«Крик тишины» — российская военная драма, экранизация режиссёра
Владимира Потапова. Фильм снят по повести Тамары Цинберг «Седьмая
симфония». Премьера фильма состоялась 27 января 2019 года. Последняя
кинороль Владимира Меньшова.
Все фразы и цитаты
«А город был в дремучий убран иней.
Уездные сугробы, тишина…
Не отыскать в снегах трамвайных линий,
одних полозьев жалоба слышна.
Скрипят, скрипят по Невскому полозья.
На детских санках, узеньких, смешных,
в кастрюльках воду голубую возят,
дрова и скарб, умерших и больных…»
Эта зима никогда не закончится.
Когда-нибудь закончится.
Как бы нам самим раньше не кончиться.
- О! О! Ишь ты, куда лезешь?
- Ишь ты! Ну как это?
Следующий.
Так.
Сколько повторять?
На завтра у вас взято.
Ну а на послезавтра вы же можете,
ведь сейчас вечер?
На третий мы не даём.
Но ведь вечер. Вы же можете.
А завтра что будешь делать?
Опять бегать просить?
Сходи на Подьяческую, там вперёд дают.
Пожалуйста, я вас очень прошу.
Дай ей хлеба.
Да не могу я на послезавтра дать.
Куда я талоны дену?
Найдёшь куда.
Завтра наклеишь.
Сама небось сытая.
А у неё, видишь, карточка детская.
Слушай, дай ты ей.
А я их на завтрашний лист
потом сама приклею.
Вот.
У вас
детская и иждивенческая.
Да. Да. Да.
Да ну, что ты в самом деле, ну?
Живей давайте.
Следующий.
Мне только сегодняшние.
Ну чё ты, горбушку положи.
А чё там? Уже с торбой.
Ой, Зина!
Воронова!
Здрасьте.
Здрасьте.
А я думала, вы с заводом эвакуировались.
А как Алексей?
Так на фронте он.
Он пишет, что где-то рядом совсем.
Ещё год назад,
в марте, в командировку уехал,
оттуда его сразу на фронт-то и взяли.
А мы тогда на даче были, в Волосово.
Еле выбрались оттуда.
Так бомбили два раза по дороге.
Так страшно мне ещё
вообще никогда не было.
Господи, да лучше бы нас
вообще тогда убили.
Ведь всё равно помрём с голоду.
Сколько нам ещё мучиться, а?
Сколько нам ещё мучиться?
Зина, Зинуля, ну перестань.
Ты чего?
Ты так с ума сойдёшь. Не надо.
Ты к нам на завод сходи.
- И… я вчера встретила Боровую.
- Ага.
Она говорит, что начали
эвакуировать через Ладогу.
- Да?
- Да, и они обязательно вас возьмут.
- Твой Алексей не последний человек же.
- Да.
Он мастером по сборке был.
Его знают, уважают.
Сходи обязательно.
- Да, завтра схожу, спасибо.
- Да, да, сходи.
Ой, подожди, а вашему Мите сколько?
А…
просто Боровая говорила,
что у кого дети моложе трёх,
пока сильные морозы стоят, не берут.
Не довезти ведь,
помрут по дороге.
Не берут?
А ребёнку вашему сколько лет?
А?
Воронова, вы меня слышите?
Давайте свидетельство, я сам посмотрю.
Умер он.
Прости, дочка.
Удостоверение, посадочный талон,
спрячь получше.
И… перевес не разрешат,
вещей много не бери.
Угу.
Товарищи, предупреждаю,
тяжёлые вещи просто будем выбрасывать.
Я не могу больше так.
Я не могу больше так.
Я не могу больше голодать.
Не могу больше голодать.
Мы все умрём.
Мы все умрём.
Мы все умрём.
Зина!
Зин!
А ты куда с мешком-то?
Уезжаю я.
Эвакуируюсь.
Нас от завода везут
на машинах через Ладогу.
А Митя где?
Умер он.
Ах!
Ага.
Зиночка!
Господи, горе-то какое!
Сколько детей поумирало!
А Алексей знает уже?
Ты ему писала?
Я… я сейчас,
очередь займу за хлебом.
Нас милиция гоняет.
Мы здесь устроились, пока стоим
до открытия.
Подожди меня.
Сейчас.
Леночка, я за тобой буду.
Вот.
Ой, так…
Мама.
Говорит штаб местной
противовоздушной обороны.
Воздушная тревога!
Воздушная тревога!
Катя, открывай!
Я знаю, что ты здесь!
Немедленно иди в бомбоубежище!
Слышишь?
Мне надо сколько ещё этажей оббежать!
Давай шевелись!
Ну что ты будешь делать.
Катя, я знаю, что ты дома!
Ну имей совесть, а?
Оглохла?
Ну я кому говорю?
Катька!
Бессовестная какая девчонка.
Катя!
Наш район бомбят!
Ну что ты за девчонка такая непослушная?
Каждый раз тебя тащить надо!
Давай шевелись!
В убежище! Бегом!
Ну и характер у тебя, Катька.
Своевольная.
Шестая квартира.
Тут Вороновы.
Они сегодня эвакуировались.
Растяпа чёртова.
Дверь не могла запереть.
Ох.
Вот дрянь, а.
Какая же ты дрянь.
Свет таких не видывал.
А вот мы сейчас,
мы сейчас соберёмся, вот и всё!
Давай-ка!
Ты ещё здесь?
Ну бомбят же, а!
Анна Васильевна, а он чей?
Ничей.
Завтра в детский дом снесу,
либо в детский приёмник.
Где-то, говорят, такой есть.
А ему сколько лет?
Да года три.
Катя, не задавай глупых вопросов,
иди быстрее.
Чем они, по-вашему, глупые-то?
