Убей своих кумиров (2004 год). Фразы и цитаты из фильма

Kill Your Idols (2004)

«Убей своих кумиров» — документальный фильм о трех десятилетиях существования арт-панк-групп в Нью-Йорке, снятый Скоттом Крэри и продюсером Дэном Брауном и Джошем Брауном. Фильм дебютировал на кинофестивале Tribeca 2004 года, где получил награду за лучший документальный фильм.

Все фразы и цитаты

Я вспоминаю первую ноту, первый звук
такой насыщенный и правильный...
абсолютно идеальный.
И такой... апокалиптичный.
Нью-Йорк был величайшим городом,
величайшим вызовом и сильнейшей борьбой.
Делать, несмотря ни на что.
У нас не было выбора, что
делать, кроме того, что мы делали.
Если вкратце про этот период...
это было что-то вроде вечеринки.
Каждый одевался в лучшее,
из того что у него было:
Невероятно высокие каблуки, банданы,
одежда в горошек, разноцветная одежда.
И парни носили высокие каблуки
тоже, поскольку это было унисекс.
И это была очень популярная тема. Это было просто
бегством от реальности, в то время от Вьетнамской войны.
И я думаю поэтому глэм рок был так актуален в то время,
потому что это было время бегства от реальности.
И тут появляемся мы, никаких гитар, никаких барабанов,
никакого баса. Два парня... самые обычные ботинки.
По имени "Suicide".
Мы были уличные ребята. Мы были очень близко к тому, чтобы
жить на улице, что, собственно, и делали много раз.
Мы даже не могли себе позволить приодеться, чтобы
не обманывать себя, что мы можем избегать реальности
так долго, одеваться хорошо и тусоваться.
Это было слишком элитарно для нас.
Наша сущность была не в том,
чтобы избегать реальности.
А в том, чтобы принести абсолютную абсурдность,
несправедливость и страх в то, что мы считали реальностью.
Панк был уже совсем не о побеге от реальности. Панк
был о поиске места для нас среди этих старых устоев.
Примерно с 71 года, когда мы только начали, мы
выпустили панк-мессу "A Punk Mass By Suicide".
Мы просто назвались панками. Мы думали о том,
как описать себя для концертных анонсов.
Лестер Бэнгс использовал слово панк
для описания Игги в журнале "Cream".
Алан прочитал статью, сказал мне об этом, и мы
решили: "Да, давай скажем, что мы играем панк".
Это было слишком преждевременно.
Мы не ожидали, что это станет панк-сценой.
Конечно, ни в коем случае мы
не были частью панк сцены.
Мы были частью того,
что должно было случиться позже.
И я - я Лидия Ланч.
И я никогда не скажу этого еще раз.
Потому что я рассказываю вам о реальности.
И красоте. И правде. И грязи.
Настоящая правда.
А то, чего хотите вы - скучно,
глупо, бессмысленно и примитивно.
Вы это получили!
Лидия приехала из Рочестера.
Убежала из дома.
Я думаю, у нее были какие-то проблемы дома.
По-видимому, она тусовалась с музыкантами,
когда она впервые приехала в Нью-Йорк,
и обожала Mink DeVille и The Dead Boys.
- Что ты здесь делаешь?
- Хочу увидеть The Dead Boys.
- Почему именно их?
- Потому что они офигенные.
Я слышал, что она носила
ланчи к ним на репетиции.
Потому известна как: - Лидия Ланч.
Я приехала в Нью-Йорк, чтобы
избежать ужасов пригородов Нью-Йорка.
Я была абсолютно на мели, но не скажу,
что попрошайничала. Я придумала аферу.
Я ходила с блокнотом и говорила, что
работаю в организации по борьбе с раком.
"Знаете ли вы,
что у детишек рак с рождения?"
И у меня получалось заработать 5-10 долларов в день,
чего было достаточно для жизни в Нью-Йорке в то время.
Какие-то хиппи привели меня в район
Chelsea, прямо рядом с одноименным отелем.
Клуб Max's Kansas City был неподалеку,
я тусовалась там вместе с Suicide.
Обычно в зале было 5 человек и я с
Аланом, бьющим себя микрофоном по лицу.
И я думала,
что это идеальное место для меня.
У нее было что-то вроде репутации по
лишению девственности молодых парней.
И так как я был девственником, она считала меня
подходящей целью для опробования ее навыка.
Она была среди публики.
Она загнала меня в угол в мужском
туалете на концерте в Artists' Space
и изъявила желание лишить
меня девственности.
Она была достаточно нежна со мной,
учитывая ее дурную репутацию.
Но сразу после, она начала говорить мне, как она
интересовалась хирургией головного мозга, это было ее хобби.
И она спросила, не хотел ли я
стать одним из ее пациентов.
Это помогло закрепить за мной позицию басиста
в Teenage Jesus and the Jerks, я думаю.
Я приехал в Нью-Йорк,
чтобы заниматься театром.
Мы были в процессе установки театральной
сцены с моим другом по имени Джефф Лоан.
У него был лофт в районе Soho.
