Джеррод Кармайкл: Ротаниэль (2022 год). Фразы и цитаты из фильма

Jerrod Carmichael: Rothaniel (2022)

Стендап, записанный в феврале 2022 года в нью-йоркском джаз-клубе Blue Note. Комик Джеррод Кармайкл откровенно рассказывает о непростых отношениях

Все фразы и цитаты

Рад, что вы пришли.
Рад, что вы все пришли.
Мне столько всего вам надо рассказать.
Вам удобно?
Можете мне отвечать.
Хочу, чтобы вы чувствовали себя...
Всё получится, только если будем
ощущать себя членами одной семьи.
Да, знаю, что тут всюду камеры и всё такое.
Важный вечер, мощное давление,
типа такого, понимаете?
Хочу, чтобы вам было удобно,
насколько я на это надеюсь.
Нам много всего надо будет обговорить.
Рад, что вы пришли.
Вы мне нужны.
У меня...
Хочу поговорить про секреты.
Про секреты.
Надо прошептать, да?
Я всю жизнь таил в себе массу секретов.
На меня их будто повесили тяжким грузом.
Один из самых важных...
Один из моих последних
секретов — это мое имя.
Меня зовут не Джеррод.
Добро пожаловать на концерт, друзья.
Решил, что сегодня мы будем
откровенны друг с другом.
Джеррод — это мое среднее имя.
Меня назвал Джерродом мой брат Джо,
который примерно на 7 лет старше меня.
Доверились ребенку, чтобы он дал имя ребенку.
Ну да ладно, я ему благодарен за это.
Без него я бы обошелся своим
настоящим именем, подлинным.
И о котором мы не говорим.
Оно плохое...
Плохое.
Мне оно не нравится.
Терпеть не мог это имя.
Меня им называет только моя мама.
Имя дал мне отец....
Он совместил имена своего
отца и отца моей мамы.
И слепил их воедино.
Причем не по элегантному типа
Уильям-Эдвард или что-то типа такого.
У меня скорее
«Тойота-тон».
Терпеть не могу это имя.
Всю жизнь его скрывал.
Раньше...
Я раньше постоянно удалял
его из выпускного альбома.
Я давал взятку — по 20 долларов платил.
Постоянно стирал оттуда свое имя.
Никому не показываю свое
водительское удостоверение.
Я убирал его с банковских карточек.
Я всегда его стыдился,
постоянно скрывал ото всех.
И это забавно, потому что меня нарекли этим
именем, чтобы воздать честь двум людям.
Мое имя задумано как подарок
двум моим дедушкам.
И это как-то ебануто, что я скрывал
свое имя, стирал его отовсюду,
но это лишь потому,
что вы не знаете моих дедушек.
Если бы вы их знали,
вы бы знали, держать имя в тайне —
это единственный способ воздать им честь.
В этом и была их суть.
Дедушки... Меня назвали в честь двух мужчин,
большая часть жизни которых была в секрете.
По крайней мере, их сексуальная жизнь.
У папы моей мамы было 4 детей:
с мамой моей мамы, его женой...
и 4 детей, рожденных вне брака.
Разбросанных по миру.
У отца моего отца было 5 детей с женой
и
примерно 23 ребенка,
рожденных вне брака.
Ага. У меня в роду полно крутых ниггеров.
23... 23!
Тут, в Южной Каролине!
Его зовут Джим Гоуэнс.
Фамилии у нас с ним разные,
потому что мой отец был внебрачным ребенком.
Да, да, да. Он был...
Мягче тут не выразиться... о том,
что твоя бабуля была девкой на стороне.
Я бы хотел подобрать другие слова —
им было бы приятней, скажи я «интрижка»,
но нет — там все не так совсем было!
Он, сука, был женат!
У моей бабушки было трое
детей от женатого мужчины:
мой дядя Пит, мой отец и моя тетя Нэйл.
Его жена узнала об этом и
предъявила моей бабушке об этом.