Я просто хотела узнать.
Узнать, узнать.
Опять у Левитиных свет.
Ну безрукие какие-то.
Который месяц,
а затемнение никак не могут наладить.
На-ка,
на-ка, Катюшка, держи.
- Хорошо держишь?
- Угу.
Нет, дай-ка тебе помогу.
Держи.
Вот так, хорошо.
Беги с ним в бомбоубежище.
Давай, иди.
Катя! Беги, а не иди!
Мама, пошли теперь домой.
Ой господи, ну потерпи немножечко.
Сейчас, сейчас прелесть.
А ну двигайся.
Очень уж ты расселся.
Нашёл место, где спать.
Давай-давай.
Вот.
Самое ужасное,
что мы
гибнем
в этой ловушке.
Да, да, Ленинград сейчас ловушка.
И дверь захлопнута.
И мы погибнем здесь все.
Бессмысленно.
Бесцельно!
На фронте - да, да,
тысячу раз да, но здесь…
эти женщины и дети,
да и мы с вами…
Совершенно
бесполезно.
Вот что страшно.
Не всегда
легко можно решить с первого взгляда,
что бессмысленно, бесполезно, а что нет.
В середине двадцатого века
один из красивейших городов в мире
насильственно отодвинут назад,
в каменный век.
И вот вопрос.
Можно ли
таким образом
превратить людей
опять в троглодитов,
как мечтает Гитлер?
Или нет?
Они всё же останутся людьми.
И ответить на этот вопрос
должен каждый из нас
своею жизнью
и смертью.
А что касается
голода и лишений…
Поверьте мне,
выживут не те,
кто выносливее всех
физически.
А те, кто
не опустится
на четвереньки.
И хорошо бы
дети.
Ты сиди.
Сейчас Анна Васильевна придёт
и тебя заберёт.
Налей-ка водички.
Ну чего ты нудный такой?
Чего ты ноешь?
Голодный он, вот и ноет.
Все голодные.
Так если все начнут выть,
так что же это получится-то?
А ты попробуй, объясни ему это, такому.
На.
Подхожу к нему, а он холодный.
А! Мам, мне страшно!
Куда-нибудь…
Дайте скорей…
- Успокойся, успокойся.
- Бабушка!
- Всё хорошо, всё прошло.
- Тише, тише, товарищи!
- Тут коляску перевернули!
- Спокойно, спокойно!
- Успокойся, всё нормально.
- Спокойно, без паники!
- Не волнуйтесь.
- Спокойно, без паники.
Сейчас всё нормально.
- Сейчас зажжём свечу.
- Все будете здоровы. Ну что вы.
Вот свечка.
- Спасибо.
- Хоть куда попало?
Вот громыхнуло.
Здесь, около меня стукнуло.
Успокойтесь. Садитесь, садитесь.
Всё, присаживайтесь.
Всё хорошо.
Во, сю… сюда садитесь.
Ну чё там?
Я задремала.
В дом восемь, фугас!
- Вот собаки!
- Это ж наш дом!
- Мама, это наш дом?
- Нет-нет, не наш.
Всё там к чёрту!
Наш подальше.
Анна Васильевна!..
Товарищи, к дому не приближаемся
на расстояние десяти метров!
Не мешаем работать пожарным!
Не мешайте, не мешайте!
- Вы не видели Анну Васильевну?
- Женщина, назад!
Давай назад!
Давай назад, тебе говорю!
Вы не видели Анну Васильевну?
- Я же помочь хотел.
- Да.
Вы не видели Анну Васильевну?
- Пропускаем санитаров!
- Давай ещё!..
Не ходить здесь!
Лей, лей!
Отойди в сторону!
Пропусти санитаров!
Анна Васильевна?
Девочка, а ты чего здесь стоишь?
Уходи отсюда!
Девочка, я тебе говорю!
Куда ты? Сюда нельзя!
Я знаю.
Ну куда мне его деть?
Чей это?
Ничей.
Анна Васильевна сказала,
его в детский дом надо.
Или в приёмник какой-то.
Её убили.
Утром завтра пойдёшь в райсовет
и отдашь его, понятно?
В двенадцатый кабинет.
Ясно? Поняла меня?
Давай, там разберутся, разберутся.
Иди отсюда! Быстрее, быстрей!
Куда же мы побежим-то теперь?
Дом-то наш разбомбили.
А, так…
Вот что.
Пойдёшь ко мне в участок сейчас,
вот ключи от кабинета, возьми.
Откроешь и будешь там до утра.
Держи. Здесь, за углом.
У меня ещё тут полно дел.
Давай.
Жить больно надоело?
Не лезьте!
Ещё, давай… ещё!
Давай… ещё!
Отбой воздушной тревоги!
Отбой воздушной тревоги!
Вы ко мне?
Нет.
Чё у тебя?
Нас с братом к вам послали.
Мы из разбомблённого дома.
Ну проходи.
Садись.
Поселим.
У меня кругом пусто.
Кто эвакуированный,
кто на казарменном положении, кто умер.
Хоть целую квартиру получить.
Нам не надо целую.
Нам бы комнату какую-нибудь.
Ну комнату так комнату.
А почему
никто из взрослых-то не пришёл?
Нет у нас взрослых.
Мы одни.
Папу на фронте убили.
А мама моя с голода умерла.
В декабре ещё.
Да.
Тяжело вам будет.
Сколько уже ушло в эту зиму.
Один за одним, один за одним.
Давай документы.
Никанорова
Екатерина Дмитриевна,
десятого января
тысяча девятьсот тридцатого года,
город Ленинград.
А его?
Его метрика?
А… а его разве тоже надо записывать?
Ну а как ты думала?
Если он будет здесь жить, то надо.