Мы красили всё пространство в черный.
И в один момент я просто не
смог ничего с собой поделать.
Я решил, что я хочу создать ебаную группу.
В итоге мы решили: Ладно,
мы на сцене напротив публики,
мы можем использовать эту группу как
театр, чтобы говорить.
И... это дало начало Theoretical Girls.
И так получилось, что когда я создал группу, в
Нью-Йорке в то же время были все те группы,
Что позже стало No Wave сценой.
Это был словно взрыв из ниоткуда.
И тогда, когда мы все узнали о существовании
друг друга, это было невероятно. Потрясающе!
Мы собрались вместе на фестивале
в поддержку No Magazine.
Они пригласили все эти группы из Soho.
Theoretical Girls, группа Гленна Бранки... Red Transistor...
The Contortions... The Gynecologists... Mars...
Teenage Jesus... и DNA.
То, что делали DNA, было сложнее остальных.
И если и существует группа,
которая отражает звучание No Wave,
то это определенно DNA.
По крайней мере, в нашем случае, DNA, мы с самого начала
пытались быть как можно более другими, в сравнении с остальными.
Ну, я подумал,
давай сделаем звучание пульсирующим
и добавим как можно больше тишины. Я намеренно
сделал, чтобы мы отличались от других.
Еще я понял, что чем более дико, чем более ново
мы будем звучать, тем быстрее мы станем звездами.
Брайан Ино тоже принимал участие, приглашал группы из района
East Village для участия в записи компиляции No New York.
Ино мечтал записать все команды, что учавствовали в
том фестивале, но в итоге записал только 4 из них.
А именно: DNA, Teenage Jesus,
Mars и The Contortions...
Конечно, было больше команд,
которые можно отнести к категории No Wave,
но красота No Wave в том, что ни одна группа
не звучала сколько-нибудь похоже на другую.
Мы пытались применить что-то вроде
первобытного подхода к искусству.
Что-то произошло. И это было невероятно.
Наша репутация не возникла из ниоткуда.
В нас было что-то особенное.
Идея Teenage Jesus была в том, чтобы забыть о том, что на
меня повлияло, заставило меня начать творить в самом начале.
Так что может быть Television,
Ричард Хелл, Патти Смит, Suicide
и New York Dolls создали
мой интерес к музыке.
Но мне хотелось сделать даже
что-то более радикальное.
Даже панк команды писали песни
с заметным влиянием блюза.
Идея в том, чтобы просто
избавиться от влияния блюза.
Я думал о перестановке структурных элементов
музыки в случае с опытом живого выступления.
Хотя я не умел играть аккорды, не имел
представления о структуре композиции.
Я никогда не считал себя музыкантом.
Это была музыка,
которая ни к чему не отсылала.
Которая не напоминала ни о чем.
Мы не наряжались в костюмы.
У нас не было лайтшоу.
Мы делали всё,
чтобы это не выглядело, как шоу.
Наши выступления никогда
не были дольше 10-11 минут.
Думаю, однажды мы играли около 13 минут.
Мы репетировали, как сумасшедшие.
Это было очень естественно.
Но требовало немалых физических усилий.
Короткие, сжатые,
агрессивные вспышки анти-музыки.
Мы всегда пытались отдалиться от публики.
Я никогда не хотела впутывать публику в
то, что я делала.
Я всегда думала о том, что использование музыки в качестве
оружия было не в том, чтобы отделить слабое от сильного,
а в том, чтобы отделить
безумие от нормальности.
Чтобы отделить тех, кто действительно дошел
до отчаяния, от тех, кто ищет развлечений.
Я никогда не думала, что то,
что я делаю, было для развлечения.
Я думаю, что это гораздо
больше, чем музыка.
Они продают идеи, мысли, понимание.
Мы не пытались просто создавать музыку.
Мы пытались быть монстрами.
У нас были самые обычные увлечения.
Оружие и...
Дадаисты.
Ножи и...
Антибуржуазия.
Наркотики и...
Артюр Рембо или...
Шлюхи и...
Дрэг-квин и все виды крайностей.
Да, определенно у всех участников Teenage Jesus, да и у
некоторых других из No Wave, было очень аморальное мышление.
Люди начали заниматься музыкой,
потому что у них не было другого выбора.
Это было заболевание, от которого они
пытались очиститься с помощью музыки.
Еще раз, это не было "О, музыка,
я хочу делать это, потому что я могу".
Нет; Это было "Музыка... Я должен делать это, иначе
я сойду с ума и покалечу себя или кого-то еще".
Также наркотики не были
единственным источником вдохновения.
Определенные взгляды на
жизнь привели нас к этому.
Нигде мы не чувствовали
себя в своей тарелке.
Мы были отвергнутыми старшеклассниками.
Это были отчаянные,
грязные, убогие времена.
Не было ничего приятного
в тех обстоятельствах.
Кроме того, что по какой-то дурацкой причине,
все эти фрики собрались в Нью-Йорке.
Для того, чтобы избавить себя от этой особенной
боли в очень больной и убогой среде.