Мне бы хотелось думать, что там все было,
как в фильме «Цвет лиловых полей» — она
прошла через поле...
Но она наехала на мою бабушку и
потребовала от нее перестать с ним спать.
И моя бабушка
снова с ним поебалась — родила мою тётю Кэт.
Наверное, у меня от неё такая амбициозность.
Моя тётя Кэт, кстати,
гордилась этим. Рассказывала всем
историю своего происхождения.
«Нечего мне указывать,
с кем спать! Я родилась наперекор!
Я была ребенком наперекор!»
Обожает это рассказывать.
Но мы об этом не говорим.
Не говорим об этом серьезно.
Мой отец своего отца толком и не
знает, но ему хватило гордости
назвать меня в его честь.
Папа моей мамы тоже ходил налево,
но она жила в доме, из которого он изменял.
Понимаете?
И когда вы вот такая семья,
учишься не болтать направо-налево.
Моя мама...
видимо, научилась у своей мамы.
Я вам стараюсь описать мир,
который был до появления
Destiny's Child, где...
Где изменяли женщинам.
Там было не как в романе Терри МакМиллана.
Там всё было тише.
Они просто существовали,
неся в себе секрет. Они знали,
но при этом не знали, как ни странно.
Это были целые поколения,
несколько поколений, которые лишь
что-то видели или не видели.
Я видел секс своих родителей на видео.
Я так меняю тему.
Мне было лет 12.
Я пришел домой со школы пораньше.
И смотрел...
У любого отца или брата наверняка
была своя коллекция порнухи на
кассетах. На дворе были 90-е.
Он их хранил в коробке «Nike».
В шкафу спальни на верхней полке.
Возле пистолета и банки с монетами.
Помню, как я включил кассету.
И через секунд 15
я начал узнавать спальню.
Простыню узнал, рисунки лимонов на них.
Но в чем суть: я никогда об этом
не говорил своей семье.
Никогда не говорил своим
родителям, что я всё видел.
И это странное ощущение, потому что
с родителями не говорят о сексе.
Никому и так не особо хочется,
но и нельзя говорить.
Ты на этом свете лишь потому,
что твои родители поебались.
Забавно же, да?
Твой папа кончил в твою маму, и вот ты тут.
Вот вы...
Вот вы когда-нибудь смотрели фильм
с родителями, и когда показывают
постельную сцену,
ты такой: «Не, это не то...»
Такие вещи существуют,
но при этом и не существуют.
Очевидные вещи, которые скрываются
от всеобщего обозрения.
У моего отца были я с братом.
От моей мамы.
И у него было 4 детей...
от шмары по имени Анита.
Не то чтобы мне ее имя не
нравится, но так будто зовут
злодейку из фильма Тайлера Перри.
Другие дети...
У него были другие дети.
Мой отец везде успевал.
Много, много где успевал.
И я об этом с самого детства знал.
Городок был маленьким.
Это секрет, который, как ему казалось,
он таил от своей семьи.
Он думал, что тщательно скрывал этот секрет.
Но я все узнал, и я молчал.
Я не рассказывал ему, что я всё знаю.
Узнал мой брат — и он ничего ему не сказал.
Забавно жить в доме с кем-то,
зная, кто это, зная, что он изменяет
твоей маме, и ничего ему не говорить.
Он уходил по вечерам в пятницу,
говорил, что уходит на работу.
Отец был водителем грузовика.
И кстати, если вы когда-либо изменяли
жене, и вам нужна профессия...
где работают подолгу в праздничные дни,
получайте удостоверение
для грузовика — и в путь.
Всячески рекомендую.
Он говорил...
Говорил, что уходит на вторую
работу по вечерам в пятницу.
Причем для нее он наряжался.
И я имею в виду стандарты для
отцов Северной Каролины —
то есть, заправлял майку в джинсы.
Говорил, что идет на работу.
Надушившись одеколоном.
Понимаете, о чем я?
