался защитить.
Смотрю я на себя, и от этого
взгляда мне становится плохо.
Отель "Дите"
Невероятное стало явью.
Моей целью было купить
гостиницу и стать миллионером.
И вот я купил гостиницу
и стал миллионером.
После войны я продавал марки,
которые Лиза забирала в Польше
и во Франции из домов
депортированных евреев,
и выручал за них
такие суммы, что смог купить
гостиницу пана Тихоты,
не вернувшегося из концлагеря,
и сделать из нее
отель для миллионеров.
А так как я не знал,
что делать с деньгами,
я скупал валюту,
действующие купюры других стран,
и, подобно пану Вальдену,
который делал из них ковёр,
я оклеивал ими стены,
чтобы каждый постоялец видел,
что мне некуда девать деньги,
чтобы мои постояльцы-миллионеры
смотрели и завидовали.
Но через три года после
войны миллионеры исчезли.
Пришел победоносный февраль.
Значит, всё это уже не моё?
Не ваше.
Национальный комитет
конфискует эту гостиницу.
Все ваши права собственности
переходят к народу.
И этот стул уже не мой?
Не ваш.
И эта дорогая обстановка,
которую я купил,
и еда, которая у меня
в холодильниках, - всё это не моё?
Всё это теперь принадлежит
народу, нам всем.
А вы тут пока будете управляющим.
С капиталистами, классом
эксплуататоров, мы покончили,
а всех миллионеров
отправим в тюрьму.
Постойте.
Постойте,
но я ведь тоже миллионер!
Уже нет.
Да нет же, миллионер!
Посмотрите, сколько
миллионов у меня на книжке.
Ну, и сколько тут?
Пятнадцать миллионов.
Значит, будете сидеть 15 лет.
Деньги, вырученные за эти марки,
не могли принести счастья.
Но я был рад,
что всё так кончилось.
Потому что хоть и в тюрьме,
но я окажусь среди тех, к кому
всегда мечтал принадлежать.
Я буду среди миллионеров,
буду одним из них.
Человек, хотя бы даже против
своей воли, становится человечнее,
когда терпит крах,
когда он выбит из колеи,
лишен порядка и гармонии.
Хочу есть.
Вот сдача с сотни.
Будем здоровы.
Здесь хорошее пиво.
Я буду сюда ходить.
 

////////////////////////////