И это сработало!
Это был один из тех периодов.
Определенные города - Париж в двадцатых;
Нью-Йорк в конце семидесятых, начале восьмидесятых,
был одним из тех периодов, когда что-то произошло.
В то время все виды искусства
были замешаны на редукционизме.
Живопись стала очень простой.
То же самое произошло с литературой и кино.
И No Wave была частью этого,
с точки зрения музыки.
Всё сводилось к начальной сущности.
Забавно, когда я начал интересоваться
панк роком в середине семидесятых,
у меня были друзья,
которые говорили: "Это полная хрень."
Или... "Это просто дерьмо".
Но паре друзей это нравилось.
И когда я переехал сюда в 77 году, и стали появляться
все эти группы вроде Contortions, DNA, Mars, Teenage Jesus,
Static, Theoretical Girls и какие-то еще...
Те люди, что ходили со мной на
панк-рок концерты, просто слились.
Они говорили: "Эмм... это даже не...
в этом ничего нет. Это плохая музыка!"
И это забавно, потому что это привело к некому загадочному
уровню радикализма внутри сцены, который я с радостью принял.
Потому что я решил, что это было гораздо
более аутентично для этого города.
Этот вид музыки, нежели другие жанры,
идеи которых были непримечательными.
Это было настоящей музыкой этого
города, Нью-Йорка.
Ну я и решил, что самой экспрессивной
музыкой центра Нью-Йорка был No Wave.
Это было очень удивительно.
No Wave сцена переживала свои лучшие
времена примерно от 8 до 18 месяцев.
И затем так же быстро умерла.
Это было настолько ошеломляюще,
что тебе и не нужно было больше.
Да и цель была не в том,
чтобы существовать вечно.
Цель была в том, чтобы высказаться и уйти.
Забавно, но после того,
как сцена прекратила существование
ты встречаешь людей вроде Бликсы Баргельд из Einst?rzende
Neubauten, для которого это было очень важно.
Мы оба, я и Йошими из The Boredoms,
были очень нужны им в качестве словаря.
Но это нельзя было перевести
так, чтобы каждый понял
потому что это было что-то вроде захватывающего,
нетрадиционного применения рок-н-роллу.
Меня начало тошнить от
Лос-Анджелеской сцены.
Потому что в то время она была очень
одинаковой и завязанной на моде.
И мне довелось услышать группы из Нью-Йорка вроде Suicide, и,
конечно же, Ramones и Television, мне они очень нравились.
Я начал постепенно терять интерес к ним. Но однажды я
достал сингл Theoretical Girls и компиляцию "No New York".
"No New York", на момент своего
выхода, был очень захватывающим.
И я почувствовал, что это очень близко мне,
потому что они не использовали рок клише.
В какой-то мере, группы вроде Sex Pistols и
Ramones, на самом деле не уничтожали рок-н-ролл
хотя Sex Pistols говорили, что они этим и занимались. Они
играли аккорды Чака Берри, словно в исполнении Джонни Сандерса.
Идея Лидии была такова: "Я не играю на гитаре. Я не играю
аккорды. Я использую слайд и просто бью им по гитаре,
и делаю эту волшебную выразительную музыку".
Одной лишь эмоции было достаточно, и во
многих случаях это действительно работало.
Было неважно, владел ли ты какой-либо техникой игры, или
знал, как играть больше одного аккорда или одной ноты.
Дело было вовсе не в этом.
Дело было во внутренней энергии и эмоциях.
Но в то время, я помню про себя:
"Боже, все эти группы реально ебанутые".
И это круто,
но потом это закончилось и затем
в некой мере за этим появились мы,
то есть Sonic Youth, Swans, и другие люди.
Тёрстон, Ким и я переехали в Нью-Йорк в конце семидесятых,
в 78-79, прямо когда панк-рок начинал набирать обороты.
Мы все приехали из разных мест: Ким и я из академии
искусств, Тёрстон изучал литературу в университете.
Просто приехали в Нью-Йорк заниматься
музыкой и быть частью сцены.
И это было что-то вроде наплыва людей, приезжающих
в Нью-Йорк, потому что тут был дух панк-рока.
Но они были артистами. Люди, выпускающиеся из академии
искусств, чтобы заниматься высоким искусством панк-рока.
Мы познакомились с Ким и Ли на
этой волне и начали играть втроём.
И мы начали играть так, как нам хотелось, то есть
брали идеи из музыки, которой мы были увлечены.
Эпицентр которой был чуть
неподалеку от 14 улицы.
Я посмотрел "Taxi Driver" и этот фильм
хорошо показывал Нью-Йорк того периода.
И это меня очень привлекало. К тому же мне было интересно
всё, связанное с искусством, происходящее там.
Так что я собрался,
уехал из Лос-Анджелеса, приехал сюда с,
не знаю, может быть двумя-тремя
сотнями долларов и искал способ выжить.
У меня буквально был картон
вместо стелек в первые две зимы.
И я был абсолютно на мели. Когда получалось
найти работу, я работал на стройке.