Он был лжецом.
И я в итоге, будучи ребенком,
оставался, зная...
Очень странно...
Странно знать это всё.
Знать...
Знать всю правду.
И никому ничего не говорить.
Мне было страшно.
Я не знал, что сказать.
Не знал, как бы я мог поступить.
Я не знаю, смог бы ли я что-нибудь сказать,
если бы мне все-таки хватило духу.
Я в этом секрете видел
лишь то, что могло разрушить нашу семью.
Узнай моя мама об этом, я думал, что всё.
Он ебал тётю моего кореша Ти Джея!
Эту историю мне рассказывал
сам Ти Джей! И она суровая.
Сам Ти Джей «стучать» не хотел.
А то пацаны бы не поняли.
Да и вообще...
Я не хотел «стучать».
Он мне сам рассказал:
«Я такой пришел домой со школы,
в тот день пришел домой к моей тёте.
А там твой папа на диване».
«Что?»
«Да, да».
Он увидел, как мой отец сидел на диване.
И тут он заходит, рад видеть моего
отца — он с ним хорошо знаком.
Они вместе играли в «Madden»,
он его хорошо знает.
«Мистер Кармайкл, вы что тут делаете?»
И знаете, что в стрессовой ситуации сделал
мой отец, которого поймали с поличным?
Он просто зажмурился
и представился другим именем.
Не знаю, как это должно было сработать.
Буквально...
Собрал манатки и съебался.
Мой отец!
И Ти Джей был там со своей тётей. Он такой:
«Ты знаешь, кто это?
Это отец моего лучшего друга — Джо Кармайкл».
И она в ответ: «Джо Кармайкл?
А мне он сказал, что он Джерри Райс!»
Так и есть — мой отец представился так.
Представился именем члена Зала Славы,
играющего на позиции принимающего.
Понимаете, какой это абсурд?
У меня сразу возникло столько вопросов,
о которых никто не говорит.
Ты хоть изобразила удивление?
Ты просила: «Что?
Есть еще один Джерри Райс?»
Это все была часть игры? Он сказал:
«Меня зовут Джерри Райс. Знаю,
знаю, постоянно путают».
Как он отреагировал?
Это была дичь. Невероятная дичь.
И все это скрывать...
Скрывать и держать в себе.
Ему 2-3 раза делали шунтирование на
сердце. Полагаю, все из за этого.
Я оплачиваю его медстраховку,
не надо тут... ворчать на меня —
благодаря мне он все еще живёт!
Я заставил его признаться маме.
Потому что это было уже слишком.
И этот секрет, который я
в детстве с радостью хранил,
потому что я думал, что так нужно для семьи,
и за который мне прежде всего было стыдно...
И ведь все знали!
Похоже, что знали все,
кроме моей мамы, понимаете?
И это жестоко!
Ведь моя мама — милейшая, любящая,
доверчивая, верующая в Христа
и благочестивая женщина, которая доверяет
своему мужу и всегда рядом с ним.
А мой отец кутил вовсю, без тормозов.
Однажды я жестко напился в Лондоне.
И тогда я решил: «Пора.
Пора предъявить ему за это».
И было сложно. Он суровый мужик.
У него был в шкафу обрез
рядом с кучей порнухи.
Было непросто.
Я был очень напуган.
Помню, как наш звонок начался с моих
слов: «Слушай, все будет хорошо,
если ты не станешь мне врать».
Я чуть не расплакался,
был на измене прямо.
«Я всё знаю! Я знаю про Берниту... и детей!»
Знаете, что он сказал? Он сказал:
«Я всегда знал, что именно ты сделаешь это».
Он знал.
Я заставил его признаться маме.
И он дождался, пока я не вернусь домой
в Северную Каролину, чтобы признаться ей.
Ссыкун.
Так делают только ссыкуны.
Ему была нужна поддержка.
Дождался, пока я не буду дома.
Его грандиозным планом
было сказать всё маме.