Нет у него метрики.
Почему это?
Она сгорела.
Она в доме осталась.
А там ведь всё сгорело.
Что ж ты, свою-то метрику с собой носишь,
а его дома оставила?
Ладно, как его зовут?
Ну?
Его зовут Серёжа.
Сергей
Дмитриевич
Никаноров.
Год рождения?
Ему третий год.
Тысяча девятьсот тридцать девятый.
Число, месяц?
Первого мая.
Первое мая.
Дай, дай понесу.
Нельзя, вы кашляете.
Заразиться может.
О какая.
Заходи.
Что ж ты по такому морозу
в ботиночках-то, а?
Надо придумать что-то.
А кто тут жил?
Профессор один.
Учёный очень человек.
Книги писал.
Там на кухне
чё надо, ведра там, кастрюли.
И…
за затемнением следи,
шторы опускай.
Хорошо.
Выздоравливайте.
Печушки нету?
А…
Печурки нет.
Они же летом эвакуировались.
Ладно, ты…
пойди в третью квартиру…
это здесь со двора, там Трифонов.
- Ага.
- Он делает эти… печки.
Скажи, что от меня,
а то не даст.
Вот, и…
на чердаке,
там дрова припрятаны,
или что от мебели оторвёшь.
Топор наверху есть.
Ключ.
Только не потеряй, он единственный.
Ну давайте,
живите,
сколько протянете.
За валенками завтра зайди.
Ты тут полежи немного,
а я насчёт печурки сбегаю.
Мне Трифонова надо.
Дома он?
Меня к нему управхоз послал.
Кто там ещё?
Это вы Трифонов?
Я Трифонов.
Меня к вам управхоз послал.
Мы в пятую квартиру въехали
из разбомблённого дома восемь.
Управхоз сказал, что вы печки делаете.
А там нет печурки в той квартире.
Триста грамм хлеба, и будет тебе печурка.
Нету у меня хлеба.
На нет и суда нет.
Вот и иди к себе.
Ну нет у меня хлеба, понимаете?
Где же я вам его возьму?
Мы же не можем совсем не есть.
У меня брат дома маленький.
Давайте я вам деньгами заплачу.
Только скажите, сколько?
Что я буду делать с этими деньгами?
Печку растапливать ими, что ли?
Иди отсюдова!
Сказали же, на деньги мы не продаём.
Не пойду.
Нам невозможно без печки.
Нам же не выжить так.
Вы что, не понимаете?
Ну и не выживайте.
Нужны вы кому больно.
Нужны. Все нужны.
Ну хватит.
Мы тоже выжить хотим.
А на одном пайке разве выживешь?
Сказали тебе - триста граммов.
Нет, так иди и всё.
Может вы думаете,
что у меня денег не хватит?
- Денег не хватит.
- Вы только скажите сколько.
Сколько скажете, столько и заплачу.
Что есть, сейчас отдам,
а остальное завтра принесу,
когда пенсию получу.
Вот заноза.
За отца, значит, пенсия.
За отца.
Погиб, стало быть.
У нас тоже на сына
похоронка ещё в октябре пришла.
Так что нам теперь,
всё даром раздавать?
Дай ей печку, Пелагея.
Не донесёшь ведь.
Девочка, ты куда?
Куда ты побежала?
- Не орите.
- Ну как? Очередь стоит.
У меня ребёнок дома один.
Нужно Сергею заказать что-нибудь.
На два дня.
Дверь закройте. Тут холодно.
На сегодня хлеба всем хватит.
А ты что, там живёшь?
Да.
Когда же вы въехали?
Сегодня.
Нам с братом комнату на двоих дали.
Он маленький ещё.
А у нас там профессор жил.
Я знаю.
Управхоз сказал.
Наверное, красиво у них там в квартире.
Ну зайди, посмотри.
Пищит бедняга.
Всё один да один.
И не ел ничего.
Ну вот.
Теперь всё в порядке.
Сейчас печку растопим посильнее.
Видел, какую нам печку выдали?
А ещё хлеб и целых три куска сахара.
Кипяток согреем.
Всё будет хорошо.
Это Серёжа.
Серёжа…
совсем плохой он у тебя.
Наверное, и не ходит уже.
Почему плохой?
Да слабый очень.
У нас вон у соседки тоже
в прошлом месяце девочка умерла.
Всё лежала-лежала, как твой.
Ну и…
А хочешь, я у неё для тебя вещи попрошу?
Ей теперь ни к чему.
Попроси.
У него ничего нет.
Даже шубки.
Одно одеяло и шаль.
Спрошу.
Да только не жилец он у тебя.
Кто не жилец?
Да Серёжа твой.
Неправда!
Жилец!
Ну и что, что у вас там
какая-то девочка умерла!
А мой не умрёт!
Не слушай её, Серёжа!
Не жилец!
Да сама ты не жилец!
Да он тебя на сто лет переживёт,
если хочешь знать!
И их не слушай!
Пускай себе стреляют!
Они тут все скоро передохнут,
эти фашисты проклятые!
А ты будешь жить!
Вот увидишь!
И Гитлер их подохнет!
А ты будешь жить!
И будешь в школу ходить!
И по Невскому гулять!
И пирожное есть!
Поняла?
Поняла.
Сахара дай кусочек, пожалуйста.
От Советского информбюро.
На фронтах за истекшие сутки
ничего существенного не произошло.
Доча! А как в контору-то пройти?
Вот так прямо, потом направо.
Спасибо большое.
Как же ты напугал меня.
Дурачок.
Да всех всё равно не погрузим.
Удачи.
Давай.
Папа, ну куда же ты ушёл?
Ну?
Спасибо вам!