Один из ярких моментов: Я занимался сносом потолка,
внутри была куча засохшего крысиного дерьма
и когда я наконец снес его,
эта куча свалилась прямо на меня.
Мне показалось, что всё то, что интересовало
меня в Нью-Йорке, уже исчезло, поменялось.
И наконец мне всё это
надоело и я создал Swans.
Думаю, что впервые я побывал в
Нью-Йорке в 1983, во время Хэллоуина,
чтобы отыграть пару
концертов в клубе Danceteria.
Проект назывался The Immaculate Consumptive, где
играли я, Лидия Ланч, Ник Кейв и Марк Алмонд.
И я люблю Нью-Йорк.
После пяти лет жизни в Лондоне, в
Нью-Йорке было то, чего не было в Лондоне.
Это был небольшой город. Жизнь здесь
кипела круглые сутки. Меня засосало.
Амнезия
Я думаю, что по части ритма мы более
мощные, чем большинство No Wave команд.
Определенно, гораздо тяжелее и громче.
Когда мы начали, нам нравилась наша музыка,
но мы чувствовали себя словно в вакууме.
Никто не хотел делать музыку,
похожую на другие группы.
Определенно, когда я начал заниматься музыкой, моими
идеями были забыть обо всём и найти новый подход.
Техника игры не имела значения.
Используй что угодно, что производит шум.
Твой подход, применение твоих идей.
По большому счету, мне нужен был
предлог, чтобы выпустить ярость.
Выразить что-то в очень чистом виде.
Я не хотел никого ничему учить. Никогда.
Я не обладаю какой-либо мудростью.
Я делал то, что хотел.
Если людям нравилось это - отлично.
Если нет, они могли уйти. Что они частенько
и делали в ранние годы, я вам скажу.
Невозможно было делать ничего, кроме того, чтобы следовать
своей мечте и делать музыку, которую ты хотел делать.
Было наплевать на интерес прессы или
звукозаписывающих компаний, потому что его не было.
Максимум, если какой-то черно-белый фанзин на
десять страниц напишет половину колонки про тебя.
Быть упомянутым в Village Voice или Soho News
было очень круто. Но крайне маловероятно.
А сейчас некоторые группы попадают на страницы Rolling
Stones спустя пять месяцев, как они начали играть.
Всё изменилось.
Я думаю, что причина того, что на нас обратили так много
внимания с самого начала, с первого концерта, в том, что
у нас всегда было ощущение, что мы самая лучшая группа в мире.
Мы одурачили кучу людей, но тем самым
одурачили и нас самих. Мы запутались.
Мы познакомились очень обыденно.
Ангус и я стояли и рассматривали доску
объявлений; Цены на аренду и всё такое.
И мы начали говорить об огромных ценах на аренду.
Я сказал: "Чувак, я просто хочу играть музыку".
И он ответил: "О, я тоже играю музыку".
И одновременно, как из ниоткуда, появился Рон: "Тут довольно
жарко, хотите мороженого?". И я такой: "Да, было бы неплохо".
- И я уронил его.
- И оно начало таять.
Тогда мы и придумали имя для группы. Потому
что мороженое растаяло в форме слова LIARS.
- Это была судьба.
- Это звучит неправдоподобно.
Истории... всегда звучат неправдоподобно.
Люди называют нас A.R.E., люди зовут
нас The Weapons. Мы создаем себе имя.
A значит Always (всегда), R означает Reckon
(рассчитывать), E значит Everything (всё).
- Это был сон Брайана. Ему приснилось, что он.
- Частный детектив по имени A.R.E. Weapons.
"A.R.E. Weapons?
Крутое название." Да, мы крутые.
Мы уже 3 года делаем офигенную музыку.
Люди обожают нас, думают,
что мы ебаные таланты, что мы милые.
Ты продолжаешь делать это, люди начинают тебя
ненавидеть, но ты продолжаешь с двойным усилием.
Люди думают, что мы звучим,
как группа из Украины.
Мы звучим, как группа из Нью-Йорка.
Мы не играем украинскую народную музыку.
Наша музыка не выражает дух
давней украинской культуры.
Наша музыка выражает наш дух, иммигрантов,
которые уже весь мир объехали.
И из всего, что мы слышали,
мы почерпнули то, что нам понравилось,
для того, чтобы делать новую музыку,
музыку Gogol Bordello и только.
Тут неподалеку есть металлофабрика.
И ритмы и звуки, что доносятся оттуда,
они действительно офигенно невероятные.
Просто поразительно. Пипец как круто.
Вот такие ритмы мне нравятся.
Это почти как если бы Нью-Йорк был
сценарием, а мы его интерпретировали.
Это напрямую связано с этим электризующим,
безжалостным, беспощадным городом, где мы живем.
Я очень удивляюсь тому, насколько много у нас слушателей.
Вот если посмотреть на то, что мы делаем. Это же очень дико.
Часто было очевидно, что люди вообще
не врубались в то, что мы делаем.
Поначалу можно подумать,
что это мило, типа:
"Им не понравилось!
Всему залу не понравилось! Это так круто!"