Он такой: «Вы с братом повезете
ее на ужин, а потом...
я останусь дома.
Потом привезешь ее домой, высадишь у дома.
Она зайдет домой, и я во всем признаюсь».
И я ему: «Хорошо.
Хочешь, чтобы я и обрез за унитазом спрятал?
Это что за план в стиле “Крестного отца”?»
Но я решил подыграть ему.
Пришлось попотеть ради него.
Этот ужин в тот день был худшим
за всю мою жизнь, братан!
Мы повели маму в ресторан хибати.
Имейте в виду: до того в тот день я
повел своих племянниц на фильм «Тролли».
Смотреть фильм с племянницами круче всего.
Дети не мои, так что я могу спокойно
накуриться и творить с ними веселую дичь.
Нет ничего круче.
Не знаю, видели ли вы фильм «Тролли»...
Не знаю, может, и не видели —
осторожно, спойлеры!
Но фишка в том, что там цветные
тролли поют и всё такое.
Если с ними происходит что-то
ужасное, они теряют свой цвет.
И я помню, что весь ужин,
весь вечер я смотрел на маму,
смотрел ей в глаза и думал:
«Она потеряет свой цвет».
Было очень, очень страшно.
Напоминаю, что все происходит
в ресторане «хибати».
Я смотрю в ее глаза, но вокруг бушует
пламя, надо аплодировать каждые пару минут,
вокруг жонглируют солью и перцем.
«Да, мою маму вот-вот разъебет,
но фокус классный, да».
Меня бесит, когда я не вижу японского
шеф-повара. Порой одни мексиканцы, которые...
Ну да ладно.
Много ли в Северной Каролине
японских шеф-поваров?
У меня как раз пазл складывается.
Привез ее домой,
высадил ее у дома.
Поехал домой к брату.
И мы ждали у телефона, с огромной тревогой:
я, мой брат и его жена.
Ждали, будучи на нервах.
И потом позвонила мама.
И по ее голосу было слышно, что она плакала.
И я этого не забуду никогда. Она сказала...
Ее первыми словами были:
«Все хорошо. Все хорошо».
И он ей все рассказал, умолял простить его.
Она его простила и не ушла.
Какая-то антикульминация, понимаю.
Она ему приготовила завтрак на следующее
утро. Никогда этого не забуду.
Во многому потому, что в этом стыдно
признаться, но я ожидал,
что история развернется иначе.
Хуже каким-то образом.
Но все в итоге случилось.
И как только все закончилось,
я остался один и чувствовал себя лжецом.
Потому что у меня самого был секрет.
Тот, который я скрывал от своей матери.
От отца, от своей семьи, от друзей.
От вас, всех вас.
Профессионально и лично.
Секрет в том, что я гей.
— Мы тебя любим! Мы тебя любим.
— Нет, милые слова, я очень признателен.
Я принимаю вашу любовь,
очень вам признателен.
Мое эго хочет бунтовать.
Вы хлопаете, вы очень мило и по-доброму
реагируете. Очень признателен вам.
Частично мне хочется сказать,
что я, блядь, гей, а не даун.
Я всё чувствую, братан! Всё чувствую.
Столько всего происходит,
когда признаёшься.
Я вам говорю — я знаю, как кому-то из
вас стало не по нутру: «Блин, братан,
мы чё, на гей-шоу?»
Это покажут по HBO.
Знаете, сколько ниггеров
сейчас выключили телик,
говоря своим девушкам:
«Давай чего-нибудь другое посмотрим»?
Кто-то похлопал, и вас это тронуло.
Кто-то совсем не хотел этого:
«Блин, надо все равно хлопать
— мы в Нью-Йорке, тут камеры».
Всё нормально, все нормально, я все понимаю.
Я рассказал об ориентации своим друзьям.
— Мы тебя любим!
— Хочу с этим смириться.
Мне кажется, я этого не заслужил.
Что я такого сделал?
Отсосал хуй какому-то доминиканцу?