Мы передавали аллегретто из седьмой
симфонии Людвига ван Бетховена.
Трансляция производилась по записи,
сделанной в Ленинградской филармонии.
Я здесь человек новый.
Никого не знаю.
Как вы сказали фамилия?
Воронова.
Воронова Зинаида Николаевна, дом восемь.
Это я знаю, что дом восемь.
А где Анна Васильевна,
наш старый управхоз?
Нет её больше.
Погибла
в бомбёжку,
когда в ваш дом попало.
А разве в бомбоубежище не уходят,
когда воздушная тревога?
Ну, кто уходит, кто не уходит.
Бегать тоже надоело.
Всю осень бегали, каждый день.
А вот…
Вот он, дом восемь.
Внимание, внимание!
Да вы присаживайтесь, присаживайтесь.
Район подвергается
артиллерийскому обстрелу!
Движение прекратить.
Опять обстрел?
- Ага,
- Населению укрыться!
как по расписанию.
Вот,
Воронова Зинаида Николаевна
эвакуировалась.
Четырнадцатого февраля
в Ярославль.
Повезло ей,
как раз перед бомбёжкой дома.
Вы бы пораньше приехали,
застали бы её.
В Ярославль?
С Митей?
А кто это?
Наш сын.
Дмитрий Алексеевич Воронов,
тысяча девятьсот тридцать девятого
года рождения.
Ему год с небольшим был,
когда меня в командировку отправили.
А здесь про него ничего не записано.
Вы здесь подождите,
товарищ старший лейтенант.
От греха подальше,
ведь убить могут.
Я, пожалуй, пойду.
Алёша!
Воронов!
Не узнаёте?
Нет, простите.
Евгения Петровна, выше этажом жила.
Вы изменились.
Ну так ещё бы, не мудрено.
С меня половина осталась.
Мы здесь столько…
пережили.
А вы знаете, да, что Зина
- эв… эва…
- Эвакуировалась?
Да, с заводом.
Я случайно её встретила, она идёт…
она…
А… в этот день наш дом разбомбили.
Евгения Петровна, Митя-то с ней?
А вы не знаете?
Она вам не писала.
Хотя, если и писала,
письмо-то не дошло, наверное…
ещё.
Господи.
Так ведь…
умер же ваш Митя.
Взрослые-то мрут.
Где ж тут ребёнку…
Алёша.
Вот кончится война, вы…
с Зиной ещё молодые.
Будут у вас дети.
Ещё будут, Алёша!
Будут, поверьте мне!
Поверьте!
Да куда же вы?
Артобстрел же.
Товарищ военный, товарищ военный!
Вы что, не слышите? Ведь бомбят!
Пожалуйста, нельзя здесь ходить!
Идите сюда! Пожалуйста, вот сюда!
Женщина!
Женщина, бегите сюда! Скорее!
Здесь безопасно!
Давайте скорее же сюда! Сюда!
Вот здесь. Давайте!
Вот здесь.
Товарищ военный!
Товарищ военный, что с вами?
А вам куда нужно?
Я там знаю один проходной двор,
там выход на канал.
И мы спокойно дойдём, куда вам нужно.
Пойдёмте?
Пойдём.
Разрешите?
Спасибо.
- Быстрей, быстрей!
- Вернитесь, вернитесь!
Вернитесь же!
Девочка!
Товарищ военный!
Стойте, я вам говорю!
Бомбёжка ведь!
Я тут все проходные дворы знаю.
Девочка, а ты чего под обстрелами бегаешь?
Так если они весь год стрелять будут,
так что, нам так и сидеть?
Мне домой надо.
У меня братик дома.
Некогда мне стоять.
А в бидончике у тебя чего?
А в бидончике у меня суп.
Я теперь каждый день в столовой
карточку отовариваю.
Так лучше.
Всё-таки каждый день суп.
Сюда идите.
Угу.
Ну вот здесь я и хожу.
Здесь короче.
Сразу входишь на набережную.
Правда?
Отбой воздушной тревоги!
Отбой воздушной тревоги!
Вот здесь мы и живём.
У нас даже окна целые.
По тем, что горят, теперь стрелять начали.
Мы сами маскировку наладили.
Мы днём открываем,
чтобы солнце шло.
Он у меня очень хороший.
Я пойду.
Прощайте.
Слушай, девочка.
Эй!
Девочка!
На.
Да… да что вы!
Да не нужно!
- Держи.
- Да вы своим отнесите!
Нет у меня никого!
Привет, Серёженька!
Заждался, маленький?
Представляешь, нам с тобой дядя военный
дал хлеба и тушёнки!
Просто так, ни за что!
Я даже забыла сказать спасибо,
так растерялась.
Папа.
Что ты сказал?
А ну-ка, повтори ещё раз!
Нет, Серёжа, это не твой папа.
Это просто дядя военный.
По-моему, ты опять штаны надул.
Точно.
Он сказал, что у него никого больше нет.
Наверное, померли все.
Когда же ты у меня начнёшь говорить,
по-настоящему?
Эх, ну что, давай переодеваться?
Говорит Москва!
Сейчас хлебушек поедим, да, Серёж?
Несколько дней назад
наши войска начали
решительный штурм города Ржев.
Держи.
Немцы давно уже превратили город
и подступы к нему
в сильно укреплённый район.
Сегодня,
третьего марта,
после длительного и ожесточённого боя
наши войска овладели Ржевом!
Зачем ломаешь?
Опять спрятать решил на потом?
Ешь нормально, как человек.
Тебе жить надо.
Кушай, кушай, а то остынет.
Ешь и с хлебушком закусывай.
Не жадничай больше.
У нас теперь много есть.
Потом ещё дам.
Только много сразу нельзя, а то помрёшь.
Держи.