В теории звучит круто, но когда такое
происходит несколько концертов подряд,
уже сложновато убедить себя,
что это и впрямь круто.
Наследие.
Возможно, есть что-то общее в
наших подходах к созданию музыки.
Мы переняли что-то от их подхода.
Это было что-то типа: "попробуй
врубиться в то, что мы делаем"
нежели "мы играем и ты оцениваешь
это по достоинству с первых секунд".
Что меня по-настоящему привлекает в том, что произошло
в конце семидесятых и начале восьмидесятых,
так это то, что это возникло
буквально из ниоткуда.
Никакого глэма, напыщенности или обмана.
В тот самый период все было так по-настоящему,
их стремления были уникальными.
Это было чем-то вроде сумасшедшей,
ебанутой американской ярости.
Надежда для людей, которые не хотели
делать то, что делал весь мир.
Что-то типа: "Чувак,
эта страна катиться в пропасть".
Но им удалось создать словно шепчущее
дыхание в этом мертвом, загнивающем трупе.
И они играли свой, правильный рок-н-ролл.
Ни одна команда не вставляет так,
как Swans или ранние Sonic Youth.
Sonic Youth - это связь
между прошлым и настоящим.
Sonic Youth...
Sonic Youth. Они на всех повлияли.
Концерт Sonic Youth реально
поменял мне рассудок.
Это произошло в Киеве, в 88 году.
Было пипец как громко.
Мои кости ломились от боли.
И я стоял, заткнув уши, вот так.
И я решил, что мне нужно поехать
туда, где рождается такая музыка.
Наследие Нью-Йоркской музыкальной сцены,
я думаю, всего лишь наследие Нью-Йорка.
Это просто офигенный город для жизни.
Потому все эти люди и живут здесь.
Нам по 25, мы живем в Нью-Йорке, где до хрена модных
вечеринок, кокаина, орального секса и прочего дерьма.
В том и красота Нью-Йорка, как и в старые времена, здесь
достаточно странных типов, которые поддерживают нас.
Это город, где и живут наши слушатели.
Я думал, что когда я перееду в Нью-Йорк, то я буду выглядеть
как деревенщина из Небраски, в этой мрачной столице.
Но я почувствовал себя гораздо
лучше, нежели дома.
Только в Нью-Йорке ты можешь быть странным
и по-прежнему чувствовать себя офигенным.
Вы можете быть парой тупиц из Бруклина.
Мы из... Бруклина.
Мы живем... в Бруклине.
И в следующий момент у тебя появляются
фанатки, готовые сосать твой член.
И ты зарабатываешь миллион долларов год.
Американская история успеха.
Для странных личностей.
Американская история успеха
Я познакомился с Карен через общего друга.
По-моему, в баре Mars.
И я не придал этому значения,
но я постоянно видел её повсюду.
И каким-то образом мы начали играть музыку.
Я расскажу вам настоящую правду.
Обычно мы об этом не говорим.
О настоящей правде.
Я познакомилась с Ником через мою подругу Хелен,
и мы встречались где-то полторы недели.
Тогда мне было 21.
Сейчас мне 23. Нью-Йорк привлекал меня.
Ник был привлекательным на тот момент.
Но ничего не вышло.
Это было ужасно, насколько я помню.
Единственный вариант оставаться вместе
был в том, чтобы делать музыку вместе.
Я занималась вокалом и написанием текстов.
И Ник был единственным, кого я знала,
с кем у меня получалось работать вместе.
И мы подумали, ну если у нас получится,
то мы можем реально навести шуму, создав что-то
вроде группы, играющей в жанре "fuck-rock".
Ну и мы начали рекламировать эту "fuck-rock"
группу на протяжении нескольких недель.
Придумывать имя, лого.
Нам очень нравилось этим заниматься.
И наконец, мы собрались
вместе, чтобы начать играть!
Это самое начало.
И потом к нам присоединился
Брайан, наш спаситель.
Прямо перед нашим концертом в Mercury
Lounge я позвонила ему, и он спас нас.
Так и появились Yeah Yeah Yeahs.
Мы начали делать это забавы ради.
Не думаю, что кто-то из нас считал,
что это может выйти за пределы Нью-Йорка.
Неа, мы никогда не планировали этого.
Но в прошлом году начали
происходить странные вещи.
Изначально, мы хотели, чтобы люди слушали наш
EP перед тем, как выйти потусоваться вечером.
Наша самая высокая цель.
И потом, внезапно, мне начинают названивать
эти странные люди из Лос-Анджелеса.
И директора с Таймс Сквер спрашивают:
"О, что у вас за группа?"
Это действительно удивило нас.
Несмотря на всю эту шумиху и
взрослую жизнь, что свалилась на нас.
Ладно, это происходит, но может быть мы можем
достучаться до пятнадцатилетней Карен?
Это так невинно, правда? И я думаю, это то, что будет
вдохновлять нас, пока мы пытаемся найти отклик у подростков.
Потому что это те, для кого мы действительно
играем, для нас, может быть моложе на 10 лет.