И вы этому поаплодировали?!
Понимаете?
Я же всю жизнь бунтовал против этого.
Это правда, братан. Всю свою жизнь.
Никогда не думал, что когда-либо признаюсь в
своей ориентации, ни за что бы не подумал...
Нередко по жизни я даже думал,
что лучше умру,
нежели столкнусь с этой правой.
Сказать что-то такое людям,
ведь я знаю, как у людей...
У некоторых людей изменится восприятие меня.
И я не могу это контролировать.
Я из того окружения,
в котором из меня воспитывали мужчину.
Что бы это ни значило.
Где не ждут детей-геев.
Никто же...
Вы не увидите старушек,
которые смотрят на младенца и говорят:
«Смотрите, какие щечки!
По-любому, он будет сверху.
Начинайте малыша натаскивать уже сейчас!»
Я тебя понимаю, братан.
Я тебя понимаю, братан.
Я сам из гетто! Порой я принимаю душ и думаю:
«А я ведь в натуре гей! Охуеть!»
Понимаете?
Для меня это тоже шок.
Я знаю!
Из-за это почти все мои
отношения пошли по пизде.
У меня есть парень. Мы общаемся
друг с другом как мужики.
Приходится говорить что то типа:
«Хочу тебе отсосать, братан».
И безо всякой гейской шняги.
Иногда мы сосёмся
и шепчем друг другу:
«Без гомосятины!»
Просто языками лезем друг другу в глотку.
Я вас понимаю. Я вас понимаю.
У меня большинство друзей — натуралы.
И они ничего из этого не хотят слышать.
Мой кореш, Джамал —
один из моих лучших друзей...
Я позволял ему спать на своем
диване, когда ему было надо.
Я всегда ему помогал.
Он сказал мне, что по его ощущениям,
его развели на то,
чтобы у него появился друг-гей.
Мол, сам бы он на такое
ни за что не подписался.
А я ему: «Чувак, ты мне
85 тысяч долларов торчишь!»
Надо принимать любовь. Мне нужна любовь.
Очень нужна, нужно ее ощущать.
А я сижу и вру.
Штука вот в чем... Я слишком поздно рассказал
о своей ориентации. Немножко опоздал.
То, что типа «все
образуется» — это для детей.
А когда человек постарше наконец разбирается
в самом себе — такое никому не надо.
Никому не охота с этим иметь
дело. Всем моим друзьям казалось,
что я двуличный, что я лгу им.
Они не знали, кто я.
Они вели себя как Салли Филд
из «Миссис Даутфайр».
«Всё это время?» Они прям...
разозлились на меня!
И у меня прояснились все отношения
со своими черными подругами.
Моя подруга Эшли сказала мне до
того, как я признался,
что она что-то такое чувствовала.
«Пожалуйста, признайся,
что ты гей — тогда все станет ясно».
Столько раз звонил девушками по FaceTime,
чтобы свериться, в порядке ли мой прикид.
И они начали задаваться вопросами....
Они самые суровые, я вам говорю.
Черные женщины — самая жесткая публика,
перед которым можно признаться,
но они же и поддерживают лучше остальных.
И я очень благодарен всем
черным женщинам в своей жизни.
Они во всем меня поддерживали.
Вообще во всём.
Они вообще без гомофобии.
При этом расистки они, что прям пиздец.
Им не нравится, что у меня белый парень.
Видали? Я о чем и говорю!
Можешь быть геем, но, блин, ты чё?
С белыми парнями встречаешься?
И это такой шок для вас?
Вот так сюрприз!
Больше никаких секретов.
Я вам всё рассказал!
Что?!
Слышали, как она сказала «ого»?
Это черная женщина, которой кажется,
что ее предали дважды.
Моя сестра тоже этим страдает. Слушайте...
Я уже привык к такому. Я вырос в гетто.
Привык к жесткой, суровой маскулинности.
И все оказывается...
Слушайте.
Я так скажу.