Кушай, кушай.
В течение двенадцатого декабря
наши войска в районе Сталинграда
продолжали вести наступательные бои
на прежних направлениях.
За время наступления наших войск
захвачено у противника…
Ну что скажешь, Серёж?
Не устал ещё стоять?
Не трогай, а то испачкаешься.
Ну ничего.
За каждого блокадного
двух неблокадных дают.
«Броня крепка, и танки наши быстры,
И наши люди мужества полны.
В строю стоят советские танкисты,
Своей великой Родины сыны».
А ты чего не подпеваешь?
Ты бы хоть стишки какие-нибудь выучил.
А ну-ка, повторяй за мной.
«Надо-надо умываться
по утрам и вечерам.
А нечистым трубочистам
стыд и срам».
И правда,
какой-то ты у меня неумытый.
Ну ничего, пойдём, я тебя помою.
Пойдём-пойдём.
А знаешь,
я думаю, если бы этот Чуковский
таскал воду из Фонтанки,
он бы перестал писать
такие красивые стихи.
Ну ладно, я думаю, я тебя сначала искупаю,
а потом плакат в домовую контору отнесу.
Но сначала я за водой сбегаю.
Хорошо?
Подождёшь?
Ну вот и хорошо.
Нашими войсками
на белгородском направлении
за день боёв подбито и взорвано
девяносто шесть немецких танков.
По неполным данным,
в воздушных боях зенитной артиллерией
сбито тринадцать самолётов противника.
По уточненным данным,
на Орловско-Курском
и Белгородском направлениях
в воздушных боях
и огнём зенитной артиллерии
сбито не восемнадцать,
а семьдесят девять самолётов противника.
Лётчики Н-ской гвардейской части
за три дня боёв сбили
сто пятьдесят шесть немецких самолётов.
Молодец,
штанишки одели, теперь маечку,
маечку,
вот так,
ручки просовывай,
молодец.
Теперь свитерочек.
Вот теперь ты у меня не грязнуля,
да?
А чистюля.
Дальше сам оденешься?
А я пойду плакат отнесу.
Хорошо?
Молодец.
Вставайте, давайте же, вставайте.
Замёрзнете же.
Ну давайте, помогайте мне.
- Вы же тяжёлый. Вот.
- Спасибо.
Дойдёте?
Да.
Ну вот и хорошо.
Так, цели ясны, задачи определены.
- Работаем.
- Ну понятно, да.
- Сойдёт.
- Ага.
Теперь по вашему вопросу.
- Значит…
- Антон Иванович, я плакат нарисовала.
Ну-ка, ну-ка, ну-ка.
О!
Хо-хо!
Молодец!
Молодец!
Это ты сама нарисовала?
Ну конечно, сама.
А что?
Красиво.
Конечно красиво.
А может быть, ты в госпиталь
к нам тогда придёшь?
- Конечно, придёт.
- Да!
Нужно будет стенгазету нарисовать,
лозунги написать.
Сумеешь?
Я в школе раньше всегда рисовала.
Только надолго не могу,
у меня братик дома.
Да ладно, сумеет, сумеет.
Хлеба не обещаю,
а супа мы тебе постараемся выкроить.
Ну, Катюша, первый заработок.
Это же наша…
белорусская.
Мне её мамаша пела,
когда я был ещё совсем маленьким.
Так это ж Катя,
наша маленькая художница.
Сейчас я её позову.
Кать, а, Кать,
скажи,
будут меня с такой ногой
ещё девушки любить, а?
Будут, наверное.
Сами у них спросите.
Ну тогда ладно.
Успокоила.
А то уж я начал огорчаться.
Вон Валька
даже не смотрит на меня.
Татьяна Алексеевна!
Принесите, пожалуйста, бинты…
Рисуешь ты, конечно, хорошо,
но только слово «раненый»
пишется с одной «н».
Вот так вот.
Точно?
А то.
Ошиблась.
Потом исправим.
А это правда, товарищ Снегирёв,
что вы два самолёта сбили?
Полтора.
Второй, как меня в небе увидел,
сразу сам от испуга и умер.
Вокруг война, а вам всё шуточки одни.
Лейтенант Снегирёв!
Да?
Пройдите в палату,
я сейчас еду буду разносить.
Уже иду.
Эх.
Вон, видишь, опять злится.
Слушай,
у нас к тебе просьба будет огромная.
Катюш,
не откажешь герою?
Да чтоб эту ногу…
Катюш, спой нам,
что ты там пела, пожалуйста.
«Перепёлочку» нашу, если можно.
«Наша перепёлка
старенькая стала.
Наша перепёлка
старенькая стала.
Ты ж моя, ты ж моя
перепёлочка.
Ты ж моя родная
перепёлочка.
А у перепёлки
головка болит.
А у перепёлки
головка болит.
Ты ж моя, ты ж моя
перепёлочка.
Ты ж моя родная
перепёлочка.
А у перепёлки
крылышки болят.
А у перепёлки
крылышки болят.
Ты ж моя, ты ж моя
перепёлочка.
Ты ж моя родная
перепёлочка.
А у перепёлки
хлебушка нема…»
Ой, молодец!
Молодец!
Молодец!
- Спасибо!
- Спасибо!
Спасибо!
Словно дома побывал.
Молодец, Катя!
Молодец!
Ну что ж ты так?
Ах, ну что ж ты так?
Что вы наделали, растяпа?
Нельзя кричать на раненого человека.
Это же суп!
А суп есть надо, а не таскать в бидоне.
Много вы понимаете.
У меня ребёнок дома.
Да ты сама ещё пигалица,
чтоб со взрослыми так разговаривать.
Придержи-ка свой язык.
Не понял?
Придержи язык, я тебе сказал,
что тут непонятного.