Знаешь, недавно такая крутая штука
произошла. Не в Нью-Йорке, в Дании.
Карен завела толпу из 4,000 подростков.
Ага. Это был фестиваль Roskilde.
Мы вышли на сцену в 2.30 ночи.
Солнце светило 23 часа в сутки.
Мы вышли на сцену с закатом
и ушли со сцены с рассветом.
Идеальный выбор времени.
Да, время было выбрано удачно.
Думаю, что нам следует
поблагодарить the Strokes
за то, что звукозаписывающие компании могут
сфокусировать свою жадность на Нью-Йорке.
Настолько, что могут записать
и пару неплохих команд.
Когда мы были в Англии в прошлом году,
люди постоянно спрашивали у нас про the Strokes, вроде:
"новая группа из Нью-Йорка, они такие замечательные"
и никто из нас о них и не слышал ни разу.
Мы не припомним,
чтобы у них был концерт в Нью-Йорке.
Вчера я впервые услышал о the Strokes.
То есть, даже после возвращения в Нью-Йорк, мы-то
слышали о них, но здесь о них никто не знает.
Очень странно.
Меня не особенно впечатлила их пластинка, но это
должно быть хорошая группа, ведь они такие звёзды.
Так что пресса подняла много шума,
прежде чем о них вообще кто-то слышал.
Забавно, когда такое происходит.
Сегодня много людей просто знают названия современных
Нью-Йоркских групп, но никогда не видели их живьём,
не слышали их записей.
Надеюсь, что это изменится, и эти люди увидят эти
группы, и увидят, как хороши они, в своем большинстве.
Сцена
Я расскажу вам, что я думаю о сцене
вот, что я думаю о сцене
Я бы определил сцену, как нечто,
основывающееся на собирании идей.
Эта сцена детей, которые экспериментируют.
Это что-то вроде процесса изучения.
Просто пытающихся понять,
что их очаровывает или мотивирует.
Смешивают жанры и просто страдают херней.
Просто дети.
Я считаю, что это просто куча
детей, включая нас.
Идея не в том,
чтобы держаться какого-то жанра.
Скорее в том, что мы не знаем, что мы из себя
представляем, но может быть вы поможете нам понять это.
Это самое крутое, что происходит
в Нью-Йорке в данный момент.
Здесь куча крутых команд, но ни одна из них
не пытается звучать похоже друг на друга.
И здесь нет какого-то определенного жанра,
стиля, который бы ценился больше других.
Скорее, иметь свой подход, быть честным в
том, что ты делаешь - это привлекает людей.
Я думаю, что этому можно поучиться у сцены.
Потому что много групп реально плевали на
запреты и развиваются в разных направлениях.
Хотя я не знаю, ты думаешь эти люди пытаются
быть инноваторами и создать что-то новое
или пытаются попасть в модные
журналы и посещать вечеринки?
Я думаю, что достаточно много групп
можно отнести к последней категории.
Нью-Йоркская сцена стала тем,
чем в прошлом была сцена Лос-Анджелеса.
Люди делают себе имя.
Появились центры СМИ и прочее дерьмо.
Сознание, формируемое СМИ.
Возможности карьеры.
Идеи успеха.
Сделка по записи альбома
на миллион долларов.
Группа мирового уровня!
И, по-моему, если вы задумываетесь
обо всём этом, у вас проблемы.
Проблемы?
Что за кучка потворствующих
пост-панк, поп маменькиных сынков?
Это важнейшая проблема музыки в наши дни.
Как же они хотят всем понравиться,
быть любимыми, найти слушателя.
И попасть в ебаную рекламу тачек.
Та сцена, что существует
сейчас - просто кучка позеров.
Очень модненькие, на стиле и всё такое.
Они словно штампованные.
Возможно, у них даже есть свои стилисты.
И так цинично, что они называют это возрождением
Нью-Йорского 'danger rock'. Меня тошнит от всего этого.
Это просто кучка показушных, беззаботных, испорченных
малолеток из пригородов, которые создают группы,
потому что они могут!
Которые не говорят мне ни о
чем, не несут ничего нового,
Не являются чем-то фантастическим,
и по большей части никому не нужны.
Всегда были группы вроде ебаных Strokes, Yeah
Yeah Yeahs, которые сотрясали воздух попусту.
Как будто не было миллиона сраных блюз панк групп с
появления The Cramps в Нью-Йорке? Да что за херня?
Сколько жалких нойз команд
появилось еще до Black Dice?
Я даже не слушал Liars,
но они словно сэмплируют ESG.
Мне нравятся ESG.
И я думаю, ладно,
у меня стояк от вашего сэмпла ESG.
ESG были круты, когда я был в 11 классе, да и 10 лет назад
это было круто для тех, кто врубился в них чуть позже.
И это было круто для кого-то 20 лет назад,
кто упарывался коксом в Латинском Квартале.
Окей, используй это, но внеси что-то своё, и пусть
ваша фишка будет не в том, что у тебя узенькие джинсы.
Или в том, что вы играете музыку ESG, но
выглядит всё это, как будто вы - the Kinks.