Мне всерьез кажется,
что важно это проговорить.
Я верю в черную семью.
Я считаю, что черные мужчины должны жениться
на черных женщинах, рожать черных детей,
и воспитывать из них умных
и образованных горожан.
Для меня это важно проговорить.
100%.
Я считаю, что черные геи должны иметь
возможность ебаться со всеми, с кем хотят.
В чем последствия?
Никаких черных деток не появится
от секса, который я практикую.
Они все смываются в унитаз, так что неважно.
Не важно.
Черные девушки всячески стараются...
Я им скидываю фотки своего парня.
Они стараются не замечать то, что он белый.
Стоило мне прислать фото своей
подруге Тиффани, и она сказала:
«Какие у него классные очки!»
«Нет... не очки — смотри на цвет кожи...
моего ванильного короля».
Нет, я его так не называл! Не называл!
Я теперь от вас ничего не скрываю...
— Кроме своего имени.
— Ребят, вы теперь уже слишком
сильно похожи на мою семью.
Давайте снова перейдем на уровень
общения «комик и зрители».
Я очень, очень...
Я очень доволен этим моментом...
Мой брат мне сегодня написал сообщение.
Сказал:
«Скучаю по временам записи первого спешла,
но я понимаю, что так надо. Люблю тебя».
Очень мило.
Люблю его. Он будет стоять за меня
горой столько, сколько может.
Он старается. Старается, и я его люблю.
Я его очень люблю. Обожаю брата Джо.
Во многом у меня всё
это есть благодаря ему.
Понимаете?
Но хотелось бы, что он чуть усерднее
старался. Я немного зол на него.
Чуточку зол — он мой старший брат,
он должен был меня защищать.
Он любит меня... вопреки.
В этом вся суть.
Я в этом вижу небольшое
снисхождение к себе.
Это любовь, но с примечанием.
«Я вообще к геям не очень,
но тебя люблю». Понимаете?
Эта типичная маскулинная шняга...
Я чувствую это расстояние между нами.
И меня это бесит, потому что мне этого
не хочется. Ощущаю себя нежеланным.
Мне теперь кажется,
будто со мной что-то не то.
Он будто на меня свысока смотрит
и принимает меня вопреки.
И мне особенно больно, ведь я зарабатываю
намного больше этого чела.
Просто небо и земля.
Я не хочу отвращать
вас разговорами про деньги,
но разница исчисляется миллионами
и миллионами долларов.
Я очень люблю своего брата.
Он отличный парень.
Отличный.
И я вам говорю...
У него пятеро детей, которых я люблю.
Очень сильно. Сильно.
Мои племянницы мне очень дороги.
Моей старшей племяннице Джуллиет 14 лет.
Я так обожаю общаться с ней. Она такая умная.
И очень красивая — лицом
вся в маму. И все....
У меня есть
5-летняя племянница
и 4-летние племянницы близняшки.
Я их обожаю.
Обожаю проводить с ними время,
потому что я ничего не скрываю,
когда я в их компании.
Я просто с ними вместе.
Просто летим на самолете,
просто едим мороженое, и они пытаются
испортить мою прическу.
С ними легко говорить об этом.
А с Джуллиет тяжелее прикидываться.
С теми, кто старше, сложнее.
Я признался отцу в своей ориентации.
Снова. Говорю «снова»,
потому что он забывает,
у него когнитивное расстройство.
Приходится постоянно ему напоминать,
постоянно заново его бодрить.
Отчасти ему по душе то,
что я признался насчет ориентации.
Вряд ли ему точно хотелось иметь сына гея,
но ему нравится, что мое признание
частично выводит его из-под удара.
Когда он впервые узнал,
он сказал: «Да не, всё норм!
Я проебался, ты проебался.
Ты чё-то натворил, у меня свои косяки...»
Папа мечтает, что я все-таки бисексуал.
И всё — больше ему ничего не хочется.