Связался с маленькой девчонкой.
На фронте воюй.
А здесь у людей и без тебя
проблем выше крыши.
Да понял я, понял.
Извини, Катя.
А я вас узнала.
Не тогда, когда в палату вошла,
а вот только теперь.
Вы нам свою тушёнку дали и хлеб.
Вы что, меня не помните?
Теперь вспомнил.
Как ты?
У тебя ведь ещё кто-то там был?
Сестра?
Нет, брат, Серёжа.
А, да.
Брат.
Тётя Маша, поможете?
Товарищ капитан,
заставила бы я вас плясать,
но вам доктор не разрешит.
Долго шло,
но, как говорится, письмо
нашло своего героя.
Пойдём.
Ты дорисовала уже стенгазету, да?
Молодец.
Пойдём я тебя чаем напою.
Спишь?
От жены письмо?
Была жена.
Да нет жены.
Понимаю.
Но надо как-то дальше жить.
Ложись спать, Володь.
Поздно уже.
Ты давай держись, браток.
Держись.
«Алёша!
Почти десять месяцев
я не решалась тебе написать,
чтобы ты не знал, где я.
Мы не увидимся никогда.
Наш Митя умер, а я больше
не вернусь в Ленинград
и не решусь увидеть тебя.
Я встретила здесь человека,
с которым, может быть,
смогу быть счастлива -
ведь перед ним я ни в чём не виновата.
А ты прости меня, если только сможешь.
Зина».
А, это ты?
Что-то ты часто стала дежурить.
У нас в доме народу почти не осталось.
Вот меня и гоняют.
То на чердаке греюсь.
То тут сижу.
Ничего. Скоро весна.
Потеплее будет.
Замёрзла, небось.
Тихо как.
Надолго ли?
А может, им уже надоело,
дядя Захар?
Ну вот…
палят, бомбят,
и всё без толку.
Может быть,
может быть.
Ну ладно, ты только не свались.
Даст бог, всё скоро кончится.
Ну вот ваши бумаги, товарищ Воронов.
Сухой паёк вы получили?
Да, спасибо.
Вы же ленинградец,
так я вам выписала ещё трое суток.
Побудете дома.
Дома-то у меня и нет.
Ну всё-таки родной город.
- Вы же с проспекта Стачек?
- Угу.
А я с Фонтанки.
Как же у нас…
красиво будет весной.
Да и летом.
Спасибо за всё, доктор.
Ну а вам что пожелать?
Как пели в моей комсомольской юности,
«Если смерти, так мгновенной,
Если раны - небольшой».
Так точно.
Прощайте.
Ой.
Прощайте, товарищ капитан.
До свидания, Валентина.
Это до какого свидания?
Хотите, чтоб вас опять к нам привезли?
Вы куда сейчас?
Да сам не знаю.
Приходите ко мне.
Я…
в восемь вечера сменяюсь.
Я тут недалеко живу.
У меня вино с прошлой выдачи осталось.
Посидим, поговорим.
Пластинки послушаем.
Придёте?
Ну так что?
Можно и прийти.
Хорошо.
Я сейчас вам адрес напишу.
Тётя Маша, я возьму листочек?
Конечно, дочка.
Завтра… завтра явись и газетку возьми.
Что-то забыли?
Нет.
Валентина! Машина пришла с ранеными!
- До свидания.
- До свидания.
Уже второй раз пришла.
- До вечера.
- Так, э…
стол принесите мне.
- Ребят, ну что стоите? Ну помогите.
- Ну быстрее, быстрее. Ну в самом-то деле.
Чего вы встали-то?
Дорогу, дорогу дайте, пожалуйста.
Там место есть на втором этаже?
Ничего, найдут.
В коридор кладите.
- С чем он?
- Пулевое ранение в живот.
Срочно в операционную.
Ну-ка тихо.
Тут ещё один.
Кать, а я думал, ты уж ушла.
Давай прощаться.
Я ранен, дядь!
Аккуратнее, дядя.
Не надо вам к ней ходить.
Так мне деваться некуда, Кать.
Мой дом на проспекте Стачек разбомбили.
Подумаешь, у нас там тоже дом разбомбили.
И чего, живём в другом.
А вы в каком доме там жили?
Слышь, браток, прикурить не найдётся?
Спасибо.
Ну я тогда провожу тебя немножко.
Ладно?
До твоего нового дома.
Если ты не против, конечно.
Ах!
Смотрите!
Вы его спугнули.
Пускай летит на чей-нибудь чердак.
Согреется.
Да вон он, вернулся.
Серёжа!
Ну?
Пойду я?
Пойдёмте лучше к нам.
Да неудобно как-то.
Я вам помешаю.
Здравствуй, Света.
Здрасьте.
Нет, вы не помешаете.
Да?
Ну пойдём.
Вот здесь мы живём.
Ну здравствуй.
Как тебя зовут, братишка?
Его зовут Серёжа.
Серёжа.
Ну пойдёмте лучше к нам.
Чего мы тут стоим?
Правда, у нас хорошо?
Вы кладите свои вещи вот здесь,
за шкафом, как отдельная комната.
Мы вам кровать раздобудем.
Тут на одном дворе
уйма всяких железных кроватей
из разбомбленных домов.
Да я и на полу могу поспать.
Зачем на полу?
Вот я покормлю Серёжу,
и мы пойдём на тот двор.
Это совсем недалеко.
А это Серёжина кровать?
Серёжина.
Сколько ему лет?
Четыре года будет.
Правда, не скоро.
Мой Митя
был бы теперь почти такой же.
Тоже белокуренький, как твой.
Так, Кать, давай-ка я этим займусь, а?
Давай, это всё-таки мужское дело.