Ссылаться на то,
что произошло 25 лет назад - очень уныло.
И здесь не идет речи о возрождении
интеллектуальных концептов.
Или видений, разнообразия,
крайностей той музыки.
Скорее это копирование,
повторение, и это слишком слабо.
Я послушаю, скажем, новый альбом Black
Dice и, допустим, мне понравится.
И я послушаю еще разок.
Может даже несколько раз.
Но гораздо больше меня будоражит старый альбом
Лало Шифрин, старые саундтреки, старые кассеты.
Это значит гораздо больше, потому что я не уверен,
что я буду слушать этот альбом Black Dice в будущем.
Всё это настолько сиюмоментно.
Их музыка просто не...
Это так слабенько, так слащаво.
Нет ничего важного в том, что они делают.
Ностальгия.
Недавно я прочитал, что каждое поколение
считает, что они изобрели ностальгию и секс.
Ретро тема.
Мне кажется, что все группы, о которых
вы рассказываете в этой документалке.
Мы связаны одним и тем же.
Как же часто нас сравнивают
со старой Нью-Йорской сценой.
"О, вы ребята звучите как Suicide, что-то
похожее на первую запись Sonic Youth"
Я думаю, что многие похожи на тех, кем они увлечены. Глядя
на многие команды можно сказать, кого они сами слушают.
Так легко сказать, что чьи-то
интересы направлены на что-то одно.
Когда группа выходит на сцену, часто это выглядит, как
удовлетворение от копирования групп, которые они слушают.
Мы много раз играли вместе
с подобными группами.
Мне по душе удовольствия другого рода.
Отчасти именно по этой
причине я и занимаюсь музыкой.
Потому что я не нахожу те идеи в
музыке, что я хотел бы найти.
Самое лучшее - это представить
себя в зеркальной комнате.
Ты берешь пару пушек и пытаешься
найти себя, выбраться оттуда.
Мы стараемся никогда не поднимать разговоров
вроде "это звучит как такая-то группа".
Потому что это немедленно относит
группу в категорию низкокачественных.
Если кто-то опускает подобный комментарий,
о черт, это так унизительно для нас.
Мы редко говорим о музыке, правда.
Большинство наших идей
приходит из повседневной жизни.
Или того, что мы видим,
или немузыкальные звуки, что мы слышим.
Мы буквально используем зарисовки
и мы можем вести обсуждения вроде:
"Я воображаю звук, который выглядит как...
летящая искра."
Или как-то так.
И мы отталкиваемся от этого.
Есть что-то приятное в том, чтобы пробовать разные
инструменты или изготавливать свои собственные.
В этом случае ты смотришь на звук, как на
что-то первобытное, за ним нет истории.
Если бы мы пытались играть подобную музыку, что мы играем
сейчас, при помощи бас-гитары, гитары, ударных и вокала...
Я имею в виду, что эта форма несет за собой много
истории, и это в некотором роде ограничивает.
Упрощение к бас-гитаре,
гитаре и ударным - это гибель музыки.
Где туба? Сыграй на тубе! На тромбоне! Да на чем
угодно, только не на басу, гитаре и ударных.
Я родился в семье музыкантов,
во мне течет цыганская кровь.
И я вырос в атмосфере первобытной
брутальной деревенской музыки.
Я слышал the Stooges, у моего отца были
записи the Stooges на таких вот бобинах.
Это было мощно. Но, я подумал,
что и та музыка может быть мощной.
Но это не сразу заметно. С тех пор, я
заинтересовался сочетанием этих двух жанров.
Это рискованная музыка. Впрочем, весь панк-рок, в
начале своего пути, рождался методом проб и ошибок.
Прыгаешь на одной ноге, как ебанутый,
и не знаешь, круто это или нет.
Не было сформированного мнения на этот счет, и
это замечательная атмосфера для творчества.
Смысл в том,
чтобы делать что-то новое в музыке.
И возможности реально бесконечны.
Нет времени для возрождения
старой музыки и прочего дерьма.
Только для того, чтобы продвигаться вперед.
Нет времени для софткора.
Только для хардкора.
Продажа прошлого.
Если ты прогуляешься по Манхэттену, нижнему
Манхэттену, нет ощущения, что сейчас 2002 год.
Мода изменилась, и я замечаю, как
стиль других людей направлен в прошлое.
По-моему, люди,
которые смотрят в прошлое, в 1982 год,
видят, как выглядели секретарши банкиров
когда они выходили тусоваться
в пятницу вечером, в 1982 году.
Очень много музыки сегодня делается по формуле
"делай то, что круто", о которой узнают из журналов.
По большей части это всего лишь
прическа и какая-то основа звука.
То, что сейчас так привлекательно, преподнесено в другой
обертке, было абсолютно неинтересно в восьмидесятые.
Это должно требовать от артистов
гораздо больше мужества.
Чем использовать готовые формулы "что будет
круто" и "что каждый будет считать крутым".
Нахрен такую крутость.