Для него на горизонте до сих пор маячит
надежда, что мне все еще дают девчонки.
Он наверняка разочарован одновременно
и во мне, и в моем брате.
Наверняка смотрит на нас: «Ты гей,
а ты только свою жену ебёшь? Я что,
каких-то задротов воспитал?»
Я сказал отцу,
что точно знаю две вещи:
что я никогда не стану астронавтом,
и что я гей.
И знаете, что ответил мой отец?
«Не бросай мечту про Луну, сынок».
Я скрывал это от своей мамы почти все время.
Я боялся, что ее реакцией
станет замыкание в себе.
Я очень люблю ее.
Люблю всем сердцем.
Стараюсь описать ее, не прибегая к клише.
Описать всю ту любовь, что я к ей испытываю.
Мне искренне кажется, что я был одним
из ближайших ее друзей.
Мне казалось, что я всегда ее защищал.
Помню свой последний звонок ей —
я рассказал ей о том, что я гей,
и она ответила,
что не может пойти против Иисуса.
Меня это беспокоит.
И я всё понимаю. Понимаю, потому что она...
Она старается изо всех сил.
Понимаете?
Мне кажется.
Она старается принять...
Не знаю, что она пытается сделать.
Мне кажется, она старается смириться.
Отчасти я знаю, что она дома и старается
молитвой избавить меня от «гейства».
И иногда я бешусь из за этого.
Всякий раз, когда я не схожусь с
парнем в приложении знакомств,
я думаю: «Эта сучка во всем виновата!»
Боится Бога!
Я тоже это чувствую. Я тоже всё чувствую.
Меня это заёбывает еще и потому,
что это религия, в которую я все еще верю.
Я по-прежнему христианин.
И у меня ушло много сил.
Много сил, потому что мне пришлось
заново переосмыслить Господа,
каков он, и что это значит,
и всё ради того, что смирить душу.
Переродиться.
И с моей мамой...
Простите. Тут не совсем...
Всё происходит в реальном времени,
так что тут не всё проработано.
Простите меня.
Она...
Мне кажется...
Она посчитала, что не реагировать —
это лучшая реакция.
Мне кажется, ей воздалось.
Ей воздалось за то, что она не поднимала шум.
Как и с ее отцом.
Поэтому она не выразила мне ничего.
Даже ненависти.
Даже ненависть начинает ощущаться как
любовь, потому что это признание.
Это нехорошо, неприятно, но это правдиво.
И по моим ощущениям...
Так было бы проще. Мне бы хотелось,
чтобы она на меня наорала.
Велела бы мне не появляться у нее дома.
Мне быть хотелось, чтобы она обозвала
меня «пидором», как мой дядя Джунбаг
(“июньский жук”).
Да...
Меня это задело, но я ему сказал:
«Чувак, тебя зовут Джунбаг!
Уж лучше “пидором”
называться, чем Джунбагом!»
Что угодно, что угодно...
Она добрая.
Она милая.
Она этого не замечает.
И главный кошмар в ее прохладе,
в том, насколько она прохладна.
Она прекрасная женщина,
но ей присуще отчасти...
Она может закрыться от людей, не замечать...
может отгородиться и замкнуться.
— Но ты же сам с этим столько лет
не торопился. Может,
и ей стоит дать побольше времени?
— Я бы хотел дать ей всё время,
какое только есть на свете.
Но не знаю, сколько времени
на это потребуется.
Сколько еще ей отмеряно?
Если говорить общими словами,
один из моих самых больших страхов —
это похороны родителей. Сама мысль
о том, что они умрут, а я им не скажу всего.
Ничего не выражу.
Моей маме едва за 60,
она еще может пожить. Она...
До сих пор не знаю, меняются ли
люди в этом возрасте.
— Да, меняются. Меняются.
— Ну, может быть. Не знаю, может,
кто то из вас думает, что это лишь шутка, —
но мне кажется, попросить мою маму
измениться — это все равно что...