Да и Серёга вон мне поможет.
Да?
Ну вот.
Ну ладно, тогда я побежала. Скоро вернусь.
У нас теперь во дворе есть вода.
А кто это с тобой пришёл?
Военный этот.
А, это из госпиталя.
Алексей Петрович. Наш знакомый.
Он выписался и опять на фронт едет.
Хитрая ты девка.
Хоть и маленькая.
Чё это я хитрая?
Ничего я не хитрая.
Ну как чего?
Им же сухой паёк дают.
Продукты там всякие.
Хлеб, тушёнку, может.
Ну неужто он не поделится с вами?
Дура ты, Светка.
Хоть и большая, но дура.
Да я ж всё понимаю!
Тебе братишку кормить надо!
Ну я ж не со зла, Катюш!
Сама ты дура.
Малахольная.
Ну вот.
Нравится?
Это часы, Серёж.
Метроном, да, Серёг?
Только маленький.
Я там всё положил, Катюш, ты хозяйничай.
Пошли, Серёж, пошли руки мыть.
Кать, ты чего?
Нам ничего не надо.
Кать.
Садись, Серёжа, есть будешь.
Нам ничего не надо.
Сами ешьте свои продукты.
У нас своё есть.
Кать, ты чё, белены, что ли, объелась?
Садитесь, сейчас чайник закипит.
Вот что, Кать.
Так дело не пойдёт, мне это не подходит.
Я лучше в комендатуре переночую.
Я уж не из-за продуктов вас позвала.
А кто… думает, что из-за продуктов?
Или, может, по-твоему, я так думаю?
Давай-ка по-другому, Катя.
А эта голова у вас откуда?
От прежних хозяев осталась.
Кто это, мы не знаем.
Так, между собой ласково Васей зовём.
Да, Серёж?
А чё он не Вася?
Вася.
Вася, Вася.
Отличная кровать.
Надо будет весной травы нарезать.
Она быстро высохнет.
Из неё потом можно сенник сделать.
Если накрыть плащ-палаткой.
Да не успеет взойти трава твоя, Катя.
Я ведь уезжаю через два дня.
У моей жены был
точно такой же пуховый платок.
Когда-то.
Славный он у тебя.
Да.
Он очень хороший.
Никогда ничего не просит.
Никогда не хнычет.
Мы бы оба пропали,
если бы вы тогда
не дали нам свой хлеб.
Я из вашей тушёнки
супы варила потом неделю.
Он ведь слабый был тогда,
Серёжа.
Даже не ходил уже.
Это вы его спасли.
Очень его любишь?
Да, очень.
И никому его не отдам.
Человеку плохо,
если его никто не любит.
Только ещё хуже,
если самому некого любить.
Надо, чтобы у каждого человека
был кто-нибудь, кого бы он любил.
Иначе
он помрёт
от тоски.
Ведь правда?
Наверное, ты права.
Ну, не замёрз ещё?
Чего он у тебя молчит-то всё время?
Ты его говорить не учишь, что ли?
Давай-ка кровать разберём.
Так нести будет легче.
Серёжа, иди сюда.
Вы только не подумайте, что он дурачок.
Он всё понимает.
А не говорит, наверное,
потому что всё время один.
Я и то только с утра с ним.
А вечером, когда прихожу,
так он поест и уже сонный.
Хотя я ему радио не выключаю.
Ну так а что?
Его нельзя в детский сад отдать?
Или они сейчас все закрыты?
Да нет.
Почему?
Около нас снова открыли.
Там им кашу на обед дают.
А вечером, когда их забираешь,
ещё плюс пятьдесят граммов хлеба дают.
Ну это, конечно, если карточку отдать.
Но это всё ничего.
Только его не берут, Серёжу.
Говорят, ты не работаешь
и можешь сама за ним следить.
И заведующая строгая.
Я уже ходила.
А давай-ка я завтра с ним схожу туда.
А что мы теряем?
Скажу, что Серёжка мой.
Не будут же они мои документы проверять.
В самом деле?
Ну а почему нет-то?
Ради хорошего дела можно и соврать
разок.
Я тоже так думаю.
Вот. Это здесь.
Ну?
Смелого пуля боится.
Смелого штык не берёт.
Давай, Катюха, его документы.
Вот. Здесь метрика и карточки.
Не потеряйте.
Пойдём,
Никаноров Сергей Дмитриевич.
Не забудь!
Приехали, вылезай.
О!
Наверное нам вот сюда.
Вам чего?
Вот, Серёженька, проходи.
Видишь,
нам тут
очень рады.
Здравствуйте!
Я бы хотел увидеть
самую строгую заведующую Ленинграда.
Познакомите?
Ну как там на фронте?
Дожить бы до победы.
Бьём фрица.
По местам!
Есть.
Ребята, возвращайтесь с победой!
А как же.
Товарищ капитан,
вы меня тоже поймите, пожалуйста.
Не перебивайте меня.
Она одна, без посторонней помощи,
мальчонку на ноги поставила.
И жизнь ему спасла.
Сама выжила и его спасла.
Вы меня слышите вообще, нет?
Серёж, не бойся.
Девочка маленькая, сама ещё ребёнок.
Ну что, взяли?
Конечно взяли.
Ура!
Погода-то какая.
Пойдём по городу погуляем?
Давайте.
До пяти теперь время есть.
Ага.
Здравия желаю.
- Здравия желаю.
- Здравия желаю.
Красивый город у нас, Катерина.
Угу. Очень.
Даже война не смогла его изуродовать.
Устала. Не могу начать.
Смотрите, Атланты.
А вот здесь нашу новую соседку убили.
Первого мая её убили.
Она всю ночь дежурила в госпитале,
а утром пошла домой.