Если ты используешь ностальгию,
как основу чего-то, что ты хочешь создать,
для меня это означает полную
интеллектуальную несостоятельность.
Как что-то сильное и прогрессивное может
быть основано на возрождении восьмидесятых?
Неплохая идея для одной вечеринки, но я не думаю,
что это может быть слоганом культурной революции.
Даже если им и нравится положение дел на сегодня,
думаю, они в курсе, что их музыка очень ретро.
- Наша ирония и чувство юмора.
- Это очень чисто и невинно.
Ирония? А что такое ирония?
Ирония - это эмоциональное
отстранение от реальности.
Так что всё, что ты говоришь, по сути не является
тем, что ты имеешь в виду на самом деле.
Все люди на Земле, что находятся сейчас в периоде взросления, не
имеют системы убеждений и вообще чего-то, во что можно верить.
Это новый тип мышления, что-то вроде постмодернизма, уничтожение
всего до тех пор, пока это не приведет к переосмыслению.
Всё, что выходит сейчас, делается на
базе этого типа мышления. Абсолютно всё!
Для меня это вызов к новой форме нигилизма.
Позитивного нигилизма.
Хотя если подумать,
то нигилизм всегда достаточно позитивен.
Иногда мне жаль этих ребят. У нас не было целой
индустрии, которая продавала нас нам самим.
Если взять в руки популярный рок-журнал,
то временами сложно найти отличие между
рок-музыкантом и рекламой Nike рядом с ним.
Я буду удивлен, если Yeah Yeah Yeahs не попадут в
рекламу AT&T еще до выхода их первого альбома.
Что те, что другие, словно одни и те же
люди. Представляют одни и те же идеи.
А, возможно,
ими владеет одна группа компаний.
Я читал интервью с Дебби Харри.
Она говорила о том, как всё изменилось, потому что она
вынуждена была пойти на вечеринку в честь the Strokes.
И Levi's были спонсорами этой вечеринки.
И её комментарий был:
"это не одно и то же".
Я думаю, что это настолько
сильно контролируется.
СМИ, и в особенности телевидение, уже доказали нам,
что можно заставить людей захотеть чего угодно.
Корпоративный капитализм определенно
преуспел в контролировании сознания людей.
До такой степени, что их желания, их взгляд
на самих себя основывается на рекламе.
Люди почти не могут понять, против чего
им бунтовать, потому что они запутались.
Конечно, теперь всё по-другому. И выход из этой
удушающей ситуации, непременно, тоже будет другим.
Завтра.
Надеюсь, всё будет продолжаться. Надеюсь, всё это не
исчезнет и не станет только лишь историей из прошлого.
Люди, которые есть в этой сцене сейчас,
будут продолжать заниматься музыкой.
И на них не будут смотреть вроде: "о, ты из
2002, ты участник той сцены из того времени".
Потому что шумиха пройдет, но хотелось бы верить, что
с музыкой и хорошими группами этого не случится.
В идеале, я хотел,
чтобы меня запомнили именно таким.
Хотя, почему "запомнили",
мы ведь будем продолжать делать музыку.
Не удивлюсь,
если и эта волна умрет в течение года.
Но я надеюсь, что хотя бы пара команд
будут продолжать делать хорошую музыку.
Не знаю, будем ли мы продолжать играть.
Не знаю. Увидим.
Yeah Yeah кто?
У нас всё под контролем, полным контролем.
Всё в порядке и под контролем.
Эта сцена достаточно
скоро скатится в пропасть.
Думаю, следующая волна
будет называться "Yes Wave".
Джаз стал интерпретационной музыкой.
Хорошие музыканты теперь
интерпретаторы прошлого.
Так же, как и классическая музыка стала
интерпретационной много лет назад.
Теперь это интерпретация Колтрейна.
И Дюка Эллингтона.
И, как я и говорю, рок-н-ролл интерпретирует
восьмидесятые, семидесятые и Чака Берри.
Так что рок-н-ролл теперь
существует в форме интерпретации.
Одно из сильнейших преимуществ Нью-Йорка
и его места в истории музыки в том
что Нью-Йорк никогда не
был местом для ностальгии.
Когда в жанре ничего не происходит
на протяжении 10, 15, 20 лет,
и жанр существовал уже достаточно долго,
у него есть своё авангардное ответвление.
В случае с роком это были
панк, no wave и new wave.
И тогда ты понимаешь,
что если ничего не происходит.
То время для чего-то нового.
То, что делают они, абсолютно круто.
Я не думаю, что они должны меняться.
Я думаю, что они должны продолжать.
Но это не значит, что у них нет новых идей.
Я знаю, что есть.
Я хочу их услышать.
Помню, когда я переехал в Нью-Йорк,
я и мой друг Марк Каннигхэн из Mars,
прежде чем мы создали наши
группы, мы хотели создать журнал.
Мы разыскали Берроуза.
И мы начали его расспрашивать.
"Что будет дальше?
Что произойдет в будущем?"
И он ответил: "Чувак, не спрашивай меня!".
Это же невозможно...
Я не знаю.
 

////////////////////////////