Когда-нибудь видели, как 90-летняя
бабулька получает диплом университета?
Это в новостях показывают.
И ты говоришь:
«Сучка, сейчас?
Да-да, ладно. Удачи тебе
на рынке труда, бля!»
Я не хочу...
Дело не в том, что у меня нет надежды
на перемену, но мне кажется,
будь она моложе, то...
Моя мама прохладно все воспринимает,
но и я могу быть таким.
Мой последний настоящий секрет в том...
Люди думают, что я хороший.
Нет, я весь в маму — шлю на хуй всех.
Весь из себя эгоист.
Страшный, страшный эгоист.
Я улыбался, старался быть предельно
вежливым. Я врал всем в лицо:
«Нет, давай все же поужинаем вместе!»
Понимаете? Ложь.
Ты врешь людям.
Нельзя просто признаться в том... Я боюсь...
Как и моя мама. Это выступление...
Ты же должен быть в образе.
Я боюсь не улыбаться, я много улыбаюсь.
Мне кажется, если я не улыбаюсь,
то похож на тех, кто застрелил
Мальколма Экса...
Я знаю.
Я боюсь...
Я боюсь, что станет...
неловко.
И совсем уж странно.
Даже в такой момент я думаю:
«Все равно придумай какую-нибудь шутку».
— Жалеешь, что признался ей?
— Нет, нет.
Я и так долго молчал.
Думаю, лишь из-за мамы.
Я и так и так не могу привести к ней
домой парня, так что в чем смысл?
Так же, как она верует в Бога,
я верю в личный рост.
Я думаю...
Я чувствую свободу, что стал свободнее.
Ты что-то говоришь,
потом растешь, и каких-то
людей оставляешь в прошлом.
Люди в твоей жизни возникают
либо неспроста, либо это суета.
Как там говорится в этих афоризмах?
И сложно, когда этим человеком
оказывается твоя мама.
— Думаешь, это чувство
вины во многом от отца?
— Мне кажется, отчасти...
вина лежит и на мне,
потому что я был соучастником...
Соучастником лжи, полагаю.
Я думал, что защищаю ее.
Мне всегда казалось, что я ее защитник.
Мне всегда казалось...
Постараюсь объяснить эту идею.
Я всегда чувствовал себя материалом...
Я всегда ощущал себя продуктом ее молитв.
Одной из любимых библейских цитат
моей мамы было стих 33 от Иеремии:
«Воззови ко Мне, и я отвечу,
поведаю тебе о великом и
непостижимом, чего ты не знаешь...»
— Как думаешь, без одобрения
мамы тебе бы нормально жилось?
Получилось бы в конечном
счете смириться с этим?
— Мне кажется, что без одобрения от мамы...
Нравится тешить себя мыслью,
что все будет хорошо.
Я много лет потратил на то,
чтобы подпитывать эту любовь.
Я благодарен за то, что у меня очень,
очень хорошие друзья.
Очень хорошие люди, окружающие меня.
Мне кажется, я этого и ищу.
Мне кажется...
с той пропастью, которая возникла
между мной и моей мамой...
Порой я больше всего ощущаю себя сиротой.
Я чувствую... себя брошенным.
И извините — смех был наигранным.
Я стараюсь шутить.
Хотелось бы, чтобы не было
такой неловкой паузы.
Я думаю: «А чего же я хочу от нее?»
Я знаю, что она это увидит.
Не знаю, что потом будет.
Ребят, у вас есть какие-то идеи?
Нет, я не знаю, что еще...
Я стараюсь быть предельно честным.
Ведь вся моя жизнь была окутана секретами.
И...
И я понял, что мой единственный
путь — это путь правды.
Путь того, чтобы говорить всё.
И я говорю обо всём.
Мне хорошо.
И я очень благодарен за этот вечер.
Ротаниэль.
Меня зовут Ротаниэль.
Всем доброй ночи, большое спасибо.
Всем большое, большое спасибо.
 

////////////////////////////