Они стреляли весь день по людным местам,
где побольше народу.
Снаряд разорвался
и полетел ей в голову и в грудь.
В тот день и Антона Ивановича
немного ранило,
нашего управхоза.
Он шёл по Халтурина, вон, с той стороны.
Но ему только руку,
а её сразу убило.
Всё это очень страшно, Кать,
но ты не бойся, слышишь?
Скоро мы их, сволочей
фашистов, добьём всех
и заживём счастливо.
Уже без четверти пять.
Надо Серёжку забирать.
Ты дойдёшь отсюда до садика?
Конечно, дойду.
А вы куда?
Я хочу немного пройтись один.
Не обидишься?
Да нет, что вы, конечно, не обижусь,
только вы на ужин не опаздывайте.
А нас папа не поймает.
А нас папа никогда не поймает.
Не поймаешь, не поймаешь.
Побежали сюда скорей.
Ой, кажется нас поймали.
Поймали.
Наконец-то.
Так,
спи.
Так.
Серёга.
На.
Неси, чё ты!
Серёг, а хочешь,
я тебе из этого чурбанчика
кораблик сделаю?
Хочешь?
Вот и славненько.
Вот и неси.
Неси.
Так! Ещё давай.
Неси, мой хороший.
Серёг, ты не замёрз?
Силёнки есть?
Обед, корабелы.
Так!
Ну-ка пошли мыть руки.
Вот закончите мастерить свой корабль,
вместе торжественно пойдём
и спустим его на воду!
А как вы его назовёте?
Я думаю, что…
Серёга сам его назовёт, да?
Как только говорить начнёт, да?
Иди.
Вместе назовёте.
Будете к нам в гости приходить.
Я научусь пироги по воскресеньям печь.
Мои любимые, с вареньем.
А пока о них только мечтать приходится.
У меня пироги с вареньем
тоже самые любимые.
С довоенных времён не ел такого супа.
Да перестаньте шутить.
Если бы не вы,
этого супа бы тоже не было.
Ну всё, Катюш, хватит меня хвалить.
А то я зазнаюсь.
А мне ещё завтра на фронт возвращаться.
Не успеем…
наверное, мы сегодня
доделать наш кораблик.
Прости, старик.
А хотя, знаешь чего?
Чудеса, они ведь,
сами собой иногда случаются.
Правда, Катюх?
Наверное.
Так.
Ну…
полетели!
Давай, давай.
Говорит Москва!
В последний час
на центральном фронте
наши войска в результате
решительного штурма
овладели городом и железнодорожным узлом
Великие Луки.
Ввиду отказа сложить оружие
немецкий гарнизон города истреблён.
Совинформбюро.
Ладно, дальше я один.
Бегите, опоздаете ещё в садик.
Заведующая и правда строгая.
А мне пора.
Раненый.
Кто?
- Кто раненый-то, а?
- Заговорил!
Алексей Петрович, Серёжа заговорил!
И впрямь заговорил!
Вы же сказали, чудеса случаются!
И случились!
Ну какой же ты у меня молодец,
Серёженька!
Кто же раненый-то?
Меня вроде подлатали.
Дом раненый.
Ну да.
Да весь город, Серёженька, раненый.
И всё же красуется.
Стоит себе твёрдо, не сгибается.
Вот молодчина!
Давайте прощаться.
Кать!
Не бегай больше под обстрелами.
Слышишь?
Хорошо.
Ты мне обещаешь?
Да, обещаю.
Приезжайте к нам ещё, пожалуйста.
Мы вас с Серёжей теперь будем
очень-очень ждать.
Победите этих проклятых фашистов.
Ради нас всех победите.
И возвращайтесь живым.
Обязательно.
Мы вас любим.
Договорились.
И вам надо кого-то любить.
Если бы вот не он, не Серёжа,
меня бы, может быть,
тоже на Пискарёвку отвезли.
Когда в наш дом бомба упала,
меня только Анна Васильевна заставила
из дома в бомбоубежище выйти.
Мы там только полгода как жили,
а потом мама с голоду умерла.
Анна Васильевна?
Это, случаем, не управхоз
из восьмого дома?
Ты же говорила,
что на проспекте Стачек жила.
А вы откуда её знаете?
В тот день она пошла наверх,
на третий этаж,
а потом во дворе мне его в руки и отдала.
Наврала я вам, что Серёжа мне брат.
Это я его так назвала,
а имени его настоящего я не знаю.
Но вы же сами мне говорили,
что ради хорошего дела
можно и наврать разочек.
Как не брат?
Ты на каком этаже жила?
В четвёртой квартире, на втором этаже.
Над нами ещё тётя Зина жила,
малыш у неё плакал всё время, я слышала.
Может, он это и был?
Митя!
Митенька!
Сынок мой родной!
Сыночек!
Живой!
Живой ты ж… Да как же это?
Как же это так всё, а?
Счастье!
Счастье-то какое!
Спасибо! Спасибо! Спасибо тебе, Катенька!
Спасибо тебе! Моя хорошая девочка, моя!
Я век теперь тебя помнить буду!
Век не забуду!
Спасибо тебе за сына! Слышишь?
Так мой Серёжа - ваш сын?!
Ты мой папа.
Да, сынок.
Признал, Катюш!
Признал!
Я тебе потом, потом всё объясню, слышишь?
Потом всё объясню.
Самое главное, береги себя.
И нашего Серёженьку, да?
А я скоро вернусь.
Я обязательно к вам вернусь.
Обязательно.
И мы снова будем все вместе.
Да?
Навсегда все вместе.
Да? Слышите?
Слышите меня? Все вместе!
Все.
Все.
Вместе.
Я клянусь тебе, Катя!
Папа.
Держи.
Берегите